Текст книги "Телохранитель, или Первое искушение"

Автор книги: Екатерина Гринева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 6

Чай мы пили в молчании. Изредка Земцов посматривал на свои большие наручные часы, и я почему-то вздрагивала от этого.

– Через пятнадцать минут выходить.

Я съежилась, вспомнив погоню. Мне никуда не хотелось идти. Казалось, как только я покину этот дом, так снова окажусь в кольце преследователей.

– Может, лучше остаться здесь?

– Я уже говорил, что это опасно. Нам обязательно нужно скрыться в другом месте. Там, где нас не найдут.

– Похоже, что вы не очень справились с моим заданием, – поддела я его. – Раз мы удираем как зайцы в неизвестном направлении! Я ожидала от вас большего. Вы мне ничего не рассказываете по одной-единственной причине – вам нечего сказать.

Земцов резко дернулся, как будто я его ударила.

– Уверяю вас, – перешел он внезапно на «вы». Очевидно, мои слова зацепили его всерьез. – Я делаю все, что могу. Но пока получается не все.

Я хмыкнула.

– Это удобная отговорка.

У него заходили желваки.

– Я не могу бросить это дело на середине пути. В противном случае давно бы все оставил.

Повисло тяжелое молчание. Я решила пойти на попятную.

– Но если они будут искать по окрестностям, где гарантия, что в том месте нас не обнаружат?

Мне показалось, что Земцов хотел улыбнуться, но сдержался. Все-таки потрясающее у него самообладание. Другой бы мужик после моих слов вспылил или психанул, а он держится как ни в чем не бывало.

– Не обнаружат. Это такая заброшенная избушка…

– Избушка? – перебила я его. – И как мы там будем жить?

– Я все продумал. Нормально. Конечно, суперкомфорта не обещаю, но вполне терпимые условия обеспечу.

– Смотря что подразумевать под этим словом, – не удержалась я. – Мышей, диких животных или отсутствие воды и пищи?

Земцов задумчиво посмотрел на меня.

– Ну живой-то вы останетесь.

– В самом деле? Ну спасибо! А то я начала сомневаться.

– Нам уже некогда. – Земцов выразительно посмотрел на часы. – Скоро начнет темнеть, и мы можем не успеть добраться до наступления темноты. Вы же плохо ходите на лыжах.

– Я не помню, когда стояла на них в последний раз. Может быть, в десятом классе при сдаче физкультурных нормативов.

– Навыков вполне хватит. Тем более надо поторапливаться. Неизвестно, сколько мы будем в дороге.

– Да вы смеетесь! Какие лыжи!

– Ничего трудного здесь нет. Я покажу, как правильно нужно ходить, и вы научитесь.

– Ладно! Раз надо торопиться, то встаем и выходим.

Меня совсем не прельщала перспектива топать по лесу в темноте.

– К тому же скоро Новый год!

– Я же просила не напоминать мне об этом. В данный момент мне плевать на все Новые годы, вместе взятые. А вы постоянно талдычите об этом, – обрушилась я на Земцова.

Он не ожидал от меня такого накала и поднял вверх руки в знак примирения.

– Не буду, не буду.

– Где лыжи?

– Около двери. Справа.

Я резко поднялась с табуретки и направилась к двери. Там стояло несколько пар лыж. Я взяла первые из них.

– Эти не годятся.

– Это почему?

– Вы знаете, как выбирают лыжи?

– Понятия не имею.

– Эти вам коротки. Поднимите руку вверх. Вот такой длины должны быть ваши лыжи.

– Хорошо. Берите, какие сочтете нужным. Мне все равно.

Земцов подобрал мне лыжи, лыжные палки и ботинки. Потом нырнул в соседнюю комнату и вернулся оттуда с чем-то отдаленно напоминавшим бурку кавказских пастухов.

– Это что еще?

– Ваш полушубок. В этой куртке вы задубеете.

– Вы хотите, чтобы я это надела?

– Не на Тверскую же вы идете. И кто вас там, в лесу, увидит, кроме меня?

Я подумала, что попала в настоящий театр абсурда. Бредом больше, бредом меньше. Какая разница.

Я одела полушубок, взяла в руки лыжи, вскинула за спину рюкзак, в который побросала самые необходимые вещи, и шагнула за порог. Полушубок действительно был очень теплым. Мороз пощипал лицо, но внутрь не забирался.

– Ну как? Не холодно?

– Нормально, – пробурчала я.

Мы прошли два дома и остановились. Начинался лес. Земцов помог мне надеть лыжи, потом встал сам и посмотрел на меня.

– Поехали. Ноги надо отрывать от лыжни поочередно. Сначала одну, потом другую. Это очень просто. Смотрите на меня, я буду ехать медленно, и повторяйте движения за мной.

Вскоре я уже прилично стояла на лыжах и ехала за Земцовым след в след. Солнце постепенно клонилось к закату, голубые тени сильнее очерчивались на снегу, вокруг стояла первозданная тишина, и я сосредоточенно взмахивала палками, cмотря то себе под ноги, то на спину Земцова. Иногда он оборачивался и глядел на меня, а потом снова мерно отмахивал шаги, не сбиваясь с заданного темпа.

Вскоре я почувствовала, что устала и начала задыхаться. Обернувшись в очередной раз, Земцов остановился и подъехал ко мне. Мы решили сделать маленькую остановку. Я повела головой в сторону и замерла от восхищения. Я находилась в сказочно-красивом лесу. Густые ели усыпаны снегом, тяжелые лапы клонились к земле, нижние ветки утопали в снегу, только острые зеленые кончики выглядывали из сугробов. Глубокие синие тени ложились на снег, контрастно оттеняя его белизну.

– Здорово.

– Типа обалденно? – спросил, улыбаясь, Земцов.

– Ага. Вау! Супер! И так далее. Сто лет не была в зимнем лесу.

– Говори мало, а то наглотаешься холодного воздуха.

– Хорошо, – прошептала я. Мы оба рассмеялись. – Долго еще нам махать?

– Порядком.

Мы отправились дальше. Вскоре мы выехали на поле, по краям которого тянулся лес. Но это было не поле, а озеро. Земцов предложил ехать вдоль. Так было удобнее. Простора здесь было больше, чем в лесу, и закатные лучи солнца окрашивали снег в сливочно-розовый цвет – такой теплый и уютный, что мне сразу вспомнились новогодние открытки и золотистые фонарики на заснеженных дорожках с хрустящим под ногами снегом. По краям заснеженного озера росли маленькие елочки, некоторые из них были едва видны из-под снега – пушистые зеленые ежики.

Я уже освоилась на лыжах. Земцов прибавил темп, и я поспевала за ним, разгоряченная движением. Мне даже стало жарко. Наконец мы проехали озеро и снова нырнули в лес. Сумерки наступили незаметно. Воздух стремительно темнел, превращаясь в густую синеву, и только в просвете между деревьями виднелись алые, золотистые и оранжевые полосы закатного неба.

Обернувшись, Земцов сказал, что нужно поторопиться. Я прибавила ходу, но поняла, что выдержать такую скорость не могу, остановилась, качнувшись в сторону, и чуть не упала. Земцов подъехал ко мне. Мы стояли в молчании. Минут через пять опять двинулись в путь. Я старалась не отставать от своего спутника, но чувствовала, что устала. Скоро каждое движение будет даваться мне с трудом. Стиснув зубы, я по-прежнему скользила по лыжне, проложенной Земцовым, моля о том, чтобы силы иссякли не так скоро.

Мы вышли к другому озеру и поехали через него. На противоположном берегу чернели ели, над ними шла плотная белесая полоса облаков, чьи края были словно обуглены от золотисто-ржавого заката, постепенно переходившего в cинюю темноту.

Обернувшись ко мне, Земцов сказал, что осталось уже немного. Мы пересекли озеро и поехали между высоких елей. Иногда приходилось наклоняться, чтобы проскочить между тяжелыми, набухшими от снега ветвями.

– Приехали! Еще чуть-чуть, – прозвенел голос Земцова.

Вскоре мы выехали на небольшую поляну, где на небольшом холме стоял домик, с одной стороны занесенный снегом почти под самую крышу.

Было впечатление, что как будто кто-то сверху выдавил на него снег как сливки из флакона и они легли плотным густым слоем на крыше и ее скатах.

– Прибыли.

Я остановилась, воткнув палки в снег. И только тогда почувствовала, как ноют ноги – от усталости и с непривычки. Земцов подъехал почти вплотную к крылечку.

– Лыжи не снимай. Утонешь по пояс, – предупредил он.

Немного повозившись с замком, Земцов наконец открыл его, и дверь с оглушительным скрипом распахнулась.

– Прошу!

Я сняла лыжи и переступила порог.

– Темнота…

– Сейчас зажгу свечку.

– Ты уже был здесь раньше?

– Бывал…

Я вовремя не наклонилась и больно стукнулась о притолоку. Глаза привыкали к темноте постепенно.

– Мы так и будем здесь сидеть в темноте и холоде?

– Разожжем печь. Какие проблемы!

* * *

Вокруг стояла первозданная тишина. Я уткнулась лицом в колени. Холод проник под кожу, я дула на руки, но пальцы двигались с трудом.

Андрей возился с печкой.

– Не получается?

– Давно не растапливали. Но, думаю, должно все получиться. Замерзла?

Я кивнула.

– Встань. Походи, попрыгай. Нельзя сидеть.

– Не хочу, – вяло откликнулась я.

Я ощущала странное безразличие. Мне уже было все равно и… очень хотелось домой. В Москву. Я никогда не думала, что так быстро сдамся. Но, наверное, я просто переоценила свои силы или предательство Стаса так подкосило меня?

Андрей подошел ко мне и рывком поднял на ноги.

– Ты что? Так раскисать нельзя. Если будешь сидеть – окоченеешь.

– Мне все равно, – сказала я, смотря в сторону.

Он взял мои руки в свои. Как ни странно, они были у него намного теплее моих. Такими большими и крепкими были его ладони, что мои руки утонули в них. Андрей стал энергично растирать мне пальцы. Он с силой сдавил их, и я вскрикнула.

– Больно!

– Извини.

Он отпустил мои руки и отошел на несколько шагов.

– Согрелись немного?

– Да. – Я пошевелила пальцами. – Двигаются.

Мы оба прыснули.

– Ну и хорошо. – Он повернулся к печке и снова стал возиться с ней.

В единственное высокое окно проникала чернота. Свеча горела неровно, отблески пламени дрожали на толстых бревенчатых стенах.

Я стояла и разминала пальцы. Потом снова села в прежнее положение. Андрей посмотрел на меня, нахмурился, но ничего не сказал.

Через десять минут из печки повалил черный дым. Я закашлялась.

– Потерпи. Сейчас дым выйдет.

– Надеюсь, – я терла глаза, которые щипало от дыма.

– Даю инструктаж насчет бытовых условий: вода вот здесь – он показал рукой на две больших бочки, стоявшие в углу. – Так сказать, необходимый резервуар. Воду будем использовать экономно. Сейчас вода еще замерзшая, но через какое-то время оттает. Вот это ведро у стены – для туалетных нужд. Запомнить все легко, – улыбнулся он.

Вскоре в печке заплясал огонь. Андрей подошел ко мне.

– Ты не забыла, что через час – Новый год?

Я встрепенулась.

– Боже! Совсем забыла.

– Я так и понял.

– Да… люди празднуют, а где я… две больших разницы.

– Подожди, – Андрей стоял уже у двери. – Я сделаю тебе сюрприз.

– Ты куда? – испуганно спросила я.

– На улицу. Буду рядом, так что ничего не бойся.

Андрей ушел, а я сидела, обхватив себя руками, и смотрела то на свечу, то на огонь в печке. Потом я подумала, что свечи надо беречь, у нас их мало, и потушила ее. Мои мысли все время возвращались к тому моменту, когда исчез Стас и все завертелось со страшной силой.

А теперь я сбежала на край Земли, чувствую себя здесь как в плену. А все по вине этого Земцова, с неприязнью подумала я. Строит из себя крутого и командует, думает, что он самый главный и за все в ответе и принимает единственно правильные решения.

Я настолько привыкла все решать сама, что не могла даже представить, что может быть по-другому… А здесь мне приходилось подчиняться. Это приводило меня в бешенство.

Андрей внезапно распахнул дверь, и я от неожиданности вздрогнула.

– Выходи на улицу. Там тебя ждет сюрприз. Только оденься потеплее.

Он подошел и поправил мне воротник полушубка. Я сердито мотнула головой: «Я ему не маленькая девочка, нечего делать из меня слабую и беспомощную».

Андрей внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

– Выходи!

Я распахнула дверь. Прямо около домика горел яркий костер. Золотистые блестящие искры взмывали в небо, рассыпаясь в нем маленькими яркими точками. А темные вековые ели, почти вплотную подступившие к домику, таинственно застыли под мохнатым снегом.

Я как зачарованная подошла ближе к огню.

– Как красиво! – вырвалось у меня, и я обернулась.

Андрей стоял у порога и улыбался. Я невольно улыбнулась в ответ.

– Можно сесть у костра. Только ненадолго.

Он зашел в дом и вынес оттуда маленький деревянный топчан.

– Садись!

– А ты?

– Посижу на корточках. До Нового года… – он посмотрел на наручные часы, – пятнадцать минут.

– Не хватает только шампанского.

– Одну минуту.

Он нырнул в домик и вышел оттуда через пару минут с бутылкой шампанского в руке и двумя кружками.

– Чуть не забыл.

Я посмотрела на Андрея и тут же отвела взгляд в сторону. Получается, что я форменная свинья! Человек позаботился обо мне, постарался скрасить новогодние минуты, а я показываю свой характер и гонор.

– Здорово!

– Все в лучшем виде. Что сидеть в городе? А здесь романтика, тайга! Кстати, свой лучший Новый год я встречал на Курилах. Это было по-настоящему классно!

Я уставилась на огонь. Неожиданно вспомнился прошлый Новый год, который я встречала со Стасом на работе. Я устроила шумную корпоративную вечеринку с серебристой елкой, увешанной крупными шарами и обвитой цепями-гирляндами, ужином из китайского ресторана и новогодними подарками для сотрудников. Но предупредила всех, что в восемь празднование заканчивается. Я знала, что Стас в девять должен быть дома, и хотела провести этот час с ним. Все ушли, а я потянула его к себе в кабинет, на маленький диванчик, но он подтолкнул меня к столу. Уже через пару минут его чуткие теплые пальцы скользили по моим ногам, стягивая чулки. Я специально надела кружевной комплект с чулками и, опьянев от шампанского и близости Стаса, смеялась, запрокинув голову, а он уже расстегивал пуговки платья, но запутался в них и, рывком задрав платье до бедер, вошел в меня. Я ощутила его в себе. Блаженное тепло разлилось по телу, и я еще крепче прижалась к Стасу. Он схватил мои ноги и поднял их выше – еще выше… Потом стал сминать мне руками грудь сквозь ткань и ласкать обнаженные плечи. Я могла помочь ему снять с меня платье, но не делала этого. Меня волновала внезапная вспышка влечения, сама поза – я полуодета, на столе. Я представила эту картинку со стороны: на мне черное платье, грудь почти вывалилась из лифа, ноги, как крылья бабочки, порхают над плечами Стаса, и острое желание пронзило меня с новой силой. Я изо всех сил сдерживала крик, рвущийся изнутри, с силой кусая себе губы. На другой день утром в зеркале я увидела, что они кровоточат…

Я закрыла глаза. Как же давно все это было! Как будто в другой жизни…

Я тряхнула головой и посмотрела на Андрея.

– Разливай шампанское.

– Не торопись. – В его глазах плясали насмешливые искры. – До боя курантов еще пять минут. Я откупорю шампанское вовремя, как положено, и не минутой раньше.

– Отлично! Никогда не встречала Новый год в тайге. – Я нервно рассмеялась.

Спустя пару минут я смотрела на сильные руки Андрея, которые ввинчивали штопор в белую пробку.

– Один, – считала я, – бомм… два… бомм… три… бомм…

Пробка взлетела вверх, и я закричала:

– Ура! С Новым годом!

Андрей протянул мне кружку с шипучим напитком. Потом налил себе. Мы чокнулись.

– С наступившим, – сказал он. – Пусть все твои неприятности останутся в старом году.

Тост был хорош. Я вздохнула.

– А тебе я желаю исполнения твоего желания.

– А ты знаешь, какое оно?

– Нет. Но пусть исполнится.

Он хотел что-то сказать, но промолчал.

Я снова села на деревянный топчан.

– Расскажи мне о себе, – попросила я.

Какое-то время он стоял и смотрел на огонь. Потом опустился на корточки и помешал веткой поленья.

– Да, собственно говоря, ничего интересного в моей жизни не было. Родился я в Омске, как ты уже знаешь. Закончил школу, пошел в армию. Мобилизовался, женился… – он замолчал. Потом словно нехотя продолжил: – Работал водителем-дальнобойщиком. Потом… – Он сглотнул. Его светлые глаза потемнели. – Жена и дочь попали в автокатастрофу. – Он снова замолчал, теперь уже надолго. Он мешал веткой поленья и молчал, смотря на огонь. Я пожалела, что задала вопрос. Мне не следовало это делать. Я казнила себя за бесцеремонность…

Я хотела попросить прощения, но вместо этого неожиданно вырвалось:

– Мои родители тоже… погибли в автокатастрофе, когда мне было четырнадцать лет.

Он повернул ко мне голову и посмотрел долгим внимательным взглядом, так, словно не узнавал. Так разглядывают незнакомого человека, которого увидели впервые.

Мне стало не по себе.

– Сочувствую… – выдавил он.

Он сказал это отстраненным тоном. И я скорее почувствовала, чем поняла, что между нами снова возникла стена отчуждения. Те мгновения близости, которые были несколько минут назад, прошли. Мы снова стали чужими, волею обстоятельств столкнувшись в одном пространстве и времени.

Я поежилась.

– Пора спать, – резко сказал Андрей, поднимаясь с корточек.

Я встала с топчана. Мне хотелось попросить прощения, но я не знала – за что. У меня складывалось впечатление, будто я что-то сделала не так. Я зря попросила его рассказать о своей жизни? Но так получилось…

Я задрала голову вверх. Небо было высоким и непроницаемо-черным. Такой густой угольной черноты без просветов и полутонов я никогда не видела. Звезды были яркими и лучистыми. Их свет, казалось, достигал земли.

– Какие яркие, – пробормотала я.

Но Андрей ничего не сказал.

Мы вернулись в избу. Он привел меня в дом и сразу вышел на улицу тушить костер. Я села на свое уже привычное место в углу и незаметно задремала. Проснулась оттого, что кто-то тормошил меня за плечо.

– Не спи!

Я вскинула на него глаза.

– Почему?

– Сначала нужно устроить ночлег, чтобы не замерзнуть ночью.

– Я буду спать здесь.

– Нельзя. Слишком близко от печки. Лучше около противоположной стенки. Так безопасней. И еще… – Он помедлил. – Спать будем рядом, так скорее согреемся. – Он повел плечами. – Здесь есть теплая шкура, так что не замерзнешь.

– Ладно.

Всем своим видом Андрей показывал, что будь его воля – он шарахнулся бы от меня как от прокаженной. Я тряхнула волосами. Конечно, мог быть и повежливей, но не я выбирала эти правила игры, которым теперь приходится подчиняться.

Я пересела к стенке, о которой упомянул Андрей.

– Я… мы будем спать здесь?

– Да.

Он подошел к углу и стал там копаться. Спустя какое-то время подошел ко мне с медвежьей шкурой в руках.

– Держи.

Я взяла ее в руки, но она соскользнула на пол.

– Тяжелая.

Его брови насмешливо взлетели вверх, но он промолчал.

– Хорошо. Сиди пока на своем старом месте. Сейчас все устрою.

Через десять минут я лежала на деревянном топчане, покрытом старым одеялом, из которого торчали куски пожелтевшей ваты. Андрей подошел ко мне и накрыл сверху тяжелой шкурой. Она как будто бы придавила меня.

– Удобно?

– Нормально.

Моя голова лежала на жестком топчане, а сверху, как каменная плита, лежала шкура.

– Если что-то не так, скажи.

– Все так, – сердито сказала я.

Стоило мне проявить к Андрею нормальное отношение, как он менялся на сто восемьдесят градусов. Как будто бы, чтобы сохранить с ним контакт, нужно быть сердитой и холодной.

Он придвинул ко мне второй топчан. Я почему-то инстинктивно сжалась. Он посмотрел на меня, и я поспешно закрыла глаза. Пусть думает, что я уже сплю. Немного повозившись, Андрей потушил печь и лег, повернувшись ко мне спиной. Я наблюдала за ним сквозь сомкнутые ресницы. Как ни странно, спать не хотелось. Я заворочалась.

– Валерия! – позвал Андрей.

Я не откликнулась.

Спустя какое-то время сон сморил меня, и я уснула.

Проснулась я от холода. Он разливался по моему телу, как будто вместо крови в жилах стала течь ледяная вода. Я резко выдохнула: на лице оседали мелкие холодные капельки.

– Андрей! – выдохнула я. Он спал. Я вытянула руку из-под шкуры и потрясла его. Проснулся он мгновенно.

– Что?

– Мне холодно.

Он приподнял голову.

– Да. Действительно, прохладно. Сейчас… – Он откинул шкуру и встал. Подошел к печке. Когда разжег ее, повернулся ко мне.

– Спи. Я посижу здесь.

– Зачем?

– Нельзя, чтобы печь горела всю ночь без присмотра. Это опасно. Спи.

Я поворочалась, пытаясь согреться, скоро стало тепло, и я заснула. То ли сквозь сон, то ли в странном забытьи я почувствовала, как кто-то слегка коснулся моих щек и лба. Я открыла глаза. Рядом сидел Андрей. Мне показалось, что он невольно смутился.

– Я проверяю: холодно ли тебе.

– Нет. – Я улыбнулась. – Тепло. Ты так и не спал?

– Нет. Не хочу. А потом – скоро вставать, так что ложиться никакого смысла.

– Но ты же едешь в город, – запротестовала я. – Тебе нужно быть отдохнувшим и выспавшимся. Хорош ты будешь, если тебя станет шатать от недосыпа.

– Все нормально, – упрямился он. – А ты ложись.

– Нет, – я попыталась откинуть шкуру, но сделать это оказалось нелегко. Она сползла с меня, но не до конца.

– Помоги встать.

– Зачем? – полушутя-полусерьезно сказал он.

– Ты ляжешь и поспишь хоть несколько часов. Сколько сейчас времени?

Он посмотрел на часы.

– Пять утра.

– Вот-вот. До девяти ты вполне можешь поспать. И не спорь со мной. Ты выполняешь ответственное задание, тебе нужно быть в форме.

– Ну хорошо. Только в восемь обязательно разбуди.

– Без проблем. Да долго я буду лежать под этой шкурой? Сними!

Он стащил ее с меня и положил в угол. Быстро лег и через минуту уже спал.

Я подошла ближе к печи. Тепло приятно разливалось по телу. Я потрогала свои щеки: они горели.

Я задумалась: удастся ли найти хоть какие-то следы старого компромата на Хатонцева. Ведь все зависело от этого. И прежде всего моя жизнь…

То ли от того, что я оказалась почти на краю света, то ли от самой обстановки, мои мысли неожиданно приняли философское направление. Раньше я никогда особо не задумывалась над глубокими вопросами, всегда считала, что нужно жить сегодня и сейчас. Я думала, что сама являюсь хозяйкой собственной судьбы, но теперь от меня зависело слишком мало. И еще один момент… Земцов привык командовать и доминировать во всем. Это мне совсем не нравилось… Я не привыкла, но приходилось мириться. Это было противней всего.

Я перевела взгляд на Андрея. Он спал, повернувшись ко мне. Лицо было строгим, почти суровым. Лоб прорезала вертикальная складка. Губы плотно сомкнуты. От пламени в печи его лицо было наполовину погружено в тень, но другая половина была освещена.

Мне показалось, что его губы шевельнулись и он что-то прошептал.

Я посмотрела на наручные часы. Пусть поспит до девяти, выспится как следует.

Я разбудила его ровно в девять. Коснулась рукой плеча и негромко сказала:

– Андрей! Пора!

Он проснулся сразу. Откинув шкуру, встал с топчана и посмотрел на меня:

– Сколько времени?

– Девять.

– Я же просил разбудить в восемь. – В его голосе послышалась плохо скрываемая ярость.

– Лишний час ничего не решит.

– Это ты так думаешь. У меня другое мнение. В нашем положении даже минуты могут иметь решающее значение. А если нас опередят?

Я поежилась. Думать об этом мне не хотелось.

– Твое легкомыслие просто удивляет.

Я сглотнула.

– Прости.

Андрей отвернулся.

– Сейчас мы завтракаем, и я ухожу в город.

– Надолго? – задала я глупый вопрос.

– Не знаю.

– Будешь искать Кулакова?

Он кивнул.

– Думаешь, получится?

– Обязательно. А иначе не стоит и ввязываться. Ты веришь мне? – Он вскинул голову, и меня обжег взгляд его светлых глаз. На секунду у меня перехватило дыхание, я замерла, не зная, что сказать.

– Да.

– Вот и хорошо.

Он опустил голову, надевая пояс. Я заметила короткий нож на боку.

– Охотничий?

– Охотничий. Подарок.

– Можно посмотреть? – неожиданно попросила я.

Андрей пожал плечами, но нож протянул.

– Осторожно.

К сожалению, его призыв несколько опоздал. Я схватила нож, но пронесла руку мимо рукоятки, и острие полоснуло по ладони. Я охнула.

– Я же говорил! – Андрей выхватил нож и бросил его на топчан, взял мою руку и стал осматривать ее.

– Пустяки! Небольшая царапина, – бодро сказала я. – Сейчас обработаю…

– А аптечка есть?

Я помотала головой.

– Никогда не видел более беспечной женщины! – сердито воскликнул Земцов. – Даже элементарного йода-зеленки с бинтами не взяла.

Мне стало обидно. Да, аптечка вылетела у меня из головы, но это же не повод укорять меня в беспечности.

– Так получилось. Но это же мелочи.

– Иногда от мелочей зависит жизнь. Мелочи никогда не бывают лишними. И что теперь?

– Подумаешь! – Мое настроение окончательно испортилось.

– Чистая тряпка есть?

– Только носовой платок.

– Сгодится.

Я пошарила в рюкзаке и протянула платок. Он разорвал его на две части и, быстро сделав что-то вроде бинта, перевязал мне ладонь. Потом потрогал повязку.

– Главное, чтобы не соскочила. Будь аккуратней.

– Постараюсь.

Платок почти сразу окрасился кровью.

– Еще есть?

Я помотала головой.

Земцов отвернулся и оторвал кусок майки. Он ловко развязал окровавленный платок и завязал рану куском белой ткани.

– Не туго?

– Нормально.

– Отвернись.

– Зачем? – не поняла я.

– Не задавай лишних вопросов.

Я отвернулась. Через минуту он протягивал мне свою майку.

– Отрывай куски от ткани и обматывай руку. Поняла?

Он разговаривал со мной как с новобранцем на плацу.

– Есть! – отчеканила я. Спорить не хотелось, то ли я выдохлась, то ли ситуация к этому не располагала.

– Сейчас будем завтракать.

Он вскипятил в котелке воду и протянул мне стакан.

– Возьми кофе в моем рюкзаке. Там. На дне.

Я присела на корточки около его рюкзака и сунула в него руку.

– Ты думаешь, нам хватит этой банки? – скептически хмыкнула я. – Ты знаешь, сколько кофе я выпиваю за день? Чашек пять-семь, не меньше.

– Во-первых, так много пить не рекомендую. А во-вторых, будем растягивать наши запасы.

– Ты же едешь в город, можешь купить там еще кофе.

– Я куплю то, что посчитаю нужным и без чего здесь нельзя обойтись. А насчет кофе не уверен.

Подтекст был шит белыми нитками. Дело совсем не в кофе. Купить еще одну банку – не проблема. Дело в принципе. Земцов хочет все определять и контролировать. А покупая мне кофе, тем самым делает как бы уступку. Скоро он будет выделять мне порции еды, как в коммунистической Корее – сто граммов риса на день. И будь счастлив, дорогой товарищ, что я не уморил тебя голодом.

– Я думаю, что пока я сама могу определять, что мне есть и сколько. И о своем здоровье тоже позабочусь сама, – закипая, сказала я.

– Давай банку.

Я кинула ему кофе. Он поймал банку на лету одной рукой.

– Бери кружки. Ты сколько пьешь ложек?

– Мы же экономим, – съязвила я. – Ну, две.

Он положил две ложки в мою кружку. В свою – одну. Потом налил в кружки кипятка.

Знакомый аромат кофе защекотал ноздри. Он был таким привычным, родным. Каждое утро я пила кофе перед выходом на работу. Потом пила его у себя в кабинете…

Я сидела обхватив кружку руками и опустив голову. Неожиданно защипало глаза.

Я не заметила, как Андрей присел на корточки рядом и взял меня за подбородок.

– Пусти!

– Плачешь?

– Нет.

– Я же вижу.

– Ну хорошо. Да, да, да. Я сижу и реву. И что?

Я ожидала, что он опять обрушится на меня с упреками. Андрей Земцов, безукоризненный человек-машина, который ничего не забывает и обо всем помнит, все знает и поступает всегда правильно… Но ничего подобного не произошло.

Он взял кружку из моих рук и прижал меня к себе. Я вздохнула, неожиданно почувствовав такое странное расслабляющее чувство уюта и покоя, что даже испугалась. Неужели совсем размякла? Мне захотелось уткнуться ему в грудь и разреветься. Но это последнее, что я могу себе позволить. Минута слабости пройдет, а я буду потом казнить себя. Земцов не тот человек, с которым можно выглядеть слабой. Он не забудет этого и при первой же возможности подколет меня.

Я сглотнула и задержала дыхание. Но как же от него пахло! Терпко с легкой кислинкой. Настоящий мужской запах. Такими уверенными и сильными были его объятия, что я ощутила растерянность и замерла. Какое-то время мы молчали. Я слышала, как гулко и близко бьется его сердце и как в унисон колотится мое.

– Не надо расстраиваться, – сказал он хриплым голосом. – Все будет хорошо.

– Надеюсь, – сказала я с легким смешком, – больше мне ничего и не остается.

Он разомкнул объятия и встал, повернувшись ко мне спиной.

– Мне пора выходить. А то потеряю слишком много времени.

– А кофе?

– Сейчас допью.

Он достал из своего рюкзака галеты и быстро съел несколько штук. Потом залпом выпил кофе, как будто хотел поскорее уйти. Он умылся, зачерпывая растопленную воду из бочки в кружку и поливая на ладонь. Потом энергично вытер лицо полотенцем, которое достал из рюкзака.

– Буду к вечеру.

– Звони.

– Если связь будет работать. У тебя сотовый не разрядился?

– Пока нет.

Он говорил со мной, опустив голову и не встречаясь глазами.

– Пока! – Он взмахнул рукой.

– Пока, – прошептала я.

Я умылась холодной водой, отчего у меня защипало лицо, вынула из рюкзака Андрея свой пакет с вещами, взяла из него зубную пасту и почистила зубы, аккуратно выдавливая пасту из тюбика и стараясь расходовать воды из бочки как можно меньше. Затем вытерлась своим маленьким ярко-салатовым полотенцем и повесила его на край стола – сохнуть.

Итак, я осталась одна. Меня обступила абсолютная тишина. Дома, когда я оставалась одна, то сразу включала телевизор или музыку. Тишина действовала мне на нервы. Всю жизнь я не любила двух вещей: тишины и одиночества. И всю жизнь они настигали меня. Даже если я бежала от них со всех ног.

Здесь я была одна и наедине с тишиной. Сначала мне показалось, что я оглохла. Сюда не долетали никакие звуки. Но потом, прислушавшись, поняла, что звуки были: легкий шум и свист ветра, пролетавшего над макушками елей, скрип качнувшегося дерева, хлопок от сорвавшегося с веток снежного кома. Тайга ожила, задышала.

Я сидела, прислонившись к стене, и находилась в странном состоянии полусна-полуяви. От печки шло тепло, и я дремала наяву, c открытыми глазами.

Не знаю, сколько прошло времени, но, очнувшись от непонятного оцепенения, я решила прогуляться и вышла на улицу. Небо было нежно-лиловым, безоблачным. Ровными стройными рядами темно-зеленые, почти черные ели уходили в бесконечно высокое небо. Я посмотрела вверх, и у меня закружилась голова. Я потопталась на площадке, где вчера горел костер, потом сделала шаг в сторону и чуть не утонула в большом сугробе. Снега было почти по пояс. Настоящее море снега. Я шагнула в другую сторону. То же самое.

Я оставила свои попытки и вернулась в избу.

Несколько раз я меняла повязку на руке, ладонь уже болела значительно меньше и только тогда, когда я надавливала на порез. Пару раз я вынесла туалетное ведерко. Чтобы не было запаха, насыпала туда снега, а через какое-то время вытряхнула.

Темнело быстро. Делать было абсолютно нечего, и большую часть я дремала в углу. Когда наступили сумерки, я стала нервничать и поминутно прислушиваться. Андрей обязательно должен вернуться до наступления темноты. Когда вокруг непроглядная чернь – никто не сможет определить дорогу. Даже он.

И все-таки я проморгала возвращение Андрея. Я сидела и смотрела на огонь в печке, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Земцов. Я вскочила на ноги.

– Привет!

– Привет. Ты почему дверь не закрыла?