Текст книги "Трепетный трепач"
Автор книги: Екатерина Вильмонт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Людмила Сергеевна, вы умеете сны толковать?
– Боже, Игнаша, я не отгадчик снов, как говорил, кажется, Чацкий. Знаю только, что сны следует толковать наоборот. Видишь человека нарядным, это к беде. А если в лохмотьях, это к чему-то хорошему. А что там тебе снилось?
– Да чепуха, – смутился вдруг Игнат.
– И все же?
– Ну, мне часто снится, что одна девушка… от меня убегает.
Пожилая женщина глянула на него с материнской нежностью, ей страшно нравился этот парень.
– Это любовь, Игнаша?
– Не знаю пока.
– Ну, если убегает, значит ждет не дождется.
– Спасибо вам, – прочувствованно сказал Игнат и вдруг покраснел.
С ума сойти, подумала Людмила Сергеевна, такой роскошный мужик и какой-то трепетный оказался, вот уж никогда бы не подумала. Счастливая та девушка… Впрочем, сможет ли она оценить свое счастье? Нынешним девушкам что-то другое требуется.
…Вита Адамовна собиралась гулять с собакой. И вдруг в дверь позвонили. На пороге стояла девушка лет двадцати трех, хорошенькая, как картинка, прелестно одетая. И смущенно улыбалась.
– Здравствуйте, – пролепетала девушка. – Вы Вита Адамовна?
– Да. А вы, простите, кто?
– А я Милада.
– Милада? Какое красивое имя! Что вас привело ко мне, Милада?
– Мне очень-очень нужно с вами поговорить.
– Сейчас я должна вывести собаку, видите, он уже рвется… Пойдемте со мной на скверик, я его спущу, мы сядем на лавочку и поговорим.
– Ну, хорошо… – согласилась девушка, хотя ей не очень нравилась такая перспектива. В сквере, где бегают собаки и дети сложно сосредоточиться, особенно пожилой женщине.
Ну вот, наконец, они уселись на лавочке, погода была уже по-весеннему теплой и ласковой.
– Та к я вас слушаю, деточка.
Девушка собралась с духом.
– Вита Адамовна, я… я люблю вашего сына.
– И вы хотите сказать, что ждете от него ребенка? – насторожилась Вита Адамовна.
– Нет. Что вы! Я просто люблю его всем сердцем.
– Простите, Милада, но почему вы мне это говорите?
– Потому что я знаю, что у вас с Игнатом чудесные отношения, он вас обожает, и…
– А он, простите, как к вам относится?
– У нас все было чудесно! Мы думали пожениться и вдруг…
– Пожениться? Вы в этом уверены?
– Ну да. А что?
– Странно. Если бы Игнат захотел жениться, он, безусловно, поставил бы меня в известность, познакомил бы с вами, а тут…
– Он и собирался это сделать по возвращении из этой своей Кореи. Вита Адамовна, не поймите меня неправильно, я ни за что не пришла бы к вам, если бы не была уверена в Игнате, но тут случилось нечто… Нечто очень опасное для него. Ну и для вас, я думаю, не очень желательное…
– В чем дело, Милада? – встревожилась Вита Адамовна.
– Он, то есть Игнат… перед Кореей поехал в Киев.
– Ну да, на свадьбу Саши. И что там? Он отбил у Саши невесту?
– Нет, что вы! Игнат благородный человек. Но там он встретил взрослую женщину, мать двоих детей, и у них вспыхнул роман. Она задурила ему голову…
– И что?
– И он пропал…
– Что значит пропал?
– Он за все время ни разу не позвонил, ни строчки не написал и вообще… как будто меня в его жизни нет…
– Скажите, а как вы об этом узнали?
– О, совершенно случайно. Моя подруга засекла их в киевском ресторане, сняла на телефон и прислала мне… Я была в полнейшем отчаянии, пыталась ему позвонить, но он не берет трубку. А я так его люблю, Вита Адамовна! И зачем ему женщина с двумя детьми? Она на десять лет старше меня, это же нонсенс! Вот, если вы мне не верите, посмотрите сами, они танцуют, и у него такое лицо! Вита Адамовна, его надо спасать!
Вита Адамовна взяла в руки айфон Милады и ахнула. Игнат держал в объятиях ее соседку Леру. И выражение лиц у обоих было вполне недвусмысленным.
– Но это же Лера… – пролепетала пожилая дама.
– Вы ее знаете?
– Да, она живет в моем подъезде.
– И вы считаете, это нормально?
– Нет, отнюдь… И надо же, какая тихоня… На днях подвозила меня на своей машине к дому Игнаши и ни словом не обмолвилась… Нет, этому не бывать! Зачем мальчику взваливать на себя бабу с двумя детьми? Я, конечно, хочу внуков, но своих, а не чужих… А она вряд ли захочет третьего ребенка…
– Второго!
– То есть?
– А мальчишка не ее, это сын ее погибшей сестры. Из-за него от нее ушел первый муж.
– А вы откуда все это знаете?
– Навела справки. Надо же знать, на кого меня променяли.
– Ну да… А может, это просто мимолетное увлечение? Ну мало ли… Бывает. А вернется из Кореи и не вспомнит о ней? Может же такое быть?
– Понимаете, если бы она не была вашей соседкой, то да, возможно…
– А при чем тут это?
– Вита Адамовна, миленькая, да он же будет к вам приезжать, и она уж сумеет ему о себе напомнить. Она опасная особа, из-за нее вечно какие-то стычки между мужиками возникают, вот, хотите взглянуть, на студии один актер схватился с ее бывшим мужем. Вот, полюбуйтесь!
– Ну надо же… А мне она казалась такой милой, тихой…
– В тихом омуте, сами знаете, кто водится.
– А что это за актер?
– Да так, сериальный… Но эффектный мужик, ничего не скажешь!
– Думаете, у них с Лерой что-то есть?
– Я не знаю, но он о ней очень восторженно отзывался. Он холостой. Она одинокая женщина в самой поре, так почему бы и нет?
– А с Игнатом у них что-то было?
– Посмотрите на их лица. И жили они в одной гостинице, как мне сказали.
– Кто сказал?
– Администратор. Я позвонила туда и спросила, в такие-то числа жила там такая, сказали, да.
– А вы, Милада, девушка не промах!
– Ах, Вита Адамовна, я люблю Игната, люблю безумно, и я хочу все знать, чтобы… Короче, глаза надо держать открытыми.
– А ко мне вы все-таки зачем пришли? За помощью? Вы вряд ли в ней нуждаетесь.
– Нет! Просто я хотела познакомиться с мамой любимого человека, ну и все-таки ввести вас в курс дела, а если уж совсем начистоту… да, мне действительно нужна ваша помощь.
– А вы артистка?
– О нет! Я окончила филфак МГУ, работаю в одной фирме переводчиком, хорошо зарабатываю. А Игната я просто безумно боюсь потерять. У меня, поверьте, не было какой-то строго определенной цели, когда я решилась прийти к вам. – И девушка слегка смущенно улыбнулась. При этом была чудо как хороша.
Вите Адамовне она понравилась. Энергичная, предприимчивая, а в то же время милая и скромная. И, кажется, действительно любит Игната. И не актриска, которой нужен успешный кинооператор, а с хорошим образованием, работающая в совершенно другой сфере, не киношница… Ну, может, чересчур современная, я бы в ее ситуации ни за что не пошла бы к матери возлюбленного, но они ведь теперь совсем другие. И такая красоточка, от нее и дети будут прелестные, мои внуки… Я так хочу внуков! А эта Лерка, видно, та еще змея… Слова не проронила про Киев. Значит, рыло в пуху. Потому как если б все было чисто, она бы непременно сказала мне, что встретилась с Игнашей в Киеве. Нет, я не допущу, чтобы Игнат сделал такую глупость. Не бывать этому!
– Знаете что, Миладочка, а пойдемте ко мне, я напою вас чаем с маковым рулетом. Мне вчера подруга принесла. Он хоть и покупной, но очень вкусный.
– О, спасибо, Вита Адамовна, с удовольствием. А я сама пеку рулет, правда, я предпочитаю с курагой и орехами.
– Вы еще и готовить умеете?
– Да, я хорошо готовлю, у меня мама прекрасная кулинарка, вот я у нее и научилась…
Похоже, этой девушке нет цены, с удовольствием отметила про себя Вита Адамовна.
– Эй, Денди, домой!
Как странно, Вита Адамовна сегодня со мной едва поздоровалась. Что бы это значило? А впрочем, может она о чем-то задумалась? Скорее всего. После стычки с Димой мне вдруг стал звонить Никита. Раза два приглашал куда-то, но я отказалась. Он неплохой малый, но мне-то он зачем? Хоть от него и пахнет теперь этим волшебным парфюмом. Смешно, ей-богу. Сам по себе парфюм меня волнует, а в сочетании с Никитой – нет. А вот если бы им пахло от Игната… О, тогда бы я окончательно голову потеряла. А я разве еще ее не окончательно потеряла? Прошло уже пять недель, как он уехал. Но я же понимаю, что полтора месяца вполне могут превратиться и в два, и в два с половиной… А через две недели уже уедут дети. Май на дворе, и я влюблена… Соня, с которой мы после ее визита к нам крепко сдружились, смотрит на меня, качает головой и говорит:
– Муромцева, кончай дурью маяться! А то придется менять фамилию на Дуромцева.
А я в ответ блаженно улыбаюсь. Давно мне не было так хорошо!
– Мам, – встретила меня Катюха. – Бабушка звонила!
– И что говорит?
– Что хочет сама за нами прилететь. Мам, ну не надо! Лучше мы одни! Та к интереснее. Королевские марокканские авиалинии! Это же мечта! Улетаем в Касабланку! А с бабушкой не то! Мам, ну попробуй ее уговорить, скажи, что мы уже не маленькие!
– Да скажу! Но ведь еще надо получить разрешение от твоего папаши… А мне ему звонить…
– Бабушка уже позвонила. И он сказал, что сделает. Ты только должна ему позвонить не позже двадцатого, а то он куда-то слиняет.
– О господи! Ладно, сделаю. И бабушку попробую уговорить. В самом деле, чего ей летать взад-вперед в ее возрасте.
– Мам, не откладывай, позвони ему сейчас, чтоб уж не мучиться. Вот тебе трубка, звони!
– Думаешь?
– Ну я ж тебя знаю, мамочка. Зачем лишние мучения? Лучше сразу зуб вырвать!
– Ну, может ты и права.
Я собралась с духом и позвонила.
Ответила его жена.
– Можно попросить Дмитрия Сергеевича?
– А кто его спрашивает? – как мне показалось, всхлипнула женщина.
– Валерия Муромцева.
– Лера? Вы насчет разрешения на выезд Катеньки?
– Да.
– Дима уехал, но разрешение оставил. Может, мы бы с вами где-то пересеклись?
– Да, с удовольствием! – вырвалось у меня.
– А давайте прямо сегодня часов в шесть у метро «Кропоткинская». Вас устроит?
– Вполне. Но как мы друг друга узнаем?
– Я вас узнаю. Я видела вас, мне Дима как-то показывал…
– Отлично, спасибо, только, извините, я не знаю, как вас зовут.
– А… Марина.
– Ах да, я вспомнила, простите.
– Ничего страшного, – опять всхлипнула она.
– Марина, вы плачете?
– Нет-нет, просто… у меня насморк. До встречи, Лера.
Мне понравился ее голос, мягкая манера говорить. Наверное, хорошая женщина… А этот монстр довел ее до слез. И какое счастье, что не придется с ним встречаться. Я везучая, что ли? Кажется, я в это скоро поверю. Вот увижу Игната и тогда поверю окончательно!
– Везучая ты, мам!
– И не говори!
– Мам, а ваши в «Браслете» совсем офи гели?
– А что? – вскинулась я.
– Помнишь, там Настя находит котенка?
– Ну?
– Котенок у нее такой темненький весь, пушистенький. А когда вырос, стал гладкошерстным и белопузым.
– Серьезно?
– Ага! Это что, такая проблема, найти темного пушистого кота? Тоже мне невидаль? Ну нельзя же так не уважать зрителя!
– Ох, Катюха, не сыпь мне соль на раны…
– Да ты при чем?
– Меня это бесит. Создается впечатление, что всем наплевать на конечный продукт. Они просто думают, что никто не обратит внимания, какой там котенок был двадцать три серии тому назад. Козлы! Ненавижу!
– Ладно, мам, не заводись!
– Легко сказать…
– Да, мам, ты знаешь, эта хозяйка Денди такая странная…
– А что? – насторожилась я.
– Понимаешь, мы с Гришкой шли вместе из магазина, смотрим, она с Денди гуляет. Ну, Гришка, конечно, к ней побежал, поздоровался, хотел погладить собаку, а она как заорет…
– Собака?
– Да не собака, а тетка.
– И что она орала? – испуганно спросила я.
– Что нечего лезть к чужим собакам, что собака не дай бог укусит, а ее потом по судам затаскают. Гришка так обалдел, чуть не заплакал. Вот дура!
– Катюха, я надеюсь, ты смолчала?
– Еще чего! Да я за Гришку… Я ей сказала, что, похоже, к суду придется привлечь собаку за неадекватное поведение хозяйки!
– С ума сошла!
– А она в ответ такую странную вещь сказала…
– Какую?
– Она перекрестилась и говорит: «Слава тебе Господи, люди добрые предупредили!»
– О боже!
– Мам, ты что-нибудь понимаешь? О чем ее предупредили?
– Да откуда я знаю? Она, по-видимому, просто с приветом. Вожжа ей под хвост попала. Все, мне пора собираться на встречу с женой твоего папаши.
– Мам, давай мы не будем называть его «моим папашей»! Будем говорить просто «Лощилин». И все!
– Ну, хорошо… раз тебе так лучше…
– Да, лучше. Потому что «твой папаша» звучит так, как будто я тоже в чем-то виновата.
– Знаешь, Катька, а в тебе сильны гены Лощилина. Хорошо чувствуешь язык.
– Надеюсь, это твои гены, мамуля!
Я села в машину, но у меня так тряслись руки, что я побоялась ехать. И побежала к метро. К тому же в такой час я могу застрять в пробке. Опаздывать на встречу с заплаканной женой Лощилина мне не хотелось. Но что же такое произошло, если Вита Адамовна, прежде сама любезность, просто кидается на моих детей? Неужто Игнат что-то ей сказал про меня? Хотя нет, тут явно кто-то другой постарался. Она же сказала «люди добрые предупредили». Но детки-то мои тут при чем? А кто мог что-то знать? Да и было-то у нас всего полтора суток и к тому же в Киеве. Ничего не понимаю. Виктор, правда, что-то заподозрил, и он давно знает Игната… Но не мог же он предостерегать его маму от меня? Абсурд! Да и сболтнуть кому-то тоже не мог, не из тех, много раз проверено. Чепуха какая-то. Если б не фраза про «добрых людей», я бы решила, что у старушки просто крыша малость соскользнула. А может, это у меня, что называется, «на воре шапка горит»? Надо будет при случае просто подойти к ней и заговорить как ни в чем ни бывало. В этих размышлениях я добралась до Кропоткинской. Марину я узнала сразу, видела ее на экране. Красивая, нежная девушка.
– Марина? Здравствуйте!
– О, Лера, добрый день! Может, мы зайдем куда-нибудь, выпьем кофе, а то погода уж больно скверная. Вы не очень торопитесь?
– Да нет, я с удовольствием.
– Вот! – она вытащила из сумки конверт. – Это разрешение на выезд для Кати.
– Спасибо большое.
А зачем, собственно, мы пришли в это кафе? О чем нам разговаривать?
– Вы, наверное, думаете, зачем я вас сюда привела? Понимаете, Лера, я слышала о вас много хорошего…
– Но не от Димы?
– Нет, – улыбнулась она. – Не от Димы. Но мне крайне неприятно было прочесть его интервью. Мы поссорились тогда… И я просто хочу за него попросить у вас прощения.
Я чего угодно ожидала от этого разговора, но только не извинений.
– Да вы-то здесь причем?
– Я все-таки его жена, я люблю его, но мне крайне неловко…
– Послушайте, Марина, – перебила я ее, – а это никак не связано с экранизацией «Насморка»?
Она так удивилась, что я сразу ей поверила.
– О чем вы, Лера? Я не понимаю!
– Дело в том, что Дима недавно подошел ко мне на студии и как ни в чем не бывало предложил написать сценарий по «Насморку».
– Но вы отказались?
– Конечно! Я не желаю иметь с ним никаких дел. Ни за что!
– Лера, вы любили его?
– Да, когда-то любила. Но я счастлива, что мы расстались!
– Вам было тяжело с ним?
– Да нет, не сказала бы. Поначалу все было нормально, даже хорошо. Но когда в доме появился Гриша… Марина, а вы не выглядите счастливой, – вдруг сказала я, – и я чувствую, хотите задать мне какой-то вопрос, но не решаетесь, я права?
Она подняла на меня прекрасные аквамариновые глаза.
– Скажите, Лера, у него раньше бывали приступы бешенства?
– Бешенства? Да нет, не бывало… Ну злился иногда, конечно, но я бы это бешенством не назвала. А что, теперь бывает?
– Да, – еле слышно пробормотала она, – три раза уже было. Это так страшно… Извините, Лера, но вы не в курсе, у них в роду не было сумасшедших?
– Даже так? Нет, мне об этом ничего не известно.
– К нам приходила его мама, прелестное добрейшее существо… Еще я знаю его дядьку по отцовской линии…
– Андрея Пантелеймоновича? Чудесный старикан! И вообще, если бы что-то такое было, наверное, я бы знала…
– То-то и оно. Я даже умудрилась показать Диму психиатру, ну, он об этом не знал, я просто познакомила их как бы случайно.
– И что?
– Это очень хороший опытный психиатр, он старый друг моего отца… и он сказал, что больше всего это смахивает на истерику не в меру распущенного субъекта… Лера, а вам удавалось давать ему отпор?
– Конечно. – Вот теперь, кажется, я начинала понимать, зачем я ей понадобилась. – Скажите, Марина, а третий приступ был сильнее первого?
– О да!
– Похоже, ваш психиатр не ошибся. И знаете что, в следующий раз просто дайте ему по роже и чем сильнее, тем лучше. Уверена, он сразу очухается.
– А если будет только хуже?
– Тогда я не знаю, что еще могу вам посоветовать.
– А вы…
– Вы хотите спросить, давала ли я ему по роже?
– Ну да, – испуганно пролепетала она.
– Было. Два раза. Один раз он дико вызверился на Катьку за разбитую чашку. Ей было три года, и она со страху забилась под диван и ни за что не хотела вылезать. Ну, я вызвала его на кухню и влепила оплеуху. Он сразу очухался, и даже попросил у Катьки прощения. А в другой раз он как-то очень мерзко и грязно говорил о своей матери… И, кстати, после этих взбучек он долго вел себя безупречно. Его надо просто вовремя приводить в чувство.
– Я, наверное, не смогу.
– Ну и зря! Я же вижу, вы его любите и хотите ему помочь. Но другого способа я не знаю.
– Спасибо вам, Лера. Мне многие говорили, что вы хороший человек…
– Полагаю, Дима с вами не согласился бы.
– А знаете, Лера, мне иной раз кажется, что он до сих пор вас любит.
– Это вряд ли! Да и не нужна мне его любовь. Видели бы вы, как Катька страдала, прочитав это интервью…
– Очень живо себе представляю.
– И она категорически отказалась носить его фамилию.
– А он об этом знает?
– Понятия не имею. Он для меня уже далекое прошлое. Да, кстати, Марина, мне сказал один режиссер, что Дима запретил вам сниматься в его сериале…
– Гаранин?
– Да.
– Это не совсем так… Мне самой не очень-то хотелось там сниматься и я, чтобы не обидеть Виктора, просто сослалась на запрет мужа…
Я ей не поверила. Но промолчала. И только на прощание посоветовала:
– Марина, не дайте ему сломать вам жизнь и карьеру. Он это может. Ну, мне пора. Дети дома одни. Спасибо большое, что передали это разрешение. Мне встречаться с Димой было бы в лом.
– Как жаль, что мы не можем быть подругами…
Часть вторая
До возвращения в Москву оставались сутки. Игнат уже дрожал от нетерпения. Здесь ему все обрыдло, а там, в Москве Лера, Лерочка, Леруня. Он сам себе дивился – что, брат Игнаша, влюбился? И сам себе отвечал – факт, влюбился. А может, и вовсе полюбил? Она такая… Нежная, но характер – будь здоров! Ни разу не написала, не позвонила, как мы и договаривались… А может, просто я ей ни на фиг не нужен? Другая, если бы влюбилась, уж разок бы эсэмэсочку сбросила… Мол, скучаю, жду… Я ведь задержался почти на три недели, неужто не волнуется?
– Игнаш, ты чего такой задумчивый, а? – спросил его звукорежиссер.
– Есть о чем подумать, – улыбнулся Игнат.
– О прекрасной даме?
– Знаешь, а ты недалек от истины.
– Она будет тебя встречать? Хотелось бы взглянуть, у тебя, говорят, отличный вкус!
– Еще чего!
– Она замужем, что ли?
– Отвянь, Филипп, за пределами съемочной площадки твое мнение не учитывается.
– А ты чего грубишь? Я, между прочим, могу дать хороший совет младшему товарищу…
– По поводу чего?
– Если твоя дама не замужем, нагрянь к ней неожиданно, как гром среди ясного неба. Сразу все поймешь.
– Совет твой уж больно неоригинален, брат Филипп. Сам разберусь.
– Дело твое, как говорится, была бы честь предложена, – обиделся Филипп.
В аэропорту Сеула Игнат уже вытащил из кармана телефон, повертел в руках и спрятал обратно. Пожалуй, и в самом деле лучше нагрянуть неожиданно и сразу все понять… Матери он тоже не стал сообщать о точном сроке своего возвращения, она всегда страшно волнуется во время его перелетов. Поставлю соседок перед свершившимся фактом, решил он. Почему-то он ни на секунду не поверил снимкам, присланным около месяца назад, где его Леруня была запечатлена в обществе красавца Никиты Александрова, только посмеялся над наивностью дурочки Милады. А кому, кроме нее, это могло понадобиться? Ничего крамольного на этих фотографиях не было. А выражение лица Леруни свидетельствовало о полнейшем ее равнодушии к Александрову. Уж я-то помню, какое у нее было лицо, когда мы танцевали там, в Киеве. Столько на нем читалось… А тут – милая вежливая улыбка, не более того. И мучиться ревностью из-за такой улыбки попросту глупо. Сейчас важно только то, что отразится на ее лице при виде меня…
Прошло уже больше двух месяцев, а от Игната ни слуху ни духу. До отъезда детей у меня свободной минутки не было, но вот позавчера они улетели и уже ночью я получила от них сообщение: «Мамуля, прилетели, все супер! Бабушка встретила! Едем в Рабат! Дедушка Франсуа классный! Идет мелкий дождик! Целуем тебя!» И едва я перевела дух, как сразу меня кольнуло – а что с Игнатом? Наверное, просто забыл обо мне… Мало ли таких скоропалительных романчиков у него было… ну еще один, подумаешь… Надо просто выкинуть его из головы. Тем более его мамочка уже готова меня со свету сжить. Как-то вскоре после скандала, который она закатила моим детям, я, встретив ее во дворе, вежливо с ней поздоровалась. Она меня ответом не удостоила. Тогда я спросила, что, собственно, произошло. О Боже, чего я в ответ наслушалась!
– Вы, дамочка, и не мечтайте о моем сыне, ничего у вас не выйдет! Конечно, брошенке с двумя детьми охота захомутать знаменитого кинооператора, да еще такого прекрасного во всех отношениях парня, как мой Игнаша, но ему-то это зачем? Ему свои детки нужны, а не незнамо чьи. Имейте в виду, у Игната есть девушка, молоденькая, красивая, не вам чета, они любят друг друга, а вам тут, дамочка, ловить нечего, так и запомните! Ишь чего надумала!
Я молча выслушала этот вполне хамский монолог, но просто так проглотить этот ушат дерьма я, конечно же, не смогла. Я смерила ее ледяным взглядом и произнесла только:
– Ку-ку!
Повернулась на каблуках и ушла.
Правда, дома дала волю слезам. Потом позвонила Соне и все ей рассказала.
– Да ну, Лерка, все естественно, не может же бабе дважды повезти со свекровью.
– Да какая она мне свекровь? Откуда?
– Потенциальная. А ты в курсе, насколько велико ее влияние на любимого сыночка?
– Почем я знаю?
– Скоро узнаешь.
– Или нет.
– Это почему?
– А может, он давно уже вернулся.
– Нет, он возвращается завтра.
– А ты откуда знаешь? – ахнула, и сердце ушло в пятки.
– Узнала по своим каналам.
– Сонь, ты серьезно?
– Более чем. Если очень надо, могу узнать даже номер рейса, поезжай в аэропорт, встреть его.
– Ни за что на свете!
– Почему?
– А я гордая. Меня не хотят, навязываться не стану.
– Мамаша его тебя не хочет, что, впрочем, довольно естественно, согласись? А про него мы этого пока не знаем. Но мчаться в аэропорт, пожалуй, и вправду не стоит. Поглядим, как будут развиваться события. Думаю, он прорежется дня через два, пока очухается после перелета, то, се, словом, раньше четверга вряд ли. Короче, контрольный день пятница.
– Сонь, а вдруг он вообще не прорежется? – всхлипнула я.
– Вот не думаю. Но если так, то это значит только одно.
– Что?
– Что он просто не твой кадр.
– Ох, Сонька, если б ты знала, до какой степени он мой кадр…
– Я тебя умоляю! Кому нужна любовь без взаимности, да еще в наше время, да еще с такой мамочкой? Поверь, такая баба любую взаимную любовь отравит. Она же тебя априори возненавидела. А ведь точно ничего знать не может. Словом, постарайся лучше вообще выкинуть из головы этого типа, по крайней мере пока он не появился. Займись нашим тошниловом-мочиловом, отвлечешься, и для дела полезно.
– Да мне бы от этого тошнилова отвлечься, мозги уже плавятся…
– Та к езжай куда-нибудь. А давай вместе куда-нибудь к морю мотанем, работать и там можно, вдвоем дело веселей пойдет, а?
– Я подумаю.
– С тобой все ясно. Будешь ждать явления Игната.
– Сонь, как ты думаешь, дождусь? – и сама ужаснулась заискивающим ноткам в своем голосе.
– Если он не полный дебил, дождешься.
Я всхлипнула.
– Вот еще вздумала – реветь из-за мужика.
– Понимаю, глупо, но он такой…
– Знаю, знаю, трепетный трепач!
Из аэропорта Игнат поехал к себе. И, как ни странно, не стал сразу звонить матери, хотя обычно именно так и делал. Почему-то сегодня не хотелось. Он увидел, что в квартире прибрано, на письменном столе аккуратной стопочкой лежат оплаченные счета и квитанции и сдача с оставленных им денег. Сколько раз он говорил матери, чтобы брала эти деньги себе, тем более, что каждый месяц он дает ей деньги в зависимости от состояния кармана, больше или меньше, но никогда не менее пятнадцати тысяч. Мать всякий раз смущается, но знает, что спорить с ним по этому поводу бессмысленно. А вот на кухонном столе он обнаружил придавленную сахарницей записку: «Игнаша, позвони сразу, как приедешь. Есть чрезвычайно важный разговор. Мама». Так, очень интересно! Что это за разговор такой, да еще чрезвычайно важный? Если бы с матерью что-то случилось, она бы не так написала. А, скорее всего, нашла мне очередную невесту и ей не терпится осуществить задуманное знакомство. Тьфу! Никогда ни одна из маминых кандидаток Игната решительно не устраивала, да и вообще он ненавидел, когда ему что-то навязывают.
Вот, как чувствовал, не буду сегодня никому звонить… Приму душ и завалюсь спать. Все – завтра. Утро вечера мудренее, давным-давно известно. Я чертовски устал в этой Корее.
Он заснул, едва уронив голову на подушку. И ему приснился странный и очень неприятный сон. Он, мальчишка лет двенадцати, стоит на берегу реки у них на даче, и вдруг на другом берегу видит Леру, взрослую женщину в красном бикини, и понимает, что эта женщина – главный смысл его жизни.
– Лера, Лерочка, плыви сюда! – кричит он ей.
Она, увидев его, подпрыгивает от радости, машет руками и бросается вплавь. Он тоже вбегает в воду, но видит, что из воды на середине реки вдруг выныривает мать, хватает Леру и начинает ее топить. А ему кричит: «Назад! Назад! Не смей входить в воду. У тебя гланды! Ты мне обещал!» А по воде уже только расходятся круги, Леры не видно, и он горько плачет, а мать гладит его по головке, приговаривая: «Маленький мой, тебе не нужна эта старая тетка, ты еще ребенок, тебе еще рано… Хочешь, заведем козу? Или собачку?»
Игнат проснулся в холодном поту. Он крайне редко запоминал сны, но тут помнил все, как помнил каждый кадр своего фильма… Он взглянул на часы. Начало шестого. Вскочил, оделся, нашел в холодильнике яблоко, мать позаботилась, быстро схрумкал его и выбежал из квартиры. Машина дожидалась его на стоянке.
– О, Игнатий, с возвращением! – приветствовал его сторож. – А я как чуял, что вернешься, коняку твоего вчерась протер, вон как сверкает!
– Спасибо, Степаныч, нет слов! – Игнат сунул ему пятьсот рублей.
– Хороший мужик ты, Игнатий, правильный, а то такие есть…
Игнат не стал слушать, «какие есть», и включил зажигание. Он ни о чем не думал, не смотрел на часы, просто гнал машину по еще относительно пустым улицам и без проблем добрался до места. Но остановился у соседнего дома, чтобы мать случайно его не засекла. Он знал, что она встает, как правило, не раньше девяти. Пулей влетел в подъезд. Лифт стоял внизу. А вот и Лерина дверь. На мгновение ему стало страшно. А вдруг у нее кто-то есть? Я не переживу, подумал он. Да ерунда, переживу, конечно, но уж никогда не поверю ни одной бабе. Он прислушался. За дверью было тихо. Он поднес палец к кнопке звонка, чуть помедлил и позвонил. Потом еще раз. Она еще спит?
– Кто там? – раздался испуганный голос.
– Лерочка, родная, это я, Игнат!
Дверь стремительно распахнулась. Лера была в коротенькой синей рубашке на двух тонких бретельках, босая, растрепанная со сна. Но при виде его вдруг подпрыгнула и повисла у него на шее.
– Господи, Игнат, приехал, какое счастье, я так ждала!
А он изо всех сил прижимал ее к себе, вдыхал ее запах.
– Лерка, солнце мое, если б ты знала…
– Нет, если б ты знал…
– Лерка, ты чего ревешь?
– Я от счастья, Игнат, я… я так тебя, оказывается, люблю… Ты мой самый лучший, самый родной, – еще пуще плакала она.
– Постой, перестань реветь, я тут, я с тобой и я… я тоже, оказывается, тебя люблю. И мы должны, просто обязаны быть вместе, нам нельзя врозь, это просто немыслимо, невозможно, это абсурд… – И он уже спускал бретельки с ее плеч, но вдруг опомнился:
– Что я делаю, идиот, у тебя же тут дети…
– Нет, дети в Марокко, – обольстительно улыбнулась она и стащила с него футболку.
Да, это мой кадр… – блаженно подумала я, увидев на подушке лохматую голову Игната. Какое же это немыслимое счастье – быть с ним, смотреть на него, слышать его голос… Он такой… самый лучший… Я буквально задыхалась от нежности к нему. И то, что он примчался ни свет ни заря… И мне совершенно наплевать, как я выглядела в тот момент, и вообще, я почему-то совсем его не стесняюсь. Та к странно и так хорошо…
Зазвонил телефон. Я схватила трубку и в чем мать родила выскочила на кухню. Звонила Сонька.
– Привет, подруга? Ты чего шепчешь, голос сорвала? На кого орала?
– Нет, просто…
– Нешто у тебя там кто-то спит?
– Спит! – с гордостью прошептала я.
– О! Уж не господин ли Рахманный?
– Он самый!
– Ну, подруга, поздравляю! Значит, жизнь прекрасна?
– Только если забыть о его мамаше.
– А она что, уже напомнила о себе?
– Пока, к счастью, нет.
– А он-то в курсе?
– Нет пока. Он явился в шесть утра и…
– Можешь не продолжать, и так все ясно – времени не было.
– Вот именно!
– Рада за тебя, подруга! Выходит, ты сегодня занята?
– Думаю, да.
– Ну что ж, желаю счастья!
И вдруг раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый, требовательный. У меня упало сердце. И тут же из комнаты выскочил Игнат в одних трусах, сонный и веселый.
– Это кто ж так трезвонит? Я сам открою, а ты хоть прикройся, бесстыдница!
Он чмокнул меня в плечо, шлепнул по заду и толкнул в комнату. А я с перепугу забыла, что на мне ничего нет. И вдруг до меня донеслось:
– Мама? Ты чего так звонишь? Что случилось?
– Та к я и знала! – трагическим голосом произнесла его мамаша.
– Что ты знала?
– Что ты уже у этой твари… А матери даже не позвонил!
– Мама, ты не смеешь…
– Я все смею, если мой единственный сын… даже не поставил меня в известность, не позвонил… забыл о матери из-за этой…
Казалось, она вот-вот разрыдается.
– Мама, иди к себе, я приду через полчаса.
– Хорошо, я уйду, но запомни – тебе придется перешагнуть через мой труп, чтобы быть с этой…
И она что было сил хлопнула дверью.
Игнат остался стоять в полном ошалении.
– Лер, что это было?
– По-видимому, искреннее проявление чувств ко мне. В один прекрасный день твоя мама вдруг закатила скандал моим детям, а потом уже и мне. Видно, кто-то ей донес, что обожаемый сыночка спутался с кошмарной гулящей бабой, да еще с двумя детьми…
– А ты у меня гулящая? – спросил он таким тоном, что я сразу поняла – он на моей стороне и он меня не сдаст.
– Ага, с тобой гулящая…
Он схватил меня в объятия.
– Ладно, Лерка, перемелется все… Вот только плохо, что вы в одном доме живете… Но интересно, кто мог ее просветить?
