Текст книги "Плевать на все с гигантской секвойи"
Автор книги: Екатерина Вильмонт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Кто бы мог подумать, что вы такая хохотушка!
– Я уж и не помню, когда столько смеялась.
– Честно говоря, я тоже. Но ведь это здорово!
– Не спорю.
– Марина, знаете что, давайте поедем куда-нибудь пообедать, а? Тут неподалеку есть очень приличный ресторанчик. Вы мне задолжали обед, помните?
– Помню. Я с удовольствием. Вот только надо занести все это в дом, – она показала на кресла и стулья.
– Я мигом!
– Погодите, я проверю, высохла ли краска. Да, все в порядке, можно заносить. Эти шведские краски – чудо! Если вам не трудно, занесите все на веранду, а я пойду переоденусь.
– Не надо! Вам так идет этот сарафанчик.
– Да нет! Я в нем никуда не поеду!
– Что с вами делать. Но обещайте, когда мы вернемся, вы снова его наденете.
– Я его краской заляпала.
– Это только придает ему пикантность.
Марина засмеялась и побежала в дом. Там было пекло. Она выключила отопление и открыла окно. Господи, господи, что же это делается? У меня сердце дрожит как заячий хвост. Я влюбилась, втюрилась, втрескалась. Мне еще ни один мужчина в жизни так не нравился. И он тоже в меня влюблен по уши. Надо поскорее отсюда уехать, а то одно неосторожное движение или слово – и я не устою. Вот если он сейчас войдет сюда, я не смогу сказать нет… А почему, собственно, я должна говорить нет? Да! Да! Все мое тело кричит да! И душа тоже… Она лихорадочно одевалась, а хотелось ей раздеться.
– Марина! Я все-таки испачкал руки! – крикнул Михаил Петрович. – Чем их оттереть?
– Я сейчас!
Она вышла к нему. На ней были джинсы и легкая серая блуза. Она слегка подкрасила губы, и ей это шло. Ей все идет, этой чертовке!
– Видите, один стул еще не совсем просох.
– Ерунда, сейчас ототрем.
Она смочила тряпочку скипидаром и оттерла ему палец. Когда она подняла глаза, он прочел в них такое откровенное, такое страстное, мучительное желание, что у него захватило дух. Он взял ее руки в свои:
– Марина!
– Мы можем ехать, – с трудом, словно у нее пересохло во рту, проговорила она. – Я готова.
И он заметил, как под тонкой тканью явно обозначились соски. Он смотрел на них как зачарованный. Он знал, что сейчас произойдет то, что перевернет вверх дном его жизнь. Это начинается настоящая любовь…
– Что вы так смотрите? – прошептала она.
– Вы не носите лифчик? – не придумал он ничего умнее.
– Вас это шокирует?
– Меня это восхищает, но тут столько пуговиц…
Она рассмеялась каким-то грудным смехом и вдруг через голову сдернула блузку. Он даже зажмурился от красоты, явившейся ему.
– Ну что ты стоишь как пень? – донесся до его сознания ее хриплый шепот.
Первый раз в жизни женщине пришлось его торопить. Но второго раза не потребовалось.
Они лежали рядом и оба делали вид, что спят.
Господи, что я наделала? Я была как сумасшедшая, вела себя просто непристойно, но это было сильнее меня. Наверное, у меня запоздалое развитие, только в тридцать восемь лет понять по-настоящему, что такое мужчина… Это было прекрасно, наверное, лучше не бывает… Но все же так нельзя… Мы же ничего друг о друге не знаем… Он, конечно, бабник, да еще какой… Ну и что? Какое мне дело до других баб, если сейчас он со мной? А что же дальше? Я теперь без него не смогу. А какое блаженство просто лежать с ним рядом, от него так хорошо пахнет… В нем нет ничего неприятного, совсем ничего. Мне все в нем нравится… Со мной такого не бывало…
Она тихонько подвинулась к нему поближе. Он блаженно и сонно что-то промычал и обнял ее. Он чувствовал себя опустошенным и абсолютно счастливым. Но тут в блаженной полудреме ему вспомнилось предсказание «бзиканутой» ветеринарши. Мать умрет, а ребенка тебе оставит. А ведь мы не предохранялись, даже не вспомнили об этом… Может, конечно, у нее спираль или еще что-то, может, она успела проглотить таблетку, а я не заметил? Но этот вопрос надо прояснить. Иначе минуты спокойной не будет. Зачем мне сын без нее?
– Марина!
– Да…
– Милая моя, мы ведь не…
– Не волнуйся, все в порядке, я после Мишки не могу иметь детей.
– Откуда ты знаешь, что я хотел спросить?
– Обычное дело, мужчины всегда спохватываются, когда уже поздно!
Его словно ударили пучком крапивы. У нее такой богатый опыт?
– Отвернись, я встану!
– С чего это? – засмеялся он.
– Ну пожалуйста.
– Хорошо!
Она легко вскочила, накинула свой сарафанчик. Вскоре она вернулась с растерянным видом.
– Я думала, у меня там есть бутерброды…
– Марина, маленькая, прости меня, старую сволочь! Я их сожрал. Проснулся голодный как стая волков и пошел по дому в поисках пропитания. Ну и набрел на эти жалкие два бутерброда. Прости, любовь моя, я поступил как последняя скотина! Ты голодна?
– Не то слово!
– Тогда вставай, едем ужинать! Вот никак мне не удается покормить тебя обедом. Зато мы поужинаем! Тебе обязательно сегодня возвращаться домой?
– А тебе?
– Я что-нибудь придумаю!
– Сейчас я ни о чем не могу говорить, я умираю с голоду!
Они опять расхохотались. Не слишком ли весело начался наш роман, подумала Марина. А впрочем, может, никакого романа и не будет. Откуда я знаю, что он завтра не сделает мне ручкой, прости, дорогая, все было чудесно, но у меня своя жизнь… Правда, непохоже, но кто его знает… Нет, я не хочу… Лучше сразу самой порвать с ним. Как говорят немцы, «Einmal ist keinmal – Один раз не считается», а главное – держать его подальше от Мишки, чтобы у ребенка не было дурацких надежд и иллюзий. Я ведь еще никого по-настоящему не любила, а так хочется… Мало ли что мне хочется! Да этого все хотят, все женщины по крайней мере, но ведь выпадает далеко не каждой. Нельзя забывать ни на секунду, что важнее Мишки нет для меня никого. Странно, что оба они Мишки…
– Ты о чем задумалась, маленькая?
– Да так…
Он привез ее в уютный загородный ресторанчик, где был однажды с каким-то приятелем.
– Я чувствую себя варваром, – смеясь, сказал Михаил Петрович. – Почти мародером. Сожрать последний бутерброд у любимой женщины… Ужасно. Но ты сама виновата. – Он так посмотрел на нее, что она вспыхнула и залилась краской. Он заметил это и умилился: – Какая ты красивая, недаром я столько лет не мог тебя забыть… Марина, Марина, Марина… Знаешь, мне недавно один хороший человек сказал, что мою женщину обязательно должны звать Мариной.
– Почему?
– Потому что я занимаюсь морским правом.
– Он дурак, этот ваш хороший человек?
– Отнюдь! Просто он сохранил определенный романтизм. А ты что же, совсем неромантичная особа?
– Наверное, нет. Я слишком много раз видела, чем оборачивается романтизм…
– Ты во всем ищешь оборотную сторону? Сразу переворачиваешь доставшуюся медаль?
– Пожалуй, да.
– И сейчас? – спросил он с замиранием сердца.
– И сейчас, – жестко ответила Марина.
– И какая же оборотная сторона у нашей любви?
– Это не любовь, Михаил Петрович, это секс.
– Может быть, для тебя… – с горечью произнес он. – Но это поправимо. Ты полюбишь меня, я убежден. Я этого добьюсь. А я, да будет тебе известно, практически всегда добиваюсь своего.
– Вы и так уже добились…
– Ну если чуточку напрячь память, то нельзя будет сказать, что я был чересчур настойчив. Видишь, как я деликатно выражаюсь.
Она опять вспыхнула. Какая прелесть, думал он, она не слишком искушена в делах любви… И она ее боится. Да, да, именно боится любви. Обожглась, наверное… Ничего, я сумею с этим справиться.
Они накинулись на еду. Господи, думала Марина, он, как паук, плетет паутину из своего обаяния, а я, глупая муха, уже барахтаюсь и не могу вырваться… Нет, я вырвусь. Я обязательно вырвусь.
– Расскажи мне о себе, – попросил Михаил Петрович, когда они утолили первый голод. – Я хочу все о тебе знать…
– Зачем это? Чтобы нащупать уязвимые места?
– Господи боже мой, что за мысли! – огорчился он. – Ты разве не понимаешь, что когда любишь…
– Это когда любишь! – отрезала Марина.
– Ну что с тобой? Почему ты не веришь, что тебя можно любить? Я, наверное, полюбил тебя еще восемнадцать лет назад, с первого взгляда. Я все эти годы тебя помнил, если хочешь знать, я везде инстинктивно искал тебя, напоминания о тебе…
– Искал меня в бесконечном множестве других женщин?
– Отчасти это так, – улыбнулся он. – Известно же, что Дон Жуан всю жизнь находился в поисках идеала. Вероятно, и со мной так… А пять лет назад, например, я подобрал на улице кота, у которого точь-в-точь такие глаза!
Она грустно усмехнулась. Каждое его слово помимо ее воли проникало в душу. Так хотелось поверить, так тянуло к нему… Но нельзя, нельзя! Ничем хорошим это не кончится.
– Скажи, а кто тот человек, с которым ты была на свадьбе?
– А, Игорь…
– Он твой любовник?
– Да!
– Но ты его не любишь?
– Я этого не говорила!
– Не обязательно все говорить, достаточно было на вас посмотреть. Тебя что, мучает совесть, что ты ему изменила?
Вот уж ничуточки, подумала Марина. Но промолчала.
– Он тебе не подходит. Он ненадежный.
– С чего вы взяли?
– Ну вот, опять на «вы»! Не надо от меня отдаляться, Марина. Скажи лучше, мы сможем остаться вместе до утра?
– Нет, я не смогу…
– А ты позвони, объясни, что у тебя еще много дел, зачем лишний раз таскаться в город?
– Не могу, Мишка будет меня ждать…
– Он прекрасно уснет…
– Нет, и вообще, я устала.
– Тогда тем более нельзя ехать в город. Еще уснешь за рулем.
У него в кармане запищал мобильник. Он нахмурился:
– Алло!
– Миша, прости, что беспокою! – раздался голос Булавина. – Но у нас очередное ЧП. Наш сухогруз арестован в Марселе!
– О черт!
– Ты там небось со своей кралей, но уж извини, дело прежде всего.
– Но что я могу сделать ночью?
– Через три часа летишь нашим самолетом в Марсель!
– Спасибо! Чрезвычайно рад!
– Все понимаю, сочувствую, обещаю возместить свободные дни, но сейчас совсем нет времени. Ты где? Машину прислать?
– Да! Через час на дачу!
– О’кей!
– Любовь моя, прости, мне надо срочно вылетать в Марсель!
Слава богу, подумала Марина. Но ничего не сказала.
– Прости меня, родная, но…
– Что ж, я понимаю. Дело есть дело. Поехали скорее.
Она нисколько не расстроилась, с горечью подумал он. Но все его мысли были уже в Марселе. Он представлял себе, что там все может оказаться очень непростым.
Они молча доехали до дачи. Он поцеловал ее долгим, нежным поцелуем.
– Родная моя, я вернусь через несколько дней и… Может быть, за это время ты успеешь по мне соскучиться!
И, пересев в свой пораненный козлом автомобиль, он умчался. А Марина побрела в темный дом. На душе скребли кошки. Она проверила окна, привела в порядок постель, вымыла кружку, из которой пила кофе. Все это она делала машинально, в голове не было ни одной мысли. Так же машинально она заперла дом и села за руль. В машине пахло им… Она открыла окна и тронулась с места. Выехав на шоссе, набрала скорость, и вот уже от запаха не осталось и воспоминания. Все правильно. Был – и нету! Выветрился.
Михаил Петрович пробыл в Марселе четыре дня. В редкие свободные минуты он вспоминал Марину и чувствовал прилив сил. Он и на сей раз сумел уладить дело наилучшим образом. Это благодаря ей, она меня вдохновляет. Хотя за это время ни разу мне не приснилась. Надо купить ей какой-нибудь подарок, и мальчику тоже. Как у него блеснули глаза, когда он увидел ладью с викингами. Что бы такое купить ему здесь? Пожалуй, какой-нибудь парусник… Я в детстве обожал парусники! С моим маленьким тезкой все понятно, а вот что купить ей? Что-нибудь очень дорогое, красивое, какое-нибудь колечко… Нет, черт побери, она не носит никаких украшений… И может послать меня… К тому же еще, чего доброго, расценит такой подарок, как плату… Тьфу, глупости, она же умница и прекрасно понимает, что я влюблен в нее как… Странно, про женщин говорят «влюблена как кошка». А влюблен как кот… Ерунда какая-то. С кем же у нас сравнивают влюбленных мужчин? Не могу вспомнить. Говорят, влюблен как сумасшедший, влюблен по уши, как… как… Как кролик? Нет, трахается как кролик! Совсем не то. Хотя с ней я готов трахаться именно как кролик. Скорей бы увидеть ее, прижать к себе… Влюблен как… Как кто же? Маленькая Туська говорила про одного мальчика в первом классе, что он влюблен в нее «как дикий обезьян». Вот это точно, я влюблен в нее как дикий обезьян. Надо ей сказать, она засмеется, и на левой щеке обозначится ямочка, я хочу целовать эту ямочку… Что же все-таки ей подарить такое красивое и изящное… За несколько часов до отлета он пошел по магазинам. Купил Мишке роскошный парусник, а Марине бледно-зеленый шелковый шарф от «Эрме»… Она наверняка сумеет оценить этот подарок. Надо только спрятать подарки в отдельный пакет и оставить в сейфе на работе. А то однажды с ним произошла идиотская история. Он привез одной даме, довольно полной, красивейшую блузку. Погода тогда была нелетная, он прилетел с большим опозданием, весь измочаленный, и просто рухнул в постель. А утром увидел эту блузку на теще! Оказалось, что Вика решила разобрать его чемодан и, обнаружив там кофту гораздо большего размера, чем ее, сообразила, что вещь предназначалась матери. Милейшая Нина Евгеньевна была немного смущена и даже как-то украдкой спросила: «Миша, ты уверен, что привез эту блузку именно мне?». Ему ничего другого не оставалось, как клятвенно заверить тещу в том, что конечно же он купил блузку для нее. Слава богу, сейчас уже нет нужды привозить из-за границы тряпки. Он вообще любил делать подарки, а теперь ему страшно понравилось радовать смешного маленького тезку. Он с восторженно блестящими глазами станет расспрашивать, как называется тот или иной парус, и Михаил Петрович сможет с полным знанием предмета все ему объяснить. Он в детстве даже сам мастерил парусники вместе с отцом. У них в квартире от этих парусников некуда было деваться. Мать с сестрой категорически отказывались стирать с них пыль, возложив эту докучную обязанность на мужчин. А когда отец заболел, все эти парусники пришлось продать, и хорошо еще, что нашелся покупатель, чудаковатый английский журналист. Тогда на эти деньги отцу покупали безумно дефицитные и дорогие лекарства. Но они не помогли. А чудаковатый англичанин потом женился на Линке. Прожили они всего два года и разошлись. Что там у них вышло, Михаил Петрович и по сей день не знал, Лина никогда не говорила об этом, а мать подозревала, что Сэм на поверку оказался гомосексуалистом.
Москва встретила его пронзительным холодом и дождем. Вот тебе и весна! Скоро лето, а холод собачий. Но, наверное, в такую погоду Марина не потащила сына на дачу. Значит, можно будет поехать с ней туда, там было так хорошо… От этих мыслей кружилась голова. Позвонить ей или нагрянуть без звонка, с подарками, как Дед Мороз? Марине надо еще купить цветов. Тогда она не сможет выставить меня, ей будет неудобно… Да, лучше без звонка!
Булавин был в отъезде, они связывались по телефону. Тот дал Михаилу Петровичу возможность отдохнуть недельку. «Если, конечно, не будет форсмажора! Поезжай с женой на Кипр или еще куда, а хочешь, я ей скажу, что опять послал тебя в командировку, и ты отчалишь со своей неюной кралей?» «Я бы с радостью, но, боюсь, еще не время. Так что насчет отпуска поговорим потом!»
Покончив с делами на фирме, он позвонил домой и предупредил, что вернется поздно.
– Миша, что с твоей машиной? – спросила Вика. – На ней какие-то странные вмятины…
– Знаю, но откуда они взялись, понятия не имею, – с трудом сдерживая смех, ответил он. Кому же в голову взбредет, что «БМВ» пострадал от козла Мишки? – Ничего, я завтра займусь этим.
Он побрился у себя в кабинете и на всякий случай набрал номер Марины. А вдруг все-таки она на даче? Но трубку сняла нянька. Он, изменив голос, попросил Ивана Ивановича.
– Ошиблись номером, – буркнула нянька.
Лифт не работал. Он легко взбежал на третий этаж. Позвонил. Сердце билось где-то в горле.
– Кто там? – раздался нянькин голос.
– Михаил Петрович. Откройте, прошу вас!
Дверь приоткрылась.
– Это вы? – показалась голова Алюши.
– Добрый вечер, Александра Ивановна!
– А никого нету.
– Марина еще не пришла?
– Так уехала она.
– Уехала? – У него упало сердце. – Куда уехала?
– Так в Турцию.
– А Миша?
– И Миша. Из-за него и поехала. А вы, гляжу, с цветочками…
– Ох да, возьмите цветы, прошу вас!
– Да мне-то зачем?
– А мне что с ними делать?
– Жене свезите. Обрадуется небось.
– Скажите, Александра Ивановна… Ах да, у меня тут и для вас подарочек есть, вот, конфеты… очень вкусные… А это для Миши… – Он протянул старухе высокую коробку с парусником.
– Это чего?
– Подарок для мальчика. Поставьте к нему в комнату… Он приедет, обрадуется.
– Ишь, бедолага, всем подарочки привез, а никого нету. Ладно уж, заходи, чаем напою, если не побрезгуешь со старухой-то чай пить.
– Спасибо, – почему-то обрадовался он.
Она впустила его, взяла из рук подарки.
– Проходи на кухню, я сейчас. Есть хочешь или только чайку?
– Чайку, если можно.
– Можно, отчего ж нельзя, а вареньице употребляешь?
– Спасибо, с удовольствием.
– Вот тут вишневое и абрикосовое.
– А Марина какое любит?
Старуха внимательно на него взглянула и опять полезла в буфет:
– Вот! Марино любимое… Специально для нее делаю, деликатес!
Он понял, что сердце Алюши смягчилось.
– Крыжовник? Обожаю крыжовенное варенье!
– Да не просто крыжовник, а в каждую крыжовину вишня запихнута! Вот уж канитель так канитель, но мне на Марю никаких трудов не жалко.
– О, как вкусно! В жизни такого не пробовал! – искренне восхитился Михаил Петрович.
– Твоя жена такого не варит?
– Моя жена вообще варенья не варит. Теща, правда, варит, но на такое она не способна! Чудо! Царское варенье!
– Его так и зовут «Царское варенье»!
– А вы конфеты откройте, Александра Ивановна, я их во Франции для вас купил специально!
– Ишь ты, надо же, удостоилась на старости лет! – засмеялась она, но явно была очень довольна. – Я их лучше для Мишки припасу. Он приедет, тогда и откроем.
– Александра Ивановна, пожалуйста, эти конфеты для вас. А Мише я куплю любые, какие он захочет! Ешьте и не думайте прятать.
– Нешто и вправду попробовать? Ладно, уговорил. Ты, я гляжу, любого уговоришь. Вернее, любую! Только смотри, я Марю в обиду не дам. Не погляжу, что ты мне конфеты привез, глазоньки-то выцарапаю, если Марю мою обидишь!
– Меньше всего на свете я хочу ее обидеть!
– А дети у тебя есть?
– Есть. Дочка. Ей уже двадцать три года. Замужем побывала, развелась.
– А внучков тебе не принесла?
– Нет пока.
– Сколько тебе годков-то?
– Пятьдесят один.
– Старый уж, а с виду не скажешь. Седина в бороду, выходит, а бес в ребро?
– Нет, Александра Ивановна, это не то… Мы с Мариной недавно познакомились, но я люблю ее уже много лет, даже сам не понимал, что это любовь…
– Это как же? – заинтересовалась старуха.
– Я ее впервые увидал восемнадцать лет назад. Увидал и на всю жизнь запомнил. Никогда не забывал… А тут случайно на чужой свадьбе встретил – и пропал… Совсем голову потерял… Видите, ничего от вас не скрываю.
– Ну и чего теперь? Какие твои намерения? Поматросить и бросить? – недобро прищурилась старуха.
– Да Бог с вами! Я люблю ее. Скажет она мне – брось все, я брошу!
– Ишь какой скорый! У тебя сколько жен-то было?
– Всего одна.
– Но баб наверняка немерено, и неизвестно еще, сколько детей по свету посеял…
– Ничего об этом не знаю, может, и есть где-то, но… – Он беспомощно развел руками. – Александра Ивановна, умоляю вас, расскажите мне о Марине! Я же почти ничего о ней не знаю, а хочу знать все…
Она смерила его долгим взглядом, отправила в рот французскую конфету и сказала:
– Я тебе только одно расскажу, ты тогда поймешь, какая она. Но это будет про меня… Потому что про другие дела я ничего говорить не стану.
– Я весь внимание.
– Жила я с мужем, хорошо ли, плохо ли, но жила, на заводе работала, квартира у нас была, сына ро€стили, все как у людей. Сын вроде нормальный парень был, выпивал маленько, но не пьянствовал. Работящий, тихий, чего еще надо? Потом муж умер – на заводе покалечился, и вскорости прибрал его Господь. Это я теперь так говорю, я раньше ни в какого Бога не верила, нас так ро€стили – нету Бога, и все тут. А видать, все же есть… Виталька, сын-то мой, женился, невестку в дом привел, сперва она мне глянулась, справная такая девка, все в руках горит, уважительная, мамой меня называла… А только, гляжу, Виталька мой выпивать начал, да уж не выпивать, а пить по-серьезному. Я тревогу подняла, а Светка-то, невестка моя, все говорит: ничего, мама, не страшно, он так расслабляется, очень тяжело жить стало, вот он и хочет забыться. Ну что долго говорить… Напился он однажды, подрался, да и убил человека спьяну… Ну, ясно, в тюрьму попал. Мы со Светкой жилы с себя тянули, чтобы посылки ему таскать – одно, другое, третье… Потом в колонию его отправили. А тут завод наш встал. Зарплату не платят, живи как хошь… Вот однажды Светка мне и говорит, она как раз к Витальке в колонию съездила: мама, если дать хорошую взятку, Витальке срок скостят, сперва на химию переведут, а потом уж и вчистую отпустят, у него убийство-то непредумышленное было… А где ж денег-то на взятку добыть, спрашиваю? Она и говорит: квартиру давайте продадим, у меня уж и покупатель есть. А где ж, говорю, сами-то жить будем? Вы к сестре в деревню езжайте, там и поживете пока. В деревне и без зарплаты с голоду не помрешь. А я у брата пока поживу. Не то без мужика в доме мы скоро ножки протянем. Теперь-то понимаю, что дурость это все была, моя дурость, да ее подлость… А еще Виталька из колонии пишет: «Выручайте, помру я тут…» Ну и согласилась я квартиру продать. Светка все на себя взяла, с покупателем договорилась, за справками носилась, я ей доверенность подписала. Короче, продала она квартиру – да с деньгами и смылась. Виталька в колонии, я на улице… Поехала к сестре в деревню. Прожила у нее две недели, а она возьми и помри, язва у ней прободилась. А племяннички мои меня и выставили. Езжай, мол, откуда приехала. Денег на дорогу до Москвы дали, и все. Приехала я, дура старая, вышла на Комсомольскую площадь, а куда идти – один Бог знает. Решила все ж таки на завод свой податься, но там все глухо. Товарку свою бывшую, Татьяну, нашла, а у той у самой дела хуже некуда. Ночь я у ней переночевала, а утром она и говорит: одна тебе, Алюша, дорога. В домработницы. Ребятенка чужого нянчить. При нем и жить будешь, и кормиться… А у меня, у дуры, такое мнение было – на чужих работать вроде как зазорно. Рабочая, видите ли, гордость. Но кушать-то хочется, на вокзале ночевать я уж стара, да и вообще, хоть все и плохо, а помирать неохота еще. И вот иду я по улице, смотрю – скверик, села на лавочку, а на другой лавочке женщина, бледная, худая, замученная, но одетая хорошо, во всем заграничном, дорогом, ребятенка малого перепеленывает. И вот как Боженька мне что-то шепнул… Я к этой женщине обратилась. Зачем, мол, ребенка на сквере пеленаешь? А она мне: оставить его не с кем, а пить-есть надо, продукты в Москве не так просто купить, вот и приходится с собой таскать. А он уж все пеленки прописал. Я говорю: ты одна, что ли, живешь? Одна, отвечает. Ну я храбрости набралась и говорю: хочешь в няньки к тебе пойду, только за кров и пропитание? И рассказываю ей, что со мной приключилось. Она меня с улицы взяла, ребенка доверила, да еще и деньги платить стала, как облегчение вышло. Потом, как сменяла свою квартиру и мужнину вот на эту, комнату мне выделила, прописала… Вот с тех пор и нет у меня никого дороже. А сына моего в лагере убили… Вот такая история. Теперь понимаешь, почему я за Марю с Мишкой глотку кому хошь перегрызу?
– Да, досталось вам…
– Маря вот меня хотела тоже в Турцию взять, чтобы я на старости лет море увидела… Да тяжело мне уж в чужие страны-то кататься. И потом, квартиру бросать боязно.
– Но Марина не говорила, что собирается в Турцию, она вроде бы на дачу переехать хотела.
– Докторша наша, Инна Николаевна, посоветовала Мишке к морю поехать после ангины-то…
– А куда в Турцию они поехали?
– Не знаю я.
Тут зазвонил телефон. Алюша схватила трубку:
– Алло! Слушаю! А, Игорек, здравствуй, здравствуй. Все в порядке, ни в чем не нуждаюсь, спасибо тебе. Да не знаю! Ладно, а ты чего сам ей не позвонишь? Ну ладно. До свидания. Вот Игорек тоже интересуется, куда именно Маря уехала. А разве я запомню эти турецкие названия?
У Михаила Петровича стало легче на душе. Значит, она там без своего Игоря, вдвоем с Мишкой… Но где ее искать? Хотя зачем искать, она же явно этого не хочет. Если бы хотела, позвонила бы мне на мобильник, сказала бы, что уезжает…
А Марина в это время сидела на балконе отеля и думала, что, наверное, все сделала правильно. И Мишке полезно пожить у моря, и она приведет в порядок нервы перед тяжелой работой, которая ей предстоит… А может, лучше отказаться под каким-нибудь благовидным предлогом? Порекомендовать им, например, Ольгу Колышкину. Классный декоратор! Ведь иначе я буду вновь и вновь сталкиваться с ним. При одной только мысли о нем по телу пробегала дрожь… Я боюсь его, боюсь себя, когда я с ним…
– Мам, я есть хочу! – явился на балкон Мишка.
Всего третий день мы тут, а у него уже совсем другой вид! Я очень правильно поступила, приехав сюда. Главное для меня – Мишка!
– Господи, немедленно в ванную, посмотри, на кого ты похож!
– Ну мам, я есть хочу!
– Мишка, без разговоров, чем дольше будешь препираться, тем позже поужинаешь! Я не желаю появляться на люди с такой чумазой мордой.
– Так это ж не твоя морда чумазая!
– А по-твоему, твоя морда – не моя морда? Чужая, да? Рядовой Зимин, разговорчики в строю! Шагом марш!
– Есть!
Мишка исчез в ванной. В дверь постучали. Она вздрогнула. Они еще не успели обзавестись знакомыми. Неужто он меня нашел? Она распахнула дверь. На пороге стоял Сева с большим пластиковым пакетом в руках.
– Боже мой! Откуда ты? – обрадовалась Марина.
– Маришечка, золотце мое, я знал, что ты всегда мне рада! На этом свете немного людей радуются мне…
Очередная любовная драма, поняла Марина, нежно обнимая старого, верного друга.
– Но как ты меня нашел?
– О, кто ищет, тот всегда найдет, это с детства моя любимая песенка! Я искал, мне хотелось излить тебе душу, вот я и нашел…
– Тебе Алюша сказала? – насторожилась Марина.
– Брось, твоя Алюша золотая старуха, однако насчет турецких отелей крайне непросвещенна. Крайне! Но я же знаю, Маришечка, каким турагентством ты пользуешься! В ванной плеск, там отмывается наш маленький принц?
– Да, весь выгваздался… А где ты остановился?
– Натурально тут же, только на другом этаже. Скажи, ты мне рада?
– Я тебе очень, очень рада!
– Я привез вам с Мишкой подарки. Там есть вкусности, и красивости, и ароматности!
– Вкусности и ароматности – это более или менее понятно, – засмеялась Марина, – а вот красивости…
– Посмотришь потом, я разрешаю. Вы еще не ужинали, надеюсь?
– Собираемся!
– Тогда припрячь подарки, а то Мишка налопается конфет перед ужином.
Едва Марина успела спрятать подарки в шкаф, как из ванной выскочил Мишка:
– Сева! Откуда ты? Вот здорово, что ты приехал! Будешь учить меня плавать баттерфляем, ты зимой обещал!
– Я всегда выполняю свои обещания, не то что некоторые, – тихо добавил он.
После дня, проведенного на море и плотного, вкусного ужина, Мишка буквально рухнул. Марина даже не успела распаковать подарки, как он уже спал. А они с Севой сели на балконе – выпить джину с тоником.
– Маришечка, я хотел рассказать тебе об очередном любовном разочаровании, но вижу, тебе тоже есть о чем мне рассказать. Кто он?
– Господи, Севка, как ты догадался?
– Ласточка моя, это несложно… У тебя стали такие глаза… И потом, все самцы провожали тебя недвусмысленными взглядами… Они же сразу чуют, что у женщины кто-то есть, и слетаются как мухи на мед.
– А я ничего не заметила.
– Маришечка, кто он? Достойный претендент или такой же никудышник, как твой Игорек?
– Севочка, я не знаю…
– Ты от него сюда сбежала?
– Ну в общем, да. Ладно, бог с ним. Расскажи, что у тебя стряслось? Почему ты с Лазурного Берега махнул в Турцию?
– Ах, Маришечка, он оказался совершенным негодяем… Я столько для него сделал, а он… Нашел себе итальянского барона, ему, видите ли, хотелось иметь дело с титулованной особой!
– А ты не сказал ему, что ты сам из князей?
– Ах, кто нынче в России не из князей? К тому же этот барон давал ему кататься на своем «Порше». Я был безумно несчастен! Даже хотел покончить с собой, но потом подумал: у меня есть любимая подруга, она нуждается еще в моей помощи. И я не могу быть таким эгоистом… Вот если ты найдешь надежного мужчину, тогда я сочту себя свободным…
– Прекрати эти глупости! Ты всегда мне будешь нужен! Ты умеешь появиться именно тогда, когда это необходимо. И вообще, я не знаю никого лучше тебя!
– Тогда расскажи, кто твой объект? Он красив?
– Не знаю… Но очень хорош. – Заговорив о Михаиле Петровиче, Марина вдруг поняла, что ей безумно хочется говорить о нем. И она рассказала старому другу все.
– Знаешь, Маришечка, в этой истории есть известное изящество, – задумчиво произнес он. – Какая-то несовременная поэтичность и в то же время некая обреченность…
– Обреченность? Почему? Потому что он женат?
Сева грустно покачал головой:
– О, я обожаю тебя, Маришечка, но ты, пожалуй, чересчур… как бы это поизящнее выразиться… Как говорят французы, тер-а-тер… У тебя слишком конкретный и неромантический склад ума. Говоря об обреченности, я имел в виду, что вы обречены друг на друга… Это, что называется, божественное предопределение. И мне знаешь что еще понравилось? История с котом, у которого якобы твои глаза… Очаровательная деталь! Слушай, я хочу с ним познакомиться.
– Это еще зачем?
– Маришечка, ты думаешь, я стану отбивать у тебя любовника?
– Да ты что, мне такое и в голову не приходило, – рассердилась Марина.
– Ну и слава всевышнему! Я хочу понять, что он за человек, ты же знаешь, я хорошо разбираюсь в людях!
– Оно и видно, – проворчала Марина.
– Ты не дала договорить! Я хорошо разбираюсь в людях, когда дело не касается моей любви. Влюбляясь, я, как всякий тонко чувствующий человек, теряю голову.
– По-моему, ты слишком часто ее теряешь.
– Что делать, такова моя природа, я влюбчив. А вот про тебя этого не скажешь. Но на этот раз твои чувства все-таки сильно задеты. Я не прав?
– К сожалению, прав. Но ничего хорошего это не сулит, и я решила, что лучше держаться от него подальше.
– Позволь, а как же твоя работа?
– Я подумываю предложить им вместо себя Колышкину.
– Только через мой труп! Я не позволю тебе сделать такую чудовищную глупость. Колышкина безвкусна и вульгарна. К тому же она истеричка. Я отказался от этой работы только в твою пользу, а не в пользу какой-то Колышкиной. Не смей даже думать, иначе нанесешь мне смертельное оскорбление. Ты сделаешь эту работу. В конце концов, если не захочешь иметь дело с этим типусом, скажи ему об этом прямо, и все. Он же цивилизованный, интеллигентный человек, насколько я понял, к тому же тонко чувствующий.
