Текст книги "Изменить мир (СИ)"

Автор книги: Екатерина Кролик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Ты-то откуда все про детдома знаешь? – спросил кто-то из солдат.

– Сам оттуда, – не отводя взгляда от Романа, произнес Захар. – Научитесь менять свое мировоззрение в добрую сторону. Меняйте свой мир в добрую сторону, и мир изменит сам себя так, чтобы было правильно.

***

– Степ, а как ты игру начинаешь? – резко спросил майор.

– Да как… – протянул Данилов. – Оно само собой как-то получается. Например, однажды в клоуна наряжался.

– Я тоже, – усмехнулся Аристов.

– Но из меня он явно лучше, хоть я и без костюмчика был, – улыбнулся капитан. – А вообще, смотри: вот увидел ты свою дочку. Просто, она тебя впервые видит и не знает, кто ты такой. Первое – ты должен сказать, кто ты. Но! – выделил он. – Говори правду, но не ту, которая нужна ребенку. Говори – привет, я друг твоей мамы и я хочу стать твоим другом.

Майор лишь глубоко вздохнул, снова глядя в окно:

– Какие мы с ней друзья, она меня терпеть не может… Вранье получается тогда, а ты говоришь – правду.

– Но ведь был другом?

– Ну… Был.

– Так в чем проблема? – удивленно сказал Степан. – Ты просто время не уточняй. Детям далеко не всегда обязательно знать истину. Им пока достаточно знать правду. А мир для них не раз изменится, и они смогут научиться отличать правду от истины, и в чем на самом деле их суть. А пока ребенок – пусть наслаждается счастливым детством. А потом, уже в процессе игры девочка сама все поймет. Она почувствует. А поверь мне, дети все чувствуют. Не сразу, да, на это им нужно время. Они должны научиться верить человеку. Поэтому…

На этих словах Данилов замолчал и глубоко вздохнул.

– Поэтому что? – напрягся Роман.

– Поэтому не забывай, что перед тобой все-таки ребенок, а не профессиональный боец, которому можно отдавать приказы, – уточнил капитан. – Мягче, Ром, мягче общаться. Не забывай – через игру, через временные пространства изучай ее. Таким образом изучишь себя и поймешь, что на самом деле было неправильно раньше, что у вас там… Тогда не получилось. И тогда изменишь себя, изменишь ее, изменишь мир, изменишь наименование себя.

– И в какую же игру ты предлагаешь мне с ней поиграть?

Машины в пробке постепенно начали продвигаться, и ФЭСовский автомобиль смог отправиться дальше.

– Ну, что у тебя лучше всего получается? – поинтересовался Степан.

– Откуда я знаю, – отмахнулся Аристов. – Раньше думал, что преступников ловить. Хотя, кто знает теперь, что я умею, а что – не умею.

– Эй, так не пойдет, – шутливо погрозил Данилов. – Не надо себя принижать. Ты сам прекрасно понимаешь, что твое понижение из полковников в майоры было наилучшим решением. Тебя уважают, именно из-за этого из органов не поперли. Ты многое сделал для страны, да и для себя. И поверь, те, кто принимал это решение, были на твоей стороне. Они бы сделали то же самое. Сейчас, спустя годы, ты понимаешь это?

Майор молчал.

– Отвечай.

– Ну… Понимаю. Вроде как.

Степан снова глубоко вздохнул.

А Роман в это время думал о том: в какую игру ему нужно играть с дочкой? Что он больше всего умеет?

***

– Эх, Роман Евгеньевич, что же Вы себя так принижаете? – заговорил с ним один из его верных солдат, когда в одной из операций они не смогли предотвратить взрыва одного чеченского аула. Чудом повезло, что не зацепило никого из своих, да и чужих вроде как тоже, и мирных жителей сами же чеченцы вроде как эвакуировали. Хотя кто там – свои, кто там – чужие? Все они – люди, все боятся.

– Ну, сделали Вам выговор – ну и ладно, Вы дальше свою работу делайте, – продолжал солдат и закурил. – Делайте то, что умеете, только и всего.

– И что я умею? – спокойно спросил Аристов. Бои слишком вымотали его, поэтому не было сил даже на то, чтобы наорать на рядового.

– Сражаться за жизнь и менять мир, – ответил он. – Мы все с этой целью сейчас тут – мы сражаемся за жизнь и меняем мир. Обе стороны. А куда меняем – сами не поймем. Сложно все это. Слишком сложно.

***

– Что я умею? Сражаться за жизнь и менять мир, изобличая преступников? – спросил Степана майор. – Так в это девочкам играть не так интересно.

– Откуда ты знаешь? – удивился капитан. – Девочки разные бывают. А вообще – многие девочки, хоть и не все, любят героев. Принцев, которые спасают принцесс, да и вообще храбрых и смелых. А ты – и храбрый, и смелый. Ты – и так настоящий герой.

Аристов улыбнулся. Оказывается, все так просто! Хотя… Кто знает, согласится ли его дочка на эту игру.

– Игра в героев детям всегда интересна, они всегда нуждаются в героях, – объяснил Данилов. – Только сначала выясни, что любит девочка – принцесс или машинки, а потом уже играй с ней и учись взаимодействию, и потом у тебя получится изменить и ее мировосприятие, и свое.

– Удастся изменить мир? – ответил Роман.

– Если тебе так проще думать, то да, – проговорил Степан. – А мы-то уже приехали.

========== Д. ==========

Четыре часа дня. Четыре часа дня.

Полчаса до этого Аристов только и делал, что смотрел на часы, на то, как медленно идут вперед часовая и минутная стрелки, как плавно течет по циферблату секундная. Все как-то медленно, тихо, размеренно и спокойно, как не бывало никогда. Именно так ему казалось. Каждый день в борьбе с преступностью, в борьбе с этим странным миром пролетает довольно быстро, каждый день наполнен яркими и мощными событиями. Да, пусть далеко не всегда положительными, но наполнен. При такой работе хороших ситуаций почти и не бывает, за исключением того, когда находятся любящие люди для детей или все, кто потерялся, находятся и радостные возвращаются домой. Поэтому, в этой бесконечной погоне порой не успеваешь даже понять, какой сейчас день, и часто – даже какое время суток. Возвращается домой, ложится спать – бац, будильник снова надоедает и требует идти дальше бороться, или же звонит Рогозина и кажущимся каменным голосом говорит ехать на место преступления. Хотя давно уже успел понять майор, что и голос на самом деле не каменный – военная выдержка, которая позволяет начальнице держать всех в строю, но, прежде всего – не дает сдаваться самой себе. Он это не так давно понял. Знал долгое время, но понять смог совсем недавно. Когда вместе пили дорогое вино из простых кружек.

А на войне-то, а на войне… Время там неподвластно никаким законам, никакой системе. Никогда не понять, когда и где каким образом оно считает минуты и секунды. Идет страшный бой, летают снаряды, а в воздухе чувствуется четкий запах крови, и время мчится с рекордной скоростью, летит так же, как мчат непонятно куда снаряды. А потом вдруг разрывается что-то, страшный гром поражает сознание – и становится непонятно, где ты и что ты есть сам. Земля от взрыва попадает в уши, и то ли от этого, то ли от грома перестаешь что-либо слышать. И в это мгновение оказываешься словно персонажем странного кинофильма: ты видишь, что бегут твои солдаты, те, с кем буквально несколько часов назад ты разговаривал о жизни и мире, бегут сквозь снаряды и падают вниз, бегут неизвестно куда. Кто-то остался в окопах, и они – персонажи появившейся кинокартины, что-то кричат, ужас отображается на их лицах.

А кто ты в этой системе? Ты чувствуешь себя зрителем этой страшной сцены, не слышишь и не понимаешь ничего. Ты не веришь, что все это – реально, что все это – твои солдаты. А потом вдруг в один момент осознаешь, что ты на самом деле – и есть самый главный герой страшного фильма, его режиссеры и продюсеры – не пойми где, и тебя все просят спасти этот мир, а ты и не представляешь, как его спасти, а ты не понимаешь, как его изменить, потому что время вдруг от этого взрыва, кажется, остановилось.

И вдруг – звонок.

Звонок в дверь.

Такой прерывистый.

И такой громкий.

И снова Роман вспомнил ту самую военную картину боев в Чечне, когда время останавливалось. Впервые спустя столько лет после войны он снова оказался главным действующим героем фильма, когда время, так долго тянувшееся, снова остановилось.

– На этот раз ты не один, – вдруг откуда-то сбоку майор услышал голос и повернулся. На кровати сидел Степан и улыбался.

– Да… Да, – отрешенно сказал Аристов и пошел открывать.

– Давай, иди менять мир, – снова улыбнулся Данилов и, подойдя к окну, махнул рукой.

Майор подошел к двери и глубоко вздохнул. Так, не забыть бы уроки Антоновой и Данилова, не забыть бы…

Открыл.

А возле двери стоят Галина Николаевна и державшая ее за руку маленькая девчушка. Темно-русые густые волосы длиной до маленьких плечиков, темно-карие глаза, белая вязаная кофточка, ярко-розовое платьице, белые колготки с сине-красными яркими бабочками и розовые ботиночки с вышитым рисунком белой птички по бокам.

– Здр-р-равствуй! – неожиданно громко и четко сказала девочка и улыбнулась, глядя на Аристова.

– Ну, здравствуй, красавица, – Роман присел перед ней и улыбнулся. – Я – друг твоей мамы. Пойдем сейчас с тобой поиграем? Мама же разрешила? – и тут же осудил сам себя за эту фразу. Зачем надо было так говорить сейчас, зачем?

– Да, р-разрешила! – четко проговаривая букву «р», бойко сказала малышка. – Пойдем играть, папа!..

Девчушка отпустила руку полковника и, зайдя в квартиру и разувшись так быстро, что Аристов даже не успел отреагировать, побежала в комнату:

– Пойдем играть!

– Пойдем… Пойдем… – только и смог сказать ошарашенный майор.

А в голове у него крутились слова: «Пойдем играть, папа!». Получается… Дочка все знает? Знает, кто он? Как же тогда?

– Игру никто не отменял. Иди, иди, учи дочку играть по-своему, – усмехнулся Данилов, глядя на шокированного Романа.

– Ух ты, сколько тут всего! Это все для меня? – послышался громкий веселый голос из комнаты.

Майор недоуменно посмотрел на Степана и зашедшую Галину Николаевну.

– А это все Валя, – хитро сказала Рогозина. – Мы тут ни при чем.

– Давай, иди уже, играй с дочкой, ее мама разрешила вам несколько часов побыть вместе, – подтолкнул Романа к комнате капитан. – А после вашей игры дочка и сама скажет, сколько вам потом можно будет так играть.

Аристов глубоко вздохнул, готовясь зайти в комнату и, повернувшись, взволнованно сказал коллегам:

– Вы – лучшее, что у меня есть!

– Лучшее, что у тебя есть, сейчас находится вот в той комнате, – проговорила появившаяся из кухни Валентина. – Иди к лучшему, иди к дочке.

Аристов улыбнулся и зашел в комнату.

– А мы еще не все закончили, – повернулась к Антоновой и Данилову начальница.

– А мы уже готовы, – улыбнулась Валентина. – Но пока что они пусть поиграют.

========== А. ==========

На улице – осень, прохлада, но не промозглая, как бывает в такие дождливые и хмурые дни, уничтожающая и травящая, нет – эта прохлада успокаивающая, даже по-своему добрая. Она не нагнетает, напоминая о том, что лето закончилось и теперь всех ждут хмурость и грязь, она скорее убаюкивает, мягко напоминая о том, что, хоть и завершилось тепло, но в скором времени наступит приятная зимняя сказка с веселыми играми, снежками, запахом мандаринов и волшебством Нового года.

Как все-таки меняется восприятие мира, когда совсем иным становится восприятие внутри себя. Когда все меняется в лучшую сторону.

Раньше Аристов видел вокруг не будничную Москву, не снующую повсюду толпу. Он видел поле боя, сражения, толпы солдат, тыл, бой, тыл, бой, снова бой… Каждый рабочий день был наполнен задачами – четкими, понятными, беспрекословными, как приказ на сражении.

Сейчас каждый день снова наполнен задачами – но теперь это перестало быть войной.

Всего несколько лет назад, отправляясь спать после непростого дня в Федеральной экспертной службе, Роман, закрывая глаза, мысленно снова оказывался на войне. Запах крови, оглушительный крик снарядов, гул орудий… Все это мешало, давило, все это заставляло чувствовать себя там, откуда всегда хочется сбежать… Но, хоть по факту война для майора давно закончилась, он до сих пор в мыслях продолжал находиться там… и все никак не мог демобилизоваться, не мог убрать из подсознания столь яркие картины боев, сделавших его таким жестким, волевым, сильным… и мудрым. Страшную мудрость постигают в войне, и главная мудрость состоит в том, что ни в одной войне не бывает победителей, априори все – проигравшие. Каждый по-своему, каждый в своем.

Объявляя войну, априори ее проиграл.

Единственный способ – не допустить войну. Тогда все выйдут сильными и правыми.

Иначе все это – ничто, все это – ложь.

Давно пора прекратить бойни, ведь начинают войну одни, исходя из собственных интересов, а основной удар приходится на тех, кто никогда не хотел воевать, кто не знал, каково это, кто не знал, с чем столкнется.

И без разницы, какая это война. Так есть в любой.

Аристов это хорошо знает.

Поэтому главное – войну не начинать. Никогда.

– Папа, папа! Смотри, я домик построила! – к майору, сидевшему на старенькой деревянной лавочке, подбежала дочка и схватила за руку. – Смотри!

– Да, ты у нас прямо мастерица, – улыбаясь, он прошел к песочнице, где девочка минутой ранее закончила строить песочный маленький домик. Даже окошки небольшие как-то умудрилась вырезать. – Как и мама твоя, архитектором станешь?

Девчушка весело засмеялась.

– Не-еть! Я хочу магазин большой! С мороженым! Много мороженого! Чтобы всем хватило!

– А меня угостишь?

– Угощу-у! – радостно прокричала девочка и вдруг увидела вдалеке знакомое лицо. – Тетя Галя-я! Приве-ет! – с громким визгом малышка побежала к женщине.

Аристов посмотрел вдаль и увидел Галину Николаевну в ее фирменном пальто, которая, улыбаясь, помахала им рукой.

– Привет, как дела твои? – улыбаясь, полковник присела перед девочкой. – Нравится с папой гулять?

– Очень! – она на радостях даже в ладошки захлопала. – А у меня будет магазин мороженого! Ты придешь ко мне в магазин!

– Галина Николаевна, обязательно приходите, а то тут у нас далеко вперед идущие планы на будущее предпринимательство, – майор усмехнулся и подошел к ним. – Вы просто в гости или случилось вдруг что-то?

Галина Николаевна чуть нахмурила брови, но продолжала улыбаться:

– Так, чтоб никаких подобных мыслей! Все хорошо, и надеюсь, что в ближайшее время точно будет спокойно. Я просто к вам в гости решила зайти. Жена твоя сказала, что скоро будет, – заметила полковник.

Аристов улыбнулся. Да, он и подумать не мог, что мать его дочери, которая так старательно оберегала ее от него и так не хотела иметь с ним вообще ничего общего, спустя время сможет понять его, и они смогут постепенно выстроить свои отношения заново. И девочка будет радостно ходить в садик с родителями. И даже на подготовку в школу. Подрастает малышка.

– Тогда, может, пойдем в дом? А то кое-кому надо переодеться, а то так старательно строил домик, что весь в песке оказался, – шутливо сказал Роман, погладив дочку по голове.

– Ой, где домик? – улыбаясь, произнесла Рогозина. – Ну-ка, где он?

– Во-о-о-от! – громко крича, дочка Аристова побежала к песочнице и показала домик. – Красивый?

– Не то слово, потрясающе красивый! – похвалила малышку Галина Николаевна. – А я тебе тортик купила, вкусный! Будешь?

– Конечно, как без торта! – засмеялась девочка.

– Ну, тогда идем, – улыбнувшись, сказал Роман и, взяв дочку за руку, повел ее и начальницу к себе в дом.

Война прекратилась. Ему больше не снятся сражения, в Москве он больше не видит поле боя, он спит спокойно и воспитывает дочку.

Он счастлив.

И войне в его душе, в его подсознании, в нем всем помогли прекратиться верные коллеги, его настоящие друзья.

Его настоящие друзья помогли ему изменить мир.