Текст книги "Бабочка маркизы Помпадур"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

25 февраля 1745 года. Париж

Бал в честь помолвки юного дофина с испанской принцессой Марией-Терезией обещал стать событием не только этого года, но и многих предыдущих лет, богатых роскошными балами.

Король знал толк в развлечениях.

Конечно, поговаривали, что Его Величество уже несколько утомился прежней вольной жизнью и искал если не успокоения – никто не мог бы заподозрить короля в подобном, – то хотя бы неких перемен.

На бал приглашены были если не все, кто имел доступ ко двору и был хотя бы однажды обласкан милостивым взглядом Его Величества, то весьма и весьма многие.

А поскольку устроители решили разнообразить обычное действо маскарадом, спрятав знакомые королю лица за масками, то распознать, кто же стоит перед тобой, представлялось затруднительным. Конечно, каждый знал, что господин в золотом костюме, богато украшенном драгоценными камнями, с полумаской-солнцем, – это и есть король. Легко было узнать и королеву, оставшуюся верной своей скучной любви к Богу и нежеланию участвовать в забавах, которые она полагала богопротивными… Пожалуй, известны были также некоторые иные маски.

Его Величество, заранее утомленный – он видел многие балы и с каждым разом все больше испытывал усталость от их однообразия, – думал лишь о том, что его жизнь вновь стала скучна. Она словно совершила круг, вернувшись к той точке, с которой он решился на перемены.

Вступивший в брак в пятнадцатилетнем возрасте, Людовик первые годы искренне любил свою жену, которая была старше его на семь лет и отличалась строгим характером. Видит Бог, Людовик старался быть хорошим мужем. Он стал отцом десятерых детей, и с каждым ребенком жена менялась все более, пока однажды Людовик не понял, что дальше не способен уживаться с этой женщиной.

Он устал от политики. Устал от Марии. Устал от детей. От министров. От собственной постоянной занятости… и альтернативой этой жизни возникла иная – яркая, праздничная. Людовик и не предполагал, сколь скучен вечный праздник.

– Ваше Величество, – жена, так и не простившая ему измены, всякий раз не словами, но тоном и взглядом давала понять, сколь несправедлив был его выбор. – Вам и вправду это нравится?

– Да, мадам.

Почти правда.

Золотой сад с райскими птицами в пышных нарядах. Женщины… мужчины… маски… вечное движение, которое, пожалуй, не остановится и после его, Людовика, смерти. Прежде он не думал о таком. Ему всего-навсего тридцать пять.

А он уже устал от жизни.

В груди закололо, но Его Величество приказал сердцу угомониться, решительно шагнув в круговорот чужого веселья.

Танцы. Скольжение под музыку. Сложный рисунок фигур, который редко кто способен ощутить, но многие, выучившие несколько па, воображают, будто обладают умением танцевать.

Конечно, никто не сравнится с Его Величеством…

Его остановил взгляд. Яркий. Цепкий. И потерявшийся среди других, подобострастных, одинаковых. Людовик остановился, прервав классическую фигуру танца.

Продолжали смотреть.

Обернулся.

Никого нет. Только маски. Неожиданно появилось желание, чтобы маски исчезли. Достаточно отдать приказ, и он будет исполнен, но…

Вновь прикосновение. Легчайшее – весенний ветер гладит шею. Или золоченый лист, осмелев, садится на королевскую ладонь… и вновь пустота.

– Ваше Величество, что вы…

– Тише! – Людовик прижал палец к губам.

Он охотится. Конечно! Вот чего ему не хватало. Все и всегда давалось легко, даже олени в королевском лесу спешили на встречу с Его Величеством, принося свои жизни в дар. А вот удовольствие погони, ощущение счастья, которое вот-вот ускользнет из рук, стало недоступно Людовику.

И сердце забилось, требуя найти ту – а Людовик не сомневался, что в сети его спешит угодить женщина, – что так дерзновенно нарушила его покой. Он обернулся за мгновение до прикосновения. И успел увидеть маску.

Очаровательную маску, впрочем, ничем особо не выделявшуюся среди других. Как и ее обладательница. На ней был костюм Дианы, и в этом Людовику тоже почудился вызов.

Охота на охотницу? Что может быть веселее?!

Тем более если охотница столь дерзка, что не отводит взгляда. Но секунда, и Диана исчезла, скрывшись в водовороте придворных кукол…

Алина не любила просыпаться вне дома. И даже ночевки у Дашки, случавшиеся довольно часто, не изменили этой ее нелюбви. И потому, открыв глаза, Алина испытала щемящее чувство неудобства. Она лежала на спине, глядя на разрисованный потолок, который был каким-то чересчур далеким.

Кровать – жесткой.

Одеяло – жарким.

И вообще все не так.

Леха спал, обняв подушку, и Алина тихонько сползла с кровати.

И вот чем ей заняться? Дома хотя бы шить можно было… надо маму попросить, чтобы собрала Алинино рукоделие. Алинины тапочки тоже остались дома.

И халат.

А из одежды имелась майка с Осликом Иа – Алина чувствовала к нему определенную степень душевного сродства – и потертые джинсы, привезенные папой из Америки. И то и другое было прилично носить дома… но теперь у нее другой дом. И в нем свои правила. А какие – Алина не знает.

Покинув комнату – Леха не шелохнулся даже, – Алина спустилась в холл. Тишина. Пустота. Хоть ты на помощь зови.

Кругом все черное и красное. Агрессивное, как тот ужасающего вида образец современного концептуального искусства, который полагалось воспринимать эмоционально, но у Алины никогда не выходило. У нее классический вкус. А это скучно… что может быть скучнее скучного искусствоведа?

На кухню она вышла по аромату кофе.

– Доброе утро, – сказала Алина, подслеповато щурясь. Света было много. Он проникал сквозь огромные, в пол, окна, отражался на глянцевых фасадах и в зеркальном потолке, который окончательно переворачивал пространство, и в прозрачном стеклянном полу.

– Доброе, – не слишком добро ответила Мария. – Вы уже встали? Вам кофе подать?

Судя по тону, кофе мог оказаться с мышьяком.

– Благодарю, но, может, я сама?

– Как хотите.

Алина хотела чем-нибудь заняться.

– А… вы не будете против, если я что-нибудь приготовлю?

– Ваше право.

Мария сидела у окна и принципиально не удостаивала Алину взглядом. Впрочем, обижаться не следовало. У этой женщины не было причин симпатизировать Алине, скорее уж наоборот.

Так, если готовить, то… что?

Набор продуктов в холодильнике – в него и мамонта спрятать можно было бы – впечатлял. Сразу и руки зачесались сделать что-нибудь этакое… и в шкафчиках продолжение выставки роскоши.

– Еще кладовая есть, – сухо заметила Мария и указала на белую дверь. – Там. А если что-то надо, то говорите. Я занимаюсь покупками.

Пожалуй, Алина все-таки воздержится заглядывать в кладовую. И так всего хватает.

Яйца, молоко, мука… тонкие блинчики. А с чем? Есть слабосоленая семга и сыр мезан. Зелень, кажется, тоже. Неплохое должно бы получиться сочетание. И часть сладких. С творогом и свежей ежевикой.

– А мята есть? – Алина уже нашла блендер, сковородку, вид которой внушил определенное доверие, и залежи посуды, которую, судя по виду, ни разу не использовали. – Только свежая.

Мята нашлась.

Мария не стала лезть под руку, что было просто-таки замечательно. Почему-то большинство людей полагали, что Алина не справится сама, наверное, вид у нее был неуверенный. Вот маме никто не осмелился бы говорить, как долго и на каком огне лук пассеруют.

Сковородка не подвела. Блинчики выходили аккуратными, кружевными.

Начинка – острой. Или сладкой.

В общем, жизнь постепенно налаживалась. Права была мама: занятые руки резко ограничивают приток глупых мыслей в голову.

– Угощайтесь, – предложила Алина.

Мария, до того наблюдавшая за ней молча, поинтересовалась:

– И где ж он тебя такую отыскал-то?

– В мужском туалете, – сказала и поняла, до чего глупо звучит. И поспешила уточнить: – Я жениха искала. Другого. Чужого в смысле.

Ох, получалось все более и более странно. Ну не умела Алина истории рассказывать!

– Я организацией свадеб занимаюсь. Занималась. Вот у невесты жених сбежал и в туалете заперся. Нервы сдали. Пришлось искать и… как-то вот.

Мария подала огромное блюдо, расписанное синими и белыми узорами.

– Сюда клади. Организатор, значит…

– Искусствовед вообще-то. Но кому они нужны? Я на переводчика поступать хотела, но баллов не хватило… да и нет у меня к языкам таланта.

– А к чему есть?

Закономерный вопрос. Алина сама не отказалась бы узнать.

– Ни к чему, наверное. Я – дитя гениев. Природа отдохнула… организатор из меня тоже не получился. Так что вот… а если в кофе добавить немного кардамона, имбиря и какао, то вкус будет более насыщенным. Если хотите, могу сварить.

– Не по чину мне, чтобы ты мне кофе варила. Готовить любишь?

– Ага. Только дома – мама. И если я на кухню сунусь, она обижаться будет…

…и это еще один аргумент в пользу того, что Алине давным-давно пора жить самостоятельно. Мария молчала, разглядывая кофейную гущу. И Алина решилась спросить:

– …а зачем вы в холодильнике бабочек держите?

– Бабочек?

– Ага. Кто-то собирает?

– Бабочек? – выражение лица Марии изменилось. Еще один секрет этого дома? – Где?

Алина открыла холодильник и вытащила банку из-под кетчупа, на дне которой лежала толстая белая бабочка. Она была мертва, и Алине представлялось странным, что кто-то может получать удовольствие, собирая мертвых бабочек.

– Вы… вы поставьте это на место, пожалуйста, – сдавленным голосом попросила Мария.

Алина подчинилась.

А заодно вспомнила, что и у нее имеется бабочка. Золотая. Смутно знакомая… надо бы заняться ею. На это-то Алина имеет право.

Они увиделись вновь спустя три года. В городе, куда его родители переехали, спеша увезти «бедного мальчика» от грядущей беды. Им все еще казалось, что они спасают Ланселота от его зависимости.

Это же ненормально – сбегать из дому и часами караулить за забором старой хижины, надеясь, что вот сегодня Кара вернется. Или завтра, послезавтра… обязательно вернется.

Королева не бросит своего рыцаря.

Он стал хуже учиться. И начал врать, потому что так было легче. Все равно никто не верил правде. Разве дети влюбляются? Это глупость. Надо лишь подождать, и эта смешная любовь к неподходящей девушке растворится сама собой. Но время шло, а она не растворялась.

И родители решились на переезд.

– В городе и школы лучше, – убеждала мама, стыдливо отводя взгляд.

Ей все казалось, что Ланселот винит ее. Неправда. Он винил всех, и прежде всего себя.

– …новых друзей себе найдешь…

Друзей не осталось. Зачем друзья, когда не было Кары?

В город ехали на грузовике. И папа преувеличенно бодро рассказывал про то, как будет замечательно в новой квартире. У Ланселота своя комната с окнами во двор. А во дворе есть спортивная площадка. Это же просто мечта – пятиэтажный дом почти в самом центре!

Мечта была серой и тусклой. В подъезде пахло по-новому, и Ланселот очнулся.

Почтовые ящики, крашенные синим. Дверцы некоторых отломаны и заперты на проволоку. Окно с трещиной. Кот на батарее. И поллитровая банка с окурками. В квартире обои «под камень» и другие, с березовыми веточками. Рыжий пол. Мебель втаскивают грузчики, кряхтя и стеная на все лады.

Квартира заполняется вещами, и мама хлопочет…

– Иди на улицу, – говорит она. – Не мешайся.

Он выходит.

Горка. Качели железные. Пара скамеек. Бабки дремлют. Чужое все, до того чужое, что он испытал одно-единственное желание: сбежать.

Хотя бы со двора.

Через арку – на стенах сохранилась еще летопись дома – в другой двор. И в третий. Запоздало вспомнилось, что адреса Ланселот не помнит. Мама говорила, но он отмахнулся. Ему было плевать, где жить, а теперь выходит, что пути назад нет. Как вернуться, если возвращаться некуда?

Он оказался на пустыре, обнесенном сеткой. Кое-где опорные столбы рухнули, да и сама сетка была рваной, как старый чулок, и скорее представляла собой условную границу, которую Ланселот пересек с легкостью, не задумываясь даже, куда идет.

Позже он решит, что его вела судьба.

К замороженной новостройке – еще одна серая громадина. Провалы окон. Зубцы недостроенных стен. Грязь. И вонь, куда как ядреная.

– Эй, – его окликнули, когда он собирался уже отступить. – Тебе чего? Стой… Ланселот? Ты?

– Я.

Земля качнулась, и счастье, непередаваемое, невыразимое словами счастье, затопило его. Он глядел на Кару… другую, но ту же, только лучше, понимая, что вот она – мечта.

Надо лишь руку протянуть.

– Что ты тут делаешь?

На ней – старое пальто, слишком большое и очень грязное. Ботинки. Шарф. На улице тепло, так зачем она прячется?

– Мы… переехали. Вот.

– А, я тоже переехала. Заходи.

Она жила на первом этаже, облюбовав трехкомнатную квартиру. Кара расчистила ее от грязи и строительного мусора и притащила с помойки матрац и тряпье, в которое просто зарывалась.

– Так теплее. Ночью все одно дубак, – она стала старше и как-то… темнее. Но все равно это была его Кара! – Сбежала я. Задолбали. То не так, это не сяк… и еще вечно лезут со всякою фигней. Я и сказала, чтоб отвяли. Ну и вообще… меня на учет поставили.

У нее были тарелки, много, но все разные. И несколько кружек с отбитыми ручками и трещинами. Мама говорила, что из таких пить нельзя – судьбу треснешь, – но Каре было плевать на приметы. Костер она раскладывала в железном ящике и воду грела на живом огне. Чай – сухие травы. Обед – хлеб с плесенью. И гнилой какой-то мерзкий сыр.

– Не хочешь, как хочешь. И вообще, не надо меня жалеть.

– Я не жалею, – сказал Ланселот. – Я любуюсь.

– Мною?

– Тобой. Ты красивая.

– Ага, прям до усрачки.

– Нет, вправду красивая. Очень. Я вырасту и на тебе женюсь.

Она отставила кружку и хлеб с сыром положила на цементный пол, глянула так искоса, с жалостью.

– Когда это будет?

Ланселот не знал. Но ведь будет когда-то!

– Я не доживу.

И это было правдой. Но тогда Ланселот не знал, что правда бывает горька.

Как это ни пошло, но разбудил Славика телефонный звонок.

– Але? – он дотянулся до трубки и, прижав к уху, понял, что не желает разговаривать. Ни с кем. Ни по какому поводу. Вообще.

Перебрал.

Славик вообще-то умел пить и дозу собственную знал лучше, чем кто бы то ни было. Но вчера вот что-то пошло не так. Все не так. Леха с его безумным планом. Невеста. Подружка невестина с акульей улыбкой. Сашкин вояж…

– Привет, Славик, – женский голос вызвал приступ мигрени, сам по себе, безотносительно выпитого. – Разбудила?

– Да.

– Плохо тебе?

– Да.

– Я рада, – искренне ответила Дарья. Славик представил, как она сидит: белая строгая блуза, узкая юбка с разрезом. Нога заброшена на ногу, и туфелька на пальчиках покачивается.

Он моргнул, прогоняя видение. Похоже, алкоголь не желал расставаться с его организмом.

– Вставай. Одевайся. И жду. Записывай адресок.

– А не пойти ли тебе, Дашенька…

– Если не приедешь, – ее тон сделался строгим и деловым, – вызову повесткой. И тебе же будет хуже.

Как-то сразу Славик поверил. Он сполз с кровати, убеждаясь, что перебор был не столь критичным, чтобы лишить его подвижности.

– Что произошло?

– Убийство, – и Дарья отключилась. Невозможная женщина. Нельзя было объяснить, кого убили и при чем тут Славик.

Сборы заняли куда больше времени, чем он предполагал. А на часах-то далеко за полдень. Славику, конечно, приходилось спать и куда дольше, но все же он относил себя к породе жаворонков-трудоголиков, и всякого рода поздние пробуждения оказывались чреваты мелкими жизненными неурядицами.

Дарья ждала на лавочке.

Никакой тебе юбки с блузкой. Синие джинсы, мужские ботинки и объемный пуховик ядреного розового цвета. От вчерашней дивы остался только волчий взгляд.

– Доброго дня, – сказал Славик, понимая, что день какой угодно, но не добрый. – Мы разговаривать как будем?

– Неофициально.

– Тогда пошли в кафе. Кофе будешь?

– Все буду, – Дашка подхватила массивный баул, служивший, вероятно, сумочкой. – С утра ни сна, ни еды… и вообще. За себя плачу сама.

Подходящее кафе обнаружилось на углу. Небольшое, без особых претензий и с умеренными ценами, но притом весьма приличное с виду. Под розовым пуховиком обнаружилась серая вязаная кофта.

– Чего? – Дарья пристроила сумочку на соседний стул. – Не нравлюсь теперь?

– И не теперь тоже.

– Хорошо.

Она заказала бизнес-ланч, а Славик – кофе. До конца дня в него ничего, кроме кофе, не полезет. Организм такой. Привередливый.

– Вчера в ресторане была девушка. Рост метр семьдесят пять. Шестьдесят кило веса. Двадцать семь лет. Волосы светлые…

– Сашка.

– Александра Прохорова. Что ты о ней знаешь?

Стерва, но не самая умная. Появилась вдруг, заняв привычную орбиту в кругу «старых друзей», хотя нужна ей была совсем не дружба. Склочная. Истеричная, как все бабы, особенно когда выпьет. А выпивала она часто, но не сказать, чтобы много, скорее уж предпочитая поддерживать себя в состоянии легкого опьянения. Полагала, что так она интереснее.

– Ее убили? – Славик сумел сделать выводы из услышанного.

– Да. Вчера ночью. Колотое ранение в грудь.

И говорить стало не о чем. Вчера он злился на Сашку за ее пьяные выходки. И на Леху – как можно терпеть это? И на то, что его самого втянули в авантюру с этой свадьбой. А выходит, что Сашку убили.

– Кто-то из наших?

– Да.

– Но не я?

С чего бы такое нечеловеческое доверие? Он знал, что Дарье не нравится.

– Смерть наступила между двумя и тремя часами ночи. Как раз тогда, когда мы по парку гуляли. Ты мне еще в любви объясниться порывался, доказывая, что не виноват, а тебя обманом заставили… что заставили, Слава?

Перебрал. Господи, он не просто перебрал, а…

Но хорошо, что алиби есть.

– Послушай, принц недоделанный. Я с тобой разговариваю лишь из-за Алины…

– Я не убивал.

– Ты не убивал. Но кто-то из твоих дружков… – Дарья вытащила из сумки пакет с бумажной бабочкой. – …очень опасный человек. И сейчас ты мне про них всех расскажешь. По очереди. Очередь выбирай сам… хотя нет, лучше начни с главного.

– Леха ни при чем, – в этом Славик готов был поклясться на Библии, Конституции и Уголовном кодексе, вместе взятых. И если эта худосочная стерва думает, что он на волне похмелья и вчерашней бездумной страсти сдаст Леху, то очень и очень ошибается.

– Знаю, – сказала стерва, принимая поднос с едой. – Я Алинке позвонила. У него тоже алиби, но… бабочки, Славик. Бабочки – это серьезно. Поэтому веди себя хорошо, иначе говорить будешь в другом месте. И с другими людьми.

И Славик как-то сразу понял, что это – серьезно.

– Так что, – поинтересовалась Дашка, скалясь, – дружим?

– Сотрудничаем.

Только полный псих с ней в дружбу играть станет.

– Тогда я слушаю, – Дарья впилась зубами в гамбургер, не забывая пальцами подталкивать выпадающий салат.

Леха… все остальные и вправду на нем завязаны, так что права Дарья, с него начинать следует. Но мерзковато, как будто сдаешь старого друга. А и вправду сдаешь, пусть для его же блага, но без его ведома.

Позвонить?

Извини, дорогой товарищ, что отвлекаю от молодой жены, но ее подруга тут желает узнать подробности твоей личной жизни по причине весомой. Убийство, видишь ли, случилось.

– С Лехой мы познакомились давно…

…на границе. Китай. Чужие люди. Гомон. Вонь. Сумки. Понимание, что эта жизнь – совсем не для Славика, но другой он не знает. Его диплом никому не нужен, и годы, ушедшие на учебу, потрачены впустую. Экономист? Вот она, экономика от сохи – покупай дешевле, продавай дороже.

И башкой по сторонам не верти – излишнее любопытство влечет к излишним проблемам.

Держись за сумки обеими руками.

Не верь. Не бойся. Не проси.

Кто сказал, что эти законы годятся лишь для тюрьмы? Здесь, на вечной переправе, они тоже работают.

– Здорово, – огромный парень со всклоченными волосами протянул руку. – Чего пригорюнился?

Славка первым делом подумал, что не надо отвечать – постоит и уйдет. Какое ему вообще дело до того, что Славкина жизнь идет не по плану? Или просто время девать некуда.

– Есть хочешь? – парень вытащил примятую шоколадку и, разломив пополам, протянул. – На, погрызи. У меня от сладкого всегда в мозгах проясняется. Иногда вот глянешь – жизнь-поганка примучила. А шоколадку сожрешь – и уже ништячок. Меня Лехой кличут.

– Вячеслав.

– Славка, значит. Короче, Славка, базар такой. Давай помогать. Ты мне – я тебе… вдвоем и в пекле веселей.

Что-то было в нем такое, что Славка, уже успевший усвоить, что помощь дармовой не бывает, а людям, если и верить, то с большой оглядкой надо, согласился.

– Так и повелось. Сначала просто шмотье возили. Вдвоем и вправду легче стало. Потом он с фабрикой этой замутил… и тоже выгорело, хотя я не верил. У Лехи всегда получается то, чего он хочет. И если чего в голову вбил, то намертво. Как танк, – Славик злился, прежде всего на себя.

Надо было предупредить.

Хоть как-то. Хоть где-то.

– Да, мы вроде партнеры, но я-то знаю, что без Лехи не справлюсь. У меня – образование. У него – чутье и напор. А это намного круче…

– Кофеек свой дохлебывай, – посоветовала Дашка, глядя как-то… с сочувствием, что ли? – И поешь. А то бледный, как упырь спозаранку. Знаешь, еда – она способствует установлению взаимопонимания.

Славку подташнивало, от вчерашнего, от кофе, который, постояв, обрел характерный кисловатый привкус, от собственной низости.

– Успокойся уже. Никого ты не сдаешь. Я просто разобраться хочу, кто там и чем дышит. Потом расскажу тебе одну историю…

– Про бабочек.

Бумажную, вырезанную из листика в линеечку, Дашка так и не убрала. И бабочка лежала в пакете, притягивая взгляд Славика. Вчера Сашка такой же бабочкой трясла, угрожая что-то рассказать. Не по этой ли причине ее убрали?

– Про бабочек, – согласилась Дашка. – И проституток. Про Карину вашу… а потом мы сядем и вместе попытаемся понять, что мне с твоим Лехой делать.

Сказать ей правду? Точно пристрелит. Славка не сомневался, что в потрепанном бауле найдется место и пистолету. Пуля для Славки. Вторая – для Лехи. Вот надо ему было связываться…

– Егор… это такой…

– Знаю. Вчера танцевала.

Когда успела? И главное, удивительно, что Егор вылез на свет божий, тихушник несчастный, который обычно в стороне ото всех держится, не то от стеснения, не то – Славик был уверен в этом почти на сто процентов – по причине врожденного снобизма.

А тут – танцевала…

– Он был третьим. Его тоже Леха притащил. В суде каком-то подцепил. Мы уже расширялись, и порой… возникали вопросы.

Белая рубашка. Серый галстук. Серый костюм, пусть ношеный – видно по лоснящимся рукавам, – но идеально чистый и выглаженный.

Лицо киборга. И улыбка такая же.

– Привет, Славка, – за спиной киборга, придерживая его за плечо, точно опасаясь, что ценная находка сбежит, маячил Леха. – Знакомься, это Егорка – наш юрист. А это Славка – свой человек.

– Алексей Петрович уверил меня, что у вас имеется свободная вакансия, – совершенно неживым тоном произнес Егорка. Наверняка он не привык к подобному обращению.

– Имеется.

Был разговор про юриста, про собственную Славикову несостоятельность в некоторых вопросах, но вот так чтобы первого встречного… да у этого пацана хоть диплом есть?

Оказалось, что есть.

И не один.

Дипломы, стажировки и эта манера держаться с вежливой снисходительностью… короче, у Славки с Егором отношения как-то не задались.

Может, поэтому Дарью танцевать и потащил? Хотя прежде юрист пакостить воздерживался.

– …потом возник Максик. Его Аделаида привела, а с нею уже Леха познакомился. Но ты же не подозреваешь тетку? У нее, конечно, хватка железная, но вот убивать…

– Посмотрим… рассказывай.

Рассказывает.

Офис. Бумаги. Отчеты. Нормативы. Это только кажется, что экономика – это та же бухгалтерия, но круче, и если уж у тебя диплом о высшем образовании, то ты все сможешь, стоит лишь пожелать.

Славка всей душой желал оказаться дома.

В кровати.

Один.

Мысль о восьмичасовом дне после недельных посиделок над квартальным отчетом возбуждала куда сильнее мысли о свидании. Тем более что свидание Славке грозило одно – с налоговой. И угроза была весьма явной. Леха, который сразу отказался прикасаться к бумагам – извини, но ничего в них не секу, – объявился, аки светлый рыцарь с драконом наперевес. Дракону было слегка за шестьдесят.

– Это Ада. Аделаида, – представил ее Леха. И ручку поцеловал. – Она тебя спасет.

– Бухгалтер, – Аделаида предпочла сразу определить свое место в офисе. – Главный.

И по ледяному драконьему взгляду Славка понял – воистину так. В тот миг он возлюбил Аделаиду со страшной силой. И до сих пор любовь эта была крепка.

Она и вправду управилась со всеми бумагами, не используя иного компьютера, чем древнее сочетание счетов и собственной головы. Память ее, несмотря на возраст, цепкая, держала цифры, жонглируя ими с легкостью матерого фокусника. И впервые встреча с налоговой прошла почти безболезненно.

А через полгода появился Максик. Аделаида так и представила его:

– Максик. Сын моей подруги. Тоже бухгалтер. Он хороший мальчик. И специалист тоже хороший.

Славка поспешно согласился. Он взял бы Максика в любом случае, лишь бы не ссориться с главным бухгалтером. Этой бы потери Славка не пережил.

– Со временем, – сказала Аделаида, надевая на нос вторую пару очков, – меня заменит.

В этом вот Славка сомневался. Не потому, что Максик был глуп, отнюдь, тихий паренек в смешной, будто бы чужой одежде оказался неожиданно полезным приобретением. Он обладал хорошей памятью, острым умом и умением видеть такие детали, которые ускользали от самой Аделаиды. Но вот характер…

– …он нытик. Мямля. Нет, все, что работы касается, – это да. Тут без вопросов. А в своей жизни порой вот тянет подзатыльника влепить. Сказать – будь же мужиком.

– Как ты? – насмешка в глазах, но не злая.

Вообще она действительно пошла навстречу, если беседует здесь. Беседует, а не допрашивает. Конечно, не следует обольщаться – эта любезность не из-за Славиковых прекрасных глаз, но из любви к подруге, которую Леха старательно подставляет.

…нет, точно пули не избежать…

Прямо-таки лоб зачесался, представляя, какой мишенью станет. Хор-р-рошей.

– Он живет с девкой. С такой же шалавой, как…

– …Карина…

– Почти, – Славка не стал отрицать очевидного. До Карины тоже очередь дойдет, и многое придется объяснять. – Она его то прогоняет, то принимает назад. Скандалы закатывает.

Славка давно такую прибил бы, а Максик ничего, плакался только.

– Нет, Максик – он… безобидный. Он и мухи не тронет.

– Ты себе не представляешь, – очень серьезно сказала Дашка, – какое количество безобидных людей совершают убийства, если их загнать в угол. С остальными что?

Тут Славка вынужден был признать, что про Лехиных друзей знает до обидного мало. Они просто как-то вдруг появились на горизонте, и Леха отнесся к появлению с философским спокойствием, если не радостью.

– Мы учились вместе, – пояснил, представляя Славику троицу. Пашка – высокий, полноватый и степенный с виду. Мишка – мелкий и суетливый, точно задавшийся целью во всем отличаться от друга. И стервозная бабенка в красном платье, облегающем фигуру так, что становилось ясно – бельишко бабенка оставила дома. Она висла на Лехе, не стесняясь никого и ничего. И когда Славка попытался было вежливо одернуть, оскалилась:

– А ты тут кто такой будешь?

С тех самых пор отношения, можно сказать, и не заладились.

– Они все тянут деньги. По-разному, но тянут. Леха, он… не дурак. Он видит, что происходит, только отказать не в состоянии. Старые друзья. И как их бросить. Он мягкий человек на самом-то деле, которому хочется, чтобы всем вокруг было хорошо. А если вдруг плохо, то надо непременно исправить. Рыцарь…

Как-то Славка его так и обозвал – долбаным Ланселотом. А Леха спросил, кто это такой. Выяснив же, долго смеялся.

Черт, во что он влип?

И как теперь Славке его вытянуть?

– Да уж, – сказала Дашка, глядя отчего-то в тарелку. – Весело получается… ничего. Как-нибудь выкрутимся. На сей раз он точно не уйдет.

– Кто?

– Охотник на бабочек.

Когда Дашку дернули на выезд, то сначала она материлась. Про себя. Потом – вслух. А увидев жертву и бабочку в аккуратной рамке, притихла.

Не узнать Александру было сложно.

Убили во сне, потому и выражение лица было таким умиротворенным, да если бы не красное пятно на груди, то можно было бы подумать, что девушка все еще спит. Без щита косметики она выглядела не такой уж молодой, но все еще красивой.

Красивее, чем вечером.

Но Дашку заворожила бабочка.

Невзрачная. Серая. Посаженная на тонкую иглу и упрятанная под стекло. Рамку пристроили на подушку, и вряд ли это сделала сама Александра…

– Все началось лет пять тому…

Неправильно рассказывать о бабочках человеку постороннему, вероятно, связанному с подозреваемым, и уж явно не слишком-то симпатизирующему Дашке.

Вон как ощерился.

Дружка защищает…

И это в общем-то нормально. По-человечески.

– …нет, потом выяснилось, что много-много раньше. Но девчонки молчали. Мало ли что со шлюхой на трассе случится. Передоз. Отравление алкоголем. Ограбление со смертельным… свои же прикопать способны. Или вот клиент дикий попадется. Кому до них дело есть?

Не Славке точно. Кривится, точно даже думать о тех девчонках противно. А они – живые люди. И почему никто этого не желает понимать?

– В общем, пропадали, и черт с ними. Другие появлялись.

– На кого ты злишься? – Славка уперся локтями в стол, а кулаками – в подбородок.

На жизнь, вероятно, которая несправедлива, хотя самой Дашке жаловаться не на что. Но и душу изливать она не собирается.

– Короче, он девок душил. И оставлял на теле бумажную бабочку… вот такую, – она подтолкнула пакет с уликой, которую забрала в нарушение всех правил. – А сдала его Карина. Она на трассе работала.

– Я об этом ничего не знал.

– Конечно. Ей хорошие документы сделали… грамотные. Мне просто повезло прежде встречаться. По тому самому делу.

Удивленно приподнятая бровь.

– Она видела, как Лялька… одна из девушек садится в машину. И номер запомнила, представь, какое совпадение. Водителя описала. Подробно…

Слишком уж подробно для того, кто видел подозреваемого мельком и издали. И почему Дашка раньше не обратила внимания на эту деталь? И на готовность Карины говорить… в обмен на шапку. Злость застила глаза.

Тело не спрятали. Его бросили в переулке.

Бабочка соответствовала другим, найденным в могилах.

Но остальное…

– Мы вызвали его для допроса. А он пришел с записной книжкой. С подробным описанием того, что и как делал. И с пятеркой бабочек. В подарок принес.

Ее передернуло.

– Могилы показал. Понимаешь…

Вряд ли понимает, но смотрит уже иначе, с сочувствием, что ли? Дашке сочувствие не нужно. Она работу делает. И делает ее хорошо! Наверное.

– …он считал, что вычищает город от грязи…

Человек в аккуратном костюме. Он очень спокоен. И речь его отличается неестественной правильностью. Он говорит много. О чистоте, которая залог здоровья, человека ли, целой ли нации. О женском предназначении. Об отвращении, возникающем у любого здравомыслящего человека при виде шлюхи. Сифилис. Гонорея. Туберкулез. Чесотка. Вши. Гепатит… бесконечный перечень заболеваний. И собственная роль, несомненно положительная, в процессе излечения. Однако и его здоровье оказалось подорвано…