Текст книги "Париж"

Автор книги: Эдвард Резерфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Роланд перечислил несколько незначительных проступков.

– Раскаиваетесь ли вы в своих грехах? – спросил священник.

Опять пауза. С такой чрезмерной честностью молодому человеку будет трудно жить.

– Я стараюсь, отец.

– Для начала это сойдет. – Отец Ксавье назначил епитимью, которая займет не более пары часов, и даровал ему отпущение грехов.

Когда исповедальня опустела, отец Ксавье посидел в задумчивости, вспоминая услышанную историю. Она и развлекла его, и порадовала.

Конечно, он знал, что с теологической точки зрения такого не может быть, тем не менее отцу Ксавье, всю жизнь высоко ценившему аристократию, трудно было не поверить в то, что подарок от Прекрасной Елены доказывал высшее благоволение к семейству де Синь, которое служило Господу преданно и неустанно.

Миновал месяц. В «Кафе де ля Пэ» обедали трое мужчин. У них имелся важный повод для встречи, и при этом каждый преследовал еще свою тайную цель.

Жюль Бланшар по нескольким причинам выбрал местом встречи это кафе почти напротив Оперы. Во-первых, оно было большим и фешенебельным. Отсюда было рукой подать до его конторы в универмаге на бульваре Османа. Столь же удобно оно было и для виконта де Синя: его кучеру достаточно будет перевезти хозяина через реку, а после обеда при желании можно проехаться по близлежащим магазинам. Что касается юриста, третьего участника встречи, то он будет рад побывать здесь вне зависимости от того, удобно ему добираться до кафе или нет.

Жюль пытался представить себе, каким окажется этот законник. Ни он сам, ни виконт о нем раньше не слышали. А свел их всех вместе благородный проект, касающийся чести Парижа и всей Франции.

Великолепная конная статуя императора Карла Великого перед Нотр-Дамом являлась национальным достоянием – и дело было не столько в ее древности, сколько в том, что это был шедевр эпохи поздней готики. Увы, достояние разрушалось, а точнее – нуждалось в новом красивом постаменте, так как старый был недостаточного размера и временным. Если не принять меры в ближайшем будущем, осколки императора франков придется увозить на телеге.

А был ли готов Париж потратить на это хотя бы су городского бюджета? Нет. И потому граждане собрали комитет активистов с целью изыскать деньги. Жюль присоединился к проекту, потому что ему очень нравилась статуя, к тому же он считал, что владелец универмага «Жозефина» должен поддерживать начинания подобного рода. Виконт де Синь вступил в комитет, потому что его предок Роланд был соратником легендарного императора.

Хотя Жюль и аристократ принадлежали к весьма далеким друг от друга мирам, вскоре они обнаружили, что им нравятся те же оперы, что они курят те же сигары и даже посещают одни и те же салоны, – короче, они нашли общий язык.

Члены инициативной группы вполне набрали бы достаточную сумму и сами, но все согласились, что нужно дать парижанам возможность поучаствовать в деле спасения городской достопримечательности посредством, например, небольшого пожертвования. Когда в комитет пришло письмо от юриста, который предлагал свою помощь с организацией сбора средств, то было решено, что Бланшар и де Синь встретятся с ним и узнают подробнее, чем он может быть полезен.

Жюль пришел в кафе немного заранее. Почти вслед за ним появился и де Синь. Этим летом он отрастил модную бородку клинышком и усы – седые и коротко подстриженные; и то и другое ему очень шло. Он приветствовал Жюля, и они сели за столик в ожидании третьего участника обеда.

Ровно в назначенный час они увидели, как через шикарный зал «Кафе де ля Пэ» официант ведет к ним мужчину – довольно низкого роста и худощавого, аккуратно одетого, с длинным бледным лицом.

Месье Ней отвесил им поклон и опустился на предложенный стул.

Заказали напитки. Ней вел себя исключительно любезно. Извинился за то, что довольно скоро ему придется отлучиться по делу – всего на минутку, заверил стряпчий, надо будет подписать одну бумагу, которую ему принесут прямо в кафе. Этим месье Ней настроил виконта против себя, однако аристократ не мог не признать, что стряпчий не пожалел времени, чтобы ознакомиться с делом во всех подробностях. Он узнал, что автор памятника, к несчастью, умер, так и не успев закончить работу, и что брат автора, тоже скульптор, едва не обанкротился, пытаясь оплатить каменный постамент.

– Я возмущен тем, что город не принял никакого участия в судьбе памятника и скульпторов, – заявил он. – Место для статуи выбрано идеально, и сама она просто прекрасна.

– Что привлекло ваше внимание к нашему начинанию? – спросил Бланшар.

– Сказать по правде, месье, о нем узнал не я сам, а моя дочь Ортанс, и она же сказала мне, что я должен что-то сделать. Ее интересует все, что происходит в городе. А так как она не замужем и не должна отвлекаться на заботы о детях, то каждый день находит для себя какое-нибудь благое дело. Ее щедрость разорит меня, – добавил он с улыбкой, которая мягко намекала на то, что ни о каком разорении и речи быть не может.

Ха, сделал вывод Жюль, вот, значит, какова истинная причина его участия в проекте: он желает представить дочь приличным людям. Но потом Жюль вспомнил о том, как сестра отчитала его за невнимание к Мари, и ощутил укол совести. Не стоит винить юриста, ведь тот делает то, что следовало бы делать и самому Жюлю.

Теперь оставалось только узнать, что месье Ней может предложить в обмен на возможность подыскать дочери мужа.

– Мы стремимся не только к тому, чтобы собрать деньги, что само собой разумеется, – объяснил он юристу. – Еще нам хотелось бы привлечь к проекту как можно большее число людей. Не будет ли у вас каких-либо предложений на этот счет?

– Что касается денег, то, разумеется, и Ортанс, и я желаем внести вклад. Также я знаю пожилую даму с большим состоянием, которая настолько добра, что прислушивается к моему мнению в подобных вещах. Если же мы хотим привлечь к проекту внимание, то я мог бы попросить месье Эйфеля принять в нем участие. Мы знакомы с ним. – Он помолчал. – Я думаю, он откликнется, хотя бы из желания угодить Ортанс.

– Неужели! – Вряд ли Бланшар стал бы общаться со стряпчим по своей воле, но информация о знакомстве с Эйфелем произвела на него немалое впечатление. – Это действительно могло бы вызвать интерес у публики.

Обед проходил в умеренно приятной обстановке. Де Синь говорил мало, предоставив Бланшару вести беседу, но все-таки задал неизбежный вопрос о том, не приходится ли месье Ней родственником великому маршалу с такой же фамилией.

– Мы родня, месье де Синь, и я горжусь этим фактом. Полагаю, вы не разделяете убеждения маршала, но я почитаю его как храброго воина.

Де Синь ответил на это благосклонным кивком.

Затем стряпчий аккуратно вернул разговор к своей дочери Ортанс. Ней сказал не более того, что следует сказать всякому любящему отцу, но у его собеседников не осталось сомнений в том, что молодая дама столь же добродетельна, как и красива.

Настало время и Жюлю позаботиться о своих интересах.

– Несомненно, у вас есть ее портрет, – заметил он как бы невзначай.

– Признаюсь, нет, – ответил юрист.

– О, – изобразил удивление Бланшар. – Мне лично кажется, что репутация молодой женщины в обществе весьма выиграет благодаря портрету. Люди смотрят на картины, знаете ли.

– Есть ли у вас на примете художник, которого вы могли бы порекомендовать? – спросил ничего не подозревающий стряпчий.

– Тут все зависит от того, какой портрет вы хотите. Мой сын Марк – художник. Он пишет в духе Мане, я бы сказал. Недавно он закончил портрет мадам дю Буа, жены банкира. Им были весьма довольны. – Жюль улыбнулся. – Но советую вам не медлить, а то расценки на его работы растут.

– Вы меня очень заинтересовали, – сказал Ней. – Буду признателен, если вы представите меня вашему сыну.

Конечно, он все понял. Придется заплатить гонорар Марку за то, чтобы получить место в комитете и расширить круг знакомств дочери. Что ж, пока все идет неплохо.

Когда обед подходил к концу, к Нею приблизился официант и прошептал что-то на ухо. Тот с пространными извинениями удалился, чтобы переговорить со своим клерком у входа в кафе. Пока его не было, де Синь обратился к Бланшару:

– Итак, его партия – это его дочь. Он хочет протолкнуть ее в высший свет.

– Несомненно, – согласился Жюль. – Но не вижу в этом ничего дурного. Он делает то, что велит ему отцовский долг. – Он пожал плечами. – Кто знает, она действительно может оказаться недурна. И уверен, приданое у нее прекрасное.

Де Синь хмыкнул, давая понять, что его это совсем не интересует.

– Но я с удовольствием послушал, как вы обеспечили сыну заказ, – добавил он с лукавой улыбкой.

– Учитывая, какую плату берут юристы за свои услуги, нужно выцарапывать обратно все, что только возможно, – отшутился Бланшар. – Но если этот крючкотвор приведет к нам Эйфеля, как обещает, – продолжал он, посерьезнев, – то наше начинание сразу станет популярным. И я думаю, нам не следует отказываться от предложения Нея.

– Вы правы, разумеется. – Виконт бросил неприязненный взгляд в ту сторону, где виднелась невысокая фигура законника. – Но Эйфель – великий человек. Я не желаю, чтобы ему меня представил какой-то мелкий адвокатишка. – Он потянулся и притронулся к руке Бланшара. – Вот если бы вы могли представить меня Эйфелю… Тем самым вы доставили бы мне огромную радость.

Жюль рассмеялся:

– Возможно, выход у нас только один: Ней представит Эйфелю меня, а потом я представлю Эйфелю вас!

– И в таком случае, друг мой, – произнес де Синь, – я буду навечно вам обязан.

Ней вернулся за стол, и трое закончили обед.

– Скажите нам, месье Ней, – обратился к стряпчему виконт де Синь, чувствуя, что обязан сделать над собой усилие и проявить любезность по отношению к будущему жертвователю, – а нет ли среди ваших предков еще каких-нибудь интересных фигур, вроде героя войны?

– Честно говоря, месье де Синь, – замялся Ней, – я не сумел обнаружить документов, подтверждающих родственную связь, если таковая вообще существует, но девичья фамилия моей матери была Аруэ.

– Аруэ? – вскричал Жюль Бланшар. – Но это же настоящая фамилия Вольтера.

– Именно так, месье. До того как великий философ решил называть себя Вольтером, он был месье Аруэ. – Стряпчий позволил себе улыбнуться. – А его отец был нотариусом.

Бланшар по-новому посмотрел на Нея. Юрист не имел явного сходства с крупнейшим философом-просветителем XVIII века, но все же отчасти напоминал его невысокой худощавой фигурой.

– Я удивлен тем, что вы не заявляете о родстве более решительно, – сухо отозвался виконт.

– Я юрист, месье де Синь, и знаю, что подобные заявления нужно подкреплять доказательствами, а их у меня нет.

Но аристократ не желал оставлять эту тему, стремясь слегка наказать стряпчего за отлучку по делам от общего стола.

– А что это за история о Вольтере? Я слышал, что в молодости он управлял лотереей: собрал все деньги и потом выдал выигрыш самому себе. Он действительно таким образом положил начало своему состоянию? Говорят, дело было именно так.

Если целью виконта было смутить Нея, то этим вопросом он ее не достиг.

– На самом деле, месье, он вместе с несколькими приятелями понял, что в одной национальной лотерее правительство допустило математическую ошибку в подсчетах, – спокойно отвечал стряпчий. – Они образовали синдикат, скупили билеты и получили огромный выигрыш. Но все было абсолютно законно.

– О, – шевельнул бровями де Синь. – Моя история мне нравится больше.

– Мне тоже! – со смехом подхватил юрист. – Мне тоже. – А потом месье Ней забылся и отбросил маску. – Вы только подумайте! – воскликнул он. – Ах, что за афера! Восхитительно! Если бы можно было провернуть нечто в этом роде и выйти сухим из воды… – И, совсем потеряв голову, он издал громкий ликующий смешок, который прозвучал почти зловеще.

Предприниматель и аристократ взирали на стряпчего в брезгливом молчании.

Юрист промокнул лицо шелковым платком.

– Что же, месье Ней, – произнес Жюль Бланшар, – знакомство с вами оказалось весьма познавательным. – И он вежливо проводил стряпчего к выходу. – В ближайшем будущем я напишу вам. Вы действительно желаете, чтобы я представил вас моему сыну Марку?

– Да-да, месье, – сказал Ней, – и как можно скорее.

– В таком случае… – Бланшар набросал что-то на оборотной стороне своей визитки. – Вам достаточно будет написать Марку вот по этому адресу. Это его студия.

Когда Жюль вернулся к виконту, тот провозгласил, что им обоим необходимо выпить бренди.

Но обсуждать Нея аристократ больше не хотел. Казалось, юрист полностью стерт из его памяти. Жюлю не приходило в голову, что и у виконта могут быть личные мотивы для сегодняшней встречи, но теперь, видя его погруженным в раздумья, он понял, что де Синь еще не готов распрощаться.

– Вы сегодня проявили себя хорошим отцом, – произнес виконт.

– Вы имеете в виду заказ для Марка? Уверен, виконт, что и вы много чего делаете для своего сына.

– Я потерял жену, когда сын был совсем маленьким. Это все усложнило. И я до сих пор беспокоюсь о нем. Вы беспокоитесь о своих детях?

– Конечно. – Жюль вкратце рассказал де Синю о Жераре и Мари. – С ними, на мой взгляд, все хорошо, но вот Марк доставляет мне немало тревог.

– Вы часто видитесь с детьми?

– По крайней мере раз в месяц вся семья собирается на воскресный обед – в Париже или в Фонтенбло. Дети иногда приводят друзей. Что бы ни случилось, семья всегда будет с тобой.

Де Синь подумал о тишине, царящей в его доме, и кивнул:

– Да, так и должно быть. А гостей старшего поколения вы приглашаете?

– Конечно. – Бланшар с любопытством смотрел на виконта.

– Могу ли я просить о чести стать гостем на одном из ваших обедов?

– Будем сердечно рады видеть вас. – Бланшар все же счел за лучшее предупредить: – Эти встречи проходят в неформальной обстановке, как вы догадываетесь. Наше семейство исключительно буржуазное, и я не уверен, по вкусу ли вам придется наш стиль жизни.

Де Синь подумал, что при желании Бланшар запросто мог бы купить парижский дом, замок и земли де Синя, вместе взятые, далеко еще не исчерпав свои финансы. Но не в этом было дело. В голове аристократа формировался еще один небольшой план, и семейство Бланшар вписывалось в него наилучшим образом.

– Если вы пригласите меня, – сказал он, – то я с удовольствием приду.

– Сейчас грядет сезон рождественских и новогодних празднеств… – стал прикидывать Бланшар. – А как насчет третьего воскресенья января? Шестнадцатого числа в Париже – удобно ли вам будет?

– Превосходно, – сказал де Синь. – Обязательно буду.

Однако на самом деле он не собирался присутствовать на семейном обеде Бланшаров.

Роланду де Синю ни разу еще не приходило в голову, что его отец не вечен. Здоровье виконта было отменным. И потому в дальнейшем Роланд всегда хвалил себя за то, что принял то приглашение отца погостить в замке.

Последние два-три месяца в Париже прошли для Роланда без каких-либо примечательных событий. Служебные обязанности не оставляли ему слишком много досуга, более того, порой казалось, что ему нарочно дают дополнительные поручения.

– Это чтобы компенсировать вашу удачливость в тот вечер, когда мы разыгрывали ночь с Прекрасной Еленой, – шутил капитан.

У Роланда не оставалось времени, чтобы много выходить в город. Но если он выбирался наконец в «Фоли-Бержер», или шел смотреть пьесу, или просто хотел пообедать в ресторане, его собратья-офицеры неизменно стремились ему сопутствовать, и особенно часто его компаньоном оказывался капитан. Роланд не имел ничего против, просто иногда он не прочь был бы провести вечер в одиночестве.

Однако в середине декабря ему предстоял небольшой отпуск, и Роланд обдумывал, как его провести.

В то время было принято на лето уезжать в деревню, а зиму проводить в Париже или, следуя примеру англичан, отправляться в Ниццу или Монте-Карло на средиземноморском побережье. Самые отчаянные, кому были нипочем холода, сбивались в компании и отважно исследовали лыжные трассы в заснеженных Швейцарских Альпах.

Но виконт недавно решил, что пора бы Роланду уделить немного внимания родовому поместью.

– Замку требуется забота, и за хозяйством нужно приглядывать, – сказал он сыну. – Я намерен оставить тебе все в полном порядке. И обещаю, что перед смертью разберу фамильный архив, к которому никто не притрагивался уже сотню лет.

– В таком случае, отец, – ответил Роланд с улыбкой, – тебе придется прожить еще много лет.

Потом он узнал, что полк собираются перевести, и, скорее всего, далеко от столицы. Получив от отца предложение навестить замок, Роланд решил, что стоит составить виконту компанию в деревне.

Шато де Синь был небольшим, но очень своеобразным. В различные периоды своей истории, когда владельцы разживались деньгами, старый замок перестраивался или расширялся, и в результате сложился неповторимый эклектичный ансамбль, внутри которого еще стояли толстые стены маленькой крепости, возведенной восемь сотен лет назад. Однако то, что было видно снаружи, датировалось XV веком. Тогда сын Ги де Синя сложил вместе деньги, доставшиеся ему от матери, Сесиль Ренар, и приданое своей знатной и богатой жены и смог создать небольшое романтическое шато, с крутой крышей, круглыми башнями и остроконечными башенками по углам.

В этом маленьком старинном замке было помещение, особенно любимое нынешними владельцами, – большой холл с относительно невысоким потолком, иссеченным старыми уютными балками, и огромным камином, в котором могли бы поместиться десять человек. На стене висел изумительный гобелен с единорогом, купленный у месье Якоба. Казалось, он находится там испокон веков.

Спустя век к основному зданию пристроили кирпичный флигель, столь же безупречный, выдержанный в богатом и жизнерадостном стиле французского Ренессанса. Наконец, в XVIII веке появилось еще одно крыло и внутренний дворик, на этот раз в классическом стиле. Возможно, эта последняя пристройка была не столь удачной, как предыдущие, но широкая терраса с регулярным садом и элегантно подстриженными деревьями объединила весь ансамбль самым приятным образом. В живописной долине Луары можно было найти не одно место, подобное этому по духу и атмосфере.

В рождественские праздники у Роланда и его отца было время, чтобы обсудить множество разных вопросов. Роланд рассказал о своем приключении с Прекрасной Еленой, чем весьма позабавил виконта.

Также они много говорили о том, как обустроить имение. В лесах можно было охотиться на кабанов.

– Мы могли бы выращивать на отстрел фазанов, как англичане, – предложил виконт. – Сам замок находится в неплохом состоянии, но верхние этажи нуждаются в реставрации, а лет через десять-пятнадцать настанет время менять кровлю. Возможно, для этого тебе придется продать дом в Париже, если только ты не найдешь богатую невесту.

Но иногда Роланду казалось, что отца беспокоят какие-то мрачные мысли.

– Меня тревожит ситуация в Европе, – признался виконт как-то вечером. – Я всем сердцем надеюсь, что тебе не придется, как мне, воевать.

– Крупнейшие империи заключили пакты, чтобы поддерживать равновесие сил, – заметил Роланд.

– Да. Но Германия по-прежнему завидует империи британцев. Когда германской политикой заправлял старый Бисмарк, он, несмотря на все свои амбиции, хотя бы осознавал пределы возможностей государства. А сейчас вокруг молодого кайзера собрались сплошные горячие головы. Я боюсь за будущее.

Зато в отношении внутреннего состояния Франции более пессимистично был настроен сын, а не отец.

– Правительство прогнило насквозь, и я не понимаю, как большинство депутатов до сих пор не застрелились от стыда. Как подумаю о Панамском канале… Я разочарован в собственной стране.

Скандал с Панамским каналом потряс всех французов. Поначалу затею рекламировали как великую стройку. Руководитель проекта Лессепс всего несколькими годами ранее с триумфом завершил строительство Суэцкого канала, и Франция намеревалась поразить своим гением еще и Новый Свет. Но мало того, что проект был ошибочным, мало того, что созданная для строительства компания обанкротилась и разорила сотни и тысячи держателей акций. В довершение всего Лессепс с друзьями состряпал одну из крупнейших афер в мире, подкупив несчетное количество политиков всех мастей и рангов, чтобы скрыть провал. Даже Эйфель, к которому – увы, слишком поздно – обратились с просьбой исправить инженерные ошибки, едва не утратил свою репутацию из-за причастности к скандалу.

Уважение к классу политиков было утеряно на поколение вперед.

– Сын мой, – отвечал виконт, качая головой, – я разделяю твое возмущение, но подобные скандалы случаются где угодно, и подозреваю, что мало что изменится и в будущем.

– Я не согласен, будто с этим ничего нельзя поделать, – возразил Роланд. – А сам скандал считаю доказательством того, что мы не можем доверять избранному нами же правительству.

– И ты желаешь заменить его на монархию? На священного короля?

– Я считаю монарха священным, да. Он помазан Господом. Но если не монарх, то такой человек, который будет стоять выше политики. Посланник судьбы.

– Наполеон так и называл себя поначалу, но ты его не одобряешь.

– Я имею в виду человека религиозного.

– Несколько лет назад таким человеком казался генерал Буланже. Тем не менее, когда настал подходящий момент, он предпочел не взваливать на себя такое бремя. Сегодня я не вижу во Франции ни одной подходящей фигуры. И вообще, я не считаю, что такая задача – управление всей страной – под силу одному человеку, будь то помазанный на трон король или тем более обыкновенный политик. – Виконт вздохнул. – Все правительства корыстны. Это всего лишь вопрос степени. – Он горько усмехнулся. – Или того, насколько ловко оно умеет проворачивать свои дела.

И точно так же как в детстве, Роланду, при всей его любви и уважении к отцу, стало грустно оттого, что виконт не мог или не хотел занять твердую моральную позицию, когда следовало сделать это.

Иногда виконт де Синь спрашивал себя, а не совершил ли он ошибку, оставшись холостяком. Волновался он при этом не о себе, а о сыне. Но в то время, когда маленький Роланд острее всего нуждался в матери, виконт слишком сильно скорбел об умершей жене, чтобы думать о новой.

С тех пор ему довелось завести несколько приятнейших романтических знакомств. На одной женщине он мог бы жениться, будь она свободна. Другая была свободна, но принадлежала не к тому кругу. Всех остальных можно было охарактеризовать примерно одинаково: благоразумные, внушающие доверие, привлекательные. Виконт не был несчастлив.

Что касается ситуации в доме, то за его парижским особняком прекрасно следила няня, даже будучи уже в преклонном возрасте. А к родовому замку, где действительно не помешала бы женская рука, виконт так сильно прикипел душой, что вряд ли допустил бы чье-либо вмешательство. Давным-давно он решил для себя, что сохранит все как есть: аскетично, но надежно. Потом, когда Роланд женится и заведет детей, пусть они делают с имением все, что пожелают, а сам он будет молча наблюдать – ужасаясь, несомненно, но и забавляясь. Виконт полагал, что таков естественный порядок вещей.

Но сейчас, глядя на своего взрослого сына, виконт не мог отделаться от ощущения, что в чем-то подвел Роланда. Без матери выросло множество мальчиков, не он один, но, вероятно, воспитание Роланда было слишком мужским. Ему не хватало равновесия.

И не следовало отдавать его в руки отцу Ксавье, корил себя виконт.

Он ничего не имел против священника, чья любовь к его жене была так очевидна. Скорее, виконт сочувствовал ему. Он знал, что чувства отца Ксавье останутся платоническими. Священник был честен и чист. Но, должно быть, именно поэтому виконт сейчас сомневался насчет него. За годы жизни де Синь научился с подозрением относиться к людям, которые были слишком невинны.

Бог весть, что за идеи вложил этот священник в голову его сына!

Нет, виконт де Синь не возражал против того, что его сын был монархистом и верующим католиком. Нормально также и то, что молодой аристократ гордится своими предками и разделяет предрассудки своего класса, – виконт и сам не чужд большинства из них и даже находит удовольствие в аристократическом снобизме. Вот только он, радуясь принадлежности к знати, не слишком-то серьезно относится к этому факту. Будучи аристократом, виконт с рождения был приучен смотреть сверху вниз на большинство людей, в том числе и на своих собратьев по классу, чьи недостатки прекрасно видел. И потому он никогда не ожидал многого от человеческой натуры и не судил людей строго.

А вот его сын был чрезвычайно серьезен в своих убеждениях. События, выпавшие на век виконта, и Парижская коммуна в первую очередь, доказали ему, что слишком сильная вера делает людей жестокими.

Особенно встревожил виконта разговор, случившийся вскоре после Рождества.

Они беседовали об одном армейском офицере. Его звали Дрейфус, и, что нетипично для офицера, он был евреем. Когда разразился небольшой шпионский скандал, его обвинили в передаче секретных бумаг германскому атташе, предали суду и отправили в тюрьму на Чертов остров.

Раздавались голоса, что следствием допущено множество ошибок и даже что Дрейфус невиновен. Как и следовало ожидать, военные власти и мысли не допускали о том, что могут быть не правы. На этом все пока и закончилось.

Эта тема возникла случайно, когда отец и сын говорили о разнице между гражданским и военным судами, и виконт высказал мнение, что ни одна система правосудия не может быть совершенной.

– Взять хотя бы того же Дрейфуса, к примеру: я бы сказал, что он виновен, но однажды может оказаться, что он вообще ни при чем. Это случается сплошь и рядом.

– О, насчет него мы можем не сомневаться, отец: конечно, он виновен, – заметил Роланд. – Он же еврей.

– Мой дорогой мальчик, нельзя же утверждать, что человек предатель, только на том основании, что он еврей.

– Нельзя, но его происхождение сразу вызывает подозрения.

– Я так не думаю. Чем вызвано такое твое отношение к евреям?

– Прежде всего они не католики, это то, что лежит на поверхности. И потому мы не можем быть уверены в их лояльности. Никто не знает, что у них на уме.

– Ты считаешь, что существует всеобщий еврейский заговор?

– Но евреи же держатся вместе, это факт.

– И ты думаешь, будто наш друг Якоб, который продал нам этот замечательный гобелен, тоже участвует в заговоре?

– Не знаю, отец. Может быть.

– И офицеры твоего полка придерживаются такого же мнения?

– Конечно. И в том, что касается «дела Дрейфуса», большинство высказываются за то, чтобы евреям вообще не разрешали носить офицерское звание.

– Не существует никаких доказательств заговора, тебе известно это?

– Естественно. Это же заговор.

Виконт вздохнул:

– Мой дорогой сын, ты придерживаешься той же доктрины, которую проповедовал каждый маньяк в тайной полиции со времен Вавилона: если мы видим заговор, значит он доказан; если мы его не видим, значит заговорщики ловко скрываются. Это беспроигрышная логика.

– Вот именно.

– Но, возможно, никакого заговора вовсе нет, мой мальчик. Тебе не приходило это в голову?

Роланд смолк.

Виконт гордился сыном. Он видел, что, несмотря на все предрассудки, которые, к несчастью, были общепринятыми, Роланд выказывал идеалистическое стремление служить правому делу. Порок скрывался не в характере сына – честном и благородном, а в его мировоззрении – весьма ограниченном. И это, рассуждал виконт, еще один довод в пользу того, чтобы попытаться оказать сыну важную услугу.

Он должен развить ум молодого человека, показать ему, что жить можно по-разному и что в несовершенном мире терпимость – это добродетель.

И в этом виконту поможет все та же идея, пришедшая ему в голову во время обеда с Бланшаром и тем пренеприятным стряпчим. Де Синь не видел ничего невозможного в том, чтобы отобедать в кругу семейства Бланшар, но с самого начала он намеревался отправить вместо себя сына. Роланду следует расширить круг знакомств, и семья Бланшар вполне сойдет для начала.

Не был оставлен виконтом без внимания и тот факт, что у Бланшара имеется дочь, которая наверняка принесет будущему мужу отличное приданое. Девушка не принадлежит к знатному роду, ну так что же. Времена меняются, и нужно учитывать это. Возможно, Роланду подойдет именно такая жена.

Только нельзя допустить, чтобы сын догадался о его плане. Мальчик обязательно взбунтуется, если сочтет, будто им манипулируют. Однако события сложились так, что виконту почти не пришлось прилагать усилий.

В начале января прошли мощные снегопады. Замок в снежном наряде выглядел волшебно, но затем грянули морозы, лопнуло несколько труб, и ко второй декаде месяца, когда началось потепление, выяснилось, что подвалы затопило и ситуация серьезная.

– Мой дорогой сын, у меня к тебе есть две просьбы. Первая связана с письмом, которое я только что нашел на своем столе. Оно пришло шесть недель назад, только я совершенно забыл о нем. Оно от одного человека из Канады, который считает, будто приходится нам родственником. Я уверен, что это не так. Насколько мне известно, из нашей семьи никто в Канаду не уезжал. Но не думаю, будто этот канадец пытается втереться к нам в доверие. Выражается он весьма изящно. Так вот, сейчас у меня масса хлопот, а я и так смущен, что безбожно затянул с ответом. Сделай мне одолжение, ответь ему. Напиши что-нибудь вежливое. Кто знает, может, когда-нибудь нам понадобится друг за океаном.

Роланд согласился, хотя и без особого желания.

– А что второе?

– Ах да. Я планировал поехать в Париж вместе с тобой, но из-за этих проблем с подвалами мне придется остаться. Не сможешь ли ты сходить вместо меня на обед, где я обещался быть? Сказать по правде, я практически напросился на приглашение.

– Когда, отец?

– В третье воскресенье этого месяца. Кажется, оно выпадает на шестнадцатое число.

– Шестнадцатого? Думаю, что смогу. А у кого обед?

– У одного моего друга, по имени Жюль Бланшар. Это владелец универмага «Жозефина». Мы познакомились в связи с той статуей Карла Великого.

– Но, отец, я не знаком с людьми такого типа. Я даже не сумею ничего сказать.

– Мой дорогой сын, тебе не придется ничего говорить. Просто пойди туда как мой представитель. Я бы не хотел обидеть Бланшара, не явившись на обед. В любом случае тебе доставит удовольствие общение с ним. Он знает, как вести себя. В высшей степени светский человек, скажу я тебе. И будет очень полезно познакомиться с кем-то из той среды. Они имеют сейчас большое влияние.

– Я буду там совершенно не к месту.

– Просто появись там ради меня.

– Хорошо, как скажешь.

На следующее утро Роланд отправился в Париж. Ни отец, ни сын и подумать не могли, что виделись в последний раз.