Текст книги "Если сильно захотеть(СИ)"

Автор книги: Екатерина Белоусова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Я не смогла открыть ставни.

– Так ты одна что ли приехала? Без предков?

– Ну да.

– Ладно, вопросов задавать не буду, – понимающе сказал Пашка, – давай лучше помогу окна открыть.

Он подошёл к ближайшему, оценивающе потрогал проволоку.

– Плоскогубцы есть?

– Ой, наверное, есть. Только я не знаю, где лежат, – Ириска почувствовала себя не такой уж взрослой и самостоятельной.

– Ладно, я сейчас сгоняю, принесу. Чаю хоть сделаешь пока?

– Ой, Паш, – проговорила Ириска упавшим голосом.

– Что?

– И чая, наверное, нет. Зато я колбасу купила.

Клюквин засмеялся, но не обидно, а просто весело, и пошёл домой за плоскогубцами. А Ириска улыбнулась. Хороший он человек, Пашка. И здорово, что он тоже оказался в Перепечино.

Пашка вернулся быстро, вручил Ириске пакет, в котором нашлись и чай, и сахар, и печенье, а сам направился к окну.

– Паш, эти окна не надо. Только одно, со двора. Ты не подумай чего, но... я не хочу, чтобы с улицы видели, что тут кто-то живёт. Понимаешь, родители не знают, что я здесь.

– Слушай, это, конечно, не моё дело, но если тебя будут искать, я скажу. Родители, они такие. Лучше их сильно не нервировать. У нас один раз Сенька, двоюродный брат, ночевать не пришёл. Знаешь, что было?

– Меня не будут искать. Это я гарантирую.

Пашка посмотрел вопросительно. Ириска отрицательно помотала головой:

– Это всё очень трудно объяснить. Да и вряд ли ты поверишь. Может быть, потом.

Пашка не обиделся. По нему сразу всё было видно, такой он, открытый человек. Ставни распахнулись, и Пашка довольно отряхнул руки.

– Вот спасибо тебе! Пойдём чай пить, – сказала Ириска.

Ребята чаёвничали, болтали о школьных знакомых. Когда Ириска вновь начала растапливать печку, Пашка взялся помогать. Наколол щепок, благо, топор нашёлся в сарае. Сложил в топку бумагу, хорошенько её скомкав, сверху картон и кору, а после – щепки. Пламя занялось быстро и весело. Ириске оставалось только подкидывать поленья. Пашка всё делал споро, с огоньком. И рядом с ним Ириске стало легко и спокойно. Всё, что тревожило, отступило куда-то далеко. Хотелось сидеть вот так у печки, пить чай и слушать рассказы мальчишки, с которым знакома бог знает сколько лет, но который оказался здесь и сейчас ближе, чем все прошлые друзья.

Ириска тоже захотела рассказать ему обо всех чудесах, что произошли с ней за последние дни. Она долго решалась, собиралась с духом, но не успела. Вечер стал подползать к дому туманом, и Пашка собрался идти домой.

– Ты в школу завтра на автобусе поедешь? – спросил он.

– Я вообще не поеду никуда. Буду здесь. Если хочешь, приходи в гости после школы.

– Ладно. Ну, давай, до завтра. Ты за печкой следи. Как останутся только красные угли, и нигде не будет синего огонька, можешь заслонку закрывать.

– Спасибо, Пашка, – сказала Ириска.

Когда он вышел за калитку, она добавила тихо:

– Что бы я без тебя делала.

Ириска ночевала одна на даче первый раз. Дома случалось оставаться без родителей и на несколько дней, но там было проще. Десятый этаж, со всех сторон соседи, включишь телевизор, и ты как будто не один.

А здесь ночью было и хорошо, и страшно. За окном пели птицы. Ириске казалось, что все они собрались у них в саду. Переливы, стрёкот, выкрики на разные лады. От печки в доме разлилось особеное тепло, приятно пахло костром, и было очень уютно. Но стоило Ириске погасить свет и попробовать устроиться на ночлег, дом зазвучал. Он вздыхал, потрескивал, раздавались даже стуки. Девочка помнила, папа объяснял, что дом прогревается, из дерева уходит лишняя влага, да и в трубе может отвалиться крупный кусок сажи. Помнила, но всё равно боялась. Потом залаяли собаки, и Ириске показалось, что они совсем близко, прямо у дома. А под конец зазвучали нестройные голоса людей на улице, шаги. Ириска пробежала босиком на кухню, в большую комнату. Везде, кроме своей спальни, включила свет. И долго вздрагивала под одеялом от новых звуков. А двойник сейчас дома, с родителями, спит и в ус не дует, думала Ириска. Ну ничего, ничего, первый самостоятельный день на даче я уже провела, а дальше будет легче, успокаивала она себя. Заснула девочка глубоко за полночь, обессилев от нервного напряжения и жалости к самой себе.

Утреннее солнце ввалилось в незашторенное окно. Ириска видела его сквозь веки, чувствовала его настырность, но никак не решалась открыть глаза. Голова была тяжёлая, сказались ночные страхи. Девочка провалялась в постели ещё полчаса, ведь ей совершенно никуда не надо было спешить. На часах уже было одиннадцать, когда Ириска нехотя заварила чай и съела два йогурта. Чем заниматься дальше, было совершенно непонятно. Читать? Гулять? Поработать в огороде? Ничего не хотелось, всё казалось довольно скучным. А вот вчера, с Пашкой, было весело. Оставалось ждать, что и сегодня он придёт. Время застыло, Ириска слонялась по дому, выходила в сад и тут же возвращалась, пока не поняла: это странное состояние оттого, что она что-то забыла. Но что?

Ириска буквально вытащила себя из дома, заперла дверь и пошла бродить по поселковым улицам. Просто ходить туда-сюда, отмерять время до прихода Пашки шагами. Улиц было всего две, и Ириска, обойдя посёлок по третьему разу, решила для разнообразия свернуть в поле.

Она шла механически, не смотря по сторонам, погружённая в мысли. И когда наконец подняла взгляд, её словно ударило током. Дерево! Старая ольха! Как же она могла забыть про Мир, ради которого оставила родителей, ввязалась в авантюру с двойником и тряслась вчера ночью одна-одинёшенька в страшном ночном доме?! Ириска прибавила шагу, а потом побежала. Бабушка, наверное, ждала её. А она, она... Она совсем не думала о бабушке, своём самом любимом человеке, и о чудесном мире, где можно летать. Ириска запыхалась от волнения, когда шагала в трещину между мирами.

А оказавшись перед домом из воспоминаний, вихрем влетела в квартиру. Тут стало как будто меньше света, тусклее. Или Ириске показалось после улицы?

– Бабушка! – крикнула она.

Бабушка выглянула из кухни. Она была такая же, как и раньше. Серые глаза улыбаются, руки в муке. Стряпает что-то вкусненькое.

– Привет, Ириска. Как твои дела, что новенького?

– Прости. Прости меня, пожалуйста.

– Да за что же прощать, родная моя? – она отёрла руки о передник и подошла к внучке.

– Я не пришла вчера, хотя могла. Я ушла из дома и собиралась быть с тобой как можно больше. А сама сидела на даче и болтала с Клюквиным. И совсем, понимаешь, бабушка, совсем забыла о тебе!

А бабушка улыбалась. Кажется, она была довольна. Как будто Ириска рассказала ей об успехах в учёбе или о том, что родители выплатили ипотеку.

– Ириска, дорогая моя, ты взрослеешь. И понятно, что тебе нечего всё время жить воспоминаниями. И ни к чему постоянно думать обо мне. Впереди ещё столько интересного, целая огромная жизнь. Она гораздо больше, чем этот мир.

– Нет, нет, бабушка. Этот мир гораздо лучше. И быть ребёнком лучше, чем серединкой наполовинку. Когда я совсем вырасту, может, и будет легче, а этот возраст – глупый. Взрослеть неприятно. Вот если бы сразу. Раз – и тебе шестнадцать. Шестнадцать – это уже серьёзно, а двенадцать... Почему ты улыбаешься?

Бабушка тихонько смеялась.

– Ты всё правильно говоришь. А я вспоминаю себя в детстве. Мы с тобой очень похожи. И я радуюсь, что ты взрослеешь так быстро. Всё идёт хорошо.

И Ириска почувствовала, что бабушка права. Но всё-таки хорошо бы, чтоб раз – и тебе шестнадцать, или даже семнадцать, школа позади, и ты совсем взрослый.

– Давай-ка я тебя покормлю, – внезапно сказала бабушка.

– Да я пока не голодная.

– Что ж я за бабушка, если не найду вкусненького для внучки? – и она, не дожидаясь согласия, пошла накрывать на стол.

Ириска последовала за ней, продолжая жаловаться:

– Вот здесь есть ты, а там никого. Ну, только Клюквин. Остальные проживут без меня легко, даже не вспомнят. У них теперь новая Ира Брусникина, дурацкий двойник.

– Двойник и есть двойник, Ириска. Эта девочка будет жить за тебя, пока ты это позволяешь. Повспоминай, может, тебе самой было удобно, чтобы она заняла твоё место?

Ириска задумалась. В чём-то бабушка опять была права. Если бы не Ира-копия, Ириска не вырвалась бы из дома надолго.

– Не знаю. Когда я здесь, мне хочется забыть обо всём, что осталось там.

– Ты немножко запуталась, но обязательно во всём разберёшься. Я уверена, – сказала бабушка, пододвигая Ириске тарелку с её любимым салатом.

Девочка долго молчала под предлогом того, что ест, а сама упрямо думала: "Пока я здесь, не хочу взрослеть. Не хочу. Надо вспомнить, что я любила в детстве, и повторить сейчас".

– А давай махнём на аттракционы? – вдруг спросила она.

– Давай, если хочешь, – удивлённо ответила бабушка.

И они перенеслись. Парк в будние дни был безлюден, и Ириску обрадовало это обстоятельство. Ей хотелось идти с бабушкой за руку, как когда-то давно, хотя сейчас они почти сравнялись в росте.

Первыми располагались развлечения для малышей: машинки-качалки, карусели с неподвижными лошадками, верблюдами и оленями. Они и три года назад уже не интересовали Ириску. Дальше шли аттракционы "Весёлый поезд" и "Бегунок". Их она хорошо помнила. В выходные, когда они с бабушкой приходили сюда, Ириска каталась на каждом раза по три-четыре, и ей это не надоедало. Вот и сейчас при виде разноцветного поезда и кабинок "Бегунка", прикреплённых к большим колёсам, сердце радостно застучало в груди.

Других желающих не было, и Ириска заняла место машиниста. В детстве ей не всегда удавалось сесть даже в первый вагон, не говоря уж о паровозе. Поезд тронулся. Звучала весёлая музыка, стучали колёса по рельсам, но поезд ехал так медленно, что радостное ожидание превратилось в разочарование. Раньше Ириске казалось, что он мчится, за окошками проносятся лица, деревья. А на этот раз на втором круге ей стало скучно, затекли ноги, потому что кабинка была маловата. Ириска сидела с каменным лицом, когда поезд прополз последний круг и наконец остановился.

– Пойдём отсюда, бабушка, – грустно сказала она, – я действительно слишком выросла.

О "Бегунке" даже думать не хотелось. Скорее всего, она просто не поместится на сидение этого аттракциона.

– Если ты чувствуешь себя достаточно взрослой, можешь прокатиться на "Сюрпризе".

Вот это была идея. Печаль мгновенно развеялась. О "Сюрпризе" она мечтала лет с семи, но бабушка строго-настрого запрещала ей этот аттракцион. Туда шли взрослые и дети постарше. А когда Ириска видела кого-то из ровесников, поднимающихся к заветному кругу, она дёргала бабушку за руку и со слезами выпрашивала билет на "Сюрприз".

За время без бабушки Ириска с родителями и с классом несколько раз бывала в парках развлечений. Там было много новых аттракционов, но таких, как в городе детства, найти не удавалось. А теперь она может осуществить мечту. Ведь она большая! Не так уж и плохо взрослеть!

Ириска встала спиной к пластиковой опоре. Ей эти места на аттракционе со стороны всегда напоминали лепестки огромного цветка. Пристегнулась цепочкой, взялась обеими руками за поручни. И круг начал вращаться. Сначала медленно, но всё набирая обороты и ускоряясь. Ириску вжало спиной в "лепесток". Разогнавшись так, что всё перед глазами мелькало, круг поднялся и наклонился. Она бешено вращалась вместе с этим огромным цветком, прилипнув и спиной, и головой к опоре. Когда ей стало казаться, что "Сюрприз" вот-вот оторвётся и улетит, вращение стало замедляться.

Ириска вышла с аттракциона, покачиваясь и улыбаясь. Она была так счастлива!

– Спасибо, бабушка! До чего же здорово!

– Может, ещё разок?

– Нет, пожалуй, хватит. У меня и так ослабли руки, потому что я очень крепко держалась. Правильно, что ты мне только сейчас разрешила. Маленькая я бы расплакалась от страха или не удержалась бы на нём.

Ириска зажмурилась и перенеслась с бабушкой домой. И снова квартира показалась ей блёклой. А некоторые предметы выглядели как потёкший рисунок. Мир детских воспоминаний потихоньку исчезал. Ириска догадывалась об этом, но старалась не думать, что когда-нибудь он пропадёт совсем.

Они с бабушкой ещё немного поболтали, причём во время разговора то и дело всплывала фамилия Клюквина.

– Нет, ты не думай, что я влюбилась в Пашку. Он совсем не похож на принца. Симпатичный, но ничего особенного. Я знаю, когда влюбляюсь. Тогда я стесняюсь, разговаривать с мальчиком не могу. А с Пашкой знаешь, как легко общаться. Он мне просто друг. Наверное, даже самый хороший друг теперь.

Бабушка слушала, кивала и улыбалась.

– Знаешь, я сегодня, наверное, не буду оставаться у тебя на ночь. Мы с Пашкой договорились, что он после школы зайдёт. Ты не обидишься?

– Конечно, нет. Ириска, иди. Жизнь не ждёт. Жить надо сейчас.

– Но мне хочется побыть с тобой подольше. Ведь я вижу, что квартира стирается, бледнеет. Ты только обещай, что никуда не исчезнешь, бабушка. Ну хотя бы ещё несколько дней.

– Я постараюсь. Но не всё зависит только от наших желаний.

Ириска вышла из дерева в четыре часа. Хорошо, что телефон у неё. Хоть точное время всегда известно. Пашка как раз должен бы уже вернуться из школы. Ириска побежала к даче, и бег получался лёгкий, живой, приносил удовольствие. Коленки совсем не болели. Удивительно, Ириска была так занята происходящим вокруг неё и своими мыслями, что не заметила, как надоедающая боль, к которой она привыкла, исчезла. И произошло это как раз в день встречи с бабушкой. Значит, чудеса могут происходить не только в Мире фантазий и воспоминаний. Коленки здоровы, это настоящее чудо, и случилось оно в нашем, обычном мире, а Ириска не обратила внимания, приняла как должное. Кстати, врач говорил, что болезнь Шляттера, эта неприятность с коленями, характерна для периода бурного роста организма. Может быть, она уже окончательно выросла?

Счастливая от новых открытий, девочка вбежала на крыльцо. Дома было тепло со вчерашней протопки, а вот остатки чаепития убрать бы не помешало. Ириска устраняла завал из чашек, вазочек с печеньем, ложек и прочих мелочей, то и дело поглядывая на часы. Половина пятого. Ладно, пора и себя привести в порядок. Помыться пока было негде. Для летнего душа ещё прохладно, а в доме была только раковина. Ириска нагрела воды, чтобы освежить хотя бы волосы.

Пашка постучал как раз в тот момент, когда девочка ополоснула голову и соорудила чалму из полотенца.

Она поспешила открыть. Выглядел Клюквин необычно. Лицо, всегда открытое и бесхитростное, сейчас выражало сомнения, во взгляде сквозила напряжённость. Пашка стоял на крыльце против солнца, и кончики ушей у него просвечивали. Так часто бывало у мальчишек, и Ириску всегда смешили такие уши. А сейчас она улыбнулась с неведомой раньше нежностью и радостью от того, что Пашка пришёл. И поняла, что ей он нравится. В любом виде, с любыми ушами.

– Привет, – сказала она просто.

От Ирискиной улыбки Пашка немного расслабился. И спросил, стараясь отогнать одному ему ведомые мысли:

– Привет, Брусникина. Второй раз за сегодня.

– Что? Как второй раз? – она спрашивала, а сама уже понимала, что услышит в ответ.

Ириска мотнула головой, словно заранее не соглашаясь с Клюквиным. И полотенце съехало, а волосы рассыпались, холодя плечи. И тут Пашка на удивление радостно выпалил:

– Так и знал, что это не ты была в школе! Ну, Брусникина, рассказывай. Теперь-то я не успокоюсь, пока ты не объяснишь все эти странности.

И Ириска рассказала. Пашка слушал внимательно, не перебивая. Когда история была закончена, он сказал:

– Круто! Это же настоящие приключения, как в книжках.

Но углядев, что Ириска киснет, погрузившись в переживания обо всём произошедшем, Пашка заявил:

– Кто бы они ни были, эти двойники, та девчонка, что заменяет тебя, мне не понравилась. Мало того, что она обрезала такие красивые волосы, так ещё и ведёт себя высокомерно. Процедила "привет" и отвернулась, как неродная. И с этой, из вашего класса, которая над тобой смеялась, шушукается.

– Она постриглась?

– Ну да. Вот так, – Пашка показал рукой длину по середину шеи.

– И с Викой, значит, дружит, с этой предательницей, – обречённо проговорила Ириска.

– С двойником столько всего можно было бы провернуть, – сказал Клюквин мечтательно, – но от твоей Брусникиной-два надо избавляться. Я чувствую, что это может плохо обернуться, – резко закончил он и замолчал.

Ириска ждала, что Пашка пояснит свою мысль. Но он сидел, задумавшись, и ничего не говорил.

– Ты предлагаешь её убить? – робко спросила она, не выдержав молчания.

– Что? – встрепенулся Пашка, – Нет, конечно. Тебе просто надо вернуться в свою жизнь. Поговорить с родителями, со знакомыми. Она сама уйдёт, я уверен. Ведь она ненастоящая.

– А что будет, если поверят ей? Вдруг тогда я исчезну, а она станет настоящей? И ты меня забудешь...

Пашка взял её за руку и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Брусникина, я тебя буду помнить всегда.

Это прозвучало и приятно, и глупо одновременно. Ириска, не отпуская его руки, произнесла:

– Паш, ну что ты меня всегда по фамилии зовёшь? У меня ведь имя есть.

Клюквин вдруг смутился, даже отвернулся на секунду.

– Может быть, потому, что Брусникина и Клюквин вместе – это компот?

– Не компот, а морс, – механически поправила Ириска.

Рассмеялась, но Пашка не поворачивал головы. И она сказала:

– Нет, не из-за этого.

Клюквин посопел, а потом с решимостью сказал:

– Раз уж у нас такой откровенный разговор, я тебе признаюсь. Только ты не вздумай ржать.

– Ладно, – слегка ошалев, согласилась Ириска.

– Я тебя называю Брусникиной потому, что имя Ира тебе не подходит. Как только хочу назвать тебя Ирой, в голове звучит другое имя, подходящее тебе. Но говорить его вслух как-то... нелепо. В общем, не могу объяснить.

Вот ещё новости. Ириска даже возмутилась. Она ему столько всего рассказала, а он секретничает.

– Говори сейчас же.

Пашка вздохнул:

– Про себя я называю тебя Ириской.

И снова наступила тишина. Пашка думал, что она разозлится. А Ириска была удивлена, обрадована и обескуражена одновременно. Нет, определённо, чудеса случаются не только в мире выдумок и воспоминаний.

– И давно? – спросила девочка.

– Уже второй год.

И она подумала, как раньше жила без Пашки. Без того, чтобы он был рядом и называл её Ириской. А ведь он был рядом всё время, просто она не замечала его, была маленькой девчонкой, мечтающей о принце и не видящей своего рыцаря рядом.

Ребята ещё долго сидели на ступеньках крыльца. Ириска рассказала Пашке о том, как её называла бабушка. Он был удивлён открытию не меньше. Потом Клюквин прикидывал, как Ириске вывести двойника на чистую воду. Девочка в основном возражала его идеям, предугадывая коварство и хитрость двойника. Закончился разговор, когда оба окончательно замёрзли, сидя на остывающих вечерних ступеньках. Договорились встретиться завтра, тем более, что был последний учебный день, и Пашка обещал прийти уже к двенадцати часам.

Эта ночь, вторая один на один с дачным домом, прошла гораздо спокойнее. Ириска ловко растопила печь, потому что посиделки с открытой дверью остудили дом, погрелась. Доела остатки колбасы с хлебом, йогурта и легла спать. Уснула она, как только голова коснулась подушки. Ни голосов, ни скрипов, ни вздохов ночного дома уже не слышала.

Пробуждение оказалось очень приятным. Ириска давно не вставала с постели такая бодрая и отдохнувшая. И если вчера она не знала, чем заняться в ожидании Пашки, то сегодня план был чёток и ясен: посчитать деньги в копилке, купить еды, постирать шорты и футболку. А там уже они встретятся с Клюквиным и продумают всё до мелочей в отношении двойника.

Звонок мобильника прозвучал в тишине дачи как гром. Ириска даже вздрогнула. Она уже и забыла этот звук. Подошла к столу, на котором лежал телефон, осторожно, чуть ли не на цыпочках. На экране светилось "Мама". Мама! Ириска тут же схватила телефон, позабыв про опасения, про собственную вчерашнюю рассудительность, когда она доказывала Пашке, что просто так к родителям не придёшь. Мама!

– Алло! – крикнула Ириска в трубку.

– Алло, Ира? – мама была явно взволнована.

Девочка хотела крикнуть: "Да, это я. Я скучаю, я люблю тебя!", но мамин голос на секунду опередил её:

– Ой, что это я, Ира здесь, – пауза. – Девочка, откуда у тебя этот телефон? Ты нашла его?

Ириска готова была расплакаться. Подлая копия, идиотский двойник! Мама, ну неужели ты не чувствуешь...

– Алло! Алло, девочка. Послушай, верни, пожалуйста...

Но Ириска не выдержала, положила трубку. Мама перезванивала ещё несколько раз, а потом снова наступила тишина. Значит, она поверила, что телефон потерян, и думала, что разговаривает с нашедшей. Или с воровкой? Нет, нет. Надо срочно избавиться от двойника и вернуть себе прежнюю жизнь. Пашка был прав.

Ириска собрала волю в кулак, решила не отвлекаться и не распускать нюни. Что там было по плану? Копилка. Девочка вынула резиновую пробку из донышка, и на кровать посыпались монеты. Ух, ты! Целая гора. Но почему только двухрублёвые, рубли и копейки? Где же десятки и пятаки?! Ириска точно помнила, что в новую копилку засыпала две пригоршни пятирублёвых и горсть десяток из коробки, где раньше хранила свои сбережения.

Понимание пришло быстро: это опять проделки двойника. Ну конечно, кому ещё придёт в голову обследовать шкаф и втихаря потрошить её копилку? Вот она, настоящая воровка. Хитрая, изворотливая притворщица. А Ириска ещё пожалела её, отдала ей свою жизнь на время. Только вот, сдаётся, двойник не удовольствуется временным положением вещей. Она захочет получить всё.

В магазин Ириска пошла в дурном настроении: двойник оставила ей всего сорок пять рублей. Купила первое, на что упал взгляд: батон и шоколадку. Долго на этом не протянешь, но хоть настроение сладким поднять можно.

Половину свежего, ещё горячего, батона Ириска умяла по дороге к дому. Потом, встряхнувшись, напомнила себе, что в борьбе со злой копией расслабляться нельзя. Чем надо заняться дальше? Правильно, стиркой. Она нагрела воды в ведре и замочила одежду. Хорошенько порывшись в шкафчиках, нашла мыло. Хоть в этом повезло!

Пока шорты и футболка отмокали, из сумки был извлечён спортивный костюм сомнительного цвета. Ириска расправила его и обалдела. Мало того, что розовый, так ещё и с заячьими ушами, растущими из капюшона куртки. Вот спасибо, двойник. Ну да выбора не было.

Пашку Клюквина, спешащего из школы к Ириске, встретил грустный розовый заяц, развешивающий мокрую одежду на верёвке. Правда, при виде Пашки заяц тут же расцвёл в улыбке. Искренней и счастливой.

– Ну как ты, Ириска? – спросил Клюквин.

– Ничего. Но с двойником надо что-то делать.

И девочка рассказала про мамин звонок и выпотрошенную копилку.

Пашка кивнул:

– И в школе она набирает обороты. Собрала вокруг себя команду поддержки. Человек шесть, да ещё эта Вика. А на стрижке у неё теперь синие косички висят, маленькие такие, прикинь?

На Ириску жалко было смотреть. Ребята пошли в дом обдумывать борьбу с двойником.

– Только у меня ничего к чаю нет. И еды почти нет из-за этой мошенницы.

– Тогда айда ко мне. Предки пока на работе, мелкие в саду. Дома только Ленка и Маринка.

Пашкины сёстры учились в другой школе, но, конечно, тоже знали Ириску. Лене было десять, а Маринке восемь лет.

Когда ребята подходили к даче Клюквиных, приятный запах раздразнил аппетит.

– Привет, – поздоровалась Ириска с сёстрами и вручила младшей предусмотрительно захваченную с собой шоколадку.

Стол на кухне в доме Клюквиных был огромным. Ириска ни у кого в квартирах не видела таких больших обеденных столов. Правда, и никого другого с таким количеством детей в семье девочка не знала. Они вчетвером ели борщ с чёрным хлебом и зеленью, и Ириска изо всех сил сдерживала себя, чтобы есть неторопясь, аккуратно. Очень уж было вкусно, особенно после бутербродной диеты.

– Это самый вкусный борщ из всех, что я когда-либо пробовала! Ваша мама отлично готовит.

– Спасибо, – ответила Ленка, улыбавшаяся до ушей от удовольствия, – только это не мама. Это я варила!

– Ничего себе! А меня научишь?

– Конечно! – обрадовалась Лена. – Приходи завтра к нам. Родители уедут на целый день, и я буду всех кормить. А тебя назначу главным поварёнком. И сегодня приходи на ужин, мы с Маринкой запеканку будем готовить.

Ириска засмеялась:

– Хорошо. Завтра приду обязательно! А сегодня – пока не знаю.

С собой гостеприимные хозяева дали Ириске банку варенья, и Пашка пошёл провожать девочку.

– Паш, – спросила Ириска перед домом, – ты пойдёшь со мной разоблачать двойника?

– Пойду. На какое число назначим операцию?

– Либо на сегодня, либо на пятницу. Ведь завтра тебе целый день за мелкими смотреть.

– Тогда решай сама. Я помогу тебе, чем сумею.

Ириска помолчала и сказала не очень уверенно:

– Я хочу сегодня пойти в тот Мир. И остаться до завтра. Понимаешь, он исчезает. И я боюсь, что опять потеряю бабушку. Наверное, это неправильно? Ведь двойник за это время может наворотить дел.

– Я думаю, надо сделать так, как ты чувствуешь. Это же твоё волшебство, твой мир воспоминаний. И даже двойник твой. Может, он, то есть она исчезнет вместе с миром.

– И ещё я не хочу расставаться с тобой, – неожиданно для самой себя призналась Ириска.

Пашка погладил её по волосам.

– Я буду рядом, – сказал он нежно. – Давай, провожу тебя до дерева?

Они шли, держась за руки. Пашка попросил номер её телефона. Ириска продиктовала, но предупредила, что там нет связи, и он не дозвонится. Девочке было и грустно, и радостно. Она думала, что жизнь устроена странно: всё время приходится выбирать, что для тебя важнее. Остаться в детстве или вырасти? Быть рядом с родителями или с другом, который уже больше, чем друг? Признаться самой себе, что бабушки на самом деле давно нет, или продолжать упрямо верить в чудо? И ведь любой ответ может быть правильным... Надо сделать так, как ты чувствуешь, сказал Пашка. А если она чувствует сразу так много всего, что не может выбрать? Идти лучше, чем топтаться на месте, сказала бабушка. А если она заблудилась и не знает, куда идти? Ещё бабушка говорила, что не всё зависит только от наших желаний. Есть законы жизни, даже в том Мире есть свои правила, непонятные и неизменные. Раньше Ириска от такого клубка раздумий могла убежать, сжаться, забиться в угол. А теперь, рядом с Пашкой, не было страшно. Просто она очень устала от приключений, от вопросов.

Он как будто почувствовал её переживания.

– Скоро всё решится. В пятницу мы пойдём вместе и вышвырнем двойника из твоей жизни. Всё будет хорошо.

Ребята приблизились к ольхе.

– Ты что-нибудь видишь? – спросила Ириска.

Сияние в расщелине стало слабее, чем в первые дни, но не заметить его было нельзя.

Пашка отрицательно помотал головой.

– Может, я всё придумала?

– Хватит сомневаться, Ириска. Двойника-то я в школе видел. Иди, а я посмотрю, как это происходит.

Ириска прошла между стволами и исчезла. Клюквин раскрыл рот от удивления. Он обошёл вокруг дерева – Ириски нигде не было. Он волновался за эту девочку, с которой творились чудеса. Но это были её чудеса, и Пашке оставалось только ждать Ириску в нашем мире.

Подниматься в бабушкину квартиру было трудно. Лестница в подъезде покачивалась под ногами, видно было плохо. Ириска наступала на очередную ступеньку наощупь и опасалась провалиться в пустоту. Запахи тоже исчезли. Когда девочка добралась до двери, у неё не осталось уверенности, что увидит квартиру, а главное, бабушку. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Ириска открыла дверь. Ура, внутри всё было так же! Разве что стали чуть бледнее цвета. И некоторые вещи исчезли, на их месте колыхались размытые пятна. Но бабушка была здесь, она встретила внучку приветливо, как всегда.

Пустота ползла из комнаты с окнами во двор, из стен, смежных с соседними квартирами, туман поднимался от пола и свисал с потолка. Но Мир всё ещё существовал.

– Это всё потому, что я мало бываю здесь? – спросила девочка.

– Нет, конечно, не из-за этого. Просто всё проходит. Волшебство редко держится долго, слишком оно эфемерно, воздушно. Этот Мир просто другой. Он умрёт, на его месте появится что-то иное.

– То есть я смогу ходить через дерево куда-нибудь ещё?

– Нет, я не об этом. Ведь Мир воспоминаний и фантазий не стоит в поле по ту сторону раздвоенной ольхи. В твоей жизни, Ириска, будет что-то новое, важное, интересное. Она будет полна. Держать все события, всех людей, все желания постоянно при себе ни к чему.

Бабушка улыбнулась и добавила:

– Ты и сама всё это уже поняла, так ведь?

– Да...

И Ириска призналась себе в том, что давно чувствовала и отрицала: любой мир живёт в движении, в изменении. И исчезновение, и даже смерть близких не может остановить это движение. Ведь всё, абсолютно всё вокруг является его частью.

Чёрная пустота, надвигающаяся незаметно, но неумолимо со всех сторон, оставила им с бабушкой на ночь одну комнату и кухню. И они сидели долго, разговаривали о прошлом и о будущем. В детстве бабушка никогда не разрешала Ириске ложиться так поздно.

– И всё равно мне кажется, что ты опять уходишь от меня слишком рано, бабушка.

– Ириска, милая, никому и никогда не покажется, что смерть, уход из мира наступает вовремя. Но если бы ты выбирала, ты не нашла бы никакого другого подходящего момента. Поэтому пусть всё считается происходящим в своё время.

Засыпая, девочка изо всех сил упрямо желала задержать Мир хоть на несколько дней. Но утром поняла, что ничего не изменилось: темнота, в которой не было ничего, подступала. Комнату заволокло туманом, приходилось передвигаться осторожно.

За завтраком Ириска поняла, что почти не чувствует вкуса еды, не слышит обычного шума троллейбусов за окном. Всё растворялось. И, как вчера ей хотелось и уйти сюда, и остаться рядом с Пашкой в Перепечино, сегодня девочка не могла решиться вернуться в свой мир.

– Бабушка, если хочешь, я буду с тобой до конца. Пока всё не исчезнет.

– А зачем? – улыбнулась бабушка. – Мне не больно, не страшно. А вот ты чем больше находишься здесь, тем печальнее становишься.

Ириска поднялась из-за стола.

– Скорее всего, нам остался только этот день. Я вернусь вечером, хорошо?

– Хорошо, Ириска. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. И буду помнить всегда, – она крепко обняла бабушку и почувствовала тепло и лёгкий запах цветочного мыла.

Чтобы не расплакаться, Ириска зажмурилась.

Открыла глаза она уже у подножия дерева. По щекам бежали горячие капли. А в небе светило солнце, яркое, не позволяющее грустить. На вспаханной земле ещё не выглянула картошка, но вовсю отражали свет солнца жёлтые пятна одуванчиков. Пока Ириска дошла до посёлка, слёзы высохли. Она не стала заходить домой, а прошла дальше – к даче Клюквиных.

Маринка ковырялась в песочнице с младшими детьми: шестилетней Настей, Вовиком, которому было пять, и маленьким Мишуткой. В стороне Пашка колол дрова. Лены не было видно, наверное, уже готовила обед.