Текст книги "Плацдарм. Билет в один конец"

Автор книги: Егор Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8
Легенда о Древних

«Вначале был Разум, и Разум был у Вселенной, и Вселенная была Разумом.

И Вселенная создала жизнь. Это были самые первые существа, жившие до нас не за века – за миллиарды лет.

Позже люди и младшие расы разумных прозвали Древних богами.

Неизвестно, откуда Древние явились в эту часть Вселенной. Но мы знаем, что было их трое: двое братьев и сестра.

И поспорили двое братьев – кто же из них более могуч? Сшиблись в пустоте две пылающие кометы: одна – в шлейфе из ледяного крошева, в сине-зеленых сполохах, другая – в короне из бледного огня и в струящемся черном плаще. А может, и не так оно все было. Кто может хоть что-то сказать о сражении, случившемся, когда человечества не было еще и в помине? Может быть, схватились в звездных туманностях два дракона – черный и серебристый. Или выехали друг против друга два рыцаря – на вороном и белом конях. Или даже так: встали в полный рост хороший парень в белой шляпе и плохой – в черной. И разрядили друг в друга полную обойму патронов.

Кто знает, как долог был поединок братьев – миг, столетие или миллион лет. Время существует для людей, но не для Древних.

Но ничего не случилось – одинаково сильными были братья.

Поединок не дал им ответа, они лишь потратили на него силы и остались каждый при своем. Зато спор захватил теперь все их мысли.

И решили братья: раз сражение не принесло результатов, пусть будет новый поединок.

Но иной.

Прекратив до поры вражду, Древние сообща творили новый мир. Ристалищем должна была стать планета, созданная ими.

А что же их сестра? Ее не радовало то, как с головой ушли в войну ее младшие братья, как предавались битве и войнам. Но кто из распаленных боем станет слушать речи о мире? К тому времени для братьев слово «мир» звучало как слово «скука».

Но Сестра видела рождение новой планеты от самого истока. И поняла, что задумали ее братья, отправившиеся во все концы Вселенной, в населенные миры, выискивая несчастных существ, предназначенных стать воинами – или живыми игрушками для больших детей, что сути не меняет. На двух лунах воздвигли братья свои троны, дабы наблюдать за сражением своих гладиаторов. Древним хотелось живой крови. И они получили желаемое.

Каждого из плененных братья нарекали воином Света или воином Мрака – по цветам своих одежд и тронов, но не более. Кто скажет, кто из двоих был злом, а кто – добром? Ведь есть в природе зло – то, что не нравится, и добро – то, что нравится. И эта истина существует для Богини, для меня, для каждого из колонистов, для пса по имени Дьявол и для муравья, ползущего по краю страницы. Так что добро и зло порой бывает разным для каждого.

Так появился Плацдарм – со всеми его континентами, ловушками, лабиринтами. Прекрасный, но мертвый мир, где герои Света и герои Мрака проходили Испытание. Лучшие из лучших гладиаторов оказывались в Чертогах Забвения, лишь иногда пробуждаясь к жизни. Что это? Земляне читали о гибернации, глубокой заморозке. Возможно, дело обстояло именно так.

Но их было немного – воинов, которые должны дождаться последней битвы, в которой решится почти бесконечный спор. Прочих гладиаторов просто убирали с арены. Сколько их было?

Миллион? Два? Сто миллиардов пленников Плацдарма?

Никто не узнает, сколько существ погибло на Плацдарме ради прихотей Светлого и Темного. Как они выглядели, эти живые игрушки? По-разному: с щупальцами, крыльями, хвостами и рогами, а иные были почти неотличимы от нас.

Наконец и бесконечные бои наскучили братьям. И тогда на планету, залитую кровью, спустилась Сестра. То, что открылось ее взору, было страшно. Мир Плацдарма был прекрасен – и мертв.

И Древняя принялась за работу. Усыпив помощников братьев, она попыталась сотворить стихии нового мира, вдохнуть в него жизнь.

Проснувшись, братья глянули вниз, на свое ожившее творение. И первый брат сказал, что это хорошо, второй же с ним не согласился – и вновь начался спор. Огненные заряды изрыли обе луны, досталось и Плацдарму.

И вновь бой не привел ни к чему. Тогда двое создателей мира занялись иным – всех существ, что появлялись в их снах, стали облекать плотью. Для этого они использовали стихии мира, даже не задумавшись, откуда они взялись, кто их создал. До Сестры им не было никакого дела.

Бой окончился ничем. Братья даже не следили за последними столкновениями, будучи поглощенными новой игрой – созданием магических ловушек. Коварные капканы были расставлены повсюду: и на дне кратеров, оставшихся от ударов молний, и на берегах морей, и в горах, и в болотах. Были ловушки неподвижные, были – бегающие, летающие и текучие. Ни одного уголка планеты не обделили своим вниманием братья. Даже безобидная на вид трава становилась источником гибели.

Увы, даже то, что создала Богиня, было извращено вечными спорщиками. Страшно было ей видеть исковерканным свой замысел.

И вновь решилась она оживить своймир. И для начала даровала новую жизнь существам, которых использовали братья, и не только жизнь, но и свободную волю. Теперь они не подчинялись братьям. Так пришли в мир Плацдарма старые разумные расы – драконы, мантикоры, «орлы»-урунгхи, грифоны, единороги и многие другие. Одного за другим воскрешала она погибших в Битве Двух Лун.

Но не всех сумела спасти Богиня.

Очнувшиеся братья не стали затевать нового боя. Их создания, оставшиеся у подножия тронов, боги решили отправить вниз, на Плацдарм: никчемные в битве богов, они станут дополнительным испытанием для смертных гладиаторов.

И вновь продолжился все тот же кошмар: гладиаторов заставляли забыть о своей прежней жизни и отправляли в бой. Друг с другом, с магическими ловушками и с демонами – творениями братьев.

Для несчастных странников шли века и тысячелетия. Сестра спорщиков с отвращением наблюдала за муками жертв Плацдарма, но не было у нее сил вступить в битву с братьями и победить. Шел над планетой звездный дождь – или то были слезы Древней, оплакивающей разоренный мир, созданный ею для счастья и жизни? Кто скажет это теперь…

Между тем мир начал жить по своим законам, уже не всегда зависящим от воли братьев. В глубинах океана уже давно зародилась жизнь. Но этого мало – споры жизни были случайно занесены на Плацдарм. И это не задумывали братья.

Слуги богов рьяно взялись за истребление новой жизни, но не смогли довести свою войну до конца. И странные существа распространились по континентам Плацдарма. Трава, рыбы, птицы, невиданные животные могли отвлечь смертных от прохождения ловушек.

И тогда началась та самая последняя битва, ради которой создан был Плацдарм.

Кипели океаны, небо рассекали молнии, небольшие озера превращались в пар, и горели целые острова и континенты.

А потом все кончилось. Лунные троны остались без хозяев. И кто из них стал победителем? Скорее всего, никто. Такова судьба всех бессмысленных споров и всех яростных спорщиков. Может быть, Древние продолжают свое сражение где-то в неведомых далях бесконечной Вселенной. А возможно, они взаимно уничтожили друг друга, тем самым навсегда разрешив спор.

Но созданный ими мир выжил и продолжал существовать – по инерции. Есть ли зрители у очередных гладиаторов, или трибуна давно уже опустела, но все продолжалось.

Продолжилась и война демонов Плацдарма с жизнью. Особенно с жизнью разумной, раз за разом возникавшей в мире Плацдарма. «Этого не было в замыслах братьев-создателей» – вот и весь приговор. Вполне достаточно для истребления.

О Богине говорилось по-разному. Возможно, она ушла вслед за братьями, затерявшись в бесконечной Вселенной. Но не всем богам свойственна безответственность, так что мнение это неверно.

Не исчезла Богиня. Просто не было у нее сил одолеть демонов Плацдарма. И поэтому она собрала все, что смогла сберечь, на одном из континентов, окружив его защитой. Но защита со временем все более и более слабела.

А новые хозяева Плацдарма не дремали. Им хотелось изничтожить зачатки разумной жизни на Плацдарме любыми способами. А одна из рас Галактики превзошла в свое время все самые смелые ожидания братьев-демиургов. Лучшие разрушители и лучшие убийцы. Лучшие из гладиаторов – люди.

Почему бы не позвать людей выполнить миссию по уничтожению жизни?

Так вскорости и было сделано.

Уже не один-два, а две тысячи человек должны были отправиться на Плацдарм. О, это были разрушители из разрушителей. Многие из них еще на Земле сделали убийство и разрушение своей первой и главной профессией. А часть людей предназначалась, чтобы служить убийцам рабами.

В конце концов рабами стали все они. Ибо, когда «грязная работа» земной колонии подошла бы к концу, с ними расплатились бы так, как и принято расплачиваться в таких случаях: стерли бы их с лица мира двух лун. Землетрясение, неожиданно оживший вулкан или цунами справились бы с разрушителями. Но прежде они должны были истребить разум во всех уголках планеты. Силы, окружавшие таинственный континент и подвластные Богине, не безграничны и не рассчитаны на защиту от людей.

Узнав об этих планах, Богиня решила сама пригласить людей. Нет, не тех, что привели в мир Плацдарма демоны, созданные ее братьями. Совершенно иные люди должны были защитить континент и разум – те, кому нравится жизнь.

И люди пришли и поселились у озера. Непросто было им стать своими в чужом мире. Но их жизнь постепенно стала налаживаться.

И – рано или поздно – настанет тот момент, когда Плацдарм перестанет быть таковым. Тупые машины – создания двух вечных спорщиков – станут пылью и воспоминанием, рабы будут освобождены, а убийцы получат свое. И тогда на всей планете навсегда закончится война».

* * *

Беседуют все те же.

– Знаешь, я сейчас слезы лить начну над твоим текстом. Спасибо, что хотя бы упомянул, что эти демоны – на самом деле машины. Говоря по-вашему – биороботы с некоторыми заложенными в их программы магическими принципами. А не то последующие поколения будут их представлять с хвостами и рогами.

– И крыльями. «Ужас, летящий на крыльях ночи…» Брр-р!

– Ну вот, ты хотя бы не слишком серьезно относишься к себе и своим творениям. Молодец, это прогресс.

– И что я еще забыл?

– Ну, например, то, что я и этот континент далеко не весь контролирую, по правде-то говоря. Да и вас – тоже. Про свободную волю – это ты верно сказал. Слишком свободную.

– Тебя не поймешь: то тебе не так, это не этак. Нашим своеволием тяготишься.

– А ты лучше и не пытайся меня понять. Во-первых, сам меня Богиней назвал, а у богов логика отсутствует начисто. Надеюсь, ты хорошо уяснил это из земных книг? То сотворят людей, то уничтожат потопом. Вот такая логика. А во-вторых, я – женщина… Теперь тебе все понятно?!

– Да уж. За рассуждениями о женской логике обычно прячется нежелание мыслить логически. Или – мыслить вообще. Надеюсь, у тебя-то оно не так?

– Грубить изволите, любезнейший! А я вам такого повода не давала.

– Прости! А правду говорят, что боги – склочный народ?

– Пожалуй. Но меня-то ты знаешь.

– Знаю. Заочно.

– А тебе хотелось бы меня видеть? Может, и увидишь – только не теперь. Вам бы с Испытанием разобраться.

– И каким образом разобраться?

– Лучше меня об этом сейчас не спрашивай. И не заморачивайся. Я сама попробую вам помочь. И еще – если кто-то из вашего лагеря…

– Поселка, поселения. Ну я же просил… Лагерь на Земле – это весьма и весьма неприятное место. И зоны – тоже.

– Люди, сколько вы слов исковеркали! Ладно, так и быть, поселка. Так вот, если кто-то из вас внезапно исчезнет – не надо устраивать экспедицию для его возвращения. Считай, что он действует по моему заданию. Но не вздумай о том говорить. И потом: помочь я ему помогу – в самом начале пути, – но он должен все сделать сам. Или – не сделать.

– И погибнуть?

– Тогда, боюсь, начнете гибнуть вы все – один за другим.

Глава 9
Путешественники вольные и невольные

Ник заболел одним из последних. Последним он и выздоровел, так что, когда юноша смог самостоятельно вставать, поселение уже потихоньку оживало. Кузница мастера Анри, где вместе с французами трудились теперь двое чернокожих подмастерьев, работала на полную силу: не иначе как там ковали наконечники для стрел. Почему бы и нет (или, как выражался сам мастер, «пуркуа бы и не па?»). Еще до начала экспедиции Георгий получил – не очень понятно от кого – подробную карту окрестностей озера, где было указано, в каком именно месте искать руду. Правда, пришлось снаряжать походы под охраной воинов Сигурда, но свое, а не завезенное с Земли железо у колонистов уже было.

Тяжкие удары молота заставили Ника недовольно поморщиться. Может, он еще не до конца выздоровел? Говорили, что эта болезнь – вроде прививки, но ведь прививки все переносят по-разному.

Ник добрался до озера, до верфи, где находились первые спущенные на воду лодки. Одна из них, с зеленым, свернутым сейчас парусом (его сделали из не до конца разодранной урунгхами палатки), выглядела немного нескладно. Но тем не менее все лодки скользили по глади озера плавно и легко, а рыба в местном меню уже стала появляться. И хорошо – постоянные каши и пюре из корнеплодов и мясо нанду уже стали приедаться.

– Ну что, с выздоровлением, Призрак! – Улыбающаяся Химера прошла мимо юноши к причалу. И чего она все время ехидничает? Можно подумать, сама не болела!

Почему-то настроение у Ника резко испортилось. Мрачно нахмурившись и не глядя по сторонам, он направился к загону с животными.

Все подопечные оказались живы и здоровы. Георгий в очередной раз оказался прав – и люди и животные переболели, но никто не умер. Гром и остальные собаки из стаи при виде Ника пришли в бурный восторг, состоявший из приветственного лая, прыжков и виляния хвостом. Рона тоже не отставала и, бросившись к Хозяину, едва не сбила его с ног. Гром ревниво покосился на ротвейлера, но решил, что рычать на такую собаку ему не подобает: стара уже, да и если Хозяин ее любит, значит, так зачем-то надо.

А затем появился Корвин, и Ник снова впал в депрессию – настроение рухнуло ниже нулевой отметки. Причем ничего плохого или обидного Корвин не сказал – наоборот, обрадовался тому, что Ник снова на ногах. Но вот на шее у воина красовалось ожерелье, сделанное из когтей урунгхов.

– Ну как, отоспался, парень? – спросил Корвин с тем мягким и почти неслышным акцентом, который отличает жителей Казани. – Передаю тебе дела – мне в последние дни пришлось стать на время Мастером животных.

– Отоспался, – через силу кивнул Ник.

– Да уж, от того зелья, которое варит Олли, можно, пожалуй, однажды и не проснуться.

– Кто-кто?

– Олли… Ну да, ты же еще не в курсе… То ли она сама догадалась, то ли, – Корвин понизил голос, – ярл дал ей ума. Ну, Ольга, Олли – разница на слух невелика. Зато, сменив имя, вроде бы как судьбу меняешь…

Честно говоря, к этой новости Ник остался совершенно равнодушен. Прежде бы ему очень польстило, что обыкновенно хмурый и неразговорчивый Корвин говорит с ним как со своим приятелем. Теперь же юноша не мог дождаться, когда же закончится этот треп ни о чем, и когда Корвин наконец вышел, Ник вздохнул с облегчением.

А поселение, которое уже успели торжественно назвать Эльсинором (просто кинули жребий, и выпало название из Гамлета, и Георгию осталось только головой покачать – мол, как вы судно назовете, так оно и поплывет), сильно переменилось. Ник не мог точно сказать, в чем эти изменения заключались. Как будто звуки стали другими – более пронзительными. Как будто краски сделались резче, и любой не встречающийся в природе цвет бил по глазам, как яркая вспышка.

Нет, точно, болезнь никуда не делась, она не прошла до конца. Ник это чувствовал. Хотелось тишины и покоя, но все как будто сговорились ни на секунду не оставлять его в одиночестве. То у Сигурда появлялся серьезный разговор (сводившийся к тому, что оруженосцем Ник, скорее всего, станет до срока – возможно, уже через несколько недель). То Архаэль просто зашла его проведать, когда он, покончив с делами, забился наконец в свою древесную «нору». И полчаса не прошло – к нему заглянула Олли – узнать, как юноша себя чувствует, все же болезнь Ник перенес тяжелее, чем многие другие.

Но даже оставшись один, Ник чувствовал, что он задыхается. Звуки за дверью никуда не делись, казалось, они лишь усилились. Ему хотелось одного – покоя и тишины.

Ник походил по полутемной «комнате», присел на скатанный спальник. Руки внезапно мелко затряслись. Ему стало жарко, и тут же, откуда-то изнутри, накатил озноб. Прежде юноша полагал, что выражение «бросает то в жар, то в холод» – это всего лишь выдумка, книжное сравнение. Теперь он на собственной шкуре убеждался, что это не так – ведь нечто подобное с ним и творилось.

Ник вытер вспотевшие ладони о джинсы и огляделся. Ему вдруг стало страшно. А что, если болезнь у него и в самом деле пошла не так, как у остальных? Ведь никто же не шарахается от малейшего резкого звука, не прячется от людей – добро бы хоть то были «случайники», так ведь нет – свои! Если бы последствия болезни были подобными же у всех, в поселении стояла бы благословенная тишина.

«Что со мной творится?» – Ник попытался нащупать пульс на руке.

Не нашел.

Попробовал на другой – с тем же успехом. В конце концов, приложив пальцы к шее, туда, где была сонная артерия, Ник понял одно – сердце, конечно, бьется, но вот как именно… Олли – та сразу бы сказала, ровный пульс или, наоборот, что-то не так. Но идти сейчас к ней Нику как-то не хотелось.

Он помаялся еще немного, потом сидеть в полутемной «комнате» юноше тоже опротивело.

Лес уже окутали короткие сиреневые сумерки. Пройдет еще совсем немного – и на землю спустится тьма, и во тьме… Лучше не думать о том, что может угрожать поселку среди ночи.

Сквозь деревья матово поблескивало озеро, но дальний берег уже терялся в синей дымке, и поэтому казалось, что вода тянется до самого горизонта.

Народу в поселении стало гораздо меньше – с наступлением темноты лишний раз на улицу никто старался не высовываться: конечно, деревья дают защиту, но лучшая защита – это собственная осмотрительность.

Рона, послушно ждавшая хозяина в наспех сколоченной собачьей будке (не с ее комплекцией лазать по лестницам, хотя надо будет сделать специальные мостки), при виде Ника поднялась и за неимением хвоста завиляла задней частью тела. Ник улыбнулся, почесав собаку за ушами. Негромкие голоса где-то невдалеке опять резанули слух. Юноша оглянулся, затем, словно опасаясь, что кто-нибудь случайно заметит и окликнет его, направился прочь от поселка, поманив с собой собаку.

«Бегу, как преступник с места преступления. Почему?» – недоуменно подумал Ник. Что с ним творится?

Выставленные Ингваром и Сигурдом ночные дозоры человек и собака миновали совершенно спокойно. Как всегда, никто внимания на Ника не обратил.

Отойдя от лагеря на достаточно далекое расстояние, Ник остановился и прислушался. Поселение колонистов с Земли осталось далеко позади, и теперь, даже если кто-нибудь начал бы орать там во все горло, юноша этого не услышал бы.

Шелест ветра в кронах высоких деревьев действовал на него успокаивающе. Ник – в который уже раз – поразился природе этой планеты. Американская секвойя, самое высокое дерево мира, выглядела бы здесь как человек среднего роста среди команды чернокожих баскетболистов из Нового Света. На ажурных ветках папоротников (юноша привык представлять себе папоротник как нечто травянистое, примерно по колено – здесь эти представления пришлось поменять) замерцали бледно-зеленые светлячки.

Ник уселся в густую мягкую траву, обнял за шею уставшую от затяжной прогулки собаку. В первый раз за этот долгий, очень долгий день ему было спокойно. Дышалось ему легко, а голова немного кружилась, как от бокала хорошего вина.

«Я, кажется, схожу с ума», – подумал Ник, но эта мысль не показалась ему «странной» и не испугала его. Наверное, так и должно быть после болезни – крыша едет, крыша мчится… А в самом деле, что он делает один (не считая собаки) ночью, в лесу, который наполнен всяческими тварями? Даже оружия не прихватил, если кто нападет – отбиваться придется голыми руками…

Луны расцветили лес лилово-серебристыми тенями. Ник продолжал сидеть, наслаждаясь покоем и улыбаясь неизвестно чему. Свету неземных лун, что ли… Если бы кто-то в этот момент его увидел, то, пожалуй, и в самом деле решил бы, что перед ним – чокнутый.

Юноша видел мелькнувшую в просвете между ветвями огромную летучую мышь, видел, как через ствол упавшего дерева плавно перетекла серая, в черных кольцах, змея. Немигающие глаза равнодушно оглядели человека и собаку. Ник отчего-то твердо знал, что мог бы подойти и спокойно погладить чешуйчатый бок, не рискуя быть укушенным или раздавленным в смертельных объятиях.

Рона заинтересованно косилась по сторонам, оборачиваясь на каждый более или менее громкий звук, будь то вскрик ночной птицы или треск сломавшейся под чьей-то лапой сухой ветки. Но собака твердо знала одно – пока ее хозяин рядом, ей ничего не угрожает. Поэтому, осмотревшись, собака зевнула, положила голову на лапы и закрыла глаза. Хотя – на всякий случай – она продолжала настороженно вздрагивать и во сне.

Ник сорвал узкую травинку, надкусил ее. Рот наполнился пряной горечью, и юноша подумал, что у земной травы был совсем другой вкус. Да, он в совершенно другом мире, и трава здесь пусть и похожа на привычную ему – но иная. И вода, и небо… И звери. Возможно, та огромная рептилия, что проползла метрах в пяти от него, на самом деле – вполне безобидное существо. А летучая мышь – размером с земную – как знать – может при укусе впрыснуть яд, смерть от которого наступит в одно мгновение.

«Но мне не угрожают ни те, ни другие, – мелькнула в голове Ника непонятно откуда пришедшая мысль. – Ни те, ни другие – вообще никто… И собаке – тоже никто».

Юноша вытянулся на траве и, слушая убаюкивающее воркование ручейка, протекавшего неподалеку, сам не заметил, как задремал.

Разбудила его Рона – недовольным поскуливанием. Ник открыл глаза, рывком сел, оглядываясь вокруг. Солнце уже взошло и даже успело разогнать утреннюю туманную завесу. Одежда юноши была немного влажной от росы, и тут же Ник почувствовал озноб. Неужели болезнь так и не оставила его? Получается, нет.

Поднявшись, он поспешил выйти на открытое пространство, чтобы хотя бы немного согреться. Рона крутилась рядом, с укоризной поглядывая на хозяина: «А когда же ты меня завтракать поведешь?» Ник в ответ только развел руками: мол, когда вернемся.

Но возвращаться в лагерь не хотелось.

Юноша еще раз оглядел янтарно-зеленый лес, грустно вздохнул… Надо было возвращаться, и он зашагал обратно. У собаки это вызвало прилив сил и энтузиазма, она деловито бежала впереди, время от времени щелкая зубами на пролетавших мимо шестикрылых стрекоз.

Но стоило им зайти на территорию поселка, как Нику опять стало плохо. Странное дело – никто его не хватился, и, зайдя в помещение для лошадей, он занялся привычным делом: уборкой и чисткой. Потом нужно было отвести животных на выпас и водопой и заняться собаками – они тоже требовали ухода. Мясо, разумеется, добывали охотники из дружины, но вот всё остальное было на нем. А еще – никто из воинов Сигурда, включая и самого Сигурда, так и не усвоил простую истину: с животным – собакой ли, кошкой ли, лошадью – надо уметь найти общий язык. Уметь беседовать. Для Ника это было нечто само собой разумеющееся: вот и сейчас, убирая конюшню, он «слышал» беседу Роны и собак из стаи: где была, что видела, что с Хозяином – выглядит он как-то не так, и вообще – грустный… Смотри, мол, раз уж ты с ним, так не подведи…

Ник улыбнулся этим нехитрым собачьим мыслям.

Но стоило покончить с делами, как юноша снова не мог найти себе места, временами погружаясь в какое-то странное оцепенение, пока что-нибудь или кто-нибудь не вырывали его из этого состояния. Находиться среди людей с каждой минутой становилось все невыносимее.

Он машинально кивал Сигурду, что-то говорил – и не слышал собственных слов. Под вечер Ник готов был сбежать куда глаза глядят. Если его состояние было безумием, то оно наверняка начало прогрессировать.

А что, если взять и уйти? А ведь это мысль!.. В конце концов, кто-то ухаживал за собаками и лошадьми, пока он болел. Он уйдет – может быть, ненадолго, пока не пройдет у него это состояние. А ведь если это и правда психическое расстройство, он становится опасен для окружающих, никаких сомнений в том нет.

Если он останется, то рано или поздно (а скорее – рано) захочет свести счеты с жизнью: залезет в петлю или утопится в озере. Или, того хуже, начнет кидаться на людей с ножом. Ведь у сумасшедших так и бывает – сперва он мирно и спокойно с тобой разговаривает, а потом – непонятно отчего – его переклинивает…

Да, разумеется, Сигурд найдет, кого сделать Мастером животных. Хотя, Гром и лошади – это единственные существа, с которыми ему будет тяжело расставаться.

А уйти можно на рассвете.

Но тогда уже сейчас следует собирать вещи в дорогу.

Мысль об уходе всецело овладела сознанием Ника. И когда лес вновь скрыли сумерки, юноша уже довольно четко представлял, как именно можно это сделать, не привлекая внимания дозоров и вообще кого бы то ни было.

Правда, не представлял он себе иного. Ну, например, того, что подобные мысли ему мог внушить кто-то неведомый, впрочем как и саму болезнь.

И напрасно не представлял.

Этот кто-то был совсем неподалеку, здесь же, в городке землян. Хотя существо это к землянам имело весьма отдаленное отношение: внешность порой бывает обманчива. И сейчас мысли существа были направлены на одно: заставить Ника совершить побег, притом – как можно скорее.

Может быть, не стоило заниматься этим юношей так старательно, может быть, это подыгрывание землянам, которые и в самом деле не выдержали Испытания?

Но пройти Испытание – это хорошо, конечно, когда бы колонисты и существообладали достаточным количеством времени. А времени-то и не было. Если бы они не перебили урунгхов, если бы этого не случилось!..

Что толку теперь рассуждать – ведь уже случилось. Ладно бы просто перебили, хотя, разумеется, не ладно. Так ведь еще и привели в действие монстров Плацдарма. И теперь можно ждать всего чего угодно. Чаще всего монстры боятся солнца. Но через несколько месяцев солнце будет скрыто тучами и начнутся долгие дожди. И чудовищные порождения Древних смогут прилетать сюда в любое время суток. Первыми погибнут животные, особенно быстро – беззащитные лошади. А потом наступит черед людей. Людей, которые станут погибать по своей собственной глупости.

Но ведь не все же они участвовали в походе на урунгхов. И не все этот поход одобряли. Так в чем вина остальных?

О Великий Разум Вселенной, как все сложно с этими младшими существами! А ведь будет еще сложнее. Пока те же урунгхи и псоглавые существа, которые появились на Плацдарме, всего лишь дикари, дети. Но ведь детям свойственно расти.

Что ж, глядя на то, как осваиваются на Плацдарме люди, можно набраться необходимого опыта. А пока – судьба земной колонии будет находиться в руках одного-единственного мальчишки, первым раскрывшего свой Дар до конца.

Или – не только его?

Все же одного (пусть и со своей верной собакой, от которой много лая и мало проку) отпускать его не следует. Неплохо подобрать ему какого-нибудь напарника. Как там было в земных книгах? Спутника героя.

Ну, каков герой, таков и спутник. Он-то был подобран давно – осталось всего лишь отправить их в путешествие вместе. Что ж, эта проблема решается быстро, очень быстро…

* * *

Нельзя сказать, чтобы Эллор-менестрель был сильно пьющим. Разумеется, нет. Но у музыкантов есть свой риск – его очень часто приглашали во всевозможные компании, где было много веселья и вина, но недоставало человека, который умел бы играть на гитаре. Вот Эллор и играл – после чего ему наливали. И еще наливали. И еще… А потом он уже не помнил – что и как играл.

Не всегда, конечно, такое случалось. Но – бывало.

Когда высадившиеся на Плацдарм полностью ликвидировали запасы алкоголя, наступило время полной трезвости (на радость Георгию, который, однако, понимал, что навсегда такое положение вещей не сохранится).

Никто особенно не жаловался на вынужденную трезвость, но в умах местных изобретателей уже началось соответствующее бурление. К тому же на Плацдарме оказалось несколько самогонных аппаратов, а сахарный тростник рос на побережье озера.

Словом, в один прекрасный день оправившиеся от болезни ирландцы (а честь создать первый спиртной напиток на Плацдарме принадлежала им) пригласили Эллора отпраздновать день рождения одного из них. Конечно, песни на новоирландском он не сочинял и не пел, но это было и не особенно важно: во-первых, уроженцы Зеленого Эрина уже более или менее, но знали русский, а во-вторых, после пары стаканчиков самогона не так уж и важно, на каком языке поет менестрель.

После того как Эллор целый день проработал на верфи, ему хотелось отдохнуть. Но отказаться от предложения братьев-ирландцев он не смог. А посему играть ему пришлось в тот вечер много.

Сперва Эллор добросовестно исполнял русские песни. В свое время Георгий расхвалил их Патрику, но вот послушать песни русских бардов ирландцам на Земле не довелось. А в перерывах Эллору подносили по стаканчику. Самогон получился не очень крепким, но приятным на вкус, к тому же пился легко… Даже слишком легко, а голова от него становилась все ясней и ясней.

И когда настал черед для песен самого Эллора, в его голове уже мелькала странная, но еще более-менее трезвая мысль – а ведь предстоит подниматься на ноги… и идти предстоит… а еще – забираться в дупло, в «квартиру»… И как он все это проделает, если сильно шумело в голове? Закуска – местная рыба – срабатывала слабо.

Но Эллор продолжал играть свои песни и песни друзей: и «Камни рухнувших башен опутал сиреневый вереск…», и «Эльфийскую застольную», и «Солнечные руны», и монолог героя фэнтези… Собравшимся нравилось – и ирландцам, и подошедшим к костерку конголезцам. Один из них все пытался расспросить, о чем поет Эллор, но поскольку его речь состояла из французских, русских и английских слов, толково объяснить ему менестрель ничего не смог – но парень, кажется, под конец все начал понимать и без перевода.

А уж вездесущая Инга – хотя в свое время и слышала почти весь репертуар Эллора – была просто в восторге.

Но, увы, все вечеринки рано или поздно имеют обыкновение заканчиваться. Гости потихоньку разошлись. Конечно, костер жгли не на открытом месте, но всё же поздний вечер мог принести множество неприятных сюрпризов в виде тварей, которые стали теперь хозяевами Сиреневых Скал, а заодно и ночными владыками всей округи. И лучше забраться в дупло гигантского дерева – так оно как-то надежнее.