Текст книги "Друг-апрель"

Автор книги: Эдуард Веркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11

Она первая заговорила. Про будущее.

Не про то, что потом, а про то, что скоро.

Она хотела в технологический. Хорошая профессия, легко потом работу найти. Можно поехать в Рыбинск, поступить и жить в общаге. Нормально ведь?

Нормально, соглашался он. Вон в городе на хлебозаводе технолог больше всех получает, на «ровере» гоняет. Я за то, чтобы в технологический…

Обсуждали, как поедут в Рыбинск. Как на первом курсе, конечно, придется тяжеловато, а зато на четвертом разрешают уже вместе жить. Можно собаку будет завести, а потом квартиру снять где-нибудь на окраине. А после института они уже начнут работать, и у них уже будет своя квартира. И машина. И дачу они купят. Но сюда все равно продолжат приезжать, возвращаться в места детства правильно, душа от этого улучшается.

Он был согласен. Рыбинск – хороший город.

А дача – это обязательно, те, кто привык есть со своего огорода, не смогут потом голландскую морковку, когда они были в Костроме, пробовали – дрянь. Одно хорошо – чистить не надо.

Ездить на дачу и на фитнес ходить. Ну, то есть она на фитнес, а он на бокс. Или на кикбоксинг, куда хочет, он ведь дерется хорошо. И может, это будет даже не Рыбинск, а какой-то другой город, главное, что не здесь, а подальше. Надо выбрать вместе, это очень важно.

Ульяна доставала с полки «Сто самых красивых мест России», и они выбирали.

А еще он думал. В школе дружили уже многие. Ходили под ручку, даже целовались. Девчонки менялись анкетами и шушукались про любовь. И Ульянка с ними тоже шушукалась, девчонки смеялись и смотрели на него с интересом.

Это его не очень занимало, просто хотелось понять. Что такое между ними. Они дружили уже давно, и все шло как-то само собой, легко, спокойно, он просыпался и знал, что там, в городе, за двенадцать километров от Ломов, она просыпалась тоже.

А потом он понял, что надо ей обязательно сказать. Нет, понятно, что Ульяна и так все знает, но все-таки… К тому же ему казалось, что ей хочется это услышать.

Только непонятно, как это сделать. Просто так сказать – глупо, скажешь, и слова все испортят, все станет не так. Как у остальных. С улыбочками, глупыми обжиманиями, бесконечными ссорами и примирениями. Надо сделать это по-другому, правильно. Чтобы вышло не смешно и не глупо и чтобы ничего не поменялось в их отношениях.

Надо спросить.

Только вот у кого?

Друзей у него не водилось, не хотел никто дружить с Психозом.

Мать…

Даже если бы мать была как раньше, он не стал бы ничего у нее спрашивать. А сейчас и подавно.

С братом говорить бесполезно. Даже опасно – можно легко стать посмешищем.

По-человечески он мог поговорить только с ней.

Сходить в библиотеку. Ознакомиться с историей вопроса. Но в школьной библиотеке ничего подходящего не нашлось, только про мир вокруг нас. Он отправился в городскую, но не дошел. Представил, как все это будет идиотски выглядеть, и свернул, купил себе мороженого.

Получилась трудная неделя. Все время думал. Думал и думал, однако ничего не придумывалось.

Когда Иван устал от всего этого думания, он отправился к ней. Он должен был сказать ей это сегодня. Лучше бы сейчас, вот вообще через две минуты.

То, что на дворе воскресенье и четыре часа утра, совершенно его не смущало. За два часа он добрался до города и возле вокзала купил коробку с птичьим молоком. Было еще слишком рано, и он решил побродить. От вокзала по Советской, затем на Кирова и вверх, два квартала, так, чтобы справа стала видна новая водокачка, а потом набережная, и туда, к мосту, четыреста двадцать семь шагов, это если считать от колонки.

По пути ему показалось, что коробка с суфле для такой встречи совсем не годится. Сначала подарит коробку, а потом скажет или сначала скажет, а потом уже суфле обрушит? Иван представил себе всю эту ситуацию и остановился. Выкидывать было жалко, он съел почти все, четыре конфеты кинул встречной собаке. Попил из колонки и понял, что лучше цветы. Девчонкам всегда ведь цветы дарят.

Цветами в городе торговали в одном месте, но в семь часов там еще не открылось. Он стал искать. Иногда цветы продавались старушками у загса. Сегодня нет. Иван отправился к вокзалу. Там тоже не было никого, по перрону прогуливались менты, и обобрать клумбу не удалось. А у Ленчика клумбу вообще вытоптали. Аксён пнул подвернувшийся забор и снова стал бродить. Потом вспомнил, что весна, а весной цветов нет вообще, только подснежники, но и им уже не время. Нашел одну старушку, как раз из загсово-вокзальных, она выращивала в парнике гладиолусы. Сорвал три штуки.

Гладиолусы пахли, и все время приходилось отворачиваться в сторону, чтобы запах и пыльца не лезли в нос и глаза. За двести метров до ее дома он остановился. Гладиолусы не подходили. Абсолютно. Длинные, красные, такие хорошо дарить учителям на Первое сентября. Они ему совсем не понравились. Он хотел даже отнести их обратно, но подумал, что старушка испугается. Поэтому пристроил их к столбу.

На столбе гладиолусы смотрелись красиво, но опять не так, Иван не мог долго понять, что же именно не так. Удалился на двадцать шагов и понял – это выглядело как цветы на могиле. Словно об этот столб кто-то расшибся и его родственники принесли цветы на память. Аксён подумал, что так делать неправильно – получается, вроде как этот столб метить. А если пометишь, то к нему потом обязательно притянется недоброе.

Аксён вернулся и убрал гладиолусы. Но выкидывать их тоже было жалко, и он решил поступить, как в кино – подарить первой встречной женщине. Но первой встречной никак не встречалось, только та собака, которая уже съела у него конфеты. В девять часов он забросил цветы на крышу фургона «Хлеб», этого никто не видел.

Он остался без конфет и без гладиолусов, опять с пустыми руками, идти к ней с пустыми руками он не мог. Он будет говорить ей о самом важном, а куда руки девать? Можно положить их ей на плечи, так многие делают. Можно обнять ее за шею, так тоже многие делают. Или за руку взять. Или так, прислониться к стене.

За спиной держать, а кулаки в фиги! Аксён представил: он стоит перед Ульянкой, руки за спиной и в фиги свернуты. И тут он ей говорит… Сказать – это тоже… не просто. Как сказать – из трех слов или одним? Все равно с пустыми руками глупо говорить…

Иван отправился на Советскую. Там магазин «1042 мелочи», название смешное. Купил там часы. Отличные часы, они блестели, вертелись и тикали одновременно.

Он представил, как будет стоять с часами. Сначала они (не часы) будут слушать и смотреть на блестяще-вертящееся, а потом он ей и скажет.

На улице Пионерской он вдруг понял, что часы остановились, ни звука, ни колебаний. Он достал их из пакета, потряс и постучал о колено. Часы не сдвинулись. Аксён вскрыл батарейный отсек и обнаружил, что «пальчики» протекли. Надо было заряжать заново.

Он вытряхнул батарейки на землю и отправился на поиски новых – какой смысл приносить часы, если они не тикают? Как назло, батареек не находилось. Аксён заглянул в «Промтовары», «пальчиков» не было, только «мини». Отправился дальше, до «Энергии», но в ней обнаружились лишь липкие китайские «Панасаунды». Они часы потянули, но ненадолго, на тридцать минут, после чего тоже сдохли.

Иван начал нервничать. Все получалось через ручку: часы, которые должны были стать отличным фоном для их объяснения, не шевелились. Побежал дальше. На базар, там батареек было множество. Он купил два комплекта, так, на всякий случай. Часы ожили. Он твердо свернул на Кирова. Оставалось немного, Аксён шагал, повторяя про себя заветные слова. Спешил, стараясь попасть в такт, выйдя на финишную прямую, вдруг понял, что забыл слова. Нет, он их не забыл совсем, просто слова вдруг перемешались в голове в кашу, их надо было выстроить в правильном порядке.

Пришлось остановиться. В очередной раз. Аксён сидел у забора и старался организовать слова. Это почти получилось, но тут снова заглох будильник, и снова пришлось менять батарейки, в процессе замены Аксён их, разумеется, перепутал. Разозлился и вышвырнул батарейки в канаву. Разозлился так, что прокусил губу.

Решимость между тем серьезно упрочилась, и он двинулся к дому Ульяны, намереваясь высказать ей все прямо на пороге, невзирая на личности, но тут мимо пролетел Семиволков-старший на своем вездеходе. И еще бибикнул. Причем не так бибикнул, просто, а как-то особенно, с подвохом. Аксён сразу подумал, что на крыльце ничего не получится. Там наверняка будет сидеть дядя Федор, курить папиросы и воспитывать дочь. Он ее несильно воспитывает, так, чтобы не забывала, что родители еще присутствуют. А как повоспитывает, так пойдет рубать яичницу с сухарями. А он, Аксён, не сможет так – говорить и знать, что совсем рядом ее папахен хрустит обедом…

Значит, перерыв на час.

Поглядел на часы и обнаружил полдень. Время проскочило незаметно, вильнуло в сторону дикой кошкой, растянулось, застыло, начало трескаться по краям, Аксён решил пообедать. Это даже очень полезно, ведь может случиться глупо – он ей руку на плечо, наберет воздуха и решится сказать то, что хотел сказать уже давно, а тут в животе забурчит. Громко так, с вызовом.

И все испортится. Она навсегда запомнит не то, что он сказал, а то, что он пробурчал.

Он заглянул к бабушке. Без особого настроения, но визит в столовую разорил бы его окончательно. У бабушки горели пироги, бабушка матюгалась и гремела посудой. Как он забыл про бабушку?

Он спросил: как лучше сказать? Ну, чтобы только по-человечески. Бабушка посоветовала, как. И куда. И сколько раз. Он взял несколько пирожков, но то, что посоветовала бабушка, он, конечно, не мог повторить даже в голове.

После обеда запустился дождь. Но не обычный, а какой-то дикий, с мелким острым градом. Зонтика у бабушки не нашлось, и Аксён отправился так. Его немного побило, но он это не очень заметил.

Шагал по дороге, навстречу текла вода вперемешку со снегом, Аксён собирал с сиреней лед и жевал. Снег был со вкусом недоваренных макарон, на улице Вокзальной, в канаве, торчал мотоцикл. «Днепр» с коляской, рядом под рябиной размокал человек, Аксёну стало его жалко. Нет, в любой другой день он проследовал бы мимо, даже не плюнул бы, однако тут остановился. Мужик все пытался прикурить, устраивал над сигареткой домик из ладоней и цокал оранжевой зажигалкой. Однако огня не получалось.

Аксён представил, как мужик будет маяться под дождем. В канаве со своим мотоциклом. До ночи.

Выталкивать «Днепр» оказалось не так просто, как представлялось. Мотоцикл тяжелый, а грязь скользкая, они толкали, а машина скатывалась обратно. Тогда Аксён придумал – уселся за руль и принялся газовать, мужик же подкидывал под колесо камни и ветки. Через пять минут вылетели. Благодарный мужик отсыпал Аксёну двести рублей, и Аксён добрался почти уже до самого ее дома, как вдруг посмотрел на себя. Выглядел он не очень, то есть очень не. Джинсы цвета грязи, рубашка тоже, в ботинках жижа. В таком ужасном виде идти к ней было совершенно невозможно, и Аксён снова вернулся к бабушке.

Пироги сгорели совсем. Дом был наполнен дымом и гарью, бабушка уже не материлась, сидела возле печи, вязала носок. Поглядела на Аксёна, рассмеялась. Притащила ему что-то из гардероба дедушки. Выбора не было, Аксён переоделся. И сразу сделался похож на лесоруба, только кепки не хватало.

Дождь не унимался, и он отрезал от тепличной пленки кусок и обернулся в него, как в плащ, но тут застучали зубы. Бабушка, уже тогда не отличавшаяся соколиным зрением, слухом обделена не была. Она схватила Аксёна за шиворот, растерла калганом с редькой, напоила чаем с медом и на час посадила в подушки – прогреваться. Прогрев получился на славу, Аксёну стало жарко, даже очень жарко, он рванул на улицу, но бабушка опять его опередила и всучила ватник, напомнив, что если выскочить так, то воспаление легких обеспечено.

Аксён ватник принял, в ватнике на самом деле теплее.

Простукало уже семь, когда он добрался. Ульяна сидела на крыльце, смотрела на дождь и грызла семечки. Аксён молча сел рядом. Часы вертелись и тикали под телогрейкой, рядом с сердцем. Ульяна посмотрела на него, как на ненормального. Аксён вздохнул и извлек из-под ватника часы. Набрал воздуха.

Она рассмеялась. И сказала, что ждала с утра, что им надо поговорить, она давно собиралась.

Аксён обрадовался. И набрал воздуха во второй раз.

За калиткой загавкала собака. Аксён сдулся. Беседовать с Ульяной под лай не хотелось, разговор предстоял серьезный, а собака лаяла требовательно и настойчиво. Аксён предложил подождать, когда собаке надоест, и они прождали почти двадцать минут. Собака лаяла. Она немного стала переходить на хрип, и Ульяна решила проявить милосердие – поглядеть, что там стряслось. Погода-то собачья.

Они выглянули за калитку и обнаружили псину. Ту самую, которая помогла Аксёну с «Птичьим молоком», теперь она приперлась сюда и зачем-то заявляла о себе.

Собака была вполне заурядная, но Ульяна пришла в умиление. Она затащила собаку во двор, под крышу, тут же побежала домой и принесла печенье, все внимание переключилось на животное.

Ты хотела поговорить, напомнил Аксён. Но Ульяна была уже слишком занята, она уже думала: есть ли у собаки хозяева? Может, она потерялась и безутешные владельцы уже обыскивают город в поисках любимца. Но, скорее всего, бездомная – ошейника нет и ребра торчат, значит, псинку вполне можно забрать себе. Конуру сделать легко, у отца как раз есть в мастерской доски и кусок рубероида…

Аксён слушал. Ничего не получилось. Ничего. Совсем. Он так долго собирался, и все впустую!

Он поплелся домой. В пленке, в фуфайке в грязь и дождь. Деньги оставались, и можно было добраться до Ломов на костромиче, но Аксён отправился пешком. Шагать было тяжело, и внутри что-то болело, и удивительно громко тикали часы, и дрожали руки.

Его встретил старший брат. Смеялся, тыкал пальцем в ватник, они, конечно же, подрались.

Той же ночью собака притащилась за ним, в Ломы, и стала жить. А его младший брат назвал ее Жужжа. В чью-то там честь.

Глава 12

Озеро двигалось в темноте, шевелилось, старалось дотронуться до ног, проверить, убедиться, что все правильно… До берега было далеко, но Аксёну все равно казалось, что вода упорно обходит их справа.

Они сидели у костра. Улька держала в углях прутик, и, когда он подгорал с кончика, выстреливала в темноту искру. В траве разгорался оранжевый фонарик, и Аксён представлял, что это эльфы зажгли огонек у своего домика. Улька стреляла еще, еще и еще, и в сухой траве выстраивалась изогнутая сказочная улица.

Аксён следил за картошкой. Это была сложная задача, – запечь картошку правильно, до рассыпчатости, но Аксён это умел. Они сидели давно, с сумерек, и Аксён не хотел, чтобы наступило утро…

Сначала он решил, что это птица, ночная тварь, сова, или заблудившийся козодой, или летучая мышь, но крик повторился, и Аксён узнал.

Тюлька.

Конечно же.

Аксён поднялся от костра, шагнул в лес, всего два шага, костер исчез, озеро исчезло, и она исчезла. Аксён шагал на голос, оглядывался и видел только ночь.

Закричали совсем уже рядом. Аксён дернулся всеми силами, стараясь прорваться сквозь муку пробуждения в собственном сне.

Он лежал в кровати. Над головой раскачивался сплетенный Тюлькой ловец снов, бусина на правом витке, отягощенная дурными снами, сползла вниз, сам Тюлька кричал на дворе.

Аксён выскочил из постели. Натянул джинсы, кеды, куртку, вылетел на воздух, оглядел пространство перед домом.

Двор. Двор как двор, как всегда. Бурьян, дрова, покрышки, ржавые бочки. Возле колодца Чугун и дядя Гиляй. Оба смотрят вниз с чрезвычайно сосредоточенными лицами.

Заметили Аксёна, и от колодца тут же отвернулись. Это внушило Аксёну неприятные подозрения, он приблизился к родственникам и спросил:

– А где Тюлька?

– Какой Тюлька? – не понял дядя Гиляй.

– Да ладно вам! Какой-какой, понятно какой…

– Ты, наверное, толкуешь о Вячеславе?

– Да, о Славке…

Аксён оглядел двор еще. Тюльки нет. Подозрения окрепли.

– Где Славик?

Давить на дядю Гиляя было бесполезно, дядя Гиляй был похож на ужа, за уши не ущучишь. Чугун тоже не мармелад, но по молодости его еще можно прищемить, не настолько прожжен.

– Чугун, где Тюлька?! – Аксён пожалел, что не вдел в штаны ремень, ремень здорово мог пригодиться, пряжка хорошая, толстая.

– Он сам, – ухмыльнулся Чугун. – А я ему за это полтинник выдам…

– Что он сам?! – Аксён подступил к Чугуну. – Что он сам?!

Откуда-то из земных недр послышался вопль. Или вой. И рядом со срубом колодца стояла авоська с пивом.

Понятно.

– Тащите вверх, уроды! – рявкнул Аксён. – Быстро!

– Кто тут урод… – начал было набычиваться Чугун.

Но дядя Гиляй его остановил.

– Иннокентий, он прав, – сказал дядя. – Мы поступили несколько необдуманно… Надо достать Вячеслава, он ведь уже давно все-таки… так сказать…

Дядя помотал головой и направился к колодцу.

– Он сам вызвался, – повторил Чугун. – Никто его не заставлял. Добровольно.

Чугун закурил.

Дядя тем временем принялся вытягивать из колодца веревку. Тянул. Аксён кинулся к нему на подмогу, но дядя уже справился сам – из сруба появился Тюлька. И сразу плюхнулся.

– Ихтиандр, блин! – расхохотался Чугун. – Леонид Леонов!

Тюлька был покрасневший. Или посиневший. Сразу понять сложно. Стоять самостоятельно он не мог, поэтому сидел. К ногам была привязана длинная веревка.

Дядя сунул под нос Тюльке фляжку.

– Рябина на коньяке, лучшее средство…

Аксён оттолкнул дядину руку и принялся сдирать с Тюльки рубашку. Рубашка прилипла и не отходила. Аксён плюнул и разорвал. Вытряхнул Тюльку из штанов.

– Я растереться предлагал. – Дядя снова предложил коньяк.

Аксён облил Тюлькины плечи, стал растирать. Тюлька хихикал и скрипел зубами.

– Внутрь ему надо, – посоветовал с крыльца Чугун. – Только связать сначала, а то буйствовать будет!

Аксён снял куртку, посадил в нее Тюльку, так, чтобы только нос наружу торчал. Остатки коньяка вылил на землю и приступил к выяснению обстоятельств.

– Что ты делал в колодце?

– Он… – зубы у Тюльки стучали. – Он сказал… Что все к-к-к… космонавты т-так… т-т-тренирруются…

– Кто? – спросил Аксён. – Который именно сказал?!

– Чу…

– Чугун, – кивнул Аксён. – Понятно…

– Я, я, – признался Чугун. – Идея была отличная, и родственник тоже поддержал…

– Сам понимаешь, Иван, – дядя Гиляй был серьезен, – электричества со вчерашнего нет, холодильник, увы, не работает. Да и холодильника, собственно, нет, ты сам знаешь. А пиво надлежит охлаждать…

– Ага, – рыканул Чугун. – Охлаждать… С вечера запустили на песочек, а сегодня я глянь, а веревочка и утекла. Сначала кошкой пытались, а она не берет…

Чугун сокрушенно развел руками.

– А тут Тюлька. И говорит: я, мол, доброволец, желаю послужить общему благу…

– Общему, значит, благу, – улыбнулся Аксён.

– Да все нормально вообще! – тут же заверил Чугун. – Там же мелко, с гарантией… Он, кстати, только одну сетку достал, а там еще есть. Тюлькан, ты готов?

Тюлька плюнул.

Ничего с этим не поделать, подумал Аксён. Ничего. Болото. Навсегда.

Он направился к Чугуну.

Они часто дрались. Аксён быстро догнал брата по росту, на полголовы отставал только. Ну и в плечах был поуже, и кулаки тоже не такие квадратные. Зато Аксён был гораздо быстрее и злее. Ему было восемь, и он почти всегда проигрывал. В десять он первый раз отправил Чугуна в нокаут, на Первое мая. С одиннадцати число побед сравнялось с числом поражений.

Они не бодались уже давно, почти с месяц. Тогда победил Аксён.

И сейчас он собирался это сделать. Потому что Чугун надоел. И нарывался. Уже давно. И активно.

– Ого! – ухмыльнулся Чугун. – Брат восстал на брата! Гражданская война! Ну давай, давай, я тебе морду пощупаю!

Чугун перепрыгнул через перила.

– Давай, брателло! – ухмыльнулся он. – Давай!

Аксён знал, что Чугун его провоцирует на нападение. Он неплохо работает на опережение, силы в руках нет, но нарваться на летящий кулак… После этого можно и не подняться. Поэтому Аксён не спешил. Он знал, что сначала Чугун начнет обзываться, пытаться накрутить его, и на этом Чугуна легко будет поймать. Потому что Чугун псих. Настоящий.

Начали кружить друг вокруг друга. Вернее, кружил Аксён, а Чугун ждал. Кулаки держал не очень высоко, чтобы удобнее хлестануть по печени. Или в торец, Аксён отлично знал все его приемы.

– Ульянка – телка классная, – начал Чугун. – Просто первоклассная! Такая сочная – ой-ой-ой!

– Ага, – согласился Аксён. – Точно так.

– Ты молодец, Аксель, – хмылился Чугун. – Молодец. Воспитывал бабу с детского садика, дружбаны ее должны тебе спасибо сказать.

Отлично, подумал Аксён. Бьет по нервным узлам он хорошо, метко. Если бы Аксён не знал его, уже бы кинулся. И сейчас Чугун уже пинал бы его с большим человеческим удовольствием.

– Я видел ее на пляже, – продолжал Чугун. – Классный бабец! Такие буфера! Такая задница! Ты бы ее лучше мне уступил, а не Владику, я бы ей показал!

– Руколовой покажи, – ответил Аксён. – Хотя ей до твоих показателей дела нет никакого!

И знающе рассмеялся.

– Чего это? – насторожился Чугун.

– Того это, – теперь промурлыкал уже Аксён. – Встретил ее недавно на станции. Она с Крыловой беседовала. Как раз о твоих показателях.

Аксён рассмеялся уже оскорбительно:

– Говорила, что показатели у тебя…

Аксён презрительно сморщился.

– Так показатели, сильно ниже среднего, – на всякий случай Аксён показал пальцами. – Они так громко смеялись.

Чугун начал краснеть.

– Вот у ее дизельщика – о-го-го…

– Не, – Чугун сплюнул. – Не, брателло, ты Ульянке на фиг.

– Руколовой? – уточнил Аксён. – Ну да, у Руколовой есть люди…

– У Ульянки Владик. Сейчас ее, наверное, обжимает…

Аксён удержался, дернулся было, но увидел, как в глазах Чугуна мелькнуло торжество, остановился.

– Владик – пацан реальный, – не сдавался Чугун. – У него отец два магазина держит…

– А у Руколовой дизельщик, – оборвал Аксён. – Просто дизельщик.

– У нее я, – клюнул Чугун.

– Ты разве дизельщик? – Аксён развивал атаку. – Не, брателло, ты на дизельщика совсем непохож, ты на лошару похож. А дизельщик – мужик реальный!

Чугун цыкнул зубом.

– Ты гонишь, брателло, – промурлыкал он. – Нет у нее никого.

– Ага, – согласился Аксён. – Дизельщик тоже так думает – что у нее никого нет.

– Что за дизельщик?

– Ну, как что? Руколова – женщина-дизель, ей нужен дизельщик. Вот у него показатели…

Чугун не выдержал. Аксён знал, что так и случится, и был готов. Перевалил вес на правую ногу, пропустил Чугуна слева, поставил подножку и добавил по затылку кулаком.

Чугун воткнулся в землю. Тюлька радостно захлопал в ладоши. Аксён шагнул к Чугуну, но тот уже перевернулся на спину и ждал нападения. Приближаться к лежачему было опасно, Чугун отлично пинался, получить в голень совсем не хотелось.

– Может, мне в «табуретку» поступить? – задумчиво сказал Аксён. – Там открыли дизельные курсы. Годика через два вполне смогу к Руколовой подкатить. На дизеле. Знаешь, такая поговорка есть – «Мы с Иваном Ильичом вкалывали на дизеле»…

Аксён сделал ложный выпад, Чугун постарался его лягнуть, в ответ Аксён пнул землю. Носок ботинка поддел песок, и тот угодил Чугуну в глаза. Все как надо. Чугун заверещал и сделался беспомощным, Аксён прыгнул и ударил его в лицо. Ногой. Не очень сильно, нос разбить, или фонарь чтобы, или и то и другое вместе.

Чугун ойкнул, скрючился, прижал к лицу ладони, из-под пальцев показалась кровь.

– Так его! – Тюлька торжествующе заверещал. – Так! Бей!

Аксён пнул еще несколько раз и отступил. Чугун помотал головой и поднялся на ноги.

– Хорошо помахалися, – поморщился он. – По-братски. Скоро Тюлькан подрастет, тоже к нам присоединится…

– Не буду я с тобой драться! – заявил Тюлька. – Сам с собой дерись!

– Он не будет с тобой драться, он тебя отравит, – ухмыльнулся Аксён.

Чугун сплюнул кровь и вытолкнул в ладонь треугольник зуба. Поглядел бешено.

– Отравлю, – подтвердил Тюлька. – Ртутью. Я уже градусники начал копить!

– Не сдохни только раньше времени, – буркнул Чугун. – Доходяга…

Он присел и стал медленно завязывать распустившийся шнурок. Бормотал что-то про братьев Карамазовых, плевался кровью, шнурок не завязывался, Чугун остановился.

– Вот урод… – разочарованно прошептал он.

– Сам урод! – крикнул издали Тюлька.

Чугун бросил шнурки и выпрямился.

– Значит, все-таки продолжим? – усмехнулся Аксён.

– Родственнички… – Чугун плюнул. – Сволочь, пиво увел. Ну, надо же…

Аксён оглянулся. Возле колодца пребывал Тюлька, авоська же с пивом растворилась. И дядя Гиляй тоже. Он припомнил, что и во время драки его видно не было, хорошее это качество – уметь вовремя раствориться. Дядя явно был специалистом.

– Это не я! – тут же заверил Тюлька. – Я не брал!

– Заткнись, баран мелкий… Я бы вас всех…

Чугун задохнулся. Он был так глубоко потрясен дядиной подлостью, что даже не выматерился.

– Так тебе и надо.

– Так и надо… Во семейка, во симпсоны, блин, жизнь удалась… Уроды, один хуже другого…

Чугун вытер руки о рубашку.

– Если бы не Верка, я бы этого Гиляя уже тридцать раз выгнал… – сказал он. – А она хнычет: «Он на папку так похож, он на папку так похож…» Тошнит просто… Чего смотрите, обезьяны?

– Сам обезьяна! – огрызнулся Тюлька. – Бабуин!

– Ага, обезьяна… А Волковы-то ваши не приехали. А уже первое апреля, поздравляю, балбесы!

Чугун показал двойной «фак» и направился к лесу, Аксён подумал искать дядю, похищение пива не должно остаться безнаказанно.

– Какое сегодня? – осторожно спросил Тюлька. – Уже апрель, что ли? Я думал, тридцать первое еще…

– Давай домой, – ответил Аксён. – Тучи какие-то, холодно. Печь затопим, кашу сварим, может…

Они вернулись в дом. Матери не было. Аксён попробовал вспомнить, была ли она вчера, но не получилось, кажется, она собиралась куда-то. А может, и не собиралась. И какой сегодня день, тоже не вспомнил, то ли март, то ли апрель, а на календарь смотреть не стал, взялся за печь.

Печь не разжигалась, Аксён промучился почти час. Распсиховался, забил дровами под завязку, даже ногами запихивал, сунул ворох «Светлой Силы», она лучше всего растапливала, но не помогла даже «Светлая Сила». Только дым.

– Жаль, «Оракула» нет, – вздохнул Тюлька. – Он как бензин горит. Или «Губернские Ведомости». Ты трубу прожги…

– Сам прожигай. – Аксён бросил спички. – Надоело… Чай пить будем. С сушками.

Они долго пили чай, Аксён замачивал в стакане сушки, а Тюлька ел сахар ложкой. Потом Аксён ушел к себе, задернул на дверях занавеску, сел за стол.

Тюлька взялся возиться с печкой, гремел дровами.

Аксён достал бумагу и стал писать письмо.

Как только сел за стол, сделалось еще холоднее, даже пар изо рта повалил. Ноги озябли, и он спрятал их в валенки, хотел перчатки еще надеть, но в перчатках не ворочались пальцы, пришлось так.

Это было очень важное письмо, главное письмо, он хотел написать его уже давно. Год назад, потом полгода, потом тогда, зимой. Потому что сказать было тяжело, не получалось совсем, он боялся, что и сейчас не получится.

Никогда не получится, как ворон каркнул. Никогда. Страшное стихотворение, а в голове вертится. И змея с календаря улыбается.

Тетрадь в клеточку, вырвал листок. Подумал, что на таком писать письмо нельзя. Ленты для кардиограмм, розовые и бесконечные. Много, еще три ящика, как-то раз, совсем давно, в поликлинике выдали зарплату за полгода натурой. Кому-то достались стулья, кому-то кровельное железо, врачи получили спиртом, матери перепала бумага.

Ленты оказались не так уж и бесполезны. Ими были оклеены стены в зале и на кухне, они прекрасно шли на растопку печи, вместо туалетной бумаги тоже использовались частенько. Ульяна у него в гостях не была ни разу – Аксён следил за этим особенно, поэтому вряд ли узнала бы бумагу.

Аксён раздышал ручку, нарисовал пару звездочек и вывел: «Привет, Ульяна!»

Как тогда, ну, когда он ей сказать собирался. Ничего не идет в голову. Чувствовать чувствуется, а как написать…

«Моя жизнь очень изменилась», – написал Аксён.

Надо написать. Как он ждал апреля. Как Тюлька ждал апреля. Как бесконечен был каждый день. Как все отодвинулось и тошнотворно замедлилось, даже и кровь, как перестал чувствоваться вкус, съежился до кислого и соленого. Как хотелось кричать, а когда не хотелось кричать, то хотелось спать, потому что каждый день был бесконечен.

«Я много думал про нашу последнюю встречу».

Тут Аксён придумал, что надо написать про ворона. Что это не в стихах ворон прилетел, а на самом деле. Прилетел, уселся нагло и смотрел, а он сам перевернуто отражался в черном глазу…

Это была отличная мысль. Аксён зачеркнул про последнюю встречу и собрался про ворона, но не успел, поскольку в дверях нарисовался Чугун, просунул сквозь занавеску голову.

Аксён отгородил написанное локтем, Чугун сказал:

– О!

– Что надо?

– О, блин, Лермонтов! – Чугун хлопнул ладонью по стене. – Чего, брателло, пишешь оперу?

Он покачивался. Даже качался. Поперек шеи тянулись две свеженькие царапины, похоже, что от ногтей. Наверное, Руколова его задушить хотела. Покачивался он, конечно, не от этих царапин, пьян просто был. Нажрался. Быстро и эффективно, умел.

– Ну как? – поинтересовался Аксён. – Застал дизельщика?

– Нет никакого дизельщика, – Чугун потрогал шею, – нагнал ты, Аксель. Да я и так знал, что ты гонишь…

– Что надо-то, убогий? – спросил Аксён. – Бабла нет, и не дам, займи у дяди.

– Бабла… – Чугун хлюпнул носом. – Да у меня у самого…

Он сунул руку в карман, выгреб кулак денег.

– Вот… – Чугун потряс. – Вот они…

– Велосипед, что ли, у Руколовой пропили? – поинтересовался Аксён.

– Тебя пропью! – Чугун злобно спрятал деньги обратно. – Я вообще не пью!

– Вали отсюда, мешаешь…

Чугун щелкнул языком.

– Ну да, ну да, мешаю… Волчихе своей строчишь?

– Вали, говорю! – Аксён стянул валенок, швырнул не глядя.

– Да… – Чугун устроился в койке Тюльки. – Сегодня отличная погода… Снег собирается. Знаешь, а у меня тоже вот была такая любовь…

Аксён оторвал от ленты кусок, свернул, спрятал в карман.

– Ее звали Юлия… – продолжал вспоминать Чугун. – Она жила там, возле элеватора…

– В пропиточной, что ли? – поинтересовался Аксён.

– Сам ты в пропиточной… У них дом там был, такой зеленый, еще раньше…

– Это тебе показалось. – Аксён понял, что продолжить письмо ему не удастся. – Я имею в виду про зеленый.

– Юля жила в таком зеленом доме, а отец у нее работал машинистом…

– Доильных установок? – уточнил Аксён.

– Каких еще доильных… Насосных…

– Дизельных, может?

– Ну хватит, а? Не надоело еще?

– Что тебе сейчас от меня надо? – раздельно спросил Аксён.

– Отец у нее был просто машинист, на тепловозе. Мы так дружили…

Чугун всхлипнул, и Аксён понял, что братец принял больше, чем обычно. Украл у Руколовой велосипед, пропил, она его за это пыталась задушить, потом помирились и вместе отметили продажу.