Текст книги "Бриллиантовый скандал. Случай графини де ла Мотт"

Автор книги: Ефим Курганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Всë, что говорит графиня о «бриллиантовом мусоре», – совершенная правда. С этим мусором она отправляет в Лондон своего послушного мужа графа де ла Мотт, который бессмысленно транжирит деньги, вырученные с продажи мелких камушков, создавая впечатление, что все бриллианты переместились вместе с ним в Англию. Если бы следователи, допрашивавшие Калиостро в Бастилии, с бóльшим вниманием отнеслись к словам графа, то они легко могли бы догадаться об истинных целях английского вояжа графа де ла Мотта. И хотя Калиостро фиглярствует, как Гермес, доказывающий Аполлону, что он, несмышленый ребенок, не мог украсть его коров, желая убедить следователя, что у него нет никаких бриллиантов, и все они отправились в недоступную для французского правосудия Англию, тем не менее, он проговаривается: «Но когда началась охота, графиня вручила ожерелье своему супругу и отправила его тайком в Англию». Советник Титон явно что-то заподазривает, спрашивая «откуда вам все это известно? Вы ведь находитесь в Бастилии».

Вряд ли королевский советник, производящий, кстати, впечатление человека совсем не глупого, поверил графу, услышав энигматический ответ Калиостро: «у меня есть своя почта, а для моих почтарей никаких стен просто не существует». В любом случае, никаких других дорожек, кроме английской, у Титона не было: из Франции бриллианты явно куда-то улизнули, а Лондон все же был ближе, чем Неаполь или Палермо. И именно в Лондон отправляется граф, изгнанный из Франции. В ваших документах этот факт многозначительно умалчивается. Он бы сразу и слишком прямо навел на никогда не прекращавшуюся связь графини с графом и согласованность их действий.

Вслед за графом Калиостро бежит из приюта графиня. В этой итальянской истории с «ключиком» легко угадать изобретательную руку (хотя и с толстыми короткими пальцами) графа Калиостро. Не следует забывать, что граф идет из традиции дерзких побегов из гробовых темниц, которые стали очень модными в романтической литературе следующего века. Так что, устроить побег графини с возбуждающими воображение деталями было для него сущим пустяком, который, однако, имел весьма серьезные последствия. Вместе с графиней из адского приюта вышел на широкое европейское (и даже азиатское) пространство также миф, который более не имел никаких препятствий для своего распространения. Поэтому король и королева в бешенстве, а графиня сразу принимается за сочинение самых нелепых и злостных пасквилей в итальянском духе (с помощью честнейшего графа Калиостро, надо думать). Миф становится естественным элементом для графини, а также доставляет ей необходимый доход в стесненных обстоятельствах (эти «обстоятельства» также принадлежат к элементам мифа), т. е. она живет мифом во всех смыслах и отношениях.

Но что же граф Калиостро? Он отходит куда-то в тень, более того, сам становится тенью, живет как бы в тени графини. На это предположение наводит весьма странное следование событий и совпадений. Графиня устраивает свое самоубийство, а в это время едет погостить к одному «знакомому лорду» в графстве Сассекс, у которого знакомится с французским эмигрантом графом Гаше де Круа, «очень милым и симпатичным человеком», за которого графиня выходит замуж. Больше никаких подробностей об этом очередном графе не сообщается. Остается также неясным, вышла ли она замуж за графа Гаше де Круа при жизни своего первого мужа графа де ла Мотт или после его смерти. Графиня говорит, что «он вернулся во Францию и умер там потом в нищете и безвестности», но когда именно не сообщает. Известно, однако, что он пережил графиню и умер в 1831 году, т. е. она вышла во второй раз замуж, если это замужество в самом деле имело место, при живом муже. Впрочем, милый и симпатичный граф Гаше де Круа вряд ли допытывался у нее о своих предшественниках или пытался добраться до сокровенных тайн ее лона, которые она, как можно предположить, после того, как ее отмечали на Гревской площади, тщательно скрывала.

Замечательно также другое совпадение: сразу после смерти своего второго «мужа» графиня встречается всë у того же таинственного лорда со своей старой знакомой, которая, как и она, посещала в Страсбурге сеансы графа Калиостро, т. е. также была одной из его «голубок». После всех этих странных совпадений с достаточной долей вероятности (не следует забывать, что мы находимся в сфере вероятного и никогда определенного) можно утверждать, что «знакомый лорд» был никем иным, как графом Калиостро, к которому слетались его старые «голубки», и что это он устроил и оплатил самоубийство графини, а потом женил на ней графа Гаше де Круа, который в качестве эмигранта находился в очень стесненных обстоятельствах, а посему не стал задавать нескромных вопросов.

Этот граф Гаше де Круа также умирает в нужный момент, с почтительной готовностью удалившись в иной мир (за счет всë того же Калиостро), когда было совсем затухший миф срочно нуждался в возобновлении, но уже на новой, теперь уже российской почве, где он имел счастливое продолжение в «Пиковой даме» Александра Пушкина. Удивляюсь проницательности этого литератора. А чего стоит один только граф Сен-Жермен! Мне он очень напоминает Калиостро. Между прочим, это он изобрел жизненный эликсир, а не Сен-Жермен. С не меньшим основанием можно утверждать, что «ожерельная тайна выплыла на свет божий» совсем не потому, что кто-то признал графиню или граф де ла Мотт, который, по словам графини, давно уже умер, что-то выболтал (уж не на том ли свете?). И в самом деле, кто бы стал благодетельствовать графине Гаше де Круа, если бы она была только Гаше де Круа и за ней не скрывалась таинственная графиня де ла Мотт?

Следующая история о высылке графа Калиостро из России дает tocco finale мифу. Он приобретает свою окончательную форму, которую резюмирует, как в обвинительном приговоре, Александр Павлович при встрече с графиней: «вы содействовали падению французской королевской династии и явились сообщницею страшного и мерзкого шарлатана». Абсурдность похищения и вообще всей ситуации создает не менее абсурдную мифологию вокруг главных персонажей. Миф – это рассказ о богах. Здесь же в качестве богов выступают король и королева, что очень естественно, ведь королевская власть считалась происходящей от Бога. Этот момент следует учитывать. И хотя сейчас он потерял всякое значение, но тогда все еще чувствовался – и даже очень.

Похищение королевского ожерелья (это надо подчеркнуть, ведь оно изготовлялось для короля) оказалось символическим, и потому мифологическим. Вместе с ожерельем был похищен не просто престиж королевы, а последний остаток сакральности, на которой держалась королевская власть. Как просто и легко она осела, показали события несчастного 1789 года. Если эта власть еще держалась, то это не потому, что была полиция, а только благодаря своей сакральности. Эта сакральность в любом случае сошла бы на нет, даже если бы бедная Мария Антуанетта была образцом святости, а несчастный Людовик – воплощением добродетели. (Кстати, это был человек добросердечный и благочестивый, и как раз именно за эти прекрасные качества, достойные восхищения, он взошел на плаху.) Но тут вмешалось ожерелье, как бы притянувшее на себя последний остаток королевской сакральности, которая вдруг рассеялась, как призрак на спиритическом сеансе графа Калиостро. В этой сакральности и состоит тайна ожерелья, его мистический символизм, который притягивает к себе всех попадающих в его магнетическое поле.

Возвращаюсь к документам. Значение имеет не то, что они вымышленные или настоящие, а соответствуют ли они логике событий или ей противоречат. Ваши вымышленные документы дают все необходимые элементы, из которых составляется миф, как это происходит с камушками, образующими никем не предусмотренную конфигурацию, если их случайно рассыпать. А ведь камушков-то было 629! И самое замечательное, что спустя много лет после того, как прошли события несравненно более значительные, эта мифологическая конфигурация, образовавшаяся в результате похищения ожерелья, продолжает эманировать свою версию событий: «вы содействовали падению французской королевской династии», говорит совсем старенькой графине де да Мотт (дело происходит в 1824 году) император Александр и отправляет ее в жаркий Крым, который по его словам «будет напоминать вам родную Францию гораздо более, чем наш холодный Петербург».

Довольно двусмысленное замечание, но очень в духе этого странного персонажа, создавшего вокруг себя также самую нелепую мифологию, на которую клюнули некоторые простодушные литераторы. Александр с симпатией и пониманием относится к своему демоническому собрату (он точно просчитал этого переодетого в женщину беса) и поэтому отправляет ее в Крым, где собралось избранное демоническое общество, состоявшее из неотразимо-очаровательной Каролины Собаньской, бесноватой княгини Голициной, дав ей в качестве «гвардии» местных контрабандистов, с которыми она, как нетрудно догадаться, приобрела немало других ценностей (бриллиантовые подвески, которые графиня оставляет княгине Голициной, а та их дарит Собаньской, думается, имели не королевское, а контрабандное происхождение), оставившие, однако, публику совершенно равнодушной в виду отсутствия в них всякой мифологичности.

Но это еще не всë, господин Автор. Размышляя над историей высылки графа Калиостро из России, как ее рассказывает мадам Бирх, в меня закралось сомнение (удивляюсь, как это я раньше об этом не подумал): боится ли графиня Гаше де Круа, что Калиостро узнает в ней графиню де ла Мотт или признает в ней только Гаше де Круа, т. е. разоблачит уже не кражу ожерелья, а миф? В этом пункте, как Автор, так и Читатель, которого я здесь представляю своей скромной персоной, раз и навсегда должны отказаться от праздного вопроса: а как оно всë было на самом деле? Реально существует только Миф, а всë остальное – более или менее произвольные конфигурации из точек, которые профессиональные фальсификаторы называют Историей.

Cледует признать, что вымышленные документы, в которых вы решили воссоздать «миф ожерелья», являются также наилучшей формой для того, чтобы представить иллюзорную природу мифа вообще. Эта история королевского ожерелья по своему значению и следствию очень схожа с историей о кольце, которое всегда возвращается к своему владельцу, предвещая несчастье. В одном случае потеря вещицы-элемента приносит несчастье, а в другом – ее нахождение, но схема в том и другом случае остается одной: что-то должно быть потеряно, чтобы сохранить или изменить данное состояние.

Итак, ожерелье теряется, и эта потеря становится мифом. Было много потерь, но не все они стали мифом, т. е. сама по себе потеря не есть миф, сколь бы громадной она ни была. Похищение ожерелья французских королей стало мифом, вернее, могло превратиться в миф только в один единственный момент, когда открывается бездна. И поэтому все персонажи, разыгрывающие этот миф, есть не более, как маски, отблески на лице бездны. Как шапка Аида делает всякого надевающего ее невидимым, так и миф превращает всякого входящего в него в тень. Так случилось со всеми персонажами, вошедшими в «миф ожерелья». Все они переместились, и очень быстро, в царство теней. В самую настоящую тень (увы!) уже при жизни превратился граф Калиостро, сидя в темнице, из которой его не смогли вывести даже знакомые духи. В конце концов, они освободили его, но уже после смерти. Духи, по своей природе, очень капризны, и поэтому совершенно невозможно знать, что у них на уме даже специалисту.

А вот, как и где окончила свои дни графиня де да Мотт, это остается совершенной тайной. Мария Игнатьевна Сударева, компаньонка княгини Голициной, утверждает, что графиня Гаше де Круа и «графиня Жанна де ла Мотт есть одно и то же лицо». Основывается она на том, что на спине умершей графини Гаше де Круа нашли выжженное клеймо, даже два клейма с буквой «V», т. е. воровка. Я бы на ее месте не спешил с выводами, ведь мы находимся в мире теней, а теням доверять особенно не следует. Ей, понятно, очень не хочется расставаться с мифом, как и всем людям, которые с ним встретились лицом к лицу, даже если это ложный миф. Но я в качестве специалиста по духам, зная их неверную натуру, должен заметить, что, хотя знаменитый герой Одиссей, пришедший в Аид, вроде бы разговаривает с индивидуальными тенями, всë это есть чистейшая иллюзия. В действительности есть только аморфная масса, из которой под влиянием крови жертвенного животного и высматривающего взгляда героя выделяются призрачные образы, а затем снова с ней сливаются.

Все персонажи, которые вошли в миф, как, кстати, и сам Гомер, в отношении которого нет даже уверенности, есть ли он один или их было много, стали тенью, вернее слились в единую, в себе неразличимую теневую массу. Может быть, Мария Игнатьевна и права, и это именно графиня де ла Мотт умерла в Крыму в своем доме в Артеке. Всë ведет именно к этому заключению, но тени, с которыми мы столкнулись, погрузившись в «миф ожерелья», препятствуют полной уверенности.

Совсем не невозможной представляется предположение, что настоящая графиня де ла Мотт умерла от раны в Сельпатриере, т. е. она уже не очнулась после того, как ее потрогал Кривой Жан. Бежала же из приюта другая клейменная воровка при содействии адвоката Дуалло, который, зная, что графиню ждут в Англии, надеялся с ее помощью добраться до бриллиантов, а посему подкупил Жана и Анжелику, чтобы они скрыли смерть настоящей графини де ла Мотт. И когда появилась угроза разоблачения, эта ложная графиня симулировала самоубийство, явившись в образе графини Гаше де Круа, которую всë тот же мэтр Дуалло отправил как можно подальше, т. е. в Россию. Это, между прочим, объяснило бы ее страх встретиться с графом Калиостро.

Двойное клеймение, которое Сударева объясняет тем, что «графиня де ла Мотт рванулась из рук палачей», и поэтому «процедура была повторена», также легко объяснить. В действительности было не повторение, а двойное клеймение за двойное воровство. Почему нет? Правда, этой версии как будто противоречит сожительство графини со своим мужем графом де ла Мотт: не мог же он не признать самозванки. С другой стороны, он имел тысячу причин сделать вид, что речь идет о самой настоящей графинe де ла Мотт, а его патетическая фраза в мемуарах могла относиться не к ее самоубийству в Лондоне, а смерти в Сельпатриере, зная «отличнейшим образом, как все обстояло на самом деле». И он жил «мифом ожерелья», как и все, имевшие к нему какое-то причастие, включая графа Калиостро. И как все главные участники «дела», и он должен был испытать свою мойру, оказавшись в папской тюрьме La Rocca di San Leo, где от него, как и от графини, заключенной Сельпатриере, ожидали раскрытия тайны ожерелья.

Но останавливаюсь, дабы самому окончательно не превратиться в тень, оказавшись, как Одиссей, в стране мертвых, которых вы попытались оживить с помощью документов, а не крови барана, как это делалось в добрые гомеровские времена. Какой способ лучше, затрудняюсь сказать. Тени ведь всë равно останутся тенями

Comte de Fenice

Год MDXXXI от отмены

Западной Римской Империи.

Двадцатого дня от начала лета. Б. М.

СУГУБО ДОСТОВЕРНОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ, ЦЕЛИКОМ СОСТАВЛЕННОЕ ИЗ ВЫМЫШЛЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ

TOMUS SECUNDUS

Cum

nihil obstatat

del Santissimo Padre Nostro Signor

Benedictus CXVI

IN ROMA MMMCCXCI

ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

Материалы второго тома «Бриллиантового скандала» представляют собой итог многолетних разысканий большой исследовательской группы, которая на основе скрупулезной архивной работы попыталась сложить мозаические портреты не только одной графини де ла Мотт, но и всех остальных участников шайки (Калиостро, граф де ла Мотт, Рето де ла Виллет и Кривой Жан).

Неоценимую помощь нам оказал при этом достопочтенный отец Микеле Пеллегрини, монах ордена святого Бенедикта в Венеции, автор работ об архаических ритуалах, начальник хора и изобретатель машины времени (кроме того, он и поныне хранит тайну «эликсира жизни»).

Николай Богомольников, профессор (Москва),

Алик Жульковский, профессор (Лос-Анджелес),

Роман Оспоменчик, профессор (Иерусалим),

Андрей Зорькин, профессор (Оксфорд),

Михаил Умпольский, профессор (Нью-Йорк).

2009 год

ПЕРВАЯ СВЯЗКА БУМАГ:

СЛУЧАЙ ГРАФА КАЛИОСТРО

Кто же способен постигнуть, кто таков Калиостро?

– Калиостро.

Граф А.К.

Мнение об этом удивительном человеке, как и о всяком предмете, разделялось на партии: иные считали Калиостро за искусного шарлатана, другие – за тайного политического агента, иные – даже за действительно сверхъестественного человека.

Старая зала (тысяча первая повесть о чародействах Калиостро)

ОТ АВТОРА

Посвящается графине Норе Вальдштейн

Признаюсь, я совсем не уверен в том, что смогу остановиться на втором томе «Бриллиантового скандала».

Кажется, заветная ниточка только что стала по-настоящему раскручиваться, и совсем даже без моего авторского вмешательства. Фактически мне остается быть только свидетелем и в каком-то смысле реконструктором.

Кроме того, так хочется высветить облик КАЖДОГО участника шайки Калиостро

Но даже и поставив финальную точку в повествовании, полагаю, так и не удастся разрешить до конца загадку этой весьма темной уголовной истории, во многом изменившей облик королевской Европы.

* * *

Работая над настоящим томом «Бриллиантового скандала», я выдумывал только документы, но никак не факты, которые выглядят подчас фантастическими, но тем не менее являются совершенно реальными.

Ефим Курганов.

20-го декабря 2012-го года.

г. Париж.

POST SCRIPTUM

Я обнаружил вдруг роман Ивана Лукаша «Граф Калиостро» (Берлин, «Издательство писателей», 1925), но в нем, увы, совсем ничего не сказано о парижском «бриллиантовом скандале» 1785–1786 годов.

Однако, русская художественная калиостровиана возникла, на самом деле, задолго до двадцатых годов прошлого столетия, а именно с антикалиостровских комедий Екатерины Второй.

Впоследствии, в учено-литературном журнале «Отечественные записки» за 1851-й год (том LXXVII) в прозаическом цикле В.Р.Зотова «Старый дом» была опубликована повесть «Калиостро в Петербурге».

Но еще прежде, в 1849-м году, в литературном журнале «Современник» (том XVII) была опубликована повесть неизвестного автора «Старая зала (тысяча первая повесть о чародействе Калиостро)». Подозреваю, что автором ее является сам издатель – господин Николай Некрасов.

МАТЕРИАЛЫ К ЖИЗНЕОПИСАНИЮ ГРАФА КАЛИОСТРО

Научные редакторы выпуска

проф. Алик Жульковский, проф. Роман Оспоменчик

проф. Андрей Зорькин

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ЗАПИСОК МАГА АНТОНА МАРКОВИЧА ГАМУЛЕЦКОГО, ВЛАДЕЛЬЦА РАСЧУДЕСНЕЙШЕГО КАБИНЕТА МЕХАНИЧЕСКИХ ФИГУР НА НЕВСКОМ ПРОСПЕКТЕ

Подготовил к печати по чудом уцелевшей рукописи большой ученый, знаток никому не нужных мелочей: Николай Богомольников, профессор Московского университета, почти академик.

С французского перевел Михаил Ходорковский (г. Краснокаменск).

Научные консультанты: профессор Роман Оспоменчик (Иерусалим) и профессор Александр Долинкин (Мэдисон)

ОТ ПУБЛИКАТОРА

Исторических документов, относящихся к графу Алессандро Калиостро, сохранилось несчетное множество, однако большинство из них недостоверно и даже подложно. Однако «Записки мага» А.М. Гамулецкого являются на этом фоне отрадным исключением.

Деятельность и даже имя А.М. Гамулецкого сейчас полностью забыты. Но мы обязаны по справедливости оценить его заслуги перед русским магическим искусством.

Антон Маркович Гамулецкий (1753–1850) родился в Польше. Ему было 27 лет, когда в 1780-м году Варшаву посетил граф Калиостро. Его магические сеансы произвели на Гамулецкого неизгладимое впечатление. Тогда именно сей последний и был принят в число учеников знаменитого мага и алхимика.

Пребывание Калиостро в Варшаве было непродолжительным (около двух месяцев). Его разоблачили как «делателя золота» и ему пришлось немедленно покинуть Польшу. Однако впечатление, произведенное на Гаумулевского магом и чревовещателем, судя по всему, было исключительно сильным.

Через пять лет, в 1785-м году, Гамулецкий едет в Париж, где входит в ближайший круг Калиостро. Под влиянием своего учителя он сам начинает давать магические сеансы, проявляя исключительную техническую изобретательность.

В 1795-м году Гамулецкий въезжает в пределы Российской империи, Он служит сначала в рижской полиции, затем переводится в петербургскую таможню, а с 1799-го года служит в петербургской полиции брандмайором. Вышел в отставку в чине коллежского регистратора. Потом он еще служил на Московском почтамте, но вскоре оставил службу и переселился в Петербург.

В столице Российской империи Гамулецкий «устроил кабинет с разными механическими и физическими явлениями»[12]12
  Пушкарев И. Описание Санкт-Петербурга. СПб, 1830, ч. 2, с. 407.


[Закрыть] (дом Керстена на Почтамтской улице). Успех был оглушительный. Тогда на Невском проспекте, у Казанского моста, им был открыт и просуществовал до 1842-го года «Храм очарований или механический, физический и оптический кабинет господина Гамулецкого де Колла».

* * *

Текст записок А.М. Гамулецкого хранится в отделе письменных источников и редких книг Пензенского краеведческого музея.

Николай Богомольников,

профессор Московского университета.

г. Москва.

20-го декабря 2012-го года.

На Невском проспекте, у Казанского мосту, в доме госпожи Енгельгардт.

Генварь 1847-го года.

ОБ МОЕМ ВЕЛИКОМ УЧИТЕЛЕ ГРАФЕ АЛЕССАНДРО ДЕ КАЛИОСТРО И ОБ ИСЧЕЗНУВШЕМ КОРОЛЕВОЖЕРЕЛЬЕ, А ТАКЖЕ ОБ ОДНОМ ПРОРОЧЕСКОМ ПРЕДСКАЗАНИИ

* * *

С «Оправдательными мемуарами» графини Жанны де ла Мотт баронессы де Сен-Реми де Валуа я ознакомился довольно-таки давно, еще в пору пребывания своего в Англии в 1785–1786 годах.

Мне оба тома сей возмутительной и наделавшей много шуму исповеди дал учитель мой граф Алессандро Калиостро, заметивший при этом с весьма косою усмешкою: «Верить там почти ничему нельзя, но чтение презанятное, молодой человек».

«Оправдательные мемуары» – вещь чрезвычайно яростная, если не бешеная. Однако, кое в чем пресловутая Жанна де ла Мотт, надо сказать, все-таки оказалась права, просто учителю моему в силу ряда причин это было не очень с руки признавать.

Я прямо об этом как-то заявил графине, и она была совершенно счастлива и называла меня после того не иначе, как «мой нежный друг».

В обществе это поняли совершенно превратно, и тут же поползли по Лондону упорные слухи, что Жанна сделала меня очередным свои возлюбленным, что я предал учителя своего и стал сообщником графини де ла Мотт, помогая ей сбывать остатки знаменитого бриллиантового колье.

Но то были именно слухи, исключительно вздорные и абсолютно ни на чем не основанные.

Все дело в том, что я никогда не изменял графу Калиостро, будучи вернейшим его учеником, и никогда не состоял в числе возлюбленных Жанны и, значит, никак не мог находиться под влиянием сей последней.

Просто случилось так, что отчаянная лгунья несколько раз вдруг сболтнула правду, и я был тот именно человек, который отважился признать в некоторых из ее признаний истину. И это все.

Ей Богу, становиться сообщником сумасшедшей негодяйки у меня и в мыслях никогда не было!

И не стоит искать никаких совпадений между моими скрупулезными записками и скандальными «Оправдательными мемуарами» графини Жанны де ла Мотт де Валуа, мерзавки с трагической судьбою (в воскрешение ее в Крыму я никоим образом не верю).

* * *

Теперь, по прошествии стольких лет, наверное, уже можно кое-какие тайны, связанные с пропавшим королевским ожерельем из 629-ти бриллиантов, вынести уже и на свет божий.

Надеюсь, мой бесхитростный и ПРАВДИВЫЙ рассказ позволит сделать некоторые немаловажные уточнения ко всей этой знаменитой некогда истории, послужившей прелюдией к великой смуте 1789-го года[13]13
  Некоторые пассажи из «Записок мага» текстуально совпадают с «Оправдательными мемуарами» графини де ла Мотт. Примечание профессора Николая Богомольникова.


[Закрыть].

А история совершенно загадочная и до сих пор не до конца проясненная.

Жанна де ла Мотт была, конечно, – сомнений никаких не может быть – исчадием ада, и все же тут не следует все сваливать на ее одну.

* * *

Королевский советник Жан Батист Титон де Виллотрен, да, да, милостивые государи и государыни, именно тот самый, что по личному распоряжению Их Королевских Величеств допрашивал в Бастилии и величайшего чародея графа Алессандра Калиостро, и легковернейшего герцога де Рогана, и отъявленную воровку графиню Жанну де ла Мотт де Валуа.

Так вот, королевский советник Титон де Виллотрен отнюдь не оставил после себя мемуаров, хотя и в самом деле мог бы поведать свету немало любопытнейшего о знаменитом бриллиантовом ожерелье, исчезновение коего, собственно, и дало начало Великой французской революции.

Книжонка же, на коей означено имя королевского советника Титона де Виллотрена, есть на самом деле ни что иное как изделие бесстыжей воровки Жанны де ла Мотт.

С полнейшим на то основанием предупреждаю: книжонка сия наполнена самым ужасающим враньем, и верить ей ни в ком разе не следует.

Бежав из заключения в Лондон, издавна служащий приютом для изменников и негодяев, графиня вначале выпустила свои «Оправдательные мемуары».

Шуму было немало, и звонкие фунты потекли в пустой кошелек графини, но вскоре сей золотой поток остановился, ибо для всех, кажется, стало очевидно, что «Оправдательные мемуары» есть разведенная чернилами мерзкая, отвратительная грязь.

И тут графиня придумала новый трюк – вылила на публику ушат помоев и вранья под видом мемуаров почтеннейшего Жана Батиста Титона, королевского советника.

Укажу теперь на самые вопиющие выдумки воровки Жанны де ла Мотт.

Несчастная французская королева Мария Антуанетта никоим образом не оказывала содействие бегству графини из тюрьмы Сельпатриер.

Во-первых, королева и в глаза никогда не видывала де ла Мотт де Валуа, ни супруги, ни супруга.

Но главное то, что Ее Величество могло, разве что, только проклинать воровку-графиню, но никак не помогать ее спасению, ведь именно графиня своими постыдными действиями очернила в глазах парижского общества королеву.

Однако доказательством того, что королева Мария Антуанетта не являлась сообщницею де ла Мотт, служат не только сии общие соображения.

Все дело в том, что человеком, коий помог графине бежать из Сельпатриера, был Ваш покорный слуга. Да, да, именно так.

Именно я встретился тайно с Кривым Жаном и вручил ему увесистый мешочек золотых монет, именно я ждал проклятую бегунью на набережной и в заранее нанятой карете отправил ее в Кале, а оттуда на утлом рыбацком суденышке – прямиком в Лондон.

Свидетельствую: я самолично довел беглую графиню де ла Мотт до лондонского кабинета графа Алессандро Калиостро.

Именно Калиостро, мой великий учитель, и оплатил бегство де ла Мотт из отвратительного, зловонного Сельпатриера, в застенках коего томятся сотни воровок и блудниц.

Именно по убедительнейшей просьбе графа я и участвовал в сем малопривлекательном деле.

В Лондоне я, опять же по просьбе моего драгоценного наставника, снял для графини тихий, уютный домик, в уголке британской столицы, надежно укрытом от любопытных взоров.

По мере того, как стало ясно, что Бурбоны не оставляют надежду на поимку графини, Калиостро решил переправить Жанну де ла Мотт де Валуа куда-нибудь в английскую глушь, предварительно инсценировав ее самоубийство, что и было удачно совершено. И совершено было опять же не без моего участия, но исключительно на средства моего учителя.

Я отвез графиню в Эссекс, где она и осталась, боясь и носу высунуть, ибо ей страшно не хотелось возвращаться в Сельпатриер.

Однако королевские ищейки продолжали усердствовать, видимо, не очень-то веря, что такая мерзавка как графиня де ла Мотт способна лишить себя жизни.

И тогда у Калиостро, коий был всегда феноменально находчив, созрел новый план: дабы посланцы Бурбонов не обнаружили Жанну ла Мотт, он решил выдать ее замуж (это при живом-то муже!) и прочно прикрыть ее новой фамилией.

Возлюбленный учитель мой после долгих раздумий остановился, в конце концов, на кандидатуре графа де Гаше, весьма милого и чрезвычайно охочего до звонкой монеты – последнее было как раз то, что нам и надо – старичка.

Я вручил сему графу де Гаше шкатулку, туго набитую поддельными бриллиантиками, а впридачу тот взял еще и Жанну де ла Мотт де Валуа (бриллиантик не только поддельный, но и еще и ядовитый), ставшую вскорости графинею де Гаше.

Теперь до дважды клейменой беглянки из Сельпатриера ищейкам Луи Шестнадцатого и Марии Антуанетты было уже никак не добраться.

Да, а от прелестной Жанны де ла Мотт Калиостро, в ответ на многочисленные свои благодеяния, ждал лишь одной ответной услуги, – записок, способных опорочить Марию Антуанетту и ее августейшего супруга.

И графиня, при всей бесстыжести своей, тут оказалась весьма благодарной: она без устали поставляла графу целые вороха бумаг, начиненных самыми невозможными злобными выдумками.

Вначале Жанна представила свои подлейшие «Оправдательные мемуары», а затем сочинила и записки королевского советника Жана Батиста Титона де Виллотрена.

В общем, сия Жанна ЧЕСТНО исполняла обязательства, взятые пред графом Калиостро.

Полагаю, что «честность» графини в сем деле объяснялась двумя обстоятельствами: во-первых, Калиостро щедро оплачивал ее труд скандальной мемуаристики, а во-вторых, она сама люто ненавидела Марию-Антуанетту, будучи убеждена, что имеет еще более прав на королевский трон, нежели она.

И была еще одна причина необычайной податливости графини пред Калиостро.

Мой учитель не раз обещал графине (самолично слышал), что, в конце концов, он возведет ее на престол, но только предварительно необходимо как можно сильнее уронить в глазах общества чету правивших тогда Бурбонов.

Вот Жанна де ла Мотт и старалась изо всех своих отвратительных силенок угодить графу, опорочивая Марию Антуанетту и Луи Шестнадцатого.

Да, этой совершенно безумной воровке ох как хотелось стать королевою Франции!

Я уверен, что мой великий учитель никогда всерьез не помышлял о том, чтобы возвести на трон эту сумасшедшую нищенку, но вот отомстить семье, некогда подло уничтожившей славный орден тамплиеров, граф очень даже хотел. Он не раз говорил мне о том, что пролитая королем Франции кровь рыцарей ордена взывает к отмщению, и что час справедливости неминуемо настанет.

И в этих благороднейших целях Калиостро, подлинный маг доброты, готов был пользоваться даже услугами отъявленной воровки и мерзавки Жанны де ла Мотт, в совершенстве владевшей способностию обливать других грязью!

Жанна была нужна ему как орудие мести, и не более того; как орудие мести, чрез которое можно будет покончить с королевскою властью во Франции.

У графа, вероятнее всего, были самые разнообразные виды на мадам де ла Мотт, но только он ни при каких обстоятельствах никак не собирался возводить ее на трон.