Текст книги "Мой сын – Иосиф Сталин"

Автор книги: Екатерина Джугашвили

 
Родился, чтоб юность вселенной
Могла в колыбели расцвесть,
Чтоб всюду рабы восставали,
Чтоб зрела плебейская месть.
Родился… Хоть поздно эпоха
Лицо обратила к судьбе
Воздвигнувших свой Гелиополь,
Призвавших египтян к борьбе,
Чтоб дух несмиряемых Гракхов
Таил возмущенье в себе…
Чтоб вллинов ясная мудрость
Надежду вела сквозь века,
Чтоб древний семит и германец
И в Англии род бедняка,
Чтоб мастер старинного цеха
И мосх у горнила – кузнец
Сквозь пламя упорных восстаний
К свободе пришли наконец.
С Россией восстали грузины;
И тысячи новых бойцов
В Париже и Индии дальней
Громили ограды дворцов.
Но сколько великих пожарищ
Сатрап иль монарх погасил!
О, сколько заглохнувших штормов,
Повстанцев, упавших без сил!
Знамен не исчислить склоненных,
Казненных, смежающих взгляд,
Чья кровь на столбах засыхала
Лилась у дворцовых оград.
Упавший в песок гладиатор
И те, что изведали кнут,
Повстанец средь зарев и дыма,
Что был под яремом согнут,
Провидец в огне инквизиций,
Рабочий и сеятель нив,
И раб, и холоп ожидали
Спасенья, свой гнев затаив…
 

 
Скрипнет дверь. С работы долгой
В поздний час отец придет;
На его лице довольном
Чуть поблескивает пот.
Не легко пестом латунным
Мять подошву день-деньской!
Но с субботой наступает
Мирный праздничный покой.
Малыша берет на руки:
– Голубок любимый мой!
Яблоко дает, лаская,
И орехи с пастилой.
Взворошив щипцами уголь,
Сядет греться у огня.
Гости люльку окружают,
Малыша к себе маня.
И дудуки заполняют
Скромный комнатный уют:
– Только есть и пить не дело,
Пусть дудуки запоют.
Из пришедших старший – Гиа
В синих клубах табака…
Как кирпичника Сандала
Песнь протяжна и сладка!
 

* * *

 
Седовласый дед Гиорги
От живых давно ушел:
У помещика, у князя
Крепостного труд тяжел.
«Крепостным Амилахвари
Хлеб не ссыпать в закрома,
Голубой чохи не справить,
Чтобы шла по ней тесьма.
Не дадут ни поля мне,
Ни мякины на гумне!»
Убежав от бар жестоких,
В Гори дед приют обрел,
Был один ему подмогой
Лишь безрогий старый вол.
Пусть несладко жил Гиорги,
Он не стал душою злей
И смотрел, как гладит ветер
Колос зреющих полей.
С нивы сжатой не подымет
И зерна, хулы боясь:
Надо ж птахам прокормиться,
Ведь немало их у нас!
 

* * *

 
И жена, его опора
В жизни трудной и простой,
Лишь один лечак сносила,
Обездолена нуждой.
Сна и отдыха не зная,
На часок смыкала взор.
Полки вытирала чисто,
Подметала тесный двор.
Не метнет к закату пыли,
Ввечеру убрав крыльцо:
Солнце попрекнет, пожалуй, —
«Мне метнули сор в лицо!»
За мальца она молилась,
Перед образом упав;
Петушка ему растила,
Ножку лентой повязав.
 

* * *

 
На подносе деревянном
Фрукты щедро подают.
Летним ливнем освеженный
Виноград – как изумруд.
Гиа молвит: – Сон мне снился,
Не забыть его вовек,
Что земля заговорила,
Как разумный человек:
«Гиа, вечно мнущий глину,
Ты воспрянь и смелым будь!
Хватит день и ночь работать,
Время спину разогнуть!
Я тружусь, ращу колосья,
В руку толщиной – лозу,
Наряжаю виноградник
То в шелка, то в бирюзу.
Ствол, грозою опаленный,
Оживляю я водой;
Смелых воинов вскормила
Я пшеницей золотой.
В ранах грудь моя от плуга,
А быки копытом бьют…
Дай мне отдыха немного,
Города рабочих ждут.
Я, как мать, о вас забочусь,
Вас кормлю из года в год.
Дай мне воли и покоя,
Отправляйся на завод!»
– Как мне быть? – вздыхает Гиа,
Жалко торню погасить,
Бросить Картли, дол и горы,
Птиц поющих разлюбить…
Помолчал. Потом добавил:
– Если нашим предкам верить,
То до Лило Джугашвили
Проживали в древней Гери.
От долин далеко жили
Храбрецы с горы орлиной,
Где Лиахва, извиваясь,
Гривой бьется о стремнины.
– Я скажу, – отец промолвил, —
Мы ростки какого дуба…
И присел за стол рабочий,
Из обрубков сбитый грубо.
 

 
Привычны были нашим предкам
Кирка и серп, и острый плуг,
Долг храбреца, поход тяжелый,
Рубцы к мечам привыкших рук.
В былом того мы достигали,
Что недоступно и ветрам,
Дубы, как воины, ложились,
Сопротивляясь топорам.
В горах отцы открыли руды,
В реке – золотоносный ил;
Наш край обильем урожаев
Снегов обилие затмил.
Он возносил до неба башни,
В боях пролитой кровью горд;
А наши деды отражали
Нашествие азийских орд.
Пасли отары мы на склонах,
Каналы рыли для воды,
На ребрах скал киркою выбив
Неповторимых дел следы.
Мы хлеб с утра до ночи жали
Для наших бар из года в год.
Земле и ливней не хватило б,
Когда б дождем не лился пот!
Нам доставались только корки,
Бобов лишь горстка с давних пор;
И ласточки имели гнезда,
А мы – подобье темных нор…
Склонясь над посохом пастушьим,
Не отдыхали никогда,
Все отнимая, лишь могилу
Не отнимали господа.
 

* * *

 
Налогам мы не знали счета,
Чтобы владыку ублажать,
Но всех оброков тяжелее —
Перо орлиное достать.
Мы перья добывали князю,
Чтоб оперенная стрела,
Врага алмазом рассекая,
Его верней разить могла.
– Но для чего же князю стрелы,
Когда имеется кинжал?
– Князь может дом поджечь соседа,
Стрелой метнувши огонек,
Чтобы от кобеля и суки
Не уцелел и шерсти клок,
Чтоб горы обратить в пустыню,
Чтоб вражий лес сгорел дотла,
Чтоб отвоеванной добычи
Вместить и башня не могла!
– Легко ль добыть такие перья?
Ведь хищник выклюет глаза,
Тебе соткут туманы саван,
Настигнет горная гроза.
Орел парит под самым солнцем,
Крыла озолотив лучом;
А у тебя спина и плечи
Исполосованы бичом.
Орлу, пускай он даже связан,
Неведом необорный страх,
Но как дерзать возросшим в рабстве,
С рубцами на худых руках?!
В горах бушуют ураганы,
Обвалы руша с высоты…
И как тебе с орлом тягаться,
Будь даже ловким ловчим ты!
Паши, коси, не уставая!
Коса в семь пядей у тебя.
Золоторунные отары
Паси, с младенчества скорбя!
Сбирай плоды с осенних яблонь,
Взрастив с заботой княжий сад!
Лозу жемчужную взлелеяв,
Снимай медовый виноград!
И что с того, что мир огромен?
Паши чужое поле вновь.
Тягаясь с хищником пернатым,
Пролить напрасно можешь кровь!
Чужие здесь сады и нивы,
И даже полевой цветок,
А мы и без земли и влаги
Взрастали, как олений рог.
Подобно горным водопадам,
Мы сна не знали никогда.
Нас в пепел обратить могли бы
Неистовые господа.
 

* * *

 
Где водопады нагорий
В щель загоняет скала,
Он ухватился за крылья
Царственной птицы – орла.
– Дай мне упругие перья,
Я господину отдам.
Хоть залечу в поднебесье,
Барин настигнет и там.
О, уступи, не противься!
Жизнь моя слишком тяжка!
Пять малышей я питаю,
Мать и отца-старика.
– Кем же я буду без крыльев
В небе, где блещут лучи?
Надо мне звезды когтями
Щедро рассыпать в ночи.
С солнцем сдружившийся в небе
Разве опустится вниз?
Перьев орел не уступит,
Гордо взмывающий ввысь!
 

* * *

 
Клювом орел защищался,
Кровь проливая на мхи,
И на утесы летели
Клочья дырявой чохи.
В бездну песок осыпался —
Крыльями сброшенный прах;
Трещин края зачернели
На обнаженных пластах.
Так, без свидетелей, бились
Оба – один на один;
А за богатой трапезой
Сытый хмелел господин.
 

* * *

 
Горе и слезы в лачуге.
Дети, как птахи в гнезде.
Смерть и орла и безумца
Подстерегает везде!
– Мирно и дружно живите! —
Ветер к строптивцам взывал.
– Оба князей разгромите! —
Звал, громыхая, обвал.
– Перьев лишат и рубахи
Баре! – ледник прокричал.
– Бейте господ! – водопады
Грозно гремели меж скал.
Бились орел с человеком
В остервененье немом.
Жизнью ловец поплатился,
Хищник – могучим крылом.
 

* * *

 
Орел упал на голый склон нагорья,
Как с высоты – потухший метеор.
Охотник падал гибкою лозою,
Секущим градом сбитой с гор.
Леса объял неодолимый ужас.
Застыли тени на ковре травы.
И, мнилось, мир взывает возмущенный;
– Зачем тиранам покорились вы?!
 

* * *

 
Заря раскалилась жаровней,
Сиянье в горах разлилось;
А ветер лохмотья одежды
До крыши убогой донес.
И мать, причитая, вопила,
Что сгинул единственный сын;
И ветер гудел, налетая,
И путал ей пряди седин.
Чтоб слез не заметили люди,
Папаху надвинул отец…
То в буре, казалось, стонала
Сосна, нагибая венец.
О муже скорбя, о погибшем,
Упав, голосила жена
И вся извивалась от боли,
Как молния в тучах, она…
О, сколько и сотен и тысяч
Героев повергнуто в прах!
Так в Грузии выросли горы
На крови людской и костях.
 

* * *

 
Окончен сказ…
Три верных сердца
Охватывает пламя мук.
Молчат, но гнев проходит дрожью
По жилам мускулистых рук.
И помыслы троих едины,
И меч уже готов разить.
Но с кем же будет поединок?
Кого же, проклятого, бить?
Молчат и вслух еще не скажут.
Застыл бровей упрямый лук.
Но на стене метнулись тени
Грозящих барам крепких рук.
 

 
Взошла луна. Кура с Лиахвой
Шумят у Гори, волны мча,
Сверкая в серебристом свете,
Как два скрещенные меча.
И сон увидел спящий мальчик:
Застыли горы в лунной мгле,
На страже став, как великаны,
Издавна верные земле.
Примчался с Гори-Джвари всадник
И, словно буря налетев,
Бесстрашно поражает каджев,
Уже сдержать не в силах гнев.
Малыш, готовый сам сражаться,
Хватает сабли рукоять. —
Сынок, чего тебе не спится? —
С тревогой спрашивает мать.
Но стало гаснуть сновиденье,
Светлеет в небе лунный круг,
И детства омрачить не сможет
Незабываемый испуг.
 

* * *

 
– Ясно всем, что мальчик в предка,
Не сдававшегося силе, —
Молвит мать, припоминая
Деда – Зазу Джугашвили.
Заза был неукротимым,
С волей пламенной и смелой.
Говорят, что в бурке Зазы
Сорок восемь пуль засело.
И не раз отважный предок
Вражий меч ломал ударом.
Видно, к материнской груди
Заза припадал недаром!
Увлекал ребенка славой
Дед – питомец горных высей.
Помнит меч его Лиахва,
Помнит траурный Крцаниси.
Зазы род держали в тягле
Геристав и Мачабели,
Чью всегдашнюю жестокость
Подневольные терпели.
Надо было перед князем
Падать ниц, терпя удары,
На-зуб пробовать и травы
Для помещичьей отары.
Не придясь князьям по нраву,
Крикнул дед, еще безвестный:
– Этот мир широк и волен,
Почему же людям тесно?!
 

* * *

 
Хаты рушились в деревнях
Под монаршею пятой, —
Царь, прибрав богатства Картли,
Ей удел готовил злой.
И тогда собрал дружину
Заза, местью обуян,
От Лиахвы до Арагвы
Он летал, как ураган.
Род жестоких Цицишвили
В страх повергнул, разъярясь,
Но от петли и Сибири
Он спасался – и не раз!
Может, в рукописях хроник
Нет о Зазе ни строки,
Но, куря чубук, героя
Вспоминают старики…
 

* * *

 
У Сосело лоб открытий,
Брови, словно два крыла,
Строги губы, а улыбка
Задушевна и светла.
Нос у мальчика – грузинский
И задорный блеск в глазах;
Взор поистине орлиный,
Хоть и бледность на щеках.
И к тому, он ладно скроен,
Строен телом, закален,
Волей тверд, отважен духом
И, как ртуть, подвижен он!
Милый мальчик, радость близких,
Будь, как дед, несокрушим!
Знать, во сне ты видел предка,
Нареченного «Большим».
Знать, в твоей груди вскипала
Деда пламенная кровь;
С ним роднит тебя и облик
И приподнятая бровь!
 

 
Картли – сад в багряных розах,
Разукрашенный эмалью.
Хрусталем сверкают ливни,
Аромат плывет над далью.
Сад горит фазаньей шеей,
Опьяненный влагой мая;
И весна рядится в зелень,
Дол и горы озирая.
Малахитовая завязь
Налита молочным соком,
Разлился румянец яблок,
Словно по девичьим щекам.
Тополь в чоху нарядился,
Как жених, к венцу готовый.
Персик – что ребенок в люльке
В бликах солнца золотого.
Близнецы алее лалов —
Глянцевитые черешни;
И тута стекает медом
С освеженной ветки вешней.
Сад сверкает в волнах ветра
Зеленеющей оградой;
И лозу склоняет низко
Крупный яхонт винограда.
Золотятся абрикосы,
И кизил зардел у ската;
И как уголья в жаровне,
Горячо цветут гранаты.
Звонкий жаворонок в небе
Бьет в ладоши, день встречая;
Земляникой и малиной
Заалело утро мая.
Картли вся – как сад огромный,
Словно пестрое кочевье, —
В изумруды и кораллы
Наряжаются деревья.
 

* * *

 
Расцветай пышнее, Картли,
В солнце и пыланье роз!
Ты того взрастила миру,
Кто земле зарю принес.
Ты росой вспоила сына.
Он окреп, свой край любя.
Детство первенца такого —
Ожерелье для тебя!
Словно сталь в багряном горне,
Закалялся детский пыл.
Край, взлелеявший ребенка,
Для боев его растил.
Над тобою золотится
Предрассветный утра час.
На твоем лице, о Картли,
Нежность к сыну разлилась.
И хвала и слава Картли,
Ограждающей собой
Гори древнего подножье,
Словно цепью золотой!
 

Отрочество

 
Пик Гори-Джвари высится угрюмо,
Трепещет зной на ветке и стебле;
Бродил он здесь, объятый светлой думой,
Любил читать, разлегшись на земле.
Вершины гор далеких величавы,
Кура несет бодрящий холодок.
Вдали Казбек маячит белоглавый,
Глядит Эльбрус на розовый восток.
Кругом хлебов созревших переливы,
Колосья клонит ветер набегу;
А радуга с расцветкой прихотливой
Возносит над нагорьями дугу.
 

* * *

 
Простой старинной люльки
Тепло запомнил ты,
Уют родного крова
И горные хребты;
Куры металл блестящий
И лунные лучи;
Дворы и плот с лучиной
И угольки в печи;
Лиахвы беспокойной,
Преодолевшей плен,
Гремящий гул и гриву
Белокипящих пен;
Реки мятежный вал,
Борьбу с твердыней скал
И отзвук черной бездны,
Хруст гальки и песка,
И влажных гор бока,
Волны удар железный,
Как эхом повторенный
Предсмертный рев быка!
Поток, как конь строптивый,
Весь – в пене, и несет
Коряги и кувшины,
И кровлю, словно плот.
Он, буйный, все преграды
Размечет, унесет…
 

* * *

 
Так бунтующие волны
В предрешенный час борьбы
Валуны с горы низвергнут,
Лишь раздастся зов трубы!
Сокрушат препоны реки,
Вырываясь из русла,
Чтоб раскованная Картли
Грудью всей вздохнуть могла.
Даже в капле неприметной
Есть таящийся огонь,
А порой и коготь тигра, —
Только каплю эту тронь!
Непокорная Лиахва
Песнь поет грядущим дням
И для будущего боя
Раздает клинки сынам.
 

* * *

 
Страну с начальных дней питала
Куры благословенной грудь;
Волна поила Картли щедро,
К полям прокладывая путь,
В посевы зреющие влагу
Несла, спеша к побегам льнуть.
Растила виноград на склонах,
Поила свежею водой
Поля зеленого маиса,
Початки с влажной бородой.
Сверкали гумна золотые,
Плодов топазы и рубин,
Бродящее стекало сусло
По желобам в большой кувшин.
Кура поит сынов с любовью,
Дарит им живность и вино,
Колеса мельничные крутит,
Как с давних пор заведено.
Выходят рыбари к прибрежью,
И факелы дымят в ночи,
Чтоб в брошенной умело сети
Засеребрились усачи.
Горят костры, взметая искры,
И пар восходит от котлов;
И в сумраке, у шумной речки,
Обильный варится улов.
 

* * *

 
Буйвол – дэв черноволосый
Погрузил колени в ил
И, поплыв к водовороту,
В речке воду замутил.
Непокорному упрямцу
Пред водой неведом страх,
Хляби вод рогами вспенив,
Отдувается в волнах,
И сверкающие капли —
Как алмазы, на боках.
У плотов, где волны бьются,
Пригибая стебли трав,
Смуглый мальчик, чужд боязни,
По реке пустился вплавь
И в волнах ныряет ловко,
Вверх ногами мигом став.
 

* * *

 
Берег мальчонок птичьи гнезда,
Что сад, как кошельки, скрывал;
Любил серебряные ивы
И у прибрежий – глыбы скал;
Любил в затонах веток тени
И светляков в ночи весенней,
Свист соловьев в цветущих рощах,
Когда рассвет бодрящий ал…
Он, проходя со звонкой песней,
Подмышкой книжку зажимал.
 

* * *

 
Здесь склоны Гори-Джвари помнят
Мальчонка с крутизны прыжок,
Напев свирели тростниковой,
Искусно пущенный волчок.
Летит быстрее острых стрел
С упрямой челкою пострел,
В цель попадает метче всех
И может разом сбить орех.
Проворно скачет, став на пальцы,
В игре «чилика» несравним;
Удар его ремня узнали,
Кто в играх состязался с ним.
Он по успехам – первый всюду
На радость дома своего.
Малыш растет не как другие,
Без дела не найдешь его;
Он к книге тянется, впивает
Героев древних торжество.
Он знает назубок «Арсена»,
Повсюду ищет схожих с ним;
В мечтах он видит Саакадзе
Готовым к сечам боевым;
Он чтит величье моурава
И всех, кто славно пал в бою,
Прославив родину свою.
 

 
Майским ливнем освеженная,
Просияла вновь лазурь.
Песня птиц неугомонная
Зазвенела после бурь.
Очарован мальчик песнями:
Это – явь или мечта?
И звенит душа чудесными
Бубенцами неспроста!
Соловья мечтой бессонною
Ищет мальчик без конца,
Но скрывает ветвь склоненная
Среброгорлого певца.
Словно в дивный край влекомые,
Улетают трели ввысь.
– Где ты, птица незнакомая?
Умоляю, отзовись!
Внемлет песне он неведомой,
Птицу ищет он опять.
Ветерок шепнул: – Не ведаю!
А вода: – Могу ли знать?
Мать искала сына малого,
Не сомкнув усталых глаз,
И нашла в кустах, усталого,
Там, где песнь оборвалась.
 

* * *

 
Любит он деревья,
Неба синеву,
На лугу – в алмазах
Изумруд-траву.
Шум пахучих веток,
Спелые плоды,
Утреннюю радость
Суши и воды.
Солнце засияло,
С солнцем – веселей,
Рукоплещут листья
Запахом полей.
Радугу бы тронуть,
Подлетев орлом,
Что высоко кружит,
Поводя крылом!
Там просторы шире,
Туч тяжелых нет.
Не затмить и солнцу
Сердца яркий свет!
 

* * *

 
Как соловей бессонный,
Сады, он пел для вас!
И голос был хрустален,
Как росы в ранний час.
И в радостном напеве —
Задор и юный пыл.
Заслышав эту песню,
Несчастный счастлив был.
Пусть утро рассыпало
И яхонты, и лал, —
Свет, трепетавший в сердце,
Жемчужиной мерцал!
В той песне затаилась
Вся свежесть новых сил;
И, мнилось, только весны
Малыш в груди носил.
 

* * *

 
Черней, чем буйвол, сумрак
И нечем дню помочь;
Гудит на крыше бубен,
«Урмули» льется в ночь.
Над облаками встали
Герои прошлых дней;
И звезды светляками
Роятся все тесней.
А у костра и песни,
И под «цангалу» пляс.
Как ловко пляшет мальчик,
На пальцы становясь!
 

* * *

 
Горячатся мальчуганы,
А старшему нет семи;
Для игры ремни посняли
Состязаться пред людьми.
– Вот мои бойцы! – И в сборе
Все испытанный народ;
И ремень из грубой кожи
По ногам неловких бьет.
Кто сумеет сбить Сосело?
С молодцом не совладать!
Крепко стал мальчонок в круге —
Лучшим игрокам подстать.
Подзадоривает робких,
Чей любимец давний он,
Друг друзьям незаменимый,
Быть заступником рожден.
– Ты держись! – кричит он Грише.
От тебя удачи жду!
И искусные приемы
Применяет на ходу.
– Эй, Котэ! Сико! Гиорги!
Отступленье?… Ни на шаг!
Так! Смелей! Вперед без страха!
Напирайте, – сдастся враг!
Ободрив того, другого
И ремнем ломая строй,
Пальцем щелкает о палец,
Раззадоренный игрой.
– Ну, еще, еще, ребята,
Коль отступим – это стыд!
Пусть противник вступает, —
Храбрецов не победит!
 

* * *

 
– Тетенька, чего ты плачешь? —
Смотрят школьники на мать.
Почему она горюет,
Малыши хотят узнать.
– Как не плакать? На крылечке
Самовар разогревала;
Вижу, с балки закоптелой
На пол ласточка упала.
От своих отстала, видно,
Обессилела от стужи…
Горе мне! Отстал, как птенчик,
Мой сынок… Но почему же?
Нелегко устроить в школе
Малыша с другими рядом.
Он – как колос одинокий,
А ему учиться надо…
Ну, теперь скажите, дети,
Разве мать тоскует зря?
Помогите разобраться
Другу в строчках букваря.
Приумолкли мальчуганы:
Другу подсобить не жаль.
– Подсобим! – Котэ воскликнул, —
И забудешь ты печаль!
 

* * *

 
Наклонясь, выводит буквы,
Карандаш в руке зажал.
Это дятел ли настукал?
Гусь ли по снегу бежал?
В вязи строк, однако, сила.
Мальчик мал, но он упрям:
В должный срок перо сумеет
Ловко бегать по листам.
Мать, горда успехом сына,
Слезы радостные льет:
Буквы ровные ложатся,
Словно мерно каплет мед.
– Чист и сердцем, и душою,
Соберешь с науки дань,
Благородным человеком
И полезным людям стань!
Будь заступником народа,
Уважай своих родных,
И, как в зеркале, покажет
Мир величье дел твоих.
Будь всегда отважным мужем,
Верен другу будь вдвойне;
Будь во всем благоразумен,
И подымешься в цене!
Счастлив край с народом смелым,
Славный доблестью сынов.
Гордый ствол приносит листья,
Скромный – золото плодов!
 

* * *

 
– Солнце, солнце, выйди, выйди,
Не скрывайся за горой!
Видишь, путника в дороге
Губит ветер ледяной…
– Голубочек, спой мне песни
Звонким голосом своим!
И не молкнет дискант сына,
Утешительный родным.
– Хлеб насущный, ежедневный
– Люди в поте достают!
Тут поднялся бык Никора:
– Я берусь за этот труд!
Ангелы исцеловали
Оба глаза у быка,
На рогах зажгли две свечки —
Два зеленых светляка.
 

* * *

 
Шел сентябрь, и к школьным партам
Колокольчик школьный звал.
Для учебы снаряженный,
Мальчик маму целовал.
В красной сумке «Дэда-эна»,
Звал звонок издалека.
Колос к колосу склонялся —
Обнимала мать сынка.
 

 
Заиграл в саду мествире,
Держит дудку расписную;
А косматая папаха
Прикрывает бровь седую.
И напев протяжный льется,
К небесам с земли взлетая;
Раскрывая тайны сердца,
Плачет дудка золотая.
Пусть летят слова напева,
Словно нежный звук свирели, —
Мнится, что в волынке тесной
В струях плещутся форели.
Стихли девушки и парни,
А напевы нарастают;
Мнится, что стрелок искусный
Всполошил фазанью стаю.
Чародей ли нижет росы,
Жемчугов считает зерна?
Черной ночью в Черном море
Он достанет волос черный.
– Вина старые – хмельнее,
Песни новые – чудесней…
Раны от господских розог
Сколько раз лечил я песней!
Я пою вам про Арсена,
Не страшась ничьей угрозы.
Если месяц сыплет сахар,
Я на смелых сыплю розы!
И малыш, гонявший мячик,
Обо всем забывший в мире,
С изумленными глазами
Внемлет старому мествире.
Деревянную лошадку
Бросив, слушает сказанья
Про отважного героя,
Испытавшего страданья,
Кто один смелее сотни,
Кто ломал хребты изменам.
Если мать родит ребенка,
Пусть он вырастет Арсеном!
 

* * *

 
Соловей в кустах не молкнет,
Все забыв в подлунном мире.
Вот Арсен, подобный тигру,
Словно выпрыгнул из ствири!
В шапке войлочной – тушинке,
Обращается к Сосело:
– Мальчик, матери надежда,
На врага обрушься смело!
Видит мальчик восхищенный
Меч, сверкавший неустанно
У Лиахвы, в диких чащах,
В клубах горного тумана.
Рад, что видит он Арсена,
Чьи слова к возмездью звали,
Не в обители небесной,
Не в бескрайной звездной дали, —
Что земной земным остался,
Недругам народа мстящий.
Если трудно станет людям,
Он спасет клинком разящим.
Крепкорукий, крепкогрудый,
Он – как дуб, взнесенный к тучам.
И Сосело предан сердцем
Только витязям могучим.
 

* * *

 
Озаренный доброй славой,
Встал пред мальчиком герой;
Он взирает на Сосело,
Детской вызванный мечтой.
– Дань беру я с богатеев,
Чтобы люди лучше жили.
Я – надежда угнетенных,
Я – Арсев Одзелашвили!
С брюх торговцев в два обхвата
Жира сбавил я немало,
Видел я, что злое время
В прах героев повергало.
Сколько мук, убийств, раззора
Претерпел народ бесправный!
Чтоб не видеть унижений,
В землю уходили травы.
Я мечтал о светлом веке
В золотой от солнца дали;
И не меч один, а сотни
В грудь мою враги вонзали!
Не умру, пока не вспыхнет
Свет над маревом тумана…
Мать одна у нас, одна же
У обоих иав-нана!
 

* * *

 
Сосело играет в пирала,
Врага забирает он в плен,
Бедою грозит богатеям,
Как любящий правду Арсен.
Бородка – волокна маиса;
Усы он наводит углем;
И «князя» в пути остановит,
Чей титул ему нипочем:
– А ну-ка, слезай с вороного,
Ищу боевого коня.
Я бедным дарю, отнимая,
И бог не осудит меня!
Он в чащу стремится бесстрашно,
Отважный, как горец в бою,
И вскачь по поляне несется,
Лошадку пришпорив свою.
С Како в заговоре он давнем,
И клятвой упрочена связь;
А встретив врага, не упустит,
Пред схваткой землей причастясь.
Земля ему служит постелью,
А небо – покровом в ночи;
Удача ему предвещает
Невиданной славы лучи.
Мгновенно по горной тропинке
Взлетает, не глядя назад;
А следом едва поспевает
Ватага отважных ребят.
– Веди же нас, Миндиа смелый,
И будь крепконогим, как волк!
Тебе изменить мы не можем
И свято исполним свой долг!
 

* * *

 
– Убит Арсен? – и мальчик плачет,
Поникнув в скорби головой.
– Не верю! Мне дороже жизни
И каждый вздох, и волос твой!
Не потемнеет солнце в небе,
Хоть в саван туч его одень!
Ты перепрыгнешь даже бездну,
Как разбежавшийся олень!
У дуба на лесной дороге,
Свинцом предателя пронзенный,
Арсен, с потухшими глазами,
Застыл, коленопреклоненный.
И смерть встречая без боязни,
Глядит печально на Сосело:
– Не могут люди жить без солнца
Под гнетом тьмы оледенелой.
Родятся тысячи и гибнут,
Могилы множа на кладбище,
Чтоб прозябать под вечным небом
И добывать трудами пищу.
А я внимал призыву воли,
Как звону закаленной стали,
Как на костре, сгорал от муки,
Когда сородичи страдали.
Противен – кто, подобно мулу,
Забыв про кнут, один пасется,
Кто деревом с листвою тощей
Клонится над гнилым болотцем.
Стегнув коня, взлететь бы к солнцу!
Не быть в плену у тьмы постылой!
И я иной судьбы достоин,
Ведь солнце мне в глаза светило!
 

* * *

 
Все ближе смерть. К груди костлявой
Хотела б молодца прижать,
Но, окроплен водой бессмертья,
В народе он живет опять!
И кудри черные истлели,
И тьма легла в орбиты глаз,
Но добрым именем героя
Народ клянется и сейчас.
И в ясный день, и в непогоду
Стоит он солнцем в вышине;
Его бессмертная отвага
Живет и будет жить в стране!
Его клинок висит на солнце
И взор людей влечет к себе,
Чтоб в должный час украсить пояс
Не отступавшего в борьбе.
Над победителем сияют
И солнце в небе, и луна.
О, разве смерть того осилит,
В чьем сердце жизнь заключена?!
И жив герой в орлином царстве,
На мир взирая с высоты;
Орлы крылами прикрывают
Его, как воина – щиты!
 

* * *

 
Расплавилось в ущелье солнце,
Но не смолкает песнь мествире!
Хвостом павлиньим виноградник
Раскинулся в прибрежной шири.
Сады души кропит слезами
Певец – скиталец поседелый.
И слушают сказанья ивы,
И внемлют песням земледелы.
Его слова – как вспышки молний,
Героям нипочем преграды!
– Пока земля в позорном рабстве,
Бессмертья мне, клянусь, не надо!
И мнится, что орлом бесстрашным
Проносится боец могучий.
– Мужи! Врагов своих разите! —
Призывный клич гремит из тучи…
Уже у старца в сумке ствири,
Что вторила его напевам;
Но в мальчике не унимался
Арсена клич, рожденный гневом.