Текст книги "Палач"

Автор книги: Эдуард Лимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

7

Когда в половине двенадцатого утра Наташка зашуршала ключом в двери квартиры, Оскар уже был вдребезги пьян. Напился же он от ужаса перед реакцией Наташки на изрезанные, столь любимые ею тряпочки. От испуга Оскар почему-то вспомнил о маске Алиена и успел натянуть ее на голову к моменту, когда Наташка вошла в свою спальню…

– Оскар! – вскрикнула Наташка. Маска Алиена, высоколобо-морщинисто бугрившаяся на его голове, не обманула ее. – Как ты попал сюда?

– Я влез в окно. – Оскар снял маску. – Ты была с Чарли, я знаю!

Оскар вырвал из рук Наташки большой черный пакет и заглянул в него. В пакете лежал белый Наташкин пеньюар и ее кружевная белая ночная рубашка.

– Какая же ты сука! – прошипел Оскар. – Животное! – крикнул он и, бессильно выронив пакет, бросился ничком на взбудораженную кровать и заплакал.

Оскар притворялся. На самом деле отчаянье и злоба его давно прошли. Он понимал, что Наташка невероятно рассердится на него за израненные свои одежды, и предпочел нападение защите. Он лежал на постели Наташки, упрятав лицо в кусок одеяла и закрывшись от мира руками, и всхлипывал…

– О? – начала Наташка жалостливо и, усевшись рядом с Оскаром, вдруг обняла его сзади и стала гладить рукой по голове. – О, миленький, не плачь, не надо! Наверное, я действительно чудовище, – произнесла Наташка с сомнением. – Я сама, честное слово, не знаю, почему я это делаю. Какая-то чуждая сила управляет мною и заставляет совершать поступки, которые я не хочу совершать…

Наташка запнулась. Оскар, не отнимая рук от лица, сквозь пальцы, чуть повернувшись, посмотрел на Наташку. Волосы Наташки чуть свалялись, лицо у нее было усталое и тихое. Из колодца двора проникал сквозь штору косой и слабый луч солнца, и от этого луча лицо Наташки сделалось слегка рыженькое, мутно-ленивое, слипшееся в уголках глаз и ужасно сексуальное. Рядом с Оскаром сидела женщина, только что явившаяся от другого мужчины, наверняка проведшая бессонную ночь, возможно ебанная гориллой Чарли в попку, возможно искренне, преданно и доверчиво заснувшая потом на груди Чарли-официанта… И все же Оскар любил ее. Оскар с восхищением заметил медовую сонность и грустность ее серо-голубых разбитых глаз. Однако он не мог сейчас сказать чудовищу, что она красива до непристойности и что Оскар любит чудовище до головокружения.

– Почему было нужно ебаться именно с этой свиньей?! – всхлипнул Оскар. – Почему? Я ни за что не поверю тебе, если ты скажешь, что он тебе нравится. Как я теперь буду смотреть на него, какими глазами, а? Ведь мне жить в этом городе, ведь я буду встречать его все время! – Оскар с яростью ударил кулаком в постель. Честно говоря, Оскар надеялся, что ему не придется никогда более встречать Чарли, живя среди Сюзен Вудъярд, Женевьев и Кати Стюарт этого города. – Мужчина мужчине волк! Вечная вражда идет между мужчинами. Выебавший мою самку – мой враг! – кричит Оскар. – Никакой ваш ебаный феминизм этого не уничтожит!!!

– А зачем ты сказал мне, чтобы я с ним больше не встречалась? – буркнула Наташка. – Запреты всегда действуют на меня отрицательно. Мне хочется нарушить…

– Ебаная дыра! – крикнул Оскар и вдруг заметил, что Наташкины брюки неплотно застегнуты, не до конца доведена «молния», и Наташкин маленький животик чуть приподнят, выпирает под брюками. Он положил руку на Наташкин животик и расстегнул «молнию».

– Что ты делаешь? – спросила удивленная Наташка.

– Скажи мне, как он тебя ебал? – прошептал Оскар, достигнув горячего животика Наташки. Под брюками на ней ничего не было.

– Больной, – сказала Наташка растерянно, – ужасно больной человек! Перестань. – Она попыталась оттолкнуть руки Оскара. – Перестань, не сейчас! Я устала!

– Конечно, ты устала, ебясь всю ночь, – говорил Оскар, уже стаскивая с бедер Наташки брюки. – Но ты выдержишь и меня, ты многое еще можешь выдержать, – шептал он. И так как у него не было времени, он стащил только один сапог и одну брючину с Наташки и прилег на нее, расстегивая ремень и свои брюки… – Многое…

Наташка блаженно закрыла глаза тотчас после того, как Оскар ввел в нее член.

– Ах, – вздохнул Оскар, – вот мы и опять в тебе, вот. Маленькая девочка смирилась и закрыла глазки, не в силах противостоять очередному мужчине. Беспомощная девочка, – шептал Оскар, ебя Наташку в ее порочную мякоть.

– Да, беспомощная девочка, да, – прошептала Наташка. – Да.

– Ох, мы все любим ебать нашу девочку, все любим снимать с нее трусики и ебать ее в незащищенную, сдавшуюся пипочку, – нашептывал Оскар в Наташкино ухо. У Наташки, полураскрытые, подрагивали губы. – Мы, старые и толстые, молодые и стройные, черные, американцы, всякие, мы любим ебать нашу принцессу, нашего ангела и оставлять в ее глубине нашу сперму…

– Да, все мальчики, да, всего мира, да, любят ебать меня… – шепчет Наташка.

– И я сейчас выплесну мою сперму далеко в горячую глубину нашей девочки, обрызгав ее розовые внутренности… Туда, где еще не высохла сперма других мужчин, в нашу девочку…

– Да, плесни, плесни туда, брызни ею… белой, – шепчет Наташка, скорчившись и ерзая под Оскаром. – А-а-ааааааааа! – орет Наташка.

– Р-р-рррррр! – рычит Оскар, и они кончают вместе, Наташка – обнимая Оскара крепко-крепко тоненькими руками.

8

Сюзен и Оскар нюхают кокаин в его спальне. Сюзен голая, Оскар же одет в токсидо, в рубашку со стоячим воротничком, он при бабочке, золотые запонки украшают манжеты, на ногах – лаковые туфли, Оскара забавляет такое сочетание. Совершенно голая писательница сидит на стуле. Иногда она поднимает одну ногу и ставит ступню на сиденье стула, при этом бессознательно открывая бледно-розовые внутренности своей пизды на обозрение невозмутимому Оскару в бальной одежде.

– Я знаю, почему ты так привлекателен для меня и для других женщин, Оскар, – продолжает миссис Вудъярд, подвигая Оскару круглое зеркало с несколькими линиями кокаина на нем и передавая ему пластиковую трубочку, косо срезанную на конце, – через такие трубочки бедные люди пьют свою кока-колу в Макдональдсах. – Знаю, – убежденно повторяет миссис. – В тебе есть тайна. Непроницаемая, холодная, глубокая тайна… Женщины обожают таинственных мужчин. Мы очень любопытны… И вот мы знакомы уже три месяца, и, увы, я ни на шаг не приблизилась к разгадке этой тайны.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Оскар невинно и, втянув в обе ноздри по линии, пододвигает зеркало к Сюзен. Разговор ему приятен.

– Видишь ли, – Сюзен отодвигает зеркало к центру стола, – тебе никто не нужен. Ты живешь один и впускаешь в свою жизнь женщин, только когда ты этого хочешь. Ты ни к кому не привязан. И в то же время в тебе есть невероятное обаяние, невероятная внутренняя легкость и свобода, которые заставляют меня, например, смиряться с тем, что тебя нельзя присвоить и что ты ебешь других женщин. – Сюзен смеется. – Даже дорогие подарки ты принимаешь с высокомерным равнодушием. Но вместо того чтобы разозлиться на твою неблагодарность, я почтительно принимаю твое высокомерие… Благоговею перед ним…

– Не забывай, что я твой мастэр, ты моя рабыня, – роняет Оскар.

– Да, господин, – чуть насмешливо соглашается Сюзен, – но не только это. Нечто еще… – Она задумывается.

– Напиши обо мне книгу, – предлагает Оскар. Он идет в кухню, достает из холодильника бутылку шампанского и возвращается, захватив по пути два бокала.

– Напишу, – соглашается Сюзен. – Я понимаю, почему ты привлекателен и помимо секса, Оскар, – продолжает Сюзен. – Ты, может быть, единственный человек, который не играет, не лжет себе и другим. Я была потрясена, когда ты представился Кати как неудачник. Я подумала тогда: «Этот человек ничуть не заботится, что о нем подумают другие!» Потому с тобой очень легко. – Сюзен замолкает.

– Спасибо, – наклоняет голову Оскар. – Мне очень лестно…

– Ты знаешь, Оскар, – перебивает его Сюзен, – до тебя у меня не было в моей жизни мужчины, с которым я могла бы вот так сидеть голой, болтать и не думать о том, что он может заметить несколько складок на моем животе. – Сюзен мечтательно улыбается. – Я помню, когда ты раздел меня и я стеснялась, а ты, очевидно, понял это и, подведя меня к зеркалу, сказал: «Посмотри на себя, Сюзен, ты же красива! Посмотри, какой у тебя белый крупный женский живот. Полюбуйся на свою массивную попку, на мягкие и нежные ляжечки… Ты сладкий, мягкий кусочек, Сюзен…» Ты похвалил мое тело, не мой талант. Единственный! Ты даже не представляешь себе, как я была тебе благодарна, Оскар! Мои любовники ебли меня молча и, может быть, в воображении своем представляли, что ебут Брук Шилдс или Кати Стюарт. Ты же ебал меня и хлестал плеткой меня…

Сюзен остановилась.

– Честно говоря, я вначале очень испугалась твоей необычной сексуальной практики, но потом… – Сюзен нежно погладила Оскара по щеке ладонью, дотянувшись до него со стула. – Вряд ли я теперь могу обойтись без «этого» в моей жизни. Ты необыкновенный человек, Оскар, и я тебе очень благодарна. Ты сверхчеловек…

Оскар подумал, что Сюзен-писательница ему льстит, и, если бы Сюзен знала, как легко способна довести сверхчеловека до слез русская кукла Наташка, она бы тотчас изменила свое мнение о неуязвимом Оскаре, сверхчеловеке и супергерое. К счастью, миссис Вудъярд никогда не сможет разгадать тайну Оскара. Оскар этого не позволит.

– Из твоих наблюдений надо мной получается, что Оскар Палач вполне неплохой парень, – смеется Оскар. – Я-то думал, что я чудовище. Следовательно, мне следует несколько изменить мой имидж. Заострить и ужесточить его. Немедленно займусь этим, на следующей же неделе.

Оскар глотает шампанское, пузырьки покалывают рот. Он ставит бокал на столик и, нагнувшись к груди миссис Вудъярд, целует ее в сосок.

– Спасибо, Сю, за комплимент, очень тронут, – объявляет он. Рука его направляется между ног миссис, теплая, опускается на белый клочок войлока и подковыривает войлок двумя пальцами.

– Ой-й! – стонет миссис. – Ох-х!

9

К несказанному удивлению Оскара, в «Жирафу» Женевьев явилась не одна, но с мужчиной. Женевьев сама назначила Оскару встречу в «Жирафе» на Ист 58-й улице, пригласила его на обед, посему Оскар с удивлением посмотрел на толстого, на полголовы выше Оскара мужика с простоватым лицом, но все же представился, соскочив для этого с табурета в баре, где он пил белое вино:

– Оскар Худзински!

– Стив Барон, – назвал себя мужик, взяв руку Оскара мясистой рукой.

– Стив – писатель, – прокомментировала охотно Женевьев, уже поцеловавшаяся с Оскаром. – Недавно вышла его книга у «Харпер энд Роу» – «Выбор Елены», – ты, конечно, о ней слышал?

Оскар слышал о книге. Двенадцать лет Стив Барон вымучивал «Выбор Елены» и наконец осчастливил мир восьмисотстраничным кирпичом. Вареный клей – тяжелое, трудночитаемое тугое варево из слов – вот что представлял из себя «Выбор Елены». Очередная эксплуатация темы Второй мировой войны и уничтожения нацистами евреев. Половина героев книги, как и следовало ожидать, были злодеями, половина – жертвами. Книга намеренно была рассчитана на то, чтобы вызвать сочувствие еврейских читателей Нью-Йорка. «Выбор Елены» был полон псевдогуманистических рассуждений и всем известных истин.

Оскар подумал, что автор очень похож на свою книгу – такой же замедленный и заплывший жиром от нескольких десятилетий регулярного, три раза в день, питания и потребления, как можно было судить по красноватому цвету лица мистера Барона, изрядного количества алкоголя. Оскар не любил мужчин и после встречи с Чарли старался избегать их совсем. Он теперь появлялся на улицах и в ресторанах исключительно в сопровождении женщин.

«На хуй Женевьев привела с собой этого чурбана?» – разозлился Оскар. И понял. Похвастаться. Очевидно, мясистое существо, напившись с Женевьев пару раз, сумело влезть на даму-дизайнера и даже сообразило, где у дамы вход. «Вот, Оскар, видишь, не только ты один на свете мужчина, – как бы утверждала Женевьев, приведшая полусонного, объевшегося еще до обеда мистера писателя. – Смотри, я нашла себе любовника – знаменитого писателя… Я умею жить и наслаждаться и без тебя…»

Молодой метрдотель-итальянец, фальшиво улыбаясь, провел их к заказанному Женевьев столику. Положив на колени салфетку, Оскар оглядел зал и ничего интересного не увидел. Жеваные лица мужчин и женщин. В основном среднего возраста, дамы и господа могли позволить себе посещать «Жирафу». Ресторан был дорогой. Только в дальнем углу, скрытая чьим-то большим плечом в блейзере, время от времени появлялась из-за него соблазнительная блондинистая гривка. Хотя лица обладательницы гривки Оскар не мог видеть, судя по интенсивности, с какой гривка вдруг резко взлетала и падала, принадлежала она существу молодому и горячему.

– Над чем сы сейчас работаете, Оскар? – спросил вежливый Стив-писатель. – Женевьев сказала мне, что вы философ…

– Женевьев пошутила, очевидно. Я никогда не занимался философией профессионально, а в последние годы вовсе забросил «мыслительные процессы». Я – Палач.

– Кто, простите? – переспросил мистер Барон.

– Палач! – невинно повторил Оскар.

– Оскар обожает мистифицировать людей, Стив… – попыталась навести порядок Женевьев. Она усиленно толкала Оскара под столом ногой, призывая образумиться и остановиться…

– Я палач, то есть профессиональный садист, – охотно объяснил Оскар Стиву, одарив Женевьев легкой улыбкой. – Женевьев стесняется моей профессии, но я – нет, нисколько. Я даже горжусь ею…

«Профессиональный садист!» Привыкшие ко всему на свете, потухшие глазки Стива Барона оживились.

– Это интересно. Очень интересно! Расскажите, пожалуйста, подробнее о вашей профессии, Оскар, я никогда в моей жизни не сидел за одним столом с профессиональным садистом.

– Вот-вот, я и решил, что вам как писателю будет интересно, – невинно произнес Оскар, заметив с удовольствием, что Женевьев скорчилась от ужаса, напряглась и смотрит в стол.

Официант принес аперитивы. Стиву – бурбон, Женевьев – текилу, Оскару – белое вино. Оскар отпил большой глоток холодного вина и начал:

– Не мне вам объяснять, мистер Барон, что такое садизм и садисты, но я профессиональный садист, в отличие от некоторого количества аматеров – практикующих садизм клерков, или отставных полицейских, или священников, или домашних хозяек, расплодившихся в этой стране за последние годы… Я – профессионал, я получаю за свои садистические действия деньги. Мои жертвы платят мне за то, что я их садистически обрабатываю – бью, пинаю, писаю на них, привязываю, хлещу… и так далее, – тоном уверенного в себе элегантного ученого, объясняющего действие новой сверхэлектронной машины или новой теории поведения молекул, довольный, сообщил Оскар.

– И вам достаточно платят ваши жертвы, чтобы вы могли на эти деньги существовать? – спросил Стив Барон с живейшим интересом, какой только могло выразить его апатичное лицо.

– Да, – подтвердил Оскар. – Одна из жертв оплачивает мою квартиру в Гринвич-Вилледж, которая, правда, становится мне все более тесна. – Оскар при этом нагло посмотрел на скрюченную все в той же позе Женевьев. – У меня появилось множество новой современной аппаратуры, орудий пыток, в этой области, вы знаете, мистер Барон, сейчас взрыв активности…

– Зовите меня просто Стив, – сказал мистер Барон Оскару. Он глядел на Оскара во все глаза, и неожиданное активное выражение даже омолодило его лицо.

– Другие мои жертвы платят мне разнообразными способами – кто зелененькими банкнотами, кто чеками, но в основном мои девочки предпочитают банкноты. – Оскар тонко и ехидно улыбнулся. – Некоторые из них очень известны в этом городе, посему они привыкли ограждать себя от возможных случайностей. Вдруг поляк сойдет с ума и отправится в один прекрасный день в редакцию, ну, скажем, газеты «Нью-Йорк пост», и расскажет журналистам несколько захватывающих историй…

– Оскар, твой авокадо-салат, – жалобно промычала Женевьев.

У себя за спиной Оскар обнаружил терпеливо ждущих, пока он закончит сообщение, двух официантов. Оскар позволил поставить салат перед собой, убрав руки со стола и с удовольствием вспомнив, какие у него красивой формы пальцы и лунки ногтей, скользнул с пренебрежением по рукам мистера Барона – бесформенным и мясистым.

Бутылка французского «Сэнсэрр» была водружена официантами рядом со столиком, в серебряном ведре на массивной посеребренной ноге. Обвязав бутылку полотенцем, усатенький оливковый мальчик-официант налил чуть-чуть вина в бокал мистера Барона – попробовать.

«Ебаный лакей, – разозлился Оскар. – Ему налил попробовать, мясистому, не мне. Решил, что он хозяин. Он будет платить. Из двух мужчин выбрал не Оскара». Оскар в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке – предельно простой и суровый образ, гармонирующий с профессией палача, очевидно, все еще не выглядел для лакейского глаза хозяином. А он очень хочет быть хозяином. Оскар утомился от роли вечного подростка, невинно блуждающего взглядом по залу, пока взрослые оплачивают счет. «Буду хозяином, – сцепил зубы Оскар. – Буду…» – прошипел он себе под нос.

10

Когда перед десертом мистер Барон покинул стол на некоторое время – удалился в туалет, Женевьев заговорила быстро и рассерженно:

– Что ты наделал, Оскар, ты сошел с ума! Ты же не знаешь этого человека, не знаешь, какой у него длинный язык. Весь Нью-Йорк к вечеру будет знать, что ты профессиональный садист… Зачем? Зачем это тебе нужно, я не могу понять… Зачем?

– Ну и хорошо, что будет знать весь Нью-Йорк. Мистер Барон сделает мне блестящую рекламу. Из его книги я понял, что он склонен к преувеличениям. Мне нужны деньги, мне нужны новые клиентки…

– Сюзен дает тебе деньги. Я даю тебе деньги. Другие женщины дают тебе деньги, я не знаю кто, но наверняка дают. И тебе все еще нужны деньги… – Женевьев задохнулась от возмущения.

– Никакие деньги не могут купить тебе удовольствий, которые ты испытываешь в моей спальне, Женевьев, – сказал Оскар холодно. – И ты знаешь это.

Женевьев молчала. Оскар смотрел на нее и догадывался, о чем она сейчас думает. Женевьев наверняка вспоминает свое лицо, которое она час или полтора назад видела в зеркале, украшая его, перед тем как отправиться в ресторан. Лицо стареет. Пизда не стареет. Пизде всегда восемнадцать лет. В этом весь ужас.

Оскару было жалко Женевьев. Женевьев, без сомнения, была очень красивой, когда была молодой. Но жалость к Женевьев Оскар холодно и спокойно подавил. Кто жалеет Оскара? Его тоже никто не жалеет и не будет жалеть. Даже самая близкая Оскару душа в этом мире – Наташка – Оскара не жалеет и делает ему больно. Пусть Оскару больно, лишь бы Наташке было хорошо. Даже маленькое свое удовольствие Наташка не отменит из-за того, что Оскару от Наташкиного удовольствия будет больно. Так устроены люди.

Оскар вспомнил, как Наташка рыдала, увидав свои порезанные тряпочки, и как он притворно отчаивался, даже заплакал как бы от отчаяния и стыда за содеянное в порыве ревности. «Прости меня! Мне стыдно… Прости!» – шептал он Наташке и утешал плачущую Наташку, сидя с ней на полу… На самом деле он совсем не раскаивался. Наташка принесла ему куда большую боль и обиду, чем он ей. Она, переспав с Чарли, ранила его душу. Он же только нанес ущерб кошельку Джоэла и других ее любовников. Наташка не понимает его боли. Почему он должен понимать ее печаль по порезанным платьям?

– Я жду тебя завтра, Женевьев, да? – спросил Оскар, увидав, что Стив Барон с грацией толстого бревна спускается по лестнице со второго этажа, где находятся жирафовские туалеты.

– Да, Оскар, – покорно согласилась Женевьев.

Когда женевьевам за пятьдесят, а оскарам по тридцать пять, женевьевы все равно приходят к оскарам. Больше им некуда деваться.

11

– Мистер Худзински? – спросил мужской голос. Обычно из телефонной трубки Оскара изливались исключительно женские голоса.

– Да, – подтвердил Оскар сердито, – это именно я. – Держа в руке бритву, он смотрелся в зеркало над фальшивым камином. Было десять часов утра.

– Это говорит Стив Барон. Мы познакомились несколько дней тому назад. Через нашу общую подругу Женевьев. В «Жирафе».

– О, Стив, рад тебя слышать! – сменил тон Оскар, увидав одновременно в зеркале, как его лицо скривилось в неискренне сладкую гримасу светского удовольствия. – Как дела, Стив?

– У меня все хорошо, Оскар. – Мистер Барон перешел на неофициальный тон, удовлетворенный тем, что Оскар говорит с ним подобающе-дружески. – Послушай, Оскар, я хочу тебя пригласить в четверг, если ты не занят, конечно, на парти.

– Огромное спасибо, Стив. Я буду счастлив посетить твое парти.

Оскар не лгал, он и вправду был рад приглашению. Ему хотелось расширить свою клиентуру («мой бизнес», как мысленно называл «это» Оскар), а на парти у Стива можно будет познакомиться с нужными Оскару людьми. С нужными новыми пиздами.

– Ничего особенного не будет, – сказал Стив, – я устраиваю коктейль в честь моей подруги Бернис де Пасси, у нее только что вышла новая книга «Мужчины, которых я любила».

– Звучит интригующе, – поощрил Стива Оскар. – Твоя подруга, разумеется, француженка?

– Нет, в ее венах течет сложнейшая смесь многих кровей. Родилась Бернис здесь, в Нью-Йорке, но предпоследний муж ее был французский аристократ, погиб во Второй мировой войне.

Оскар уныло уронил руку с трубкой. Получается, что даме минимум лет шестьдесят. Он-то было загорелся… В опущенной трубке о чем-то шипел Стив, потому Оскар опять приставил трубку к уху. От трубки пахнуло неприятно – тухлятиной. Оскар много раз замечал неприятный запах, как будто некто, однажды не сдержавшись, блеванул в его телефонную трубку. Оскар все время собирался почистить трубку, но так за полгода и не собрался.

– Кажется, я смогу познакомить тебя с одной дамой… – Стив многозначительно помолчал, – …которая… – тут он захихикал вялым смехом флегматика, – …в перспективе может стать твоей клиенткой. Очень интересная женщина и, что, наверное, немаловажно для тебя, Оскар, очень богата, я бы сказал, баснословно богата…

«Ну это уж я сам знаю, что важно для меня, а что нет», – подумал Оскар, а в трубку сказал чистым и красивым голосом, каковой бывал у него заготовлен для особых случаев:

– Спасибо, Стив, ты настоящий друг. Я надеюсь, я тоже смогу для тебя что-нибудь в этой жизни сделать. Спасибо!

– Ох, не за что, Оскар. Вот если бы ты, – тут Стив замялся, – как-нибудь пригласил меня на сеанс, – опять замялся, вернее, приостановился чуть заметно, но Оскар заметил… – Мне было бы интересно как писателю…

– Всегда пожалуйста, Стив! – воскликнул Оскар. – Никакой проблемы! Я буду счастлив ввести тебя в гротескный мир садизма… Писателю просто необходимо пройти через этот опыт. Никакой проблемы!

– Запиши мой адрес, – облегченно вздохнул Стив, совершив выгодный, по его мнению, обмен, и стал объяснять, как к нему попасть. – Ты знаешь, где находится Четвертая авеню, Оскар?..

12

На 14-й улице у Пятой авеню Оскар велел шоферу остановиться, они ехали из аптауна. Была только половина девятого, а он не хотел войти в дверь лофта, принадлежащего Стиву Барону, раньше девяти часов. Он хотел, чтобы большинство гостей уже собрались и действительно «увидели», как Оскар Великолепный входит в зал. Поэтому Оскар решил пройти оставшееся расстояние пешком. Расплачиваясь, он заметил, что имя шофера такси, начертанное на его карте, приколотой рядом со счетчиком, было Владимир, фамилию он не успел прочесть. Очевидно, шофер был русским, как и Наташка. Вспомнив, что Наташка как-то похвалилась ему, что переспала с соотечественником – шофером такси, отвозившим ее домой, Оскар демонстративно не дал шоферу на чай. Отомстил.

Была оттепель, несмотря на всего лишь конец февраля. Глядя, как грязные капли заплескивают постепенно его лаковые башмаки, Оскар было пожалел, что пошел пешком, но затем решил легко, что немало еще лаковых башмаков будет в его жизни, и шел не торопясь, расстегнув белое пальто, которое он надел, хотя и не по сезону, но просто от хорошего настроения.

Даунтауновские люди, простые и демократичные, внешне выглядящие как отбросы и подонки общества, одетые в куртки и кроссовки, свистели с уважением вслед Оскару. Очевидно, не каждый день одетые для бала Оскары расхаживают по 14-й улице прогулочной походкой, расстегнув белое пальто. Впрочем, враждебности они не проявляли. Оскар знал, что в его облике появилась уверенность и грозность, изобличающая хозяина жизни, опасного человека. Люди же, как животные, всегда чувствуют, можно ли тебя обидеть или нет.

Оскар шел и думал, как необыкновенно изменилась его жизнь с осени, с той сентябрьской ночи, когда он под шум дождя грустно сидел один в пустом зале «Макдональдса», подсчитывая последние доллары. И как убийство, совершенное на его глазах, привело его к простой и четкой формуле секретного оружия… С плеткой и в кожаных доспехах воюет сейчас Оскар против мира. «Взы! Взы! Взы!» – плеткой по миру…

«За шесть месяцев в роли палача я преуспел много более в этом мире, чем за шесть лет честным официантом и распиздяем», – пораженно открыл для себя Оскар. И, увидав номер дома Стива Барона над собой, Оскар вошел в холл дома, поморщившись от того, что холл оказался темным и запущенным. Зато поднявшись в элевейторе в лофт Стива, Оскар был приятно поражен великолепием безмерного помещения, вымощенного наваксенным паркетом, раскинувшегося привольно на последнем этаже бывшего индустриального здания. Как потом узнал Оскар, в здании раньше помещалась швейная фабрика.

В зале там и тут стояли бароновские гости, оживленно беседуя.

Гул голосов, свет, запах алкоголя всегда действовали на Оскара возбуждающе. Он отдал юноше в белой куртке свое белое пальто и устремился навстречу уже спешащему к нему хозяину. По дороге Оскар увидел в одной из зеркальных колонн свое отражение. Новая черная пара – брюки и токсидо сидели на нем крепко и красиво, как на звере его шкура.

– Хай, Стив. Рад быть в твоем красивом необычном доме!

– Хэлло, Оскар! Если бы ты видел это помещение год назад, ты бы усомнился, что в нем вообще можно будет жить. Рабочие вывезли шестнадцать машин мусора, разрушили все перегородки… Если бы не было так сыро, мы могли бы подняться на крышу, мне принадлежит и крыша. У меня там ботанический сад. Некоторые растения, правда, приходится убирать с крыши на зиму. – Стив кивнул на целую аллею пальм в деревянных кадках, стоящих вдоль новых, от пола до потолка, окон, за стеклами которых просвечивал зверь – Нью-Йорк.

– Что будешь пить, Оскар? – Не дожидаясь ответа, Стив подтолкнул Оскара, обняв его слегка за плечи, в сторону одного из двух оживленно работающих баров.

– Шампанское, – заметил Оскар бутылки «Моэт э Шандон» в ящиках со льдом.

– Налей и мне бокал, Джон, – обратился Стив к бармену.

– За твой необыкновенный дом, Стив!

– За твои успехи, Оскар! – Мистер Барон хитро подмигнул Оскару, одновременно двинув головой в сторону общающейся и постоянно текущей толпы гостей. – Она уже здесь. Только что пришла. Вы едва не встретились в элевейторе…

Они выпили.

Оскар подумал, что бревно и тугодум оказался совсем не плохим парнем. Безусловно, страсть к сводничеству, как и обычно сопутствующая ей страсть к копанию в чужом грязном белье, присуща Стиву Барону… И может быть, кое-какие другие страстишки, решил Оскар. Но это лучше, чем не иметь страстей вовсе. При первом же знакомстве в «Жирафе» Оскару показалось, что у мистера Барона давно уже не осталось никаких страстей.

– Идем, я тебя представлю.

Стив и Оскар шагнули в толпу, Стив – впереди, Оскар – сзади, и, лавируя, отправились к одному только Господу известному будущему Оскара.

Бернис де Пасси, как Оскар и ожидал, оказалась величественной дамой не менее шестидесяти лет от роду. Набукленная, с седым шиньоном, стояла Бернис, одетая в вишневого цвета шелковое платье, похожая на массивную фигуру с картины Пьеро делла Франческа. Нос, во всяком случае, у нее был такой, как у дам, любимых Пьеро, – массивный нос Греции или Рима, массивный, но красивый. Бури жизни уже, по-видимому, мало волновали Бернис де Пасси, хотя, прикинув, как она выглядит без одежды, и поглядев на шею мадам, Оскар весело решил, что он мог бы еще послужить новым эпилогом к книге «Мужчины, которых я любила». Если мадам не против.

Позволив Оскару обменяться примитивными любезностями с писательницей, Стив, не мешкая, потащил его дальше. В самом отдаленном углу гостиной, на границе между гостиной и внутренними покоями мистера Барона, откуда широкий коридор, увешанный обрамленными рисунками, вел, изгибаясь, в спальню и кабинет мистера Барона, там они нашли наконец «ее».

Подойдя к темноволосой женщине, сидящей в кресле, и девочке-подростку, склонившейся над ней, вполголоса беседующим – на коленях у женщины покоилась книга Бернис де Пасси, в книге были фотографии, – мистер Стив Барон обратился к женщине. Голос его, Оскар был уверен, что ему не показалось, чуть задрожал:

– Габриэл, я хочу тебе представить моего молодого друга Оскара. Он Палач…

Этого Оскар от Стива Барона не ожидал. Впрочем, может быть, он имел основания так представить Оскара.

– Оскар Худзински. Палач, – представился Оскар любезно, твердо и без эмоций.

– Габриэл Крониадис. Жертва, – представилась, встав с кресла, женщина и, подав ему руку, посмотрела Оскару в глаза. Не улыбаясь.

Заглянув внимательно в сухое загорелое лицо и в глубокие глаза женщины, Оскар понял, что связь их будет долгой-долгой. Губы Габриэл Крониадис были выкрашены черной губной помадой.