Текст книги "Большая книга ужасов - 6"

Автор книги: Эдуард Веркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6. Тухлые выживатели

На следующее утро я взял полведра картошки, две банки тушенки, несколько морковин, лук и сушеную петрушку. Оттащил все на берег и стал варить кушанье. Первое и второе в одном. Чтобы не маяться.

Было еще довольно рано, возле другого берега еще бултыхался туман. Даже не знаю, почему я так рано проснулся, в последнее время я стал просыпаться рано. Нервы расшатались. Я даже решил после приготовления завтрака погулять по окрестностям, найти какую–нибудь успокаивающую травку. А пока я принялся чистить картошку. И думать о том, что Гундосов ничего мне не сказал.

И еще я думал о том, что на самом деле пожелал Гундосов. Что можно ждать от человека, похожего на комара–переростка?

Я почистил уже штук десять картофелин, как услышал вопль. Вопили из дома. Вопили громко. Я решил никуда не ходить, пусть вопят. В конце концов, я им не бесплатная служба спасения. Они тут вопят с утра до вечера, а я их спасай!

Но вопль не прекращался. Я даже палец порезал от этого вопля. В конце концов мне этот вопль надоел, и я решил выяснить, что там произошло.

На первом этаже все было нормально, если не считать того, что на диване валялись четыре дохлых барсука. Видимо, их притащил Чугун. Больше некому было. Но с барсуками я решил разобраться потом. И поднялся на второй этаж.

На втором этаже имели место события.

Перед комнатой Дохода и Гундосова стояли Радист, Чугун и Тоска. У Чугуна в руках была фомка, и этой фомкой он пытался отжать дверь. За дверью орал Гундосов. Гундосов призывал немедленно его спасти, в противном случае он обещал тотчас откинуть копыта.

Чугун старался открыть дверь. Гундосов стонал.

– Гундосов, что с тобой? – спросил я.

– Он меня раздавит! – орал Гундосов. – Я уже с трудом дышу! А–а–а!

– Хватит орать! – сказала Тоска. – А то я сейчас так заору, что мало не покажется!

От голоса Тоски дзинькнули стекла, и Тоска прикусила губу.

– Помогите… – Гундосов перешел на скулеж.

Я кивнул Радисту. Радист отстранил Чугуна и правой рукой пробил в двери круглую аккуратную дырку. Попробовал войти, но не получилось.

– Что? – спросил Чугун.

– Войти нельзя, – сказал Радист. – Вся комната заполнена.

– Чем? – поинтересовалась Тоска.

Я заглянул в пробитую дырку. И увидел Дохода. Вернее, его мускулы. Вся комната была заполнена мускулами Дохода.

– Комната заполнена Доходом, – ответил я. – Доход везде. Справа, слева – везде, короче. Он разросся до таких размеров…

– Помогите! – снова заорал Гундосов. – Погибаю!

В этот раз в голосе Гундосова послышалась настоящая боль.

– Я не виноват! – проскулил Доход. – При чем здесь я? Оно само…

– Ломай дверь, – попросил я Радиста.

Радист легко разломал дверь. В коридор выставилась рука Дохода. Это была огромная рука, таких рук я не видел ни до, ни после. Сверхрука. Рука сжалась и случайно схватила Чугуна за шкирку. Чугун завизжал и цапнул руку за палец.

– Ой! – вскрикнул Доход из–за двери.

Доход пошевелился, и дом вздрогнул.

– Не двигайся! – крикнул я. – Дом развалишь!

– Не двигайся! – завизжал и Гундосов. – У меня сейчас кишки вылезут!

Доход замер. Пальцы разжались, и Чугун сполз на пол. Он неожиданно громко гавкнул и скатился по лестнице.

– Надо что–то делать… – сказал Радист.

Рука Дохода снова сжалась.

– Гундосов, ты где? – спросил я.

– У стены…

– У какой стены?

– У правой… ой, нет, у левой!

– Радист, иди в соседнюю комнату, выломай кусок стены и вытащи его. А ты, Доход, не шевелись!

– Хорошо, – вздохнул Доход. – Не шевелюсь…

Радист направился в комнату, и оттуда послышались мощные удары.

– Обстановка осложняется, – прошептал я Тоске. – Они превращаются все дальше. Ты сама вообще как?

– Нормально, – так же шепотом ответила Тоска. – Только вот горло болит. И говорить боюсь. От моего голоса все разрушается.

– Молчание – золото, – сказал я. – Народная мудрость…

– Готово, – выглянул в коридор Радист. – Отверстие порядка пятидесяти сантиметров в диаметре, достаточное для перемещения…

– Теперь вытащи его, – велел я. – Только осторожно.

Радист скрылся в комнате. В комнате завизжали. А потом заорали.

– Не его! – орал Гундосов. – Не его тащи, меня тащи!

Я заглянул в дверь. Радист пытался вытащить через отверстие диаметром пятьдесят сантиметров Дохода. За ногу.

– Гундосова вытаскивай! – я тоже заорал. – Гундосова!

Радист бросил ногу Дохода, просунул руки в дыру и рывком выдернул Гундосова. Гундосов был помят, сплюснут, исцарапан и вообще изрядно потрепан. Будто его засунули в бочку и сбросили с горы.

– Плык, – сказал Гундосов и сел к стене.

– Ему надо подышать, – сказал я. – Вынесем его на улицу.

Радист молча поднял Гундосова с пола, закинул на плечо и потащил вниз.

– И нам тоже надо подышать, – я повернулся к лестнице.

– А я? – пронюнил Доход. – Бросаете меня? Я тут застрял. Если вы меня не вытащите, я начну ворочаться!

Бросать Дохода было нельзя, он начал бы ворочаться. И разнес бы весь дом. Пришлось расширять дверь. Вернее, разламывать стены. Впрочем, с этим проблем не было – Радист ломал стены легко. Каждым ударом пробивая дыру в кулак. Мы выбили в стене дыру с гаражные ворота, и Доход с трудом в нее протиснулся.

Чугун сидел возле дивана с напряженным видом. Дохлые барсуки были завернуты в покрывало, судя по серьезному выражению лица, Чугун их охранял.

Мы с трудом спустили Дохода в гостиную и пристроили его между камином и проходом на веранду. Накрыли палаткой – в свою одежду он уже не влезал. Доход вздохнул и с грустью посмотрел на диван.

Чугун зарычал.

– Ты чего?! – обиженно спросил Доход.

– Чего–чего, – усмехнулась Тоска. – Добычу свою охраняет.

Чугун зарычал еще более угрожающе.

– Да ну тебя, – обиделся Доход и отвернулся к стенке.

Тоска тоже вышла. И Радист. Доход тоже хотел выйти, но не нашел в себе сил подняться на ноги. Чугун остался. Поглядывал на меня, ждал, когда я уберусь. Чтобы остаться наедине со своей дохлятиной.

– Чугун, – сказал я, – пора поговорить серьезно. Пока ты тут барсуков тиранишь, мы можем друг друга поубивать…

– Они меррзкие! – сказал Чугун. – И их очень много. Их надо уничтожать!

– Я хочу с тобой о Выключаторе поговорить…

– Бррат скорро прридет, он с тобой и поговоррит. О чем хочешь…

Чугун неожиданно замер, подергал носом и выскочил на улицу.

– Эй, Куропяткин, – позвал Доход. – Я есть хочу…

Тут я вспомнил про оставшуюся на берегу стряпню и рванул со всей дури к озеру. Опоздал. Картошка с тушенкой сгорела. Напрочь. Это меня разозлило, я схватил котел и зашвырнул его в воду. Котел булькнул. По воде пошли радужные кольца.

Я подумал, что пусть Чугун подавится своей тысячей, если всем на все наплевать, то и мне на все плевать. И я взял маленький котелок и отправился в лес искать мяту и другие успокоительные травы.

Окрестности Чертова омута оказались богаты всяким целебным сырьем. Поговаривали, что в окрестностях озера можно найти даже разрыв–траву, способную открывать все замки и ломать все преграды. Разрыв–траву я не нашел, а нашел дикую мяту, куст валерианы и куст смородины. Нарвал мятных листьев, выкопал валериановый корень, нарубил черенков из смородины. Бросил это добро в котелок и заварил себе успокоительную бурду.

Когда бурда остыла, я выхлебал полкотелка. Мне полегчало. Нервы укротились. Я улегся на мягкий мох и лежал, наверное, часа полтора, наблюдая за облаками. Это тоже успокаивает.

Насмотревшись на облака, я слил остатки успокаивателя в бутылку и вернулся к дому.

Там вроде все было спокойно, народу видно не было, то ли разбрелись все, то ли спали по комнатам, то ли вообще не знаю что. Тренировками на выживание никто не занимался. А из гостиной раздавался свист Дохода, Доход спал, лежа на полу.

Я устроился на веранде и принялся изучать журнал Изобретателя. Но ничего нового я там не обнаружил. Все те же схемы, закорючки и цифры. Тогда я решил еще раз осмотреть сам прибор.

Черная коробочка с красной кнопкой, внутри растекшиеся батарейки. Скучно до одури. Выполнитель желаний должен был выглядеть по–другому. Круче должен был выглядеть. По крайней мере по две кнопки должно было быть.

Со стороны опушки показался Чугун. Он деловито бежал к дому, прижимая к груди здоровенного барсука. На меня Чугун не обратил никакого внимания, независимым шагом проследовал в гостиную. Из гостиной послышалась неразборчивая возня, а потом вой, полный по–настоящему животной тоски.

– Где? – орал Чугун. – Где мои баррсуки! Ты укррал моих баррсуков!

– Нет! – визжал Доход. – Это не я! Я не брал твоих барсуков!

– Отдай баррсуков! Веррни баррсуков!

– Я не брал барсуков…

И все в том же духе. Эта барсучья тема начинала меня уже немножко утомлять, я не большой любитель барсуков. И сил слушать эту фигню про барсуков у меня уже не было, я спрятал Выключатор обратно и решил лучше пойти еще по лесу погулять.

Чугун тем временем совсем рассвирепел – он принялся напрыгивать на Дохода, кусая его за руки и ноги. Доход отбрыкивался, но мышцы его разрослись до такой степени, что ловкости у него никакой не осталось. Доход даже расплакался от досады.

Сверху спустилась Тоска. Она посмотрела на все это безобразие и прошептала:

– Отстань от него, Чугун.

– Сама отстань! – пролаял Чугун. – Иди полетай на метле! Он укррал этих черртовых баррсуков!

– Это я украла твоих барсуков! – громко прошептала Тоска.

– Что?!!

– Это я украла твоих барсуков! Они протухли и уже вовсю воняли! Весь дом ими провонял! Я их выкинула!

– Тык–тык–тык! – Чугун рассвирепел.

Он огляделся в поисках метательного снаряда, схватил кресло и запустил в свою сестру. Тоска присела, кресло просвистело у нее над головой и врубилось в Дохода. Доход снова заплакал.

Чугун схватил второе кресло.

– Ну ладно, братец! – крикнула Тоска. – Напросился! Получи!

Тоска набрала воздуха, открыла рот и запела.

В гостиной будто взорвалась бомба.

Стекла хрустнули и разлетелись мелкой хрустальной пылью. Меня ударило по ушам, я перевернулся через перила и грохнулся на землю.

– А–а–а! – послышалось из дома.

И в этом «а–а–а» я услышал и Дохода, и Радиста, и Гундосова, и Чугуна. Всю компанию.

– А–а–а! – крик повторился.

Я отползал прочь. Причем делал это в очень неудобной позе – на спине.

В дверях дома показался Доход. Доход сумел подняться на ноги и даже нашел в себе силы бежать. Впрочем, во входную дверь он не пролазил. Но это его не остановило – Доход немного поднажал и вынес дверь вместе с коробкой. Он пулей пролетел по полянке и врезался в «уазик».

От мощного толчка «уазик» перевернулся вверх колесами. На траву потекли аккумуляторы, внутри что–то хрустнуло, правый бак треснул, и на траву закапал бензин. Потом, совсем как в фильмах, проскочила искра.

– Бум, – сказал я шепотом.

Но «уазик» не взорвался, он просто загорелся. И Доход немного загорелся, вернее, не он сам, а прикрывавшая его палатка.

Доход зашевелился, стараясь палатку сбросить.

– По земле катайся! – крикнул я.

Доход стал неуклюже кататься по земле, стараясь сбить пламя. Надо было встать, помочь ему, но я опасался, что вот–вот взорвутся баки и тогда нам всем наступит зеленый капец.

Но тут произошло то, чего я даже ожидать не мог. Из двери вышла Тоска, держа в руках здоровенный красный огнетушитель. Она подошла к машине, треснула огнетушитель о борт и в минуту затушила разгоравшийся огонь.

И Дохода заодно затушила.

Я был в восхищении. Никак не ожидал от Тоски подобного поступка. Я даже как–то ее зауважал.

Тоска бросила огнетушитель на землю.

– Два года в кружке юных пожарных, – прошептала она.

И удалилась обратно к себе.

Все это произошло так быстро, что я даже подумать об этом толком не сумел.

В дверях показался Радист. Он сошел на землю, огляделся по сторонам, пощупал голову, затем с железным грохотом рухнул в траву.

Вслед за Радистом из дома выбежал и Чугун. Чугун воровато подскочил к перевернутой машине, понюхал. Потрогал пальцем пену, неприветливо что–то буркнул, потом задумчиво направился в лес. Но до опушки не дошел, уселся на землю и стал обгрызать ногти на правой ноге.

Выглядело это отвратительно. Чемпион по байдарочному спорту, обгрызающий ногти на ноге, – что может быть хуже? Да еще и на фоне догорающей машины.

Гундосов выбрался из дома нормально. Перевернутая и сожженная машина его нисколько не удивила. Вид у него был по–прежнему несколько пришибленный. Но в целом Гундосов был уже вроде бы вменяем. Он подошел ко мне и сказал:

– Мне кажется, что надо заклеить ей рот.

После чего Гундосов тоже свалился на землю.

– Я теперь знаю, чего она хотела, – лежа сказал Гундосов. – Она хотела стать баньши.

– Кем? – спросил дымящийся Доход.

– Баньши. Ведьмой–крикуньей.

Доход захихикал. От смеха все его мускулы пришли в движение, и казалось, что каждая мышца смеется сама по себе.

– А ты чего хотел? – спросил Доход. – Ты, Гундосов? Кем хотел стать?

– Да ничего я не хотел. – Гундосов смотрел в сторону. – Ничего. И ни в кого превращаться не хотел. Со мной же ничего не случилось!

– Достоверная информация, – сказал очухавшийся Радист. – С ним ничего не случилось. Но из этого логически не вытекает, что он ничего не пожелал. Может, он пожелал.

– Он пожелал стать конструктором холодильников! – прошептала Тоска из окна своей комнаты. – Все–таки какие выживатели тухлые типы!

Впрочем, выживатели и меня удивляли. Мне все больше и больше начинало казаться, что на самом деле они даже в песочнице бы и то не выжили, не то что в лесу.

– Машина сгорела, – напомнил я.

– Все равно не наша, – глупо ответил Доход, прикладывая к ожогам прослюнявленные подорожники.

– Пешком отсюда не выбраться! – снова напомнил я.

Выживатели слегка загрустили. Гундосов даже стал изучать, насколько сильно машина повреждена.

И Чугун забыл про свой маникюр и еще раз обежал вокруг «уазика».

– Не сильно сгорррела, – сказал он. – Тоска вовррремя успела. Молодец, сестррренка!

Это он уже крикнул.

– Сам дурак, – ответила из окна Тоска.

Радист подошел к «уазику», томившемуся в кверхуколесном положении, и перевернул его. Легко. Одной рукой.

Глава 7. Окончательное особачивание

Остаток третьего дня пребывания на Чертовом омуте прошел бессмысленно. А ночь прошла неспокойно. Лично меня жрали какие–то ненасытные комары, Доход, заночевавший на улице, тоже стонал от насекомых, ворочался и охал, отчего мне казалось, что под окном мучается выбросившийся на мель кит. Морской эффект усиливали разоравшиеся на озере чайки. Эти ворочания, крики и вздохи не добавляли мне сна, я все время думал, чем бы кинуть в Дохода, но под рукой ничего, кроме тумбочки, не было. А тумбочкой Дохода было не пробить.

Именно поэтому я проснулся поздно. Не спеша спустился вниз.

День был холодный и пасмурный, даже пар изо рта шел. Я решил затопить камин, но камин отсырел и, кроме едкого дыма, ничего не производил. Я бился с ним минут сорок, но так ничего и не добился. И уже думал сходить к «уазику» за бензином, но в гостиную влетел Гундосов.

– Там это… – бешено выдохнул Гундосов. – Это…

– Чего это? – спросил я.

– Там Радист с собой поканчивает…

– Как именно?

– Топится!

– Вода же с утра холодная…

Гундосов сделал неопределенный жест руками.

Я оторвался от камина и проследовал к озеру.

На берегу озера имело место самоубийство. Вернее, приготовление к оному. Радист стоял в десяти метрах от воды и являл собой вид типичного саморазрушителя. Всклокоченные волосы, замерзший взгляд. Только камня на шее не хватает. Того и гляди, в пучину вод бросится.

Тоска сидела рядом на песке и строила избушку из камешков.

– Вот он, – Гундосов указал пальцем. – По виду он все уже решил…

Я осторожно подошел к Радисту.

– Радист, ты чего? – спросил я.

– Ничего.

– Чего ты? Жизнь только начинается! Рукой можешь рубить дрова! Можешь стать кем угодно!

Радист посмотрел на меня непонимающе.

– Как ты себя чувствуешь? – я решил отвлечь его разговором.

– Удовлетворительно, – ответил Радист. – Мне не хочется есть, мне не хочется пить, мне не больно. Только вот это меня настораживает.

Радист оттянул нижнее веко.

Под веком блестел металл.

– Так это же здорово! – сказал я. – Все только мечтают об этом…

Радист молча направился к озеру.

Мы с Гундосовым попытались схватить его за руки, попытались остановить, только у нас ничего не получилось. Радист сделал легкое движение плечами, и мы разлетелись в стороны, как щенки.

Радист вошел в воду.

– Пусть идет, – просипела Тоска.

Будто ей в горло вставили трубку.

– Он же утонет! – крикнул Гундосов.

Тоска промолчала и по своему обыкновению улеглась на песке.

Гундосов посмотрел на меня, я пожал плечами. Холодно. Бросаться в воду за Радистом мне совершенно не улыбалось. Гундосову, видимо, тоже.

Радист медленно погружался. Сначала он вошел в озеро по пояс, затем по плечи, а потом и вообще скрылся под водой.

– Да… – протянул Гундосов.

– Черт–те что… – сказал я. – Зачем я вообще сюда поперся? И где, кстати, Чугун? В конце концов, он за всех нас отвечает…

Тоска хихикнула.

– Где Чугун?

Тоска кивнула в сторону леса.

– Чего?! – не понял я. – Охотится? За барсуками?

Тоска опять кивнула.

– А как же подготовка к выживанию?

Тоска умудрилась лежа пожать плечами.

На месте затонувшего Радиста шли пузыри и всплывал ил вперемежку с водорослями.

– Гундосов, – спросил я, – а ты чего–нибудь чувствуешь? В смысле угрызений совести?

– Жрать охота, – сказал Гундосов. – Ты бы сготовил чего–нибудь калорийного…

– Надо все–таки как–то его достать…

Гундосов махнул рукой. Странно, но я тоже не испытывал каких–то особых чувств – мне казалось, что с Радистом ничего не случится.

Так и оказалось. Не прошло и пятнадцати минут, как вода заволновалась и над поверхностью появилась голова Радиста. На голове Радиста сидела крупная наглая лягушка. Это было красиво.

Радист стряхнул лягушку в воду и выбрался на берег.

– Рыбы полно, можно ловить, – сказал он. – Под водой могу дышать свободно. Сегодня же набью окуней.

Я посмотрел на Гундосова – оказывается, Радист вовсе и не собирался топиться. Гундосов отвернулся.

– Я же говорила, что он не утонет, – просипела Тоска. – Некоторые предметы не тонут, знаете ли, сколько ни топи…

– Ты на что намекаешь? – спросил Гундосов.

Тоска указала пальцем на Радиста.

– Чугун идет, – сказал Гундосов.

Мы посмотрели в указанную сторону.

Со стороны леса действительно шел Чугун. Чугун передвигался попеременно – то на четвереньках, то на двух ногах. В зубах он тащил очередного барсука. И был полностью счастлив.

Во всяком случае, мне так показалось.

– Опять… – брезгливо поморщился Гундосов.

– Из барсуков можно шапки делать, – сообщил Радист.

Тоска закатила глаза.

– Куропяткин, – спросил Гундосов, – барсуки барсуками, а обед обедом. Вернее, завтрак завтраком. Что у нас на завтрак?

Хотелось мне выдать кукую–нибудь гадость, но я воздержался. И двинул на кухню готовить еду.

На газу.

Завтрак прошел в холодной и недружественной обстановке. Доход сломал два стула, после чего устроился на толстом чурбаке и сожрал целую кастрюлю макарон. Он бы и еще кастрюлю сожрал, но второй кастрюли не было.

Радист ел плохо, аппетиту на его лице вообще никакого не прослеживалось, ковырялся скорее.

Тоска не ела вовсе. Чугун протявкал, что это она зря: все оперные певицы – женщины дородные и в теле, от этого у них и голос родится. И если Тоска будет плохо питаться, то и голоса у нее нормального никогда не разовьется. Стекла голосом бить – любой дурак умеет, голосом надо еще и работать.

После этого Чугун залез под стол и стал дружески кусать всех за ноги.

Меня, конечно, подобная выходка слегка смутила. Все–таки одно дело, когда тебя за палец кусает пекинес, и совсем другое – когда то же самое делает семнадцатилетний парень, специалист по выживанию в дикой природе и чемпион по гребле. Я попытался даже легонечко пнуть Чугуна, но он ловко увернулся.

– Все собаки любят пальцы лизать, – сообщил Гундосов. – У меня овчарка может часами ноги лизать. Они от этого балдеют.

– Кто?

– Овчарки. Да и вообще собаки.

– Мне кажется, это некрасиво, когда одни живые существа лижут пятки другим, – сказал я. Мне все–таки было немного жалко Чугуна.

К тому же я думал, что если он так и застрянет в собачьем виде, то вытребовать с него свою законную тысячу будет трудновато.

Тоска вытащила маленький блокнотик и написала мне:

«Так все в мире устроено. Одним лижут пятки, другие лижут пятки. Не колотись, Феликс Куропяткин, лизать пятки – это призвание моего братца! Он счастлив!»

И Тоска воспользовалась представившейся возможностью самым наглейшим способом – стянула с себя носки и сунула ноги под нос Чугуну.

«Он мне, между прочим, все детство отравил», – написала она в блокнотике.

Завтрак закончился, и все снова разбрелись кто куда. Никто не тренировался в выживании, все бездельничали. Я помыл посуду, допил вчерашний успокаиватель и валялся на песке возле озера. Думал, как получше отсюда свалить. Кажется, из озера вытекала небольшая речушка. По ней можно было сплавиться на байдарках. Только вот сплавляться никто особо не хотел.

Появился Радист. Он выломал из камина прут, заточил его напильником и теперь собирался, видимо, отправиться на рыбную охоту.

– Ни хвоста, ни рыбки, – пожелал я.

Радист вошел в озеро и минут через сорок вышел с огромной связкой крупных, в две ладони, окуней.

Насчет полос вдоль врали. Но не совсем. Продольных полос не было, но окуни были равномерной изумрудной окраски, с красными плавниками и большущими, почти парусными, спинными плавниками. Красивые.

Окунь – отличная рыба – с нее не надо счищать чешую. Окуни вызвали у меня вдохновение.

И к обеду я нажарил окуней, а потом замариновал их с морковью и луком. Как в ресторане средней руки.

Обед мало чем отличался от завтрака. Свинство.

Доход сожрал ведро окуней и ведро макарон. И еще почти килограмм сухарей. Он совместил все эти продукты в пластиковой ванне, перемешал ладонью и стал поедать с помощью черпака.

Неприятно смотреть.

Радист сказал, что он не хочет есть вообще. После чего он стал с задумчивым видом точить скальпель. При этом он смотрел в зеркало и щупал себя за уши. Это было что–то новенькое.

Гундосов к обеду спустился. Слопал двух окуней в маринаде.

И Тоска спустилась, хотя с таким лицом, что я предпочел бы, чтобы она не спускалась. Правда, воли к жизни у нее совсем не было: даже с окунем не справилась – поковырялась немного, и все. Потом, правда, подумала и выела у окуня глаза.

Чугун тоже пришел. И даже под стол не залез. Но рыбу он жрал вместе с головой, костями и плавниками, так что особого удовольствия его присутствие никому не доставило. К тому же от Чугуна изрядно несло тухлятиной или мертвечиной, не будучи большим знатоком в этих запахах, я не мог отличить один запах от другого.

К тому же на Чугуне прибавилось шерсти трудноопределимого оттенка, что–то среднее между серым и коричневым. И эта шерсть начала уже даже линять и скатываться в комки. Тоска написала мне, что в собачьем виде Чугун нравится ей все больше и больше, и пятки здорово лижет, и шерсти на эксклюзивные валенки можно набрать. И за уши так приятно теребить.

Уши, кстати, у Чугуна тоже окончательно приобрели собачий вид. И даже, кажется, немного поломались.

– Спиртом протирать надо, – посоветовал Гундосов Чугуну. – А то клещи заведутся…

Я уже ничему не удивлялся. После летающего бегемота способность удивляться у меня напрочь отсохла.

Мы закончили трапезу, и все было бы в порядке. Конечно, в относительном порядке, но все–таки. Но после еды, видимо, от съеденной рыбы, на Чугуна неожиданно накатило начальственное настроение. Он вдруг вспомнил, что они приехали на Чертов омут с целью тренировки к сафари по выживанию. И, найдя в себе силы, Чугун выпрямился, положил лапы на стол и прорычал построение.

– Выходите, инфузорррии! – кричал он. – Даю вам всего тррри минуты на сборрры!

Построение – это было уже серьезно.

На всякий случай я отошел в сторону. Тоска тоже переместилась подальше, на веранду. Она где–то раздобыла старый театральный бинокль с длинной ручкой и теперь сидела в кресле–качалке с видом светской львицы… Хотя нет, на светскую львицу она не тянула, скорее, на светскую лисицу. Чернобурую.

Построение началось.

Первым на построение вышел Радист.

Радист прошагал от веранды до полянки с грацией заржавевшего Кощея Бессмертного, решившего на старости лет сбацать брейк. Что–то в его голове работало уже не так, как раньше, и он не сумел вовремя остановиться и наступил на ногу Чугуну.

Чугун завизжал и завертелся на месте, как всякая нормальная собака, которой отдавили лапу.

Тоска захлопала в ладоши и выставила вверх большие пальцы. Она была в восторге.

Чугун уселся на землю и принялся дуть на покалеченную ногу.

Тут я не выдержал и засмеялся.

– Смирррна! – заорал Чугун, забыв про свою ногу.

Радист стал по стойке «смирно». Он развернулся на пятках и вкопался в землю сантиметров на двадцать.

Гундосов был тут. Он встал рядом с Радистом, щелкнул ботинками и сделал стеклянный взгляд.

Последним подтянулся Доход. На ногах Доход держался уже с большим напряжением, поэтому единственно безопасным для себя способом передвижения он выбрал кат. То есть качение. Доход ложился на бок и катился. Поскольку мускулатура его развилась и сверху и снизу, Доход теперь представлял собой бочкообразное образование, бугрящееся ненормально развитыми мышечными мешочками. Весьма приспособленное именно для качения.

Вот он и прикатился. Радист и Гундосов подняли его на ноги и для поддержания равновесия подставили ему под мышки рогатины и одну рогатину приставили сзади.

– Равняйсь – вау–вау! – тявкнул Чугун.

И выживатели сравнялись. Или выравнялись, не знаю уж, как это у них, у выживателей, водится.

Чугун расхаживал вдоль строя. Иногда на двух ногах, а иногда, забывшись, на четырех.

Потом он подумал и рявкнул:

– Добыть огонь из подрручных срредств!

Команда выживателей принялась добывать огонь. Вернее, принялась пытаться добыть огонь.

Я не стал смотреть на это безобразие и отправился на Чертов омут. Поискать разрыв–травы. А вдруг повезет?