Текст книги "Звездолет «Черничная Чайка». Трилогия"

Автор книги: Эдуард Веркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4
Вся королевская рать

Рано.

Думал, что разбудят в семь, не позже, и проснулся загодя, чтобы не доставлять своим мучителям удовольствия. Но будить меня никто не собирался, мог бы и до часа валяться. С утра никто в колокол не звонил, видимо, только к ужину так красиво звали. Ну, не звали и не звали, я тоже в бой не рвался. Да и есть уже не хотелось. Не спал почти всю ночь, думал. Вот эта Аврора бросила мне в лицо, что я им жизнь испортил. Урбанайтесу, значит, Потягину…

А чем я им испортил, собственно? Я их и пальцем не тронул, ну, только в целях самообороны. А они меня плетьми отстегали! Бросили в джунглях к столбу прикованным! И тут глаза! Красные! Я там чуть из шкуры не выпрыгнул…

После этого говорить, что пострадали Потягин, Урбанайтес и всякие Октябрины просто бессовестно! Когда через три дня прибыли агенты Карантинной Службы, я был похож на фаршированный перец. Меня пять часов в криокамере держали! А Потягин, видите ли, есть не может…

Нет, мир несправедлив в высшей степени, один есть не может, другого в мерзлоту вмораживают.

Я болезненно поморщился и поднялся.

В окне кто-то маячил. Тень. Отца Гамлета. Хотел стрельнуть из штуцера, так, на локоть выше, только для острастки, но потом просто спросил:

– Кто там?

В ответ что-то проскрежетало. Понятно, Заскок. Наглый бот с глупой мордой. Наблюдает за мной. Ну и пусть.

Я тщательно умылся, шуганул таракана, выбрался наружу. Солнышко светит, соловей поет, красота. Со стороны столовой кашей пахнет, аппетит пробуждается. Чего сидеть, отправился завтракать, надо было подкрепить силы.

Шагал по аллее им. Макаренко, оглядывал окрестности. Заскок за мной, скрипел, и мне казалось, что даже вздыхал.

И играл на баяне. Баян болтался на худых железных плечах и издавал стонущие звуки, присущие скорее волынке. Мелодия в них плохо различалась, но зато различалось ощутимое упоение, играл Заскок с удовольствием.

Было от чего повздыхать.

Бунгало были по-прежнему пусты. Никого, флажки опущены.

Школа была пуста. Двери нараспашку, окна скрипят ставнями, на крыше флюгер свернулся, болтается без дела. Школа, кстати, еще мрачнее тира, что-то похожее на артиллерийское училище – два этажа армированного пенобетона, по углам башенки, в таком не захочешь – перевоспитаешься.

Спорткомплекс был пуст, выглядел грустнее всего. Витражи разбиты, перед входом груда тертого ржавчиной спортинвентаря – гири, штанги, тренажеры, вдоль стены спят боксерские груши. Видно, что нога человека не ступала сюда уже давно.

В столовой тоже. Все стулья на столах, только в углу один стол с приборами. А за столом Аврора. Сидит, грызет свои заплесневелые батончики, запивает кипяточком. Заскок забежал вперед, с раздачи выглянул, мне промигал – каша готова, извольте кушать. Баян сиротливо скучал на подоконнике.

Притащил мне апельсиновый сок и овсянку, сообщил, что на обед будет курица и пальмовый суп. Я сказал, что от пальмового у меня икота начинается, мне бы березовый. Заскок привычно выпал в осадок, пришлось срочно его успокоить, что пальмовый я тоже вполне употребляю, не плесенеед какой-то.

Аврора громче захрустела своими батончиками, с этаким протестом. Впрочем, она, видимо, всегда протестует. Я устроился прямо напротив нее, бухнул в овсянку большой кусок масла.

– К тебе бота приставили? – спросил я.

Аврора проигнорировала.

– А ко мне приставили, – я кивнул на Заскока. – Его зовут Заскок. Вон тот. Мне кажется, он тут на все случаи…

– Не порть аппетит, а? – попросила Аврора. – Впрочем, один твой вид уже портит аппетит, можешь продолжать.

– Спасибо, – я принялся за кашу.

Каша была дрянная. Непроваренная, с крупными отрубями, сладкая, а я сладкую не люблю. И масло горьковатое. Зря я надеялся. Но пришлось есть. Видимо, нечеловеческое питание способствует перевоспитанию. Где ты, мой милый Андрэ? Интересно, куда делись вчерашние пироги? Я же явственно слышал запах пирогов… Или это тоже – часть педагогики? Нет, надо отсюда выбираться…

– Интересно, как тебя зовут? – спросила вдруг Аврора.

– Ты же говорила, что все про меня знаешь.

– Я имею в виду прозвище. Как там по-старинному – кликуха?

Это она мне за то, что я назвал ее Авророй Кошмар. Девчонки мстительны, как каракатицы.

– Меня зовут Антон, – сказал я.

– Антон Уткин… – Аврора отряхнула ладони. – Антон Уткин… Кряк? Как тебе это прозвище?

Я пожал плечами.

– Кряк… Нет. Как-то по-детски… Хотя, с другой стороны, Кряк очень похоже на Хряк…

Аврора достала из сумки устройство, похожее на термос, только с кнопками и огоньками, а еще прозрачное сверху. И сквозь прозрачное виднелась какая-то зеленая пакость, скорее всего та самая чудесная плесень.

– Нет, Хряк тебе не пойдет, – продолжала она рассуждать. – Хотя ты, конечно, моральная свинья. Аут! Вот как я буду тебя называть! Антон Уткин – сокращенно Аут! И подходит тебе!

Аврора нажала на самую главную кнопку, термос зажужжал и выдавил из себя дымящийся батончик зеленоватого цвета. Омерзительнейшее зрелище.

– А тебе…

Я перебирал в голове прозвища, которые бы подходили Авроре Кошмар, и ничего, кроме Кошмара, не придумывалось.

– Приятно подавиться, – пожелал я и отбыл.

Аврора гадко хохотала мне в спину.

После скудного завтрака ничего другого не оставалось – я отправился исследовать пространство. Обошел в двадцатый раз лагерь – ничего интересного. Сходил на вокзал. Вагон уныло ржавел на перроне, внутри свистел ветер. Какой-то кошмар…

Кошмар, тьфу ты!

Спустился вниз, к морю, к бассейну. Бассейн наполнен, вода есть, чистая, какие-то утки местные плавают, фламинго или еще что-то там, мусор. Одним словом, запустение полное и повсеместное. Даже ботов не видно. Грусть-тоска…

Кстати, Заскок остался в столовой. Видимо, он не только мой бот, видимо, он и за Авророй приглядывает. А может, хотел с баяном уединиться, зафугачить фугу, засимфонить симфонию.

Да уж… Забросили черт-те куда, приставили одного ржавого бота на двоих, никакого уважения к заслугам… Перевоспитывайся, называется! Нет, конечно, скверная каша, чистый воздух и робот-хам быстро превратят меня в человека. И никаких тебе педагогов! Где вы, чемпионы мира по педагогике? Нету…

И какое-то предчувствие нехорошее…

Может, тут у них спутник? Висит над этим островом, посылает вниз гипноизлучение?

Нет, все равно страшно. Сегодня же схожу в тир, еще оружия наберу, страшно…

Я вспомнил, как кормил дрянной кашей потягинскую банду, и подумал. О том, что жизнь подобна бумерангу. Надо побеседовать с Авророй. Серьезно побеседовать, она какой-никакой, а все-таки человек, гомо, практически, сапиенс.

Плюнул в бассейн и отправился вверх по лестнице.

Обнаружить авроринское бунгало труда никакого не составило – вокруг чистота и вроде как цветочки даже заколосились. Девчонки любят красоту, тут уж ничего не поделаешь, им бы лишь портить все.

Стучать не стал, не в Версале, чай, заглянул так.

Аврора висела на балке под потолком, подтягивалась. Тренируется, значит. Футболка задралась, на животе татуировка, какой-то древний знак или руна, то ли «ярость», то ли «смерть врагам».

– Приветствую еще раз, – кивнул я, – все совершенствуешься?

Улегся на пустую койку. Аврора не ответила, продолжала упражняться.

– Молодец, – я зевнул. – Будешь, как…

Аврора хмыкнула и подтягиваться прекратила, спрыгнула.

– Я вот что хотел тебя спросить, Аврора…

– Спрашивай, не тяни время.

– Ну, вот что хотел… Как ты думаешь, почему тут никого нет?

Аврора пожала плечами.

– Странно все это… – я повертел в воздухе пальцем. – Должны вроде перевоспитывать. Может, мир погиб, а?

– Скорее всего, просто… Эпидемия. Какой-нибудь насморк с периферии занесли, вот и это… Карантин объявили.

– Не, мир погиб, – возразил я. – Ты ничего про какие-нибудь эксперименты новые не слышала?

Аврора помотала лысой головой.

– Может, опять машину времени запускали? – предположил я.

– Машину дураков запускали, – поправила Аврора. – Но уже давно, лет тринадцать назад. Или четырнадцать. Тебе сейчас, кстати, сколько?

– Нет, я серьезно. Или простой одинокий гений изобрел опять какую-нибудь колбасятину, и мир рухнул…

– Ничего не рухнуло, – Аврора подула на ладони, чем напомнила мне Октябрину. – Просто… временные трудности, вот и все. Прилетят через пару дней.

Но я ее не услышал.

– Да, – сказал я, – прилетят. Вся королевская конница, вся королевская рать… Никто не прилетит, мир погиб. Остались только мы с тобой. Ты, да я – вот и все человечество. Знаешь, на нас теперь лежит большая ответственность.

– Какая еще ответственность? – нахмурилась Аврора.

– Ну как какая, ты разве не понимаешь? Планетарная. Именно мы с тобой должны возродить род людской…

– Пошел вон! – рявкнула Аврора, как недавно убитый мною тираннозавр. – Пусть лучше человечество вымрет!

Она схватила ножку от кровати и кинулась за мной вдогонку.

Немного побегали, километра два, потом Аврора устала, выкинула дубину и крикнула:

– Стой, Уткин!

– Человечество выживет?! – усмехнулся я.

Но на всякий случай остановился в пятнадцати метрах от Авроры – а вдруг кинется?

– Да брось ты… – Аврора тяжело дышала. – Чушь разную порешь… Но нам ведь тут как-то надо выживать…

– Согласен.

– Тогда перемирие?

– Ну, давай. Я предлагаю для начала опросить твоего бота…

– С чего ты взял, что это мой?

Я указал пальцем. К нам ковылял бот Заскок. На плече баян. Я поморщился. Баян походил на квадратный горб, только не сзади, а спереди. Впрочем, я думаю, Заскок мог играть и с баяном на спине, руки у него на шарнирах.

Но сейчас Заскок не играл.

– Этот баянист за тобой приглядывает, – сказал я. – Ну, чтобы ты чего не натворила…

Аврора принялась мрачнеть.

– Все-все, – сказал я примиряюще, – больше не буду. Я просто к тому, что ты в ботах лучше меня разбираешься, ты же все время за их независимость боролась…

– И что?

– И то. Спроси у этого гармониста, что тут происходит. Он тебе наверняка расскажет.

Аврора подозвала пальцем Заскока. Тот нехотя приблизился.

– Послушай, мы хотим тебя спросить: что тут происходит?

Заскок поморщился. Боты не могут морщиться, у них для этого нет лиц. Но этот поморщился. По железу будто коррозия пробежала. Наверное, это был какой-то специализированный бот – педагогический. Железный Коменский. Не исключено, что он перевоспитал уже целый сонм правонарушителей. Одним своим кислым видом.

– Что тут происходит? – повторила Аврора.

– А что вас, собственно, не устраивает? – с вызовом произнес Заскок.

– Где люди? – спросил уже я.

– Это конфиденциальная информация.

– А что это за остров? – это уже Аврора. – Координаты?

– Это конфиденциальная информация.

– Сколько ты тут находишься? – это уже я.

– Сорок пять лет.

Понятно. Этот бот сорок пять лет занимался перевоспитыванием всякого хулиганья… Даже если не занимался, а попросту присутствовал при этом, даже если просто играл на баяне – срок немалый. Вообще всех ботов через пятнадцать лет отключают и утилизируют – это закон. Потому что через пятнадцать лет количество ошибок становится критическим, возникает «синдром всезнайки», и бот становится слишком похож на человека. А это уже опасно. А это не просто древний бот, он просто супердревний, этакий Мафусаил педагогической кибернетики. А любой педагог – как и бот, изнашивается чрезвычайно быстро. Поэтому все учителя после пяти лет занятий должны два года отдыхать на Бирюзе и еще один год переучиваться. А тут все в одну кучу…

Я вспомнил, как мы летели с ним через море, и поежился даже – робот-псих-баянист запросто мог завалить вертолет в воду. Сорок пять лет! Ветеран. Ясно, почему овсянку плохо варит, все мозги уже разболтались…

– На острове есть кто-нибудь, кроме нас? – пыталась пробраться через ботовы старческие хитрости Аврора.

– Не имею информации. Раньше да, но это давно.

– Разве не ты заведуешь лагерем?

– Лагерь занимает лишь южную половину острова, – ответил Заскок.

– А на северной что? – тут же прищурилась Аврора.

– Там комплекс Института Моря, – ответил бот. – Во всяком случае, раньше был…

– Что за Институт Моря? Я ничего про такой институт не знаю.

Заскок не ответил, в своей манере отвернулся.

– Наверное, море изучают, – предположил я. – Креветок разных, каракатиц…

– Ты на редкость прозорлив! – Аврора поглядела на меня иронически. – Ах, ну да, ты же у нас чемпион по мозговому штурму, обладатель Лунной Карты!..

Я предпочел не вступать в пререкания, решил попробовать сам расспросить бота.

– Когда все-таки прибудут перевоспитатели? Что-то их не видно…

– Это конфиденциальная информация, – привычно буркнул бот, не оборачиваясь.

– Я так хочу перевоспитаться, что каждый день промедления мне просто невыносим, – сказал я. – Не могу просто ожидать, когда прибудут светила… Как к этому институту пройти?

Бот указал железным пальцем в направлении скалы.

Я уже говорил, как у любого уважающего себя острова, у острова Перевоспитания имелась гора. Скорее скала, в самом центре. Скала голая, безо всякой растительности, черный камень, и все. Похожа на свалившийся метеорит. По эту сторону метеорита лагерь, по другую – неизвестно что. Институт Моря. Ну-ну, посмотрим.

– Понятно, – я зевнул. – Все с тобой понятно, Заскок, ты нам ничего не скажешь, ты, наверное, партизан. Может, прогноз погоды хотя бы?

– Погоду можно, – кивнул бот.

В его голове что-то зажужжало, и он сообщил:

– Сегодня будет жарко.

После чего развернулся и похромал в сторону столовой, наверное, портить обед.

– Да, – я зевнул еще громче, – будет жарко…

– Будет, – Аврора тоже зевнула.

– Пойду-ка я, пожалуй, вздремну. В тропиках надо много спать, чтобы не сломаться…

И я лениво направился к своему бунгало. Шагал, постепенно замедляясь, наливаясь усталостью, к жилищу приблизился совсем уже развинченный, как только добрался, сразу упал в койку. С грохотом, чтобы все лязгнуло, чтобы слышно было на всю округу. Надо было подумать.

Институт Моря вполне мог оказаться мне полезен. Все эти маринисты-океанологи обожают нырять ко всяким там рифам и отмелям, значит, есть шанс встретить подводную лодку. В промежутках между погружениями они обожают сворачивать шею на скутерах, буерах, глиссерах и другой реактивной технике – конечно, на глиссере далеко не уедешь, но его всегда можно немного переделать. А если повезет, то можно и яхту встретить. И тогда я удеру отсюда с комфортом. Буду сидеть в шезлонге на палубе, вертеть ногой штурвал…

А то тут две недели поживешь – и все, готово, сварился, бедолага… Ну, да я уже говорил.

Пролежав ровно три минуты, я выскочил из койки. Вытащил рюкзак. Из него – пенал со всевозможными мелкими приспособлениями. Много, конечно, протащить не удалось, но кое-что получилось. Например, вакуум-трубку, одно из изобретений Шлоссера. Трубка содержит разгонную камеру и четыре иглы со снотворным, конечно, крокодила это не остановит, но на Аврору хватит вполне.

Выбрался из бунгало через окно ванной и побежал на север. Никаких сложностей с этим не возникло: в сторону центральной скалы вело сразу несколько хорошо протоптанных тропинок – видимо, предыдущие воспитанники лагеря обожали мотаться на север. Что ж, умный человек не чурается ходить по протоптанным тропам, я человек умный.

С горы открывался вид. Как всегда прекрасный, с другими я дела не имею. Бухта яйцеобразной формы уходит в море двумя неровными рогами. Пляж золотого песка. Океан удивительного цвета, индиго с молоком. Небольшая вилла. Одноэтажная, белые стены, черепичная крыша. Рядом круглый бассейн, на другой стороне площадка.

На площадке корабль. Звездолет-звездолетик. Формы весьма необычной, и цвет не белый, как сейчас отливают, а густо-фиолетовый. Мне показалось, что я этот корабль уже где-то видел, наверное, он мне неоднократно снился…

Не, не вспомнил.

– Институт, значит, Моря…

И я начал медленно спускаться к вилле, спускаться всегда тяжелей, чем подниматься, можно ногу сломать. Сломаю ногу – никакой жизни не будет: перевоспитываться в компании Авроры без ноги крайне неприятная штука.

Глава 5
«Черничная Чайка»

Вилла оказалась больше, чем представлялась издали. И корабль тоже. Метров двадцать, наверное, в высоту. Он состоял как бы из трех корпусов, объединенных в один, что-то вроде тримарана, только космического. Похоже на Эйфелеву башню, но не тощую и злую, а, наоборот, объевшуюся пончиками и сонную, чуть клонящуюся влево – бетон под третьей опорой продавился. Шлюз был открыт.

Я хотел поглядеть, но потом вспомнил, что это бесполезно, и направился к вилле. Тут никто не жил, я сразу это понял. Почему-то сразу понимаешь – живет кто в доме или нет, в пустых домах воздух другой, холодный.

Ни в холле, ни на втором этаже не нашлось ничего полезного. Немного мебели, море безделушек. Ни книг, ни карт. Никаких терминалов, никакой связи, видимо, хозяин виллы затворник. Был затворником.

Ботов тоже нет, хотя вокруг чистенько, наверное, разумный дом. Я обследовал второй этаж два раза и решил спуститься в подвал, все приличные люди обустраивают подвалы по собственному вкусу.

Подвал меня не разочаровал, подвал был великолепен. Выполнен в таком стиле… Не знаю, как он называется. Очень похоже на внутренности яхты. Не космической, а нормальной, морской. Гамаки, бочки, сети, на стенах гарпуны, мушкеты, кривые сабли, абордажные крюки. В центре штурвал. В углу кресло качалка – вещь роскошная, хочу себе такую.

Было еще и несколько вполне обычных предметов: кожаный диван, стеллаж с книгами, пара терминалов, обломок синего цвета металла, у меня отец такие собирает, они на Ганимеде встречаются.

Взял с полки книжку, она была на английском языке и посвящалась истории пиратства в Карибском бассейне. Забавно, в самом начале членства в Ордене Реконструкторов я участвовал в воссоздании абордажа испанского галеона молодцами капитана Дрейка и вообще увлекался пиратской темой. Ну, как все дети в нежном возрасте. Потом прошло, и я занялся настоящей стариной, никакое пиратство не сравнится с историей Секты Сэнди Крафт или комической эпопеей покорения Нептуна.

Не, по-английски читать мне совсем не хотелось…

Несколько фотографий в рамках на стенах. Фотографии не старые, но все черно-белые, выразительные такие, мне понравились. Люди, крепости, снова люди. Я думал, что хоть какие-то подписи имеются, но их не нашлось. О хозяине дома не было известно ничего. Ну и правильно, зачем мне знать еще о ком-то? Излишнее общение разрушает мозг. Хотя чем-чем, но общением нас здесь, похоже, баловать не собирались.

Я уже намеревался покинуть этот холодный дом и тоскливо отправиться в свое бунгало, но тут увидел одну вещицу, которая меня порадовала. В углу, под старой циновкой блестел сейф. Настоящий, с циферблатом, с массивной ручкой, все как полагается.

Сейф в наши дни – редкость просто чрезвычайная. Во-первых, прятать в сейфах нечего. А во-вторых, любой сейф ничего не стоит вскрыть самой элементарной горелкой. Я сдернул циновку, попробовал открыть сейф. Покрутил туда-сюда циферблат, постучал по броне. Бесполезно. Сюда бы Шлоссера, он голыми руками такие штуки открывает…

– Ай-ай-яй!

Я резко обернулся. В качалке сидела Аврора. В этакой ленивой позе поэтессы Серебряного века, нога на ногу, не хватало только сигаретки в длинном мундштуке. Качалась. Что за манеры у нее – все время неожиданно возникает, может, она призрак?

– Нехорошо, – сказал я. – Очень нехорошо, Аврора, ты все время подкрадываешься…

– Как ты напугался! – ухмыльнулась она. – Даже с атмосферой какие-то проблемы случились…

Она понюхала воздух.

– Сероводород?

– Тебя сюда кто звал, Аврора? – нахмурился я.

– А тебя? – улыбнулась Аврора. – Я тебя тут застукала!

– И это говорит мне человек, нагло проникнувший в чужой дом!

– Ха-ха, – презрительно сощурилась Аврора. – А сам-то ты? Сам-то ты что здесь делаешь?

– Я-то понятно что, – невозмутимо улыбнулся я. – Я к своему дяде пришел в гости.

Аврора чуть в кресле не опрокинулась.

– Да-да, – подтвердил я, – к любимому дяде. Это дом моего дяди, Кириллы Петровича…

– Хватит врать! – Аврора выбралась из качалки. – Какой еще Кирилла Петрович…

– Оболенский, – я не собирался прекращать врать. – Известный человек, помнишь в «Войне и Мире», он там на лошади…

– Дурачком-то не прикидывайся! Они все там на лошадях!

– Ты не нервничай, Аврора, – вздохнул я. – Это бывает. Перекаталась на трамвае, вестибулярный аппарат жиденький. Это от здешнего воздуха, он пагубно влияет…

– Так, значит, тут твой дядя живет?

– Ну да. Я совершенно случайно узнал, дядя, знаешь ли, был таким чудаком, он отправился в путешествие. Даже в паломничество…

– Хватит кривляться! – крикнула Аврора. – Хватит!

– Да что с тобой? – даже удивился я. – Чего психуешь? Или ты хочешь сказать, что это твой дядя? Ты что, княгиня Оболенская? Оболенская-Сон…

– Пойдем! – Аврора довольно болезненно схватила меня за руку и поволокла на улицу.

Она дотащила меня до площадки – ткнула пальцем в корабль. И лицо такое сконструировала, будто тут не корабль стоял, а сам Годзилла, а я его не узнал, решил, что это просто Бобик салом обожрался.

– Это корабль!

– И что? – спросил я. – Корабль как корабль. Кажется, шхуна… Хотя я не очень хорошо разбираюсь. Тримаран, может. Необычная конструкция. Так или иначе, толку от него нет. Выбраться на нем не получится.

– Ты уверен?

– Аврора, не пугай меня своей… застенчивостью. Ты же прекрасно знаешь, что ни один корабль не взлетит без ключа. Сателлиты погасят двигатели, едва ты выйдешь на орбиту. А все ключи именные. У тебя есть такой?

– Нет, ключа у меня нет, – растерянно сказала Аврора. – А это точно, ну, про ключ?

– Точней не бывает. Уже сколько лет ни одно судно не взлетает без ключа.

– Почему?

– Потому. Всякие дурачки постоянно угоняли корабли, проблемы устраивали. Поэтому теперь везде ключи.

– Жаль…

Она вдруг замолчала. И уставилась на корабль. Зрачки расширились, я даже подумал, что из этого корабля сейчас потихоньку вылезет какое-нибудь там осьмиглавое чущище, Левиафан, или Бегемот, или еще какая средневековая дрянь, или тот же старик Годзилла. Я оглянулся.

Ничего. Корабль как корабль. Стоит. Чудища не вылазят. Все спокойно, Годзилла спит.

– Но ведь ключ можно и поискать…

– Ну да, остров не очень большой, пары тысяч лет нам вполне хватит. Разобьем на квадраты, разделимся, на карачки встанем и вперед!

Аврора хихикнула.

– А сейф? – спросила она. – Как сейф?

– Какой дурак будет хранить ключ в сейфе? К тому же все равно ключом может воспользоваться только хозяин, даже если бы мы его нашли…

Я надул щеку и хлопнул по ней кулаком.

– Ключ настроен на цефаллоактивность…Тебе объяснить, что это такое, или сама догадаешься?

– Догадаюсь! А вообще, жаль… А я как этот корабль увидела, так мне вдруг идея пришла в голову, – сказала Аврора. – Очень интересная такая… Корабль отличный. Конечно, это не шхуна, это индивидуальный проект, причем весьма радикальный – вон видишь те красные полосы? Двойной запас хода, двойная система… Короче, все двойное. Это «Скаут», или «Скаут-М».

– Двойное – это хорошо… Но толку нет, конечно… Так какая там у тебя идея?

– Я просто подумала. Так, сугубо гипотетически. Можно было бы сесть на него – и махнуть…

Аврора ткнула пальцем в небосвод.

– Куда?

– Куда… Куда захочется. Тут же двойной запас хода. Ты же реконструктор, мастер рабовладения…

– Я просто реконструктор, – уточнил я. – Рабовладение – это так, для души.

– Вот я и говорю. Ты же должен хорошо знать.

– Про что?

Интересно, про что же такое я должен знать?

– Про пиратов.

Я чуть не поперхнулся. От смеха. Серьезная девушка, а туда же. Впрочем, не она одна такая. Каждый год подобные случаи имеют место. Каждый год несколько сопляков пробуют угнать корабль и поднять на звездных трассах «Веселого Роджера». Недоросли пробираются на космодромы с запасами сухарей, с самодельным ромом и еще более самодельными саблями, поют дурацкие песни собственного сочинения, добираются до стратосферы… Потом их с позором препровождают на Землю, воспитывают, прорабатывают, но, заметьте, в лагерь никто их не направляет.

А после «Пиратов Гончих Псов» побеги в три раза участились! Да что уж там, если бы я в таком нежном возрасте увидел «Гончих Псов», я бы тоже попытался что-нибудь угнать. Но я видел только старые фильмы и читал только старые книжки, хотя мне и их хватило, чтобы…

Впрочем, не обо всех приключениях стоит рассказывать.

– Неужели ты, Великий Реконструктор, ничего не знаешь про пиратов? – спросила Аврора.

Хотел я ей сказать… Идея про пиратов, конечно, бредовая. Вернее, не бредовая даже, детсадовская. Бедненькая Аврора. Несчастненькая Аврора. Хочет пиратствовать, наверное, тоже «Гончих Псов» смотрела. Идея сопель-попельная, но я вполне могу использовать ее в своих целях.

– В пиратах я знаток, – сказал я. – Не скажу, что самый лучший, но в целом разбираюсь неплохо. В свое время интересовался…

– Вот я тебе и говорю, давай рванем. Я и раньше об этом думала, только вот корабля не подворачивалось.

– Но это же угон, – возразил я. – Это же… серьезное правонарушение, кажется.

– И это говорит мне человек, который устроил на острове хижину дяди Тома!

– Повторюсь – я ничего не украл – это раз. А два – там все были сугубо добровольцами, что касается ботов…

Аврора скрежетнула зубами.

– Молчу-молчу! – согласился я.

– Пираты, – это ведь так здорово! – с восторгом сказала она. – Сделаем себе такие черные шляпы и ботфорты. И вообще все! Я буду штурманом, ты капитаном! Это будет… Здорово! Будем нападать на лихтеры, пускать их на дно! Грабить колонии! Буканьерствовать!

– Да что в наше время можно украсть? – с сомнением сказал я. – Ценного-то ведь ничего и нет. Это раньше – золото и бриллианты, а сейчас? Что ты сейчас будешь похищать?

– Ну, я не знаю… Может быть…

Аврора задумалась. Понятно, улыбнулся я. Воображение, как у скворечника. Как у парового котла. Сейчас скажет, что надо кого-то освободить. Сверчков. Аквариумных рыбок.

– Может, кого-нибудь освободить лучше? – предложила Аврора.

Так я и знал. Освободим. Что за идиотизм? Пираты никого никогда не освобождают, пираты, наоборот, закабаляют, пускают в распыл, бесчинствуют на славу, ну и так далее. Хотя…

– Можно освободить, – согласился я. – Только освобождать надо с умом, не всех подряд.

– Я уже думала насчет этого! Сначала надо освободить несчастных цирковых…

Я рассмеялся так безобразно, что Аврора замолчала.

– Зачем освобождать цирковых слонов? – спросил я. – Что будут делать эти слоны, они ничего не умеют, только бананы трескать!

– Я хотела сказать лошадей, – поправила Аврора. – Их очень сильно эксплуатируют, у них все зубы разрушены…

– Ну, освободишь ты лошадей – и что? Лошадь – тупое существо, ей нравится, когда ею помыкают…

Аврора начала надуваться, как рыба крылатка в брачный период.

– Предлагаю не мелочиться, напасть сразу на Немезиду, – сказал я.

Глаза у Авроры сделались еще больше, надутость же не рассосалась, а даже немного увеличилась. Немезида-3 – астероид. Болтается между Марсом и Юпитером в компании своих младших и старших братишек. Именно на Немезиде находится Банк Смерти – хранилище вирусов, болезнетворных бактерий и всякой прочей дряни, с помощью которой терзали человечество на протяжении почти четырех тысяч лет. Архив Карантинной Службы по сравнению с Банком Смерти – просто ясельки, кладовка для детского утренника. Там же, на Немезиде, располагается институт, всю эту пакость изучающий. И ядерные заряды, в эквиваленте нескольких сотен тротиловых гигатон. И сухая плазма. И катализаторы. Это на всякий случай. Если на Немезиде-3 пойдет что-то не так, то команда института эвакуируется на спасательном корабле, активировав перед этим Бомбу. И через четыре часа на месте Немезиды-3 ненадолго вспыхнет маленькое солнце.

– К Немезиде нельзя подобраться, – помотала головой Аврора. – Она не принимает никакие корабли, кроме крейсеров Карантинной Службы.

– Не надо пугаться трудностей, – возразил я. – Какой смысл делать то, что любой дурак провернуть может? Нет, мы должны стремиться к чему-то большему! Только тогда про нас узнают, про нас заговорят! Зачем нам какие-то дурацкие лошади? Только Немезида.

– Но это же… – Аврора почесала подбородок. – Это же опасно… Могут люди пострадать…

Я пожал плечами.

– Ну, понятно, – сказал я. – Так я и предполагал. Освобождать пони ты согласна, на что-то серьезное рассчитывать не приходится… Ясно все с тобой. Разговоры про каперство – это только разговоры.

Я драматически помолчал и пробормотал:

– И тогда капитан Эдвард Тич сказал…

– Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца! – подхватила Аврора.

– Йо-хо-хо…

– И бутылка рома… – закончил я. – А там разве не тринадцать человек?

– Пятнадцать. Да если даже и семнадцать, какая разница? А ты вот это помнишь? «Я прозываюсь шкипер Кидд, собравшись в путь, собравшись в путь…»

– Держал я Библию в руке и схоронил ее в песке, – теперь закончил уже я. – Кто ж не знает Вашингтона Ирвинга? Мама мне перед сном читала. Когда еще Землю не дырявила. И сам я потом читал.

– А старые фильмы? Помнишь? Где они еще золотые монеты собирали?

Глаза у Авроры разгорелись, не думал, что она такая дикая. Черные треуголки, серебряные пряжки, мама, жизнь не дорога…

– Впрочем, все бесполезно, – махнула рукой Аврора. – Ключа от корабля все равно нет.

– Это точно. Так что в следующий раз. Флаг-то есть черный, поднимем. Слушай, а может, плот построим? Хотя мне лично здесь нравится. Кормят хорошо, море теплое, спать можно хоть до послеобеда…

Аврора презрительно фыркнула.

– Тебе нравится, а мне не нравится! У меня множество чрезвычайно важных занятий!

– Освобождение лам от притеснений коварных производителей шерсти! – хихикнул я.

– Не твое дело, – огрызнулась Аврора. – Я не собираюсь посвящать в свои планы всяких… рабовладельцев!

– Ну-ну, – я отправился в путешествие вокруг корабля.

Шагал медленно, похлопывал по броне. Шершавая, в шрамах, пространство поработало на славу, корабль заслуженный. Ого! Заплата с футбольный мяч! Метеорит! Пропорол насквозь, прямо напротив жилого отсека!

И тут я остановился.

Что-то… Что-то не то было в этом корабле. Я обошел вокруг еще разик, еще по броне постучал. Знакомое. Что-то… Никакой это не «Скаут-М», «Скаут» я видел, он на пулю похож. А этот… Своеобразные формы, нестандартный дизайн, похож на перекормленного ската, вставшего на дыбы…

И вдруг я его узнал.

Как я мог его раньше не узнать! Вообще, только слепой его мог не узнать!

«Черничная Чайка»! Эта была та самая «Черничная Чайка» – самый знаменитый корабль во всем мире. Черно-фиолетовый цвет, необычные обводы! Ну я слепучка!

Это была странная и пугающая история, почти легенда. И даже не почти.

Сорок лет назад разведывательный корабль «Январь» наткнулся на астероид. В космосе, вдали от всех обитаемых систем, вдали от колоний, вдали от вообще всего, в пустоте. Обычно такие астероиды на всякий случай расстреливают, так решено было поступить и в тот раз, однако при сканировании поверхности была обнаружена биоактивность. «Январь» встал на астероид, а дальше события развивались, как в приключенческом романе. На астероиде обнаружилось что-то вроде… Что-то непонятное. Сначала разведчики не поняли, что они нашли. В центре астероида, ближе к теплому ядру, располагалась система пещер, напоминавшая улей. В двадцати сотах залитые живым сахаром спали люди.