![](/files/books/160/oblozhka-knigi-antracitovoe-nebo-375167.jpg)
Текст книги "Антрацитовое небо"
Автор книги: Екатерина Ландер
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
ГЛАВА 3
Мы проснулись ни свет ни заря. Почувствовав легкий тычок в бок, я удивленно распахнула глаза, не понимая, где нахожусь, а потом воспоминания о вчерашних происшествиях кадр за кадром всплыли в голове.
Приложив палец к губам, Марта велела мне идти на кухню, после чего сама удалилась, озябши запахнувшись в махровый халат. Быстро одевшись и еще раз проверив телефон на наличие входящих звонков, я последовала за ней.
Так непривычно оказалось начинать утро в незнакомой квартире. Пока девушка колдовала у плиты в рассеянном сумеречном свете, пробивающемся сквозь снежный налет на окнах, появился пропадавший все это время Герман – уже полностью одетый и, видимо, собиравшийся куда-то уходить.
Пожелав нам доброго утра, он нежно чмокнул жену в щеку и уселся за стол напротив меня. К тому времени жарившиеся на сковородке блинчики уже были готовы, и за завтраком Герман поведал нам свои планы. Мы собирались еще раз наведаться ко мне домой – проверить, изменился ли расклад за ночь и расспросить соседей в случае, если мой отец пока не вернулся. Вдруг те что-то видели или слышали за время моего отсутствия.
Потом они с Мартой разговаривали о своем. Несмотря на неосведомленность, я все равно чувствовала себя участником беседы. Да и вообще вести себя с ними получалось так естественно и легко, как будто мы были знакомы уже десяток лет.
Поэтому я с некоторым сожалением надевала ботинки и прощалась с Мартой. А еще с каждой секундой, приближавшей меня к дому, в душу наползал навязчивый страх.
Когда мы вышли на улицу, уже совсем рассвело, и на расчищенных от снега дорожках и тротуарах виднелись заспанные фигуры прохожих.
Знакомые одинаковые улочки. Наверное, я могла бродить по ним в детстве, видя все те же дома, те же окна и те же лица, и преспокойно не замечать того, с кем сейчас шла рядом. А может быть, я вообще никогда его не видела.
– Герман, вы давно здесь живете? – спросила я, меся подошвами коричневую жижу по краям тротуара. По сравнению со вчерашним днем значительно потеплело, и сугробы по сторонам от дороги развезло.
– Четыре месяца назад переехали. Пришлось искать другую работу, а в таких маленьких городах ее обычно навалом, в отличие от мегаполисов. Не веришь?
Я скептически хмыкнула. Всегда казалось, в реальности дела обстоят с точностью до наоборот, но я предпочла сменить тему.
– А сколько тебе лет?
– Двадцать шесть. А тебе?
– Тринадцать. Через месяц будет четырнадцать, – зачем-то добавила я.
Глядя на Германа, я с трудом верила, что ему может быть больше двадцати. Скорее, парень смахивал на моего ровесника. Ну, максимум, на ученика из старшего класса.
Внезапно меня посетила другая мысль, от которой внутренности сжались в пронзительный колючий клубок.
– Гер, а если папа не вернется, тогда? Меня заберут в детдом? – от страха на глазах снова появились слезы, застилая окружающее. Герман быстро обхватил меня за плечи и крепко сжал, не давая замкнуться на фантазиях.
– Все будет хорошо. Соберись!
Мы приближались к моему дому. В подъезде стоял привычный запах сырости и кошек. Я медленно поднялась по ступенькам и остановилась напротив входной двери, не решаясь нажать кнопку звонка.
– Давай так: ты успокоишься, и если сейчас ничего не получится, то ты отправишься назад, к Марте. Надеюсь, адрес и дорогу ты запомнила. У меня, к сожалению, нет возможности сейчас тебя проводить. А потом мы будем думать, что делать дальше. Хорошо?
Я кивнула. Парень несколько раз подергал дверную ручку, в надежде открыть, а затем зажал кнопку звонка.
Секунд тридцать ничего не происходило. Сквозь тонкую стенку я слышала дребезжащую в пустом коридоре музыку. В квартире никого не было. Я снова ощутила поднявшуюся к горлу волну отчаяния, когда дверь дернулась и медленно подалась изнутри на лестничную клетку.
В образовавшемся проеме показалась лохматая со сна фигура отца, щурившегося из тёмной прихожей в подъезд. Было видно, что его выдернули из постели и лег он недавно.
– Опять оставила ключи, а теперь трезвонишь? – проворчал он, впрочем, в недовольстве не было ничего серьезного.
От поднявшейся внутри радости и облегчения я с визгом бросилась ему на шею, целуя и говоря о том, как сильно его люблю и вообще больше никогда не отпущу его от себя, пусть даже не надеется. Папа, улыбаясь, чуть приостановил мой порыв, снимая с себя. Кажется, он даже выглядел немного смущенным и поэтому переключил внимание на стоявшего рядом Германа.
– Твой новый друг? Здравствуй, – и протянул ему руку.
– Доброе утро. Ладно, Берт, я рад, что у тебя все наладилось. Пока! До свидания! – кивнув отцу на прощание и махнув мне рукой, он торопливо побежал по лестнице вниз.
Папа проводил его задумчивым взглядом.
– Ты где был вчера?! – накинулась я, едва мы вошли в квартиру и закрыли за собой дверь.
С лица отца все еще не сходило странное выражение. Будто он отчаянно пытался что-то вспомнить и не мог. А потом внезапно опомнился.
– Нет, она еще спрашивает. Я пришел домой, тебя нет, ключи на тумбочке, ужин на кухне нетронутый, на звонки не отвечаешь…
«Это я тебе звонила!» – возмущенно вспыхнув, хотела сказать я, но мне не дали шанса.
– У него ты ночевала?!
– У подруги, – соврала я, сбитая с толку, и покраснела до самых ушей. Не убедительно.
– Не обманывай! Ты была у него! И сколько же твоему молодому человеку лет? Девятнадцать? Двадцать? Не слишком ли рано ты стала взрослой?
Я нервно усмехнулась, потупившись на свои ботинки. Конечно, Герман выглядит старше меня не на много, но в этом случае бесполезно говорить про жену и ребенка. Будет еще больший скандал.
– Он не мой молодой человек. И что за дело такое, из-за которого возвращаются домой под утро? – тихо добавила я и, не дожидаясь ответа и не раздеваясь, прошла в нашу комнату.
Стало очень обидно, что меня совершенно не желают выслушать, и не хотелось продолжать разговор.
Я просидела в комнате несколько часов, тупо глядя в угол и дожидаясь, пока схлынет пришедшая взамен радости волна обиды, и успокаивала себя: с папой, по крайней мере, все в порядке и он снова дома. Все хорошо. А позлится – и перестанет. С кем не бывает.
Наконец уговоры возымели действие, и я со вздохом принялась за обычные повседневные дела: перестелила разворошенную кровать, выкинула из сумки учебники, сняла со стула и убрала в шкаф одежду, саму школьную сумку забросила под стол и, включив лампу, села разгребать ворох домашнего задания на следующую неделю.
Нужно разобраться, пока есть время, чтобы потом жилось полегче.
Меня не сильно утруждали задания в школе, но необходимо было сосредоточиться, а именно это сделать сейчас и не получалось. Над головой постоянно стучало и бухало об потолок, хотя я знала, что нахожусь на последнем этаже и даже чердака никакого под крышей нет. Наверное, так проминался, давя на крышу, накопившийся снег или ветер гнул антенны и сбрасывал сугробы по скату вниз, а оттого казалось, будто сверху что-то постоянно скребется и шуршит.
И еще постоянно горели и зудели ладони. Не больно, но неприятно. Словно не отпуская держишь в руках чашку горячего чая.
К тому моменту, как я закончила делать уроки, было уже около четырех часов дня и на улице постепенно стемнело. Отложив исписанную английскими словами тетрадь, я устало потянулась, вставая из-за стола.
Оставалась математика, в которой мне требовались совет и помощь, поэтому, не откладывая на потом, я тут же позвонила сведущей в этом деле однокласснице, договорилась забежать через полчаса и впервые после ссоры с отцом осторожно приоткрыла дверь и выглянула из комнаты.
В коридоре стоял мягкий полумрак. В кухне теплился на плите забытый чайник, в раковине лежала одна грязная тарелка и вилка. На столе я нашла сковородку с наполовину съеденной яичницей, чистую тарелку и приборы напротив моего места. Стараясь двигаться осторожно и тихо, я переставила сковороду в холодильник и неслышно прошла к папиной мастерской. Сквозь оставленную между стеной и дверью щель просачивался оранжевый луч света. Я осторожно заглянула внутрь.
Отец сидел за столом, спиной ко мне, но не работал, а сосредоточенно перекладывал перед собой непонятные вещи в свете маленькой лампы. На скрип двери он не обернулся, но я угадала, как напряглась под моим взглядом его спина, и сказала негромко, заранее готовясь, что меня не поймут или не станут дослушивать до конца:
– Я искала тебя весь вчерашний вечер. Если хочешь, спроси у соседей, они подтвердят. А ушла только потому, что случайно захлопнула дверь. Один мой знакомый согласился помочь и приютил меня на ночь. Я боялась, что с тобой случилась беда, понимаешь?
Спина не реагировала, оставаясь неподвижной, а я ждала. Наконец, когда пауза начала затягиваться, вздохнула:
– Ладно, я к Таньке Ивановой за математикой. Скоро буду.
Уходя, я так же осторожно прикрыла за собой дверь и, взяв в комнате шубу и учебник, вышла из квартир
Вечером зима все-таки решила вспомнить о своих обязанностях – с неба сыпался искрящийся, рассыпающийся хлопьями снег, щеки покалывало от мороза. Засунув в уши наушники и включив ненавязчивое музыкальное сопровождение, я шла знакомым маршрутом, неспешно размышляя о случившемся за полтора дня.
Странно иногда получается: живешь, общаешься с кем-то, а потом извне неожиданно приходит незнакомый человек, разом расширяя границы исследуемого тобой мира.
Человек-мир. Человек-новая Вселенная.
Если бы в тот момент меня спросили, откуда появились в голове романтичные мысли, я, наверное, не смогла объяснить.
Равно как и внезапно возникшую симпатию к почти не знакомым мне людям.
Но сегодня я не считала Германа сумасшедшим за его мистические наклонности. Увлекаются же многие всерьез коллекционированием марок, виниловых пластинок, значков, монет и прочей дребедени. Так зачем называть ненормальным человека, собирающего забавные сказки?
Одно жаль: наша история с Германом и Мартой завершилась слишком стремительно, едва ли вообще успела начаться. К счастью, закончилась она в лучшую сторону. А те двое наверняка уже завтра забудут случай о девочке, испугавшейся ночевать одной в пустой квартире.
За размышлениями ноги сами собой незаметно вынесли меня на знакомую дорожку около кладбища, и я остановилась, только поравнявшись с чугунной решеткой подвесных ворот, запертых на ночь. Рядом с ними виднелась маленькая калитка.
Каждый раз проходя мимо этого места, я старалась ускорить шаг. И вовсе не из-за суеверного страха о восстании живых мертвецов – отец не уставал повторять, что живые могут причинить гораздо больше вреда, чем несуществующая нечисть. Но ведь лучше не лезть туда, куда не просят, если не желаешь нарваться на проблемы. В лице, например, малоприятных в общении членов общества, шатающихся по безлюдным местам.
Противореча сама себе, я остановилась, вглядываясь туманную даль, Почудилось, будто в недосягаемой для фонарей темноте показался человек с собакой.
Вспомнились вчерашние слова Марты: «Он не собака, он – грим. Житель Междумирья. Ему на одном месте сидеть совсем плохо. Вот Герке и приходится с ним через кладбище таскаться…»
– …к самой границе, – невольно пробормотала я конец фразы.
Я собиралась окликнуть Германа, но приглядевшись, заметила вдруг одну странную особенность: видневшиеся неподалеку фигуры не двигались, замерев на месте, возле одного памятника, торчащего из-под снега.
Ветер не доносил никаких звуков, но по напряженным позам угадывалось, что они чем-то занимаются и явно неспроста.
Подозрения уже начали закрадываться в мою голову, когда я тихонько приблизилась к калитке, не спуская взгляда с притаившейся в глубине кладбища странной пары. Два темных силуэта, точно прорисованные по контуру углем. Лишь сейчас я поняла: у неизвестных не было ни лиц, ни одежды – только черная оголенная пустота. По спине прошла волна мурашек – верное предчувствие беды.
Я ненадолго отвела глаза в сторону, а когда снова повернулась, почувствовала на себе пристальный тяжелый взгляд. А потом увидела его…
Существо, которое я поначалу приняла за собаку, медленно поднялось в полный рост. На месте, где оно копошилось, чернела яма, комья глины смешалась со снегом, Нечеловечески завывая, тварь неуклюжими прыжками кинулась в мою сторону.
Меня пригвоздило к месту, а сердце ушло в пятки. Я глядела на обросшую бурой шерстью тварь, которая делалась все отчетливее и ближе и становилась более зловещей.
Неожиданно сбоку мелькнула серо-голубая расплывчатая тень, и большая черная собака бросилась чудовищу наперерез. Они подскочили, в прыжке сцепившись телами, и с глухими воплями покатились в темноту.
Крики подействовали на меня куда лучше, чем страшная картинка. Не помня себя, я сорвалась с места и спотыкаясь бросилась бежать, стараясь не думать о битве, происходящей за моей спиной, и о том, что случится, если пес не выйдет из нее победителем.
Сердце бешено бухало в груди.
Я проскочила насквозь несколько длинных улиц и остановилась, только когда перед глазами замаячили знакомые огни Танькиного дома.
ГЛАВА 4
Я стояла под козырьком подъезда вот уже двадцать минут, безрезультатно пытаясь дозвониться до Германа по оставленному номеру. Естественно, ни о какой математике с химией речи не шло. Увидев мое раскрасневшееся лицо и растрепанные при беге волосы, одноклассница принялась с жаром расспрашивать, после чего повела в свою комнату, где, всучила чашку горячего чая и продолжила допрос уже обстоятельно.
Дочка следователя, что взять…
Само собой, историю с кладбищем я ей повторять не стала – еще решит, что я с катушек слетела. Поэтому весь разговор невнятно мычала, шумно прихлебывала чай и пялилась в одну точку, словно заметила призрака за ее спиной. Одним словом, раздражала как могла.
Поняв, что от меня толком ничего не добиться, Танька пошла за телефоном, пригрозив одну меня назад не отпустить, пока я срочно не позвоню кому-нибудь и не попрошу проводить до дома. В ее глазах уже мелькали проблески завтрашней подробной истории о нападении на школьницу маньяка.
Тревожить отца, особенно после ссоры, я не собиралась – тем более, с ним отвертеться от навязчивых вопросов не получилось бы однозначно. Поэтому когда одноклассница снова появилась на пороге комнаты с беспроводной трубкой в руках, я уже набирала в мобильнике номер Германа.
На мой звонок парень отреагировал вполне спокойно. Точно ждал его.
– Что случилось? – послышался в трубке бархатный приятный голос.
– Есть один разговор, ты можешь прийти? А еще… твоя собака у меня, – добавила я, скосив взгляд на притихшего возле моих ног пса. После неожиданного появления на кладбище и стычки с непонятным существом, я не ожидала, что он меня догонит. Но когда ворвалась в подъезд, испуганная и запыхавшаяся, Волк сидел в теплом предбаннике возле батареи и скучающе по-собачьи почесывал лапой за ухом. Из воздуха материализовался?
Иванова тоже перевела взгляд – и нервно сглотнула. Увидев нас в дверях, взъерошенных и серьёзных, она растерянно отступила внутрь квартиры, освобождая проход. А теперь нервничала: несмотря на всю свою практически каменную неподвижность, Волк в атмосфере ее нежно-розовой девчачьей спальни внушал Таньке опасения.
– Хорошо. Скоро буду.
Назвав адрес и коротко объяснив, как со двора пройти к подъезду, я отключилась и стала собираться.
– Но куда ты? Я одну тебя не пущу! – всполошилась одноклассница. Честно, я не ожидала от неё такого напора.
Огромных усилий стоило убедить Таньку, что можно встретиться и у подъезда, что идти тут всего пять минут и едва я спущусь, меня уже будут ждать. Тем более, – заявила я, – это поможет быстрее сориентироваться и найти нужный дом, следовательно, тем скорее я окажусь в безопасности у себя в квартире.
На самом деле еще мне очень не хотелось, чтобы одноклассница видела Германа. Ей же не объяснишь про «просто знакомого». Слухов потом не оберешься.
Я стояла на крыльце, под желтой, тускло горевшей над домофоном лампочкой, взяв с Таньки обещание завтра перед уроком непременно объяснить мне задачки. Я тоже уходила с опаской. Казалось, стоит только пересечь порог на улицу, снова накатит страх, заключит в липкий душный кокон.
Но чернильно-фиолетовая ночь была безмятежна, спокойна и пустынна. Ничего в ней не скрывалось, не точило когти в темноте, не клацало челюстями.
Снег сыпался крупными хлопьями, неспешно устилал дорожки мимо палисадника. Странно, вроде снегопад, облака, а небо выглядит светлым, как если бы его подсвечивала изнутри новогодняя гирлянда.
Герман появился не с той стороны, откуда я ждала. Я обернулась, только когда лежавший на ступеньке Волк подскочил и завилял хвостом, глядя в темноту.
– Привет. Готов тебя выслушать. О чем ты хотела поговорить? – поинтересовался Лисовский, бодро взбегая по лестнице. – Привет, дружище! – потрепал пса по холке.
– Случилось кое-что, эм, по твоей части, – я замялась.
Все-таки было странно: вырывать человека вечером из дома, отвлекать от своих дел, собираясь рассказать… сказку. Но теперь страх отступил, и взамен него пришли вопросы. Что же я видела на кладбище, зачем они туда пришли и как Волку удалось так вовремя поспеть мне на помощь?
Ох, что бы случилось, если он не оказался рядом…
Я поежилась, стараясь прогнать от себя воспоминания об увиденном. Пронзившее мозг осознание: все, что я прежде считала сказкой, не всерьез рассказанной вслух историей о необычных существах и странной работе, – все вдруг поблекло. Потеряло четкие границы с реальным миром, а затем предстало во всей красе!
Старательно делать вид, будто ничего не происходит, становилось труднее. Но, наверное, безопаснее. Для нервов.
Герман слушал меня с неподдельным интересом.
– Теперь я понимаю – я ошибся. Хозяйка была бы в курсе происходящего, – с некоторой паузой задумчиво произнес он после моего рассказа. Выпалив историю о жуткой встрече практически на одном дыхании, я теперь переводила дух, ожидая ответа. По выражению лица парня я понимала: он поверил в случившееся.
Внутри разлилось приятное тепло.
– Не знаю, о ком ты, но она, наверное, в курсе. А я – нет. Кто это был?
Ответ меня поразил, но в то же время ясности не добавил:
– Если Волк смог его прогнать, значит, тот ниже по рангу. Или оказался не в лучшей форме.
Я вспомнила зловещую завывающую фигуру. Одна лишь «форма» у нее и присутствовала.
– Не семиотрядник, не страж: между собой они не конфликтуют, не блуждающий сгусток энергии, – между тем продолжал вслух рассуждать Лисовский. – И уэ точно не фамильяр. Вероятно, кто-то чужой, причем, явившийся без приглашения.
Я пожала плечами, вспомнив разрытую яму и кучу глины, черневшую на белом снегу.
– Мне показалось, они что-то искали. Или наоборот – прятали.
– Ты разглядела, где именно?
– Прямо напротив ворот, метров тридцать-сорок. На словах не опишу, но место запомнила, показать смогла бы.
Наверное, зря я так сказала. Герман неожиданно оживился. Даже плечами встряхнул, готовый прямо сейчас бежать и проверять. Но если новая загадка предназначена ему, то пусть проверяет.
– Подожди, мне нужна будет твоя помощь! – воскликнул парень, хотя я, в общем-то, никуда уходить не собиралась.
– Ни за что! – сорвалось с языка еще раньше, чем я успела подумать.
Если эта жуть до сих пор там? Как теперь возвращаться домой? Более того: как каждый день ходить в школу и обратно? А в музыкалку? А вдруг существо выберется за ворота и, чего хорошего, вздумает прогуляться по городу. Как быть тем, кто вообще ничего не знает? Половина района, в том числе школьники, регулярно ходят дорогой мимо кладбища.
Заметив мои колебания, Герман пояснил мысль:
– Мы завтра сходим туда, ты покажешь место, где видела существ. Может, остались какие-нибудь зацепки, днем всяко лучше видно. А дальше я сам разберусь. Хорошо?
– У меня завтра школа.
– Тогда перед занятиями.
Я отрицательно помотала головой. Отец наверняка заподозрит неладное, если я сбегу из дома с утра пораньше.
– Давай, я после четвертого урока уйду, и мы сходим, там недалеко?
– Договорились. Кстати, у меня для тебя небольшой сюрприз, – Герман подмигнул, засунул руку во внутренний карман куртки, извлек из него плоский прямоугольный предмет и, заговорщицки подмигнув, протянул мне. В тусклом свете матово блеснул рельефный корешок. Книжка.
Темно-красная, цвета зрелой рябины, обложка была покрыта сетью тонких, приятных на ощупь прожилок и вызывала в памяти заманчивое, услышанное где-то давно слово «сафьяновая».
Из рамки в виде переплетенных в узоре листьев проступал рисунок – дева в свободном длинном платье и короне из расходящихся солнечных лучей складывала ладони в неизвестном жесте. Защищаясь от мира и одновременно призывая его на служение.
Внизу стояло название: «Первые Сказки».
Я пролистала тонкие и хрупкие, как осенние листья, страницы, поднесла книгу к лицу, вдыхая запах: дым, земля и немного ваниль.
– Парадоксально, но иногда ответы на самые важные вопросы можно отыскать в сказках, – Герман улыбнулся. – А теперь пошли, мы с Волком тебя проводим.
– О чем ты думаешь? – осторожно спросил отец, глядя, как я уже минут пятнадцать пялюсь в кухонное окно, за которым трепетали на ветру ветви старого клена и проносилась редкая снежная взвесь.
Свет лампы плоским блином растекся по стеклу. Я глядела на него, а еще – на псевдокружевные занавески с узором из груш. И думала, что вчера в кулинарной программе по телевизору готовили как раз их – кружевные блины с грушевым джемом. В то время, когда я не находила себе места, волнуясь за отца и не зная, что делать. После сегодняшнего похода за математикой поводов к беспокойству лишь добавилось.
Наиболее тревожные мысли я пока старательно запихивала в дальний ящик, но они, упрямые, так и лезли на свет, точно тесто из-под полотенца у нерасторопной хозяйки.
– О молекулах метана и розовых единорогах, – машинально произнесла я, не оборачиваясь.
– Ясненько, – папа плюхнулся на табуретку и навалился на стол растопыренными локтями, сразу сделавшись похожим на поднявшую крылья худую птицу-секретарь.
– Я почему-то так и подумал, не поверишь.
– А вообще есть охота. У нас не осталось ничего вкусненького к чаю?
– К чаю только… чай, – отец беспомощно пожал плечами. – Берт…
Меня тяжело и больно резануло по сердцу от его голоса – упрямящегося и виноватого одновременно. Своим выражением он предлагал забыть о разногласиях нам обоим, сидеть до ночи над клубящим паром чайником, вылавливать чаинки из кружек и болтать часами обо всем на свете. О музыке, школе, его заказах, мечтать о большом доме на берегу северного моря.
Только одна тема всегда была у нас запретная – мама. А теперь…
– Ты расскажешь, где был прошлой ночью?
– У одних знакомых. Это по работе.
Я фыркнула.
– Давненько ты рисуешь портреты прямо у заказчиков?
– Ты неправильно все толкуешь.
– Тогда расскажи мне!
Я заметила, как отец весь подобрался – в порывистом желании сказать нечто значимое для него, но тут же снова поник.
– Я не могу. Я не хочу, чтобы с тобой произошло то же… Понимаешь, у меня осталась только ты!
– Ты поэтому мне все запрещаешь? Общаться с кем хочу, гулять чуть позже сумерек, оставаться на ночевки у знакомых? Пап, у меня даже подруг близких нет!
Отец всплеснул руками.
– Да разве в этом дело?!
– А в чем еще? – вскипела я, рывком оборачиваясь к нему. – Мне и так плохо, что я только с тобой!
Я осеклась.
– Ах, вот как.
– Пап, прости, я не это имела в виду.
«Я лишь хотела сказать, как скучаю по маме, как боюсь остаться одна. А еще больше боюсь никогда ничего не сделать. Что наша тихая осторожная жизнь меня задушит».
– Не извиняйся, ты все правильно сказала. Я это заслужил.
– Пап?
– Что, дорогая?
– Пап, что стало с мамой?
Он молчал, уставившись на меня прозрачными хрустальными глазами.
Я знала, это выражение обозначало у отца задумчивость. Но помимо нее во взгляде папы отражалась еще и… усталость? Затаенная тревожность?
– Ну и не говори, – с досадой бросила я.
Я отпихнула диванную подушку, вытаскивая из-под нее книгу Германа, и раскрыла в самом начале, сделав вид, будто полностью погрузилась в чтение.
Внутри меня трясло от возмущения, гнева, обиды и жгучей жалости. Еще никогда, даже когда я была маленькой, мы с папой не ложились спать, не помирившись друг с другом.
– Что ты читаешь? – после нескольких минут томительного молчания спросил папа.
– Да так, – произнесла я, не поворачивая головы. – Внеурочное чтение.
Я глядела на страницу и не замечала букв. Черная вязь ползла строчкой за строчкой, но не отображалась смыслом в голове.
А теперь мы вновь рассорились, и я не в силах уступить. И лечь спать – с подступающими к глазам слезами и с роящимися мыслями в голове – не могла.
– Спокойной ночи.
Он встал, медленно задвинул табуретку под стол, отнес пустую чашку в раковину и, не оборачиваясь, вышел. Я услышала, как закрылась дверь общей комнаты.
Минут десять я сидела, чутко прислушиваясь к происходящему за стенкой – к звукам, которым до ссоры обычно не придаешь значения. Тяжелый хлопок встряхиваемой ткани – отец застелил диван покрывалом. Скрипнула дверца шкафа – туда, на верхнюю левую полку складывались на день одеяло и подушки. Пружины матраса издали тихий скрежет, когда папа сел на постель, закончив готовиться ко сну.
Не зайдет он больше? Не захочет попить прямо из-под крана, чтобы я привычно пробурчала о вреде сырой воды. Не поцелует ли меня перед сном?
Мне не хватало одного его шага, ласкового прикосновения, объятий, чтобы волна слез подтопила изнутри ледяную стенку обиды. Чтобы забыть сразу обо всем, уткнуться лицом ему в плечо и расплакаться от ощущения потерянности одинокого существа, которое я испытала вчера.
«Ты даже не представляешь, как я испугалась», – хотела сказать я, но слова застревали комом в горле.
Пытаясь успокоиться, я стала читать. Первая история называлась «Сказка о небесной Ткачихе».
Давным-давно было на свете одно могучее княжество, и правил им старый князь – человек злой и корыстный. Прознал он, что далеко за горизонтом, на берегу свинцового моря стоит одинокий замок из янтаря и белого камня. А в башне замка живет Лада Дочь Неба – кудесница-ткачиха, плетущая небесные кружева и вплетающая в них звезды. И решил Князь заполучить ее чудесный секрет, но не отправился сам. А созвал дружину свою и тому, кто узнает тайну, посулил богатство несметное и первую в жены красавицу.
И вызвался добыть разгадку самый храбрый воин в дружине князя – Светозар. Отправился он в путь через темный лес, полный жутких чудовищ. Через извилистые реки и обманчивые болота. И на берегу холодного серого моря увидел воин тот замок и окошко в самой высокой башне. А со всех сторон подступала к замку туча черная, тьма-тьмущая, напущенная безликой сущностью. И понял воин, что это дочь Бездны, старшая сестра Дочери Неба, что, обернувшись тучей, стерегла Ткачиху в башне.
Вышел Светозар на бой и бился со злым полчищем, с тенями, приспешниками жуткой Бездны. А соратником был ему верный волшебный конь. И стелились Тени по земле, пытаясь обманом взять воина, но одолел он войско мрачное, и Тьма отступила.
Тогда вошел воин в замок и поднялся к девице в ее высокую башню.
Возрадовалась спасению и теплым чувством прониклась юная девушка к храброму воину. Подарила ему Ткачиха звезду со своего полотна, чтобы разум его был ясен и зорок. И нить небесно-синюю, чтобы связывала воедино самые отдаленные уголки земли и вела бы воина домой, где бы он ни находился. И спрятал Светозар те дары прямиком в своем сердце.
Открылась ему большая правда о мире, и сделался он неуязвим для всякого обмана, меча и стрелы благодаря подарку Ткачихи.
Вернулся домой воин, и разгневался старый князь, что лишь одному ему поведала Ткачиха свою тайну. И бились они боем смертным, но победил Светозар и стал новым князем в своих землях, а дочь неба Ткачиху Ладу взял в жены. И жили они долго, и правили мудро, и были радость и благодать в их княжестве.
А когда пришла пора уйти воину на покой, передал он дары обоим своим сыновьям и разделил их поровну между ними – одному звезду, а второму – нить из небесного полотна. А те в свою очередь передали отцовские подарки своим сыновьям.
Так появились на свет люди с тайным даром – ясно видеть скрытое от чужих глаз и находить тайны тропы в неведомые миры…
Мне показалось, я ненадолго задремала, сидя на кухонном диване. Удерживая в голове образ чудного сладкого сна, я выключила свет и побрела в комнату. На ощупь забралась под одеяло и заерзала, устраиваясь поудобнее. Странное, непослушное видение окутывало мягким коконом, и мысли уносились вдаль.
В ушах бились глухие удары боевых барабанов. Мне казалось, я на самом деле слышу далекое ржание коня, звон мечей, серебряный звон спиц в руках Ткачихи и мягкий шелест небесного полотна со звездами. Как будто сказка на миг сошла со страниц, проникнув из вымышленного в реальный мир.
Мне снились серебристые упругие нити, зависшие в черном космическом пространстве. Они сплетались в замысловатый узор, похожий на кружево, по которому пробегали едва уловимые вибрации – как будто дыхание или прикосновения невидимых рук. На пересечении нитей сияли яркие точки-звезды – блестящие рыбки, попавшие в сеть небесного рыбака. Отчего-то знала, что на одной из них меня очень ждут, и всю ночь проворочалась, пытаясь поймать ускользающую догадку – кто это.
Параллельно во сне я бежала по пепельно-снежному саду за ускользающей тенью человека, теряясь в лабиринте живой изгороди, натыкаясь на запертые кованые калитки и перебираясь через брошенные поперек быстрого ручья мостки. Я не знала, куда тороплюсь и зачем, но отчаянная мысль «Надо успеть! Надо успеть! Надо…» бухала в голове вместе с тревожными ударами сердца.
Но утренний будильник зазвенел прежде, чем я догнала уходящего вдаль незнакомца на тропинке и увидела его лицо.