Текст книги "Дед (роман нашего времени)"
Автор книги: Эдуард Лимонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Остолопы! (Дед.)
Судья вышел часа через два. К тому времени они уже истощились и замолчали.
Судья скороговоркой огласил регулятивную часть постановления. «Жалобу адвоката Орлова отклонить. Решение мирового судьи…ского суда оставить без изменения».
– Сколько сейчас времени, товарищ полковник? – спросил Дед у Тарасова, когда судья вышел.
– 19 часов …ард…инович…
– Из-за этого глупейшего суда я пропустил обед и ужин, – сказал Дед зло.
– Вам оставили поужинать, – сообщила майор. – Выезжая, мы договорились…
5
Добравшись в спецприёмник, Дед первым делом (вещи он возил с собой в суд и теперь вернулся с книгами и тапочками-полотенцами в чёрном пакете) обратился к дежурному капитану с просьбой перевести его из камеры № 6 в камеру № 5.
– Она же у вас пустая, капитан?
– Откуда вы всё знаете …ард…инович? – развеселился капитан.
– У нас свои источники информации. На самом деле, капитан, Яшин уже успел выступить на «Эхе Москвы» и на всю страну выболтал, что после его ухода уйдёт таллинский англичанин и камера станет пустой. Она и стоит пустая. А к нам вчера вечером и сегодня бросили в «шестую» аж одиннадцать человек. Они хрюкали, храпели, разговаривали до утра. В результате я не выспался совсем.
Капитан приказал сержанту перевести Деда в «пятую».
Пока Дед скручивал матрасы и одеяла и ходил несколько раз между «шестой» и «пятой», к нему в сокамерники напросился Брут/Закстельский, с ним ещё двое Kitchen boys, совсем новые, и армянин Гарик. Дед пожал плечами и пошёл просить за них. Капитан разрешил.
Дед устроился наилучшим образом. В углу у окна, рядом с двумя шикарными радиаторами. Он тотчас, помимо тумбочки-дубка, освоился на подоконнике, выложив туда книги.
Три матраса, три одеяла, две перьевых (!) подушки, в качестве потолка Дед положил на второй ярус над собой четвёртый матрас. Армянин Гарик поместился рядом с ним. Дед устроился, как Пахан.
И спал на новом месте очень хорошо.
Правда, ночью к ним бросили ещё одного сокамерника, водителя с неоплаченным штрафом.
Брут/Закстельский притащил из «шестой» транзистор. Дед не забыл на самом деле транзистор в «шестой», он оставил его намеренно. Но Брут/Закстельский не знал этого обстоятельства.
Транзистор поведал им, что Владимиру Тору впаяли 15 суток за стояние на окраине Манежной площади за полицейским ограждением.
«Полицейскими репрессиями власть пытается сбить волну протестов», – сообщил аналитик в транзисторе. Ещё аналитик процитировал высказывание Владислава Суркова: «Одиннадцатое происходит от тридцать первого».
Дед скромно порадовался похвале вечного заместителя главы Администрации Президента, полу-чеченца, «серого кардинала» Аслана Дудаева – Суркова. «Хоть этот не стесняется иногда признавать мои заслуги», – буркнул себе Дед между усами и бородой. Время от времени Дед получал сведения о том, что Сурков считает его единственным в России человеком, генерирующим новые идеи. Ходили даже слухи, что Сурков-Дудаев завидует Деду.
В 2005 году, в январе, Сурков дал огромное, на две полосы, интервью газете «Комсомольская правда» с заголовком «Лимоны и яблоки растут на одной ветке», где с опасением отозвался о возможном союзе либералов-яблочников с нацболами-лимоновцами.
Этим интервью Сурков подсказал Деду, что ему следует искать союза с либералами. Что Дед и сделал немедленно. Поехал к Хакамаде, поехал к Явлинскому («и яблоки») с предложением создать коалицию «Россия без Путина». Одновременно питерское отделение нацболов завязало дружественные отношения с питерскими «яблоками». Дед даже был приглашён в Питер и выступил там, в помещении питерского «Яблока», сидя под их флагом вместе с руководителем питерских яблочников – Максимом Резником. Большой, драчливый, плотный Максим понравился Деду. Да и до сих пор продолжает нравиться, несмотря на то, что Явлинский к настоящему времени запретил яблочникам якшаться с лимоновцами.
– Всегда следует прислушиваться к политическим врагам, – вполголоса сказал Дед.
– Что? …ард…инович, – спросил армянин Гарик, остановившийся, руки в карманах китайских треников.
– Говорю, что следует прислушиваться к политическим врагам. Следовало вырастить лимоны и яблоки на одной ветке.
– А, ну да. Конечно, – маленький армянин твёрдо знал, что лимоны и яблоки не смогут вырасти на одной ветке, каждый армянин это знает. Но возражать седому, усатому и бородатому авторитету в очках Гарик не стал. Он был основательно воспитан в уважении к мнению авторитетов. «Вот чем они хороши, эти темноволосые и черноглазые ребята, так именно в этих случаях. Русский бы стал оспаривать, требовать разъяснений, еврей тоже… – подумал Дед, – развёл бы вздорную полемику…»
Промелькнувшее в голове словечко «черноглазый» снова вернуло Деда к черноглазому Дудаеву-Суркову. «У Суркова длинные ресницы и сверкающие чёрные зрачки, точь-в-точь как у моего сына, – вдруг понял Дед. – У моего сына длиннющие и густые чёрные ресницы и сверкающие глаза».
«Почему?» – задался вопросом Дед. И сам себе легко ответил. От мамы Кати. В деревне Старые Печуры, высоко на холме на сельском кладбище Катя показала ему могилу одного из своих родственников по фамилии Бараев. Так вот получилось, что в венах его сына течет и чеченская кровь. Так Дед породнился с чеченцами.
…ард…инович, Сурков-Дудаев украл у нацболов и идеологию, и принципы организации НБП – праволевая политическая ориентация, патриотизм, имперский национализм. Сурков создал организацию «НАШИ» для борьбы с национал-большевиками, созданными Дедом. Сурков проштудировал тщательным образом все номера партийной газеты «Лимонка», либо он прочёл книгу «Как мы строили будущее России», в книге всё изложено. И комиссаров взял оттуда, и даже название «НАШИ» принадлежит Деду. Он употребил десяток раз это «НАШИ» и символизировал его в статье «Размышления у пушки», опубликованной в газете «Известия» осенью 1990 года…
Думая о Дудаеве-Суркове, Дед в то же время ходил по хате, привычно заложив руки за спину, от своего окна к двери. Таким же образом он ходил и в тюрьме Лефортово, и в Саратовском централе, шурша тапочками. «Что ты, старый, в своё время писал о комиссарах?» – спросил себя Дед. «Ну, то, чем воспользовался Сурков…» Как там было? «При отборе… при отборе ребят следует сразу делить их на “комиссаров”, способных вести работу по пропаганде и агитации, способных выступать перед массами (убалтывать массы), и на солдат. Солдатская должность почётна, но на данном этапе борьбы нам важнее “комиссары” – сеятели нашей идеологии, развитые и образованные…»
«Хэ, – крякнул Дед, – уже в 2005-м комиссары “НАШИХ” появились в России, вскоре их стали собирать вместе в летний лагерь на Селигере, но это ты всё заварил в 1994-м. Дед, ты…»
6
Ни на завтрак, ни на обед осуждённый Тор не явился. Немцов также не покинул свою камеру ради обеда. Вчера у Немцова рассматривали кассационную жалобу.
От разводившего их после обеда по камерам сержанта Дед узнал, что в спецприёмник привезли двух националистов. Тора и ещё одного, с бородой, Дёмина?.. – неуверенно и вопросительно произнёс сержант.
– Дёмушкина.
– А что, жалобу Немцова удовлетворили?
– Какой там! Вернулся, как и вы, только очень поздно.
– Ну да, либералы любят мозги потрахать, – Дед не скрывал своих противоречий с либералами от милиционеров.
Дед взял книгу «Государство, армия и общество Древнего Египта», в оригинале на немецком книга называлась короче и лучше: «Повседневная жизнь в Древнем Египте», и вскарабкался на верхнюю палубу над своей постелью, взяв с собой туда пару подушек, устроился поудобнее.
«Как в детстве, – подумал Дед. – Матрасы пованивают и подушки человечьим жиром и слюной, но не сильно. Хорошо. Уютно. Счас устрою себе пиршество Духа…»
Древний Египет всегда был в сердце Деда. С самого 1968 года, когда в Москве юный Дед попал в Египетский зал музея имени А. С. Пушкина на Волхонке. Таинственно подсвеченные археологические находки мистифицировали его, как будто он пришёл в таинственную церковь. Там была одна коричневая до копоти мумия, изо рта её торчали удивительно белые зубы. Вернувшись в Россию через четверть века, Дед навестил музей, Египетский зал, и там как ни в чём не бывало лежала та самая мумия и зубы у неё были так же белы, если не белее. Дед сказал ей: «Здравствуй, женщина!»
Мумия блестела зубами.
«Египет велик», – думает Дед.
И он непостижим.
Сверхразвитое бюрократическое и теократическое государство, окружённое морем примитивных дикарей, жителей Нубии, Ливии, Аравии, Ханаана, всех этих неотёсанных скотоводов.
Египет был уникален. И то, что он вырвался поразительно впереди всего человечества – несомненное доказательство: Египет получил в наследство знания и умения от иной высокоразвитой цивилизации.
Нет достоверных данных, что этой цивилизацией была Атлантида. Есть смысл заявить раз и навсегда. А вот сомнений в передаче Египту высокого знания не может быть.
Египет различал пять видов человеческой души, пять душ, среди них душу «Ба» и дух «Ка», и знал о параллельном нематериальном мире, возможно, всё, или почти всё, или многое, в то время как мы не знаем ничего. Мы копошимся ещё на поверхности мира материального.
Египет создал не только гигантские пирамиды (118 на 2008 год обнаружены) и храмы, назначение и способ построения которых до сих пор не объяснены убедительно. Уникальная, очевидно также позаимствованная у иной предшествующей цивилизации, иероглифическая письменность египтян является самой древней из известных нам письменностей.
У египтян была настоящая мания подсчёта и записывания. Писец – самая распространённая, самая изображаемая фигура египетских надписей и рисунков. Египет, получается, был величайшей бюрократической державой, содержавшей гигантский штат чиновников-писцов. Писцы считали сельскохозяйственную продукцию, произведённую крестьянами, зерно и количество скота и птицы. Писцы тщательно регистрировали сокровища храмов. И судебные тяжбы.
Дед стал потрошить книгу, заглядывая сюда и туда. Он мусолил книгу уже неделю, с общими выводами давно умершего немца педанта Адольфа Эрмана был не согласен, однако всё в совокупности, этот ансамбль знаний, было интересно.
Как там Геродот о них? Дед нашел нужную страницу. Геродот побывал у них. Вот что пишет:
«Народ в большой части своих нравов и обычаев полностью противоположен тому, как обычно поступают люди. Женщины ходят на рынке и торгуют, а мужчины сидят дома за ткацким станком. (…) Кроме того, женщины носят грузы на плече, а мужчины на голове. Женщина не может занимать должность священнослужителя ни при Боге, ни при Богине, а жрецами и тех и других являются мужчины.
Сыновья не обязаны обеспечивать своих родителей, если не желают этого сами, а дочери должны это делать, хотят они этого или нет.
В других странах жрецы имеют длинные волосы, в Египте же головы их обриты; во всех других местах принят обычай, что на время траура родные умершего коротко обрезают волосы, а египтяне, которые в любое другое время ходят совсем без волос, при потере родственника отращивают длинную бороду и длинные волосы на голове.
Все другие люди живут отдельно от животных, египтяне же всегда держат животных рядом с собой. Другие едят ячмень и пшеницу, в Египте делать это позор, а зерно, которым они питаются, – полба, которую некоторые называют “зеа”».
«Тесто египтяне месят ногами, а грязь – руками».
«Их мужчины носят две одежды сразу, а женщины – только одну…»
«Когда египтяне пишут или считают, то двигают рукой не слева направо, как греки, а справа налево…»
«Египтяне поклонялись быкам, вместо того чтобы приносить их в жертву, почитали угрей, вместо того чтобы их есть, и оплакивали умерших кошек, вместо того чтобы сдирать с них шкуры».
«Этот народ почитал как богов быков и крокодилов, которым служили безволосые жрецы в льняной одежде».
Дед отметил льняную одежду жрецов, потому что его прадеды по материнской линии поколениями выращивали лён у себя в Нижегородской губернии.
Дед покопался ещё в книге и как бы навел резкость на фигуры древних египтян. Вот что у него получилось.
– Мужчины Египта брили всё тело и применяли духи, отбивающие неприятные запахи, и мази, успокаивающие кожу.
– Дети ходили без одежды до возраста около 12 лет, в этом возрасте мальчикам делали обрезание и обривали их наголо.
– Мужчины и женщины из высших слоев носили парики.
– Рацион питания состоял из хлеба и пива, плюс овощи, лук, чеснок и фрукты: финики, инжир…
Кого тебе, старый, напоминают гладко обрившие волосы такие вот напомаженные вегетарианцы в париках? Они тебе напоминают персонажей научно-фантастических фильмов о будущем, старый! Точно, так и есть, в цель!
В песчаных пустынях у Нила лежит загадочное прошлое. Одинокое и чужое.
В настоящем времени на земле Египта обитают банальные молодые арабы, такие же, как на всех берегах юга и юго-востока Средиземноморья. Сами египтяне растворились, исчезли, как будто их и не было вообще. Последнюю запись на древнеегипетском языке относят к IV веку нашей эры.
Куда они исчезли, эти древние египтяне?
Дед поворочался на своей палубе. Внизу под ним жила своей непривлекательной жизнью камера. Галдели, переговаривались. Кажется, обитателей стало больше.
Вдруг Дед, не желая спугнуть пробирающееся к нему понимание, затих, замер и понял:
Чёрт возьми! Вероятнее всего, египтянами по происхождению являются евреи. Те, что ушли из Древнего Египта, ведь назывались иври или ибри, что значит всего лишь «переселенец». Египтяне переселились в Ханаан (в Палестину), предводительствуемые египтянином Мозесом.
Недаром же Иосиф и Моисей – персонажи, действующие на территории Египта. Но страннейшим образом в Египетской истории, и в той, что высечена на древних камнях, и в папирусном виде, евреи не упоминаются. Почему?
А потому что они были египтянами, и Мозес и Иосиф, потому их иностранность и не упоминалась египтянами. Адольф Эрман, помимо того что он автор популярной книги «Жизнь Древнего Египта», он ещё и автор первого «Словаря египетского языка», так Эрман обратил в своё время внимание на необычайную похожесть египетского языка и семитских языков.
Вероятнее всего, египетская письменность, – прославленные египетские иероглифы, есть на самом деле ранний вариант первой еврейской письменности. И справа налево, справа налево:
Древние египтяне равно евреи!
Нашёл!
Дед даже потом покрылся от неожиданности. Ясно, почему не упоминаются евреи в египетских источниках.
А то, что переселенцы, отщепенцы, отселившиеся с боем (вспомним египетские казни, посланные на них), стали называть себя отдельным народом «иври» или «ибри» – переселенцы, так это нормально. И в книге «Исход» они честно признались, что пришли из Египта. Они только придумали, что они уже пришли в Египет чужими.
Дед слез с верхней палубы.
Поделиться открытием было не с кем.
Армянин Еарик как раз отогнал от его койки черноволосого и длинноволосого типа, неизвестно откуда взявшегося в камере.
– Иди, иди, не мешай серьёзному человеку.
Ка, ба, сах, ах и шуит
1
Черноволосый оказался переведённым в их камеру из «четвёрки» бомжом. Правда, помытым и постиранным, пахнущим едко дешёвым стиральным порошком. К Деду он пытался прорваться, чтобы попросить у него книг. Джинсы подпоясаны верёвкой, белая рубашка с отсутствием половины пуговиц, иссиня чёрные волосы, бомж выглядел как французский дворянин, брошенный в крепость за участие в дуэли.
Дед буркнул армянину:
– Пропусти его, – и с любопытством поговорил немного с незнакомым ему подвидом человека.
Черноволосого звали Серёгой, ему 35 лет, на улице он с середины 90-х, то есть чуть ли не пятнадцать лет. Дед дал ему пухлую «Анну Каренину», пообещав после прочтения Карениной дать своего «Тараса Бульбу». Дело в том, что «Тараса Бульбу» Деду забросили нацболы вместе с «Жизнью в Древнем Египте», тогда как «Анну Каренину» он обнаружил в «пятой» камере на подоконнике.
«Нас с дядей Васей вон из “четвёрки” перевели к вам», – своеобразно ответил Сергей на вопрос Деда: «Ты из каких будешь? Чем занимался, прежде чем бомжом стать?»
Из этого «нас с Василием» Дед сделал вывод, что Сергей не хочет рассказывать о себе больше, чем назвал своё имя.
«Ну и правильно, – подумал Дед, – в тюрьме болтать не надо, опасно…»
Уходя, Сергей чуть задержался, чтобы объяснить:
– Менты «четвёрку» для кого-то важного освобождают.
Дед решил справиться у транзистора, кого везут к ним. «Эхо Москвы» ситуацию не прояснило. По «Эху» выступал слишком хорошо знакомый Деду Сергей Удальцов, «координатор», как его называли, организации «Левый фронт». Удальцов заявил о смене формата проведения «Дней гнева». Отныне «Дни гнева» будут проводиться не раз в месяц, но раз в несколько месяцев, объявил Удальцов, по необходимости.
«Фактически это признание того, о чём я предупреждал их: слишком частые митинги утомляют активистов. Думаю, по 11-м числам националисты также выходить не станут, – сказал себе Дед, – потому что им не дадут, власть костьми ляжет, но не даст. Ещё один очаг, одна язвочка в центре Москвы. Они с нами-то намучились, со “Стратегией-31” уже два года мучаются».
«Дни гнева» в подражание «Стратегии-31» создали два как будто непохожие друг на друга типа. «Левый» Сергей Удальцов и либерал Лев Пономарёв.
Дед стал размышлять об этих двоих с самого начала. От печки: «Удальцов начинал как руководитель “молодёжки” – молодёжной организации внутри “Трудовой России”, названной затем АКМ-Авангард красной молодежи. Потомственный коммунист, правнук знаменитой революционной фурии Землячки, в Москве есть улица Удальцова в честь дедушки Сергея.
Лев Пономарёв – некогда близкий соратник Ельцина, однако судьба его сложилась нерезультативно, должностей и званий он не получил, и в конце концов вынужден был переквалифицироваться в правозащитники. Пономарёв сумел сделать свою организацию “За права человека” известной. У него репутация ничем не брезгующего для добычи грантов человека.
“Дни гнева” эти два джентльмена слизали с нас, это ясно», – Дед всё стоял у транзистора, глядя в окно, и размышлял. За окном ползли трамваи.
«Даже принцип руководства у них слизан с нашего. Костяк “Стратегии” – лидер партии Дед и правозащитник Алексеева, ну, была до тех пор, пока не переметнулась. Вот и у них координатор Удальцов и правозащитник Пономарёв».
Деду были известны некоторые детали возникновения «Дней гнева», неизвестные широкой, что называется, общественности, которая видит лишь поверхность событий, но не подозревает об их глубине. Дело в том, что изначально «Дни гнева» были направлены лично против мэра Москвы Лужкова. Они и проводились, точнее, их пытались провести, всякий раз под его окнами у памятника Юрию Долгорукому.
В конце сентября 2010-го президент России Дмитрий Медведев снял Юрия Михайловича Лужкова с должности мэра Москвы с формулировкой «в связи с утратой доверия президента Российской Федерации». Ясно, что не «Дни гнева», всякий раз по 12-м числам их разгоняла милиция, свергли выдающегося феодала Лужкова Юрия Михайловича. В начале сентября 2010-го на федеральных каналах вышли несколько документальных фильмов с уничтожающей критикой в адрес Лужкова. Дед попытался вспомнить фильмы. Вот: «Дело в кепке», «Беспредел. Москва, которую мы потеряли».
Свалили Лужкова, об этом как-то рассказал Деду один из помощников бывшего премьера Касьянова, свалил его целый коллектив олигархов. Были названы имена Фридмана, Прохорова и Чубайса, заклятого старого врага Лужкова, и ещё одиозного Абрамовича.
Пока Лужков был во главе Москвы, «Дням гнева» перепадали какие-то деньги от этого коллектива. Сам Удальцов мог об этом и не знать. То, что пономарёвская организация «За права человека» доила антилужковскую коалицию, вполне очевидно. Тотчас после снятия Лужкова с должности хладнокровный и деловой правозащитник Лёва Пономарёв вышел из руководства «Дней гнева». А зачем дальше, денег-то уже не дадут.
Удальцов попытался провести и провёл кое-как в октябре, ноябре и декабре «Дни гнева» по двенадцатым числам, а вот 12 января, сегодня, уже понял, что придётся закруглиться. Потому и выступает на «Эхе Москвы», объявляя, что теперь будут проводить свои «Дни гнева» раз в несколько месяцев. Наверное, и этого не будет.
Дед даже повеселел от того, что начинает во всём в этом разбираться. Профанам всё это не видно, Деду всё это видать.
– А зачем Удальцов продолжил «Дни гнева» после того, как убрали Лужкова? – задал себе наводящий вопрос Дед.
– А потому, старая твоя голова, что Удальцов соревнуется с тобой, Дед, подражает тебе. Своими «Днями гнева» он вступил с тобой в соревнование. Это раз. Сам он не способен придумать свежую идею, потому АКМ всегда подражала как организация нацболам. И всегда страдала от своей второстепенности.
А два, поскольку раз уже был, а два, это то, что в полицейском государстве необычайно трудно изобрести способ политического существования оппозиционной партии.
2
Темноволосый и длинноволосый, лёжа то на боку, то на спине, упрямо читает бомж Сергей данную ему «Анну Каренину». Второй бомж, этот почти старик, голова плешивая, раскурочив множество недокуренных остатков сигарет (во времена юности Деда их называли «бычки»), скручивает из добытого табачка, ссыпав его в обрывок газеты, уродливую козью ногу.
Армянин Гарик спокойно прилёг на чужую постель. Дед бы не стал, но вот Гарику не брезгливо.
Андрей Брут/Закстельский довольно бессмысленно манипулирует двумя кружками и бутылкой из-под воды «Шишкин лес». Разбавляет чай, выливает его в другую кружку, затем забывает о чае. Идёт к Василию.
– Ты что тут воняешь, бомж вонючий!
Бомж смотрит на Брута/Закстельского стеклянными глазами. Сквозь него. И продолжает вталкивать вполне чистыми старыми ногтями табачок в козью ногу.
Закстельский бежит к двери и стучит в нее. Безрезультатно. Ближайший дежурный милиционер или далеко, или ленится. Из камер постоянно стучат, спрашивая чего-нибудь.
Закстельский возвращается к бомжу Василию и вдруг бьёт рукой по козьей ножке, по окуркам. Естественно, всё это падает на колени Василия и на пол.
– Андрей! Ты чего, не в себе? – Дед, зная, что имеет влияние на Брута/Закстельского, подходит к месту происшествия. Бросив «Анну Каренину», вскочил на ноги длинноволосый Сергей.
– Нет, но менты совсем оборзели. С бомжами нас заставляют жить. С этим грязным, вонючим отродьем…
– Успокойся, Андрей. Их вымыли и выстирали, прежде чем к нам кинуть.
Сидевшие на своих кроватях встают. Лежавшие на кроватях садятся. Ходившие по камере останавливаются.
Дверь в камеру открывается.
– Чего у вас тут? – на пороге милиционер-женщина с крупной грудью и сержант, Дед его не помнит, новый какой-то.
– Всё в порядке, сержант! – говорит Дед. – Всё в порядке.
– Хозбанда! Наверх! – командует милиционер-женщина. Покрасневший от злости Закстельский и высокий парень с таджикской фамилией и русскими чертами лица уходят. Дверь закрывается.
– Не держи на него зла, Василий, – дед смотрит на бомжа как можно ласковей. – Он не злой человек. Сидит вот подряд на сутках пятый раз. «Одни чёрные полосы», говорит, в жизни у него.
– Мы сюда к вам не просились. Семь суток отсидели в «четвёрке», как у царя за пазухой, еду нам туда носили, – объясняет длинноволосый Сергей сгрудившимся вокруг него обитателям камеры. – Но к вечеру сказали, каких-то привезут, которых нужно держать отдельно.
Через самое небольшое время, может, минут через двадцать, дверь в камеру открывается и не закрывается. (В дверях – два милиционера. Ждут чего-то.) Некоторое время никого нет. Затем появляется тихий Брут/Закстельский.
– Давай. Собирай вещи. (Милиционер.)
Закстельский опустошает содержимое тумбочки у своей кровати. Скатывает матрац, подушку и одеяло внутрь.
– Живее шевелись!
У двери Закстельский оборачивается.
– Бывайте все!
– Бывай!
Дверь не закрывается. В коридоре сержант обыскивает Закстельского.
Дед к милиционеру номер два, тому, что в дверях (милиционер играет длинным ключом от камеры, бьёт им по ладони).
– Куда его? Чего случилось?
– Повздорил с капитаном. Отстранён от работы в кухне. Пойдёт обратно в «шестёрку», раз не умеет себя вести.
– Его лечить надо, сержант. Он совсем невменяемый, у него паранойя, я думаю, а его пятый раз подряд судья к нам присылает.
– Ну да, здесь у нас лечащих врачей нет, – соглашается сержант.
Двери закрываются.
– Рехнулся, что ли? – спрашивает бомж Василий.
– Да. (Дед.)
3
Обед отпускает уже парень с таджикской фамилией и русскими чертами лица. Где Брут/Закстельский, неведомо. Кажется, в спецприёмнике нет штрафного изолятора. А может, есть.
– Я был в Таджикистане в 1997-м, – Дед не только был, но успел разобраться, что полукровки-пацаны, родившиеся от смешанных русско-таджикских пар, отличные солдаты и красивые статные парни. В 1997-м Дед (еще нисколько не Дед) опрашивал там солдат 201-й мотострелковой. Пошли бы они в контрактники к Деду. Результат получился удивительный. За небольшие русские деньги Дед мог навербовать хорошую бригаду. Все хотели воевать, многие хотели Военную Центрально-Азиатскую Республику с русскими офицерами во главе.
Дед получил свой чай.
Уселся, выпил с серым хлебом. Хлеб был кисловат. Угостил чесноком бомжей Сергея и Василия. Бомжи правильно набросились на чеснок. Зараза тут везде раскидана. А чеснок Дед носил в карманах, как деревенский мужик.
После обеда опять пришли правозащитники. Второй раз. Та же Каретникова, в том же платке, по-бабьи. И господин Борщов, друг госпожи Алексеевой.
«Правозащитники, – сказал им Дед, не обращая внимания на двух милиционеров, сопровождавших их, – правозащитники принадлежат ельцинской эпохе, они анахронизм в нашу эпоху тотального попрания прав. Чего вы тут к нам ходите? Никакого права в стране нет, защищать – нечего, потому правозащитники – нонсенс».
Борщов и Каретникова не очень-то реагировали, так, улыбались отстранённо. Дверь в камеру была открыта, ждали начальника спецприёмника подполковника Сухова.
«Власть сделала ещё один шаг в государственный фашизм, фактически узаконив метод “оговора” и сделав лжесвидетельство полицейских основой судебных решений, – продолжал Дед ораторствовать негромко. – Меня вот судят, всякий раз полагаясь на лжесвидетельства полицейских…»
Вошел кряжистый, вполне себе доброго нрава подполковник Сухов. Поздоровался с Дедом отдельно:
– Здрав-те …ард…инович… Как себя чувствуете?
– Отлично. Лучше не бывает.
– Жалобы есть?
– Никаких жалоб, товарищ подполковник.
– Вы когда нас покидаете?
– Пятнадцатого буду иметь удовольствие вас покинуть.
– Ну, у нас не так плохо… …ард…инович… Здесь не Бутырки, не «Матросская Тишина».
– Сравнить не могу, в тех досточтимых тюрьмах не сидел. Сидел в «Лефортово», в Саратовском централе…
– Такой компании, как у нас, вы нигде не найдёте…
Сухов улыбался, он был явно в хорошем настроении.
– Весь цвет оппозиции в этот раз к нам пожаловал. И господин Немцов в «первой» камере, и господин Косякин был, и господин Яшин, и господин Тор. Вот Сергея Удальцова в этот раз нет. Но зато к вам сегодня поместят г-на Дёмушкина. Ненадолго, правда, трое суток у него, раньше вас уйдёт.
Каретникова и Борщов с блокнотиками расспрашивали арестованных об их нуждах.
Потомок казахского племени, одетый как дядя Том из «Хижины дяди Тома» – клетчатые штаны, сапоги, рубашка кофейного цвета в полоску, ей-богу, как негр дядя Том, горячо поведал Каретниковой о каких-то бумагах. «До чего смешной, даже волосы подкрасил, осветлил, хочет походить на русского», – отметил Дед.
У бомжа Василия в руках возникли его бумаги, и он что-то растолковывал Борщову.
У Деда не было никаких просьб к правозащитникам. Даже сигарет не было смысла просить, не для кого. Армянин Гарик не курил.
Армянин Гарик лежал на своей койке, когда Дед сел на свою. Гарик был молчалив.
– Дёмушкин, – сказал армянин.
– Что Дёмушкин?
– К нам бросают Дёмушкина.
– Ну и?
– Националист. «Чурок» не любит.
«Он боится», – понял Дед.
– Не дёргайся. Я тебя познакомлю. Ты же не чурка. Ты – армянин.
Сам Дед не был знаком с Дёмушкиным.
Дёмушкина привели часам к пяти. Было ещё чуть светло. Высокий, ладная такая рама тела: плечи, шея, руки, небольшая светлая бородка. Вошёл и стал посреди хаты в некотором замешательстве. Дед подошёл к Дёмушкину и назвал себя.
Они пожали друг другу руки.
– Койку выбирай себе, Дима. Вот три варианта есть, – Дед указал, какие. На самом деле варианта было четыре, койка над головой Деда – четвёртая, но на неё Дед не указал.
Дёмушкин правильно выбрал себе второй ярус у другого окна, там, правда, немного дуло, но свежего воздуха было хоть отбавляй. Внизу под Дёмушкиным оказался азербайджанец Эдик. Таксист.
– Познакомь …ард…инович, с Дмитрием, – попросил азербайджанец.
Дед представил их друг другу.
Подошёл и армянин Гарик.
Дед представил и его.
– Тут у нас целый интернационал, – хитро заметил Дед.
Дёмушкин выдержал испытание. Пухом не повёл, и никого «чуркой» не назвал.
Через полчаса Дед услышал, как азербайджанец называет Дёмушкина «Димон».
– Господи, твоя власть, – перекрестился Дед (иногда, в исключительных случаях, он делал это). Это ж надо, Димон?!
4
Уже стемнело, когда они пошли гулять. Четверо из всей камеры. Дёмушкин, Дед, Гарик и Эдик.
Дёмушкин с Дедом ходили из конца в конец прогулочной щели и говорили о Баркашове. Тема была неисчерпаемая. Дед хорошо знал Баркашова, ходил к нему в 1994-м домой на улицу Вавилова, с Дугиным, знал его жену, сына, мать Баркашова видел. А Дёмушкин, так он сказал, работал у Баркашова в охранниках. Дед попытался было подсчитать, мог ли вполне молодой Дёмушкин быть охранником Баркашова. Не очень сходилось. Возможно, впрочем, что Дёмушкин стартовал очень рано. Возможно, он уже лет в пятнадцать был физически таким же крупным парнем.
Гарик и Эдик некоторое время ходили вместе с Дедом и Дёмушкиным, но постепенно отстали, поскольку и Баркашов был им неизвестен, и классово и расово чужд, и другие персонажи быстрой и живой беседы между двумя поколениями националистов.
Скорее Дед бы назвал современных националистов сепаратистами. Националисты 90-х, и Баркашов, и Дед с Дугиным, были яростными сторонниками империи. Недаром в партбилетах нацболов над фотографией владельца был лозунг: «Россия – всё, остальное – ничто!». У Дёмушкина, равно как и у его родственников по национализму: Белова, Тора, Крылова, если бы значился в партбилетах лозунг, то он звучал бы что-то вроде «Русский – всё, Россия – ничто!».
Такого лозунга у них, разумеется, нет, Дед придумал его, но смысл именно таков. Для новых националистов важен русский человек, а вот какая у России территория – для них второстепенно. Их реальный существующий лозунг «Хватит кормить Кавказ!» – скрывает за собой неприятную суть: «Отделим Кавказ от России, хватит кормить его!».
