Текст книги "Пластмассовый дедушка"

Автор книги: Эдуард Успенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Муж тёти Паши лично убирает номер

Ж-ж-ж-ж-ж!

«Этот клиент из двадцать четвертого номера не иначе как колдун! – думал начальник отдела кадров тов. Карцев, он же муж тёти Паши, он же горничный на шестнадцатом этаже. – Вот здесь в ковре была дырка. Сейчас ее нет». Ж-ж-ж-ж-ж!

«В ванной раковина отваливалась. Теперь стоит как влитая. Диван не скрипит. И радио, и вентилятор, и шторы – все работает». Ж-ж-ж-ж-ж!

«Ну просто нечистая сила здесь поселилась!»

– Ж-ж-ж-ж-ж!

И под жужжание пылесоса он принял решение быть очень и очень осторожным!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Про лучшего человека товарища Бетономешалкина

Тов. Бетономешалкин – работник кефирного завода – был хороший человек. Его все любили – дети, лифтерши, сотрудники.

Он был такой глазастый, толстый, приветливый. До тех пор, пока его не назначили лучшим человеком города. Вот тогда-то и начались его неприятности. Его все стали узнавать.

Стоило ему чуть-чуть опоздать на работу, вахтерша говорила:

– Что это? Товарищ Бетономешалкин, вы – лучший человек, а опаздываете.

Дочь Катерина постоянно делала замечания:

– Папа! Вот ты – лучший человек, а ботинки не почистил! И даже соседка по дому сказала однажды:

– Очень странно! Вот вы – лучший человек, на доске висите, а ваша собака мою Пальму искусала!

В конце концов Бетономешалкин взорвался и прилетел в горсовет. К самому председателю горсовета:

– Снимите меня с этой проклятой доски!

– Не имеем права! Это решение коллектива.

Председатель горсовета был железный человек. Он решений не менял. Тем более решений коллектива. И фамилия у него была такая современная: товарищ Съездов.

– Я не лучший человек! – бушевал Бетономешалкин. – Я ботинки не чистил. Я деревья не посадил. Я маму из деревни не выписал. Моя собака Пальму покусала.

Председатель горсовета обнял Бетономешалкина и сказал:

– Ну, что же это вы? Лучший человек города, а так на себя наговариваете.

– Ах, так! – закричал Бетономешалкин. – А это вы видели?

Он вытащил из карманов бутылку кефира, четыре пакета молока и пять новеньких творожных сырков с изюмом.

– Это я с производства унес! Утащил! Мне их дали испытывать, и я забрал!

– Сегодня?

– Вот именно. Сегодня, когда мы все должны воспитывать нового человека!

– Стало быть, кефир сегодняшний, – продолжил председатель горсовета. – Свежий. Вы не возражаете, если я его у вас отниму? Жена велела купить, а у меня ну ни минуты свободного времени нет. В магазин выйти.

У Бетономешалкина пошли шары перед глазами. Он повернулся и вышел из горсовета, проломив собою дверь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Композитор Гладков Геннадий Игоревич играет на гитаре

Известный композитор Геннадий Игоревич был в это время в жутком настроении. Он лежал на жутком диване под жутким пледом с жуткой температурой 45 °C, но не расстраивался. Он играл на гитаре жуткий старинный гусарский романс против французов. Тем, кто не знает историю войны 1812 года, его слушать нельзя. Потому что там есть много непонятного. А кто знает историю, тот знает и романсы.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Секретный пункт в списке дел пластмассового дедушки

Со временем секретные чернила меняли свои свойства. Секретность из них выветривалась, а текст проявлялся. Он был таким:

5. Выяснить, не появлялись ли на Земле агенты из злого черного созвездия Минус Миллиард? Или все неприятности, которые случаются на Земле, имеют земную основу?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Теория относительности иногда действует

– Эва как! – кипел пластмассовый Константин Михайлович. – Прилететь сюды из космосу невозможно! Быстрее света ничего не летает! Забили им головы!

Это он переживал после разговора с Володей Удинцевым.

– Теория относительности! Ерунда какая-то! Быстрее света, к примеру, летает яркий свет! А как быть с антисветом? А кто скажет, с какой скоростью летает темнота? Она в этом смысле поповаднее будет. Устарела ваша теория.

Тут он увидел горсовет.

– Эва! Надо отметить командировку!

Он прошел к кабинету председателя горсовета товарища Съездова. Секретарша бросилась к нему наперерез.

– Вы к кому?

– К вашему начальнику, уважаемая. Охота командировку пометить. Он здеся?

– Нет, его здесь нет. Он на совещании в министерстве.

Дедушка вытащил коробочку и проглотил пилюльку. Посмотрел на дверь кабинета, и она в минуту прояснилась. Стала прозрачной. Стало видно, что за столом сидит крепкий дядька лет шестидесяти и что-то пишет.

– Уважаемая, – сказал дедушка, – вы сообщили, что его нет. А он здеся находится.

– Понимаете, относительно кабинета и стола он здесь. А относительно посетителей его нет. Он на совещании в министерстве.

– Почему?

– Чтобы ему не мешали работать. Ему надо решить, что делать с карандашной фабрикой. Видите, как коптит небо. Всем нам жить мешает. И вам тоже, дедушка.

Константин Михайлович посмотрел в окно. Труба дымила.

– Так что никому не говорите, что его видели. А вы, наверное, фокусник, иллюзионист?

– Относительно вас я фокусник, – согласился дедушка. – А вообще-то, относительно космосу деревенские мы. Аккурат сельские.

Он раскланялся и вышел.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Комсомолец Сережа Залогуев ломает щетку
(при помощи инженера Карцева)

Комсомолец Сережа Залогуев все удивлялся на империалистов – как далеко ушли! У него от одной маленькой батарейки пять часов работал микропаяльник, а батарейка и не думала садиться. (То есть ослабевать.)

– Ну что, дорогой мой человечек? Скоро полетим, милый ты мой Загогулин? – говорил инженер Карцев. – Из генерального штаба все звонят. Спрашивают.

И действительно все время раздавались звонки. Один важнее другого.

– Слушаю, товарищ генерал. Так точно, товарищ генерал. Еще не обедали. Все трудимся. Колбасы купил, товарищ генерал. Любительской 300 грамм и сыра. А вы мне на картошку денег не давали, товарищ гвардии генерал. Это пусть маршал покупает… А я тут при чем? Если ваш маршал по вечерам не является, вы ему на работу в генштаб жалобу накатайте. А то и просто мокрой тряпкой его, товарищ генерал, пару раз огрейте. Это дисциплинирует.

– Ну как, починим? – спрашивал он после разговора у комсомольца.

– Раз из генерального штаба спрашивают, – отвечал Залогуев, – значит, починим. Я пока не понимаю, как она устроена. Я только чувствую, что это хорошая вещь. И все присоединяю, как было.

Он паял. Младший Карцев приводил в порядок справки про металлолом. И время шло.

Когда работаешь, время незаметно летит и ничего не помнишь. Час прошел, еще час… Еще сколько-то времени, не помню сколько. Еще чего-то прошло. За окном высунулись и обратно засунулись звезды, и тут комсомолец сказал:

– Все готово. Будем пробовать.

Он взял щетку, как берут деревянного коня, нажал выключатель и немедленно перекувыркнулся в воздухе. Потом рванулся вверх и выскочил из пиджака. И носило его и мотало по комнате не хуже, чем тётю Пашу в свое время.

– Стой! – кричал тов. Карцев. – Стой, чертов комсомолец! Я сейчас тебе руки-ноги пообломаю, дорогой мой человечек!

– Не могу! Не умею останавливать! – кричал в ответ Залогуев.

– Не надо было включать! – вопил Григорий Борисович, бегая за ним.

– Куда?! Куда?! – завопил он во весь голос, когда увидел, что Сережа нацеливается вылететь в окно.

– В генеральный штаб! Работу показать!

– Я тебе покажу показать! Какой такой штаб?! Не дам! – он ухватил Сережу Залогуева за пролетающую штанину. – Назад!

Но получилось не назад, а вперед. Неведомая страшная сила подхватила его, вытащила в окошко вместе с комсомольцем Сережей и понесла над крышами города…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Куда девался тов. Бетономешалкин и откуда взялся тов. Батономахалкин

Пластмассовый дедушка отошел от справочного бюро, держа в руках бумажку с адресом тов. Бетономешалкина:

«ПРОЛЕТАРСКИЙ РАЙОН, УЛ. ИМЕНИ ОБРАБАТЫВАНИЯ МЕТАЛЛОВ, ДОМ 1100, КОРП. 1200, КВ. 1350».

Константин Михайлович сел в такси и отправился на эту улицу. Найдя среди всех домов дом 1100, а среди всех корпусов корпус 1200, он позвонил в квартиру 1350. Дверь открыл глазастый упитанный мужчина.

– Здравствуйте, уважаемый. Мне охота увидеть товарища Бетономешалкина. Он кефир испытывает.

Глазастый мужчина сказал:

– Это я.

Он открыл дверь, стоя на четвереньках. Так он и стоял, чуть-чуть приподнявшись. На нем верхом сидела девочка. В руках он держал тряпку. Очевидно, он протирал пол. Работал телевизор. Что-то патриотическое играл приемник. Что-то народное лилось из проигрывателя.

Из квартиры так и плеснуло теплом и уютом. Нет, не зря все так любили товарища Бетономешалкина. Очень он был родной и обаятельный.

– Мы живем по суседству, – сказал дедушка. – Я из космоса. Давайте знакомиться.

– А почему вы ко мне пришли?

– Как же. Вы ведь, к примеру, – лучший человек города.

– С чего вы это взяли?

– С доски Почета.

– Вы все перепутали, – возразил Бетономешалкин. – На этой доске Почета меня нет.

– Как так нет?

– А так как нет. Проходите в квартиру. Он провел дедушку в дом.

– Куда мне одежину повесить? – спросил дедушка.

– Никуда. Вы ненадолго.

Он вывел дедушку на балкон в кухне и снял большой бинокль с гвоздика.

– Смотрите.

Космический делегат взял бинокль и провел по панораме города, пока бинокль не уперся в доску Почета.

Волосы на голове пластмассового дедушки встали дыбом. Вместо веселого глазастого Бетономешалкина на доске висел мрачный дядя с усами, выходящими за рамки. С бородой. И фамилия у него была другая – Батономахалкин.

И работал он уже не на кефирном, а на кофейном заводе. Ничего себе!

Константин Михайлович растерялся, раскланялся и ушел.

– Ну, что? – спросил товарищ Бетономешалкин у дочки Катерины. – Правильно мы сделали, что все перерисовали? Теперь нам никто замечаний делать не станет.

– Папа, – сказала верховая девочка, – вот ты – лучший человек в городе, а по ночам по клумбам ходишь и к портретам усы подрисовываешь и бороды, и фамилии исправляешь.

– Караул! – тихо сказал Батономешалкин, нет – Бетономешалкин с кефирного, вернее с кофейного завода.

– А он сказал, что он из космоса, – продолжала дочка. – Это откуда?

– Наверное, пионерлагерь такой. Или кинотеатр. Выступать для них надо.

– Некогда нам выступать, – сказала девочка, – у нас полы не везде еще достаточно сверкают!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Обед раздраженного космического гостя

Пластмассовый дедушка был раздражен.

– Они не доверяют, что я из космоса. Они думают, что я обманщик какой.

Он позвонил по телефону Володе Удинцеву:

– Алло, это кто? Кто разговаривает?

– Это я – Володя.

– А это я – Константин Михайлович беспокоит. С космосу. Больно поговорить есть охота.

– А вы приезжайте, – пригласил Володя.

– Лучше вы приезжайте. Мы здеся пообедаем. Поедим, то есть. Володя расспросил поподробнее – где они собираются обедать. Надел оранжевую майку и выехал в сторону центральной гостиницы.

Дедушка сидел за столиком и ждал. Никто к нему не подходил. За соседним столом сидели два толстых господина и обедали. Им все время что-то подавали. На столе у них стояли полувялые астры. У дедушки на столе ваза была пустая.

Константин Михайлович достал таблетку из папочки, проглотил и внимательно посмотрел на вазу. И постепенно в ней стали прорисовываться темные прутья. Потом зеленые листья и красные бутоны.

В вазе появились сверхсовершенные полиэтиленовые розы. Совершенно как настоящие. Не отличишь. Только лучше.

Когда картина была дорисована, к столику подошла строгая заведующая и спросила:

– Постоялец, вы откуда приехали?

– Сюда?

– Ну да, сюда. К нам в гостиницу.

– С Переславу-Залесского.

– Вам цветы не положены.

Она взяла вазу и понесла на другое место. Но чем дальше она отходила от дедушки, тем больше розы теряли цвет. И когда она поставила вазу на отдельный маленький спецстолик, розы совсем исчезли. Ваза стояла, а роз не было.

Заведующая вытаращила глаза и пошла обратно. Цветы стали появляться. Она поставила вазу на место, бросила на стол к дедушке меню и ушла, ничего не поняв, но оставшись очень раздраженной.

Вошел оранжевый Володя Удинцев. Он сел к дедушке. И оба стали ждать.

А вокруг маленького спецстолика кипела жизнь. Туда принесли салфетку, вилки, ложки. Поставили разные тарелки.

– Быстрее, быстрее! – говорила заведующая официанткам. – Сейчас он придет.

– Он сейчас придет, а мы уже здеся! – сказал Константин Михайлович.

И вот, когда очередная официантка бежала к столику с очередным подносом, одна тарелка затормозила, остановилась в воздухе и приземлилась на дедушкин столик. И каждый раз то бутылка с водой, то жареная картошка с мясом, то подливка задерживались на месте, словно спотыкались и прыгали на стол к Володе и к пластмассовому Константину Михайловичу.

«Охота узнать, – думал дедушка, – кто это придет? И что так ему служат?»

– Здесь, наверное, будет обедать какой-нибудь важный иностранец, – сказал Володя. – Посол или президент. А может быть, африканский вождь.

Но вошел небольшой очкастый Карцев. (Начальник над кадрами гостиницы, тётипашин муж.) И все еще больше забегали. Даже Володя заметил:

– Такой маленький, а все его боятся.

Все боялись Карцева, а он совершенно ясно опасался пластмассового дедушку. Он даже поклонился ему два раза издалека. И один раз на всякий случай Володе.

Тотчас же официантка бросилась к их столику.

– Что будете заказывать?

– Уже ничего, милая. Уже благодарствуем. Разве мороженое для мальчишки.

– Какое будете брать – апельсиновое, шоколадное, клубничное, сливочное, фруктовое, молочное, пломбированное, крем-брюле?

– Вот это, – остановил ее дедушка. – Крем в руле.

Через минуту «крем в руле» был водворен на стол.

– Слушайте, молодой юноша, что я вам растолкую.

– Константин Михайлович, – попросил Володя, – можно, я мороженое съем. Оно меня отвлекает.

– Ради бога! Ради бога! Вы ешьте. Кушайте. Я погожу.

Пока он ест мороженое, можно прочитать главу № 17.

ГЛАВА НОМЕР СЕМНАДЦАТЬ
Необитаемый остров в центре города

Летающая щетка несла комсомольца Залогуева и инженера Карцева над городом. Они пролетели мимо спящего небоскреба гостиницы для интуриста. (Слава богу, что мимо!)

Их пронесло над широкой трубой карандашной фабрики. Оттуда шел густейший черный дым. Из струи дыма они выбрались как два самых черных трубочиста.

Врезались они в стаю воюющих галок и ворон. И вылетели с карманами, набитыми воронами и галками.

И вдруг их швырнуло на какую-то огромную зеленую поляну.

– Ура! – закричал Карцев. – Да здравствует! Приземлились!

Но радовался он рано. Лужайка была нарисована на крыше какого-то чрезвычайно массивного высокого здания. Именно нарисована для маскировки.

И тогда Карцев понял, что это было за здание. Это и был генеральный штаб. На крыше стояли зенитки, замаскированные под яблони. Лежали ящики со снарядами, замаскированные под ящики с яблоками.

Все чердачные двери были заперты и опломбированы.

А сами Карцев и Залогуев сильно смахивали на двух негритянских шпионов из Америки. Им даже не очень хотелось кричать и привлекать к себе внимание.

– Все ясно! – сказал Григорий Борисович Карцев. – Это необитаемый остров. Я – Робинзон. А ты – мой Пятница.

Комсомолец Залогуев изучал пломбы и ящики.

– Но если судьба не выкинула сюда несколько бочек с провизией, людоедом буду я, – закончил свою тираду Карцев.

А вокруг закипел город. Ходили маленькие автомобильчики, и в опломбированные бинокли можно было видеть окна всех домов.

В том числе окна гостиницы для иностранных туристов.

ГЛАВА ШЕШНАДЦАТАЯ
Продолжение после того, как Володя съел мороженое

– Итак, слушайте, молодой юноша, что я вам растолкую, – сказал Константин Михайлович… И он растолковал буквально по буквам Володе следующее.

На свете есть созвездие Стожары. Жители этого созвездия несут в мир добро. Их знак «+».

Но в космосе есть Черная Дыра. В ней живут существа со знаком «—». Иногда они вылезают из Дыры, сеют кругом зло, зависть, гордыню, эгоизм.

Если встречается два космосца… нет, космосчанина… или космича… в общем, если встречаются два жителя космоса с разными знаками, получается грандиозный взрыв. Какой произошел в 1911 году на Тунгусской межкосмической конференции.

Теорию Черной Дыры на Земле разработали два академика – Булкин и Бутылкин.

По-научному теория сводится к одной формуле:

Ж = Q ^Q.

А по-простому формулируется так:

– Добро тянется к добру, а зло к злу.

(Например, противный и вредный человек Карцев собрал в своей гостинице очень вредный обслуживающий персонал. Проще говоря, негодяев. А хороший человек капитан Б. Удинцев (Володин папа) собрал у себя на корабле просто самых замечательных ученых и матросов.)

В задачу созвездия Брошенные Шарики входило оттаскивание Зеленой Юлы, то есть Земли, от Черной Дыры.

Для первых контактов и разъяснений и был на нее брошен пластмассовый дедушка Константин Михайлович.

Володя Удинцев был потрясен.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Маршал получает тряпкой по шее

В этот вечер Карцев-старший – «маршал», с одной стороны, и Карцев-младший – «шеф генерального штаба», с другой стороны, во все глаза следили за пластмассовым дедушкой. Тётипашин муж – в замочную скважину, тётипашин сын – в бинокль (военный, ночной, 120-кратный).

Константин Михайлович не подозревал о слежке. Он был занят важным делом – выходил на связь с родными Стожарами.

Достал коробочку-папку, вынул золотую таблетку, проглотил и стал вырисовывать в пространстве перед собой контуры радио-свето-темното-передатчика сверхдальней связи.

На голове у него возникли наушники с короткими дырчатыми антеннами, перед ним выстроился пульт настройки со всякими стрелками и лампочками, сбоку постепенно возник из ничего платино-серебряный трансформатор для преобразования электрической энергии в космическую.

«Ну и техника! – думал Карцев-младший, лежа на животе на крыше генерального штаба и глядя в 120-кратный бинокль. – Чистый космос! Фантастика!»

«Ну и бесовщина! – считал Карцев-старший, стоя на четвереньках и глядя на выросшие рога через замочную скважину. – Просто бесовщина какая-то. Нечистая сила!»

Константин Михайлович сосредоточился, включил ручки пульта и стал передавать в космос сигналы. Это был почти свист, почти вой. Звуки понеслись над городом.

«Точно! Космическая связь!» – понял Карцев-младший, инженер, на своей крыше.

«Вот и завыл по-бесовски!» – решил Карцев-старший за своей замочной скважиной.

И в это время сначала в гостинице, а потом во всем городе погас свет.

Когда снова стало светло, можно было подвести итоги. Они были таковы:

1. Трест Горэнерго недосчитался многих тысяч киловатт электроэнергии.

2. В гостинице перегорели все предохранители, и очень многие постояльцы в темноте перепутали свои комнаты. А многие долго сидели в лифтах.

3. Тётипашин муж в темноте надел чужое женское пальто. За что и схлопотал мокрой тряпкой по шее от разгневанной тёти Паши.

4. Константин Михайлович из космоса получил выговор за то, что он до сих пор не отметил на Земле командировку. В Брошенных Шариках дисциплина была строгая.

5. Все телевизоры в районе 10 минут не работали.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Ночь, полная решений

В эту темную ночь было принято много важных решений.

Карцев-старший и Карцев-младший по отдельности решили во что бы то ни стало раздобыть эти чёртово-космические пилюли.

Космический дедушка Константин Михайлович принял решение закончить пребывание на Земле и начать отбывание в холодную родную бесконечность.

Железный человек – председатель горсовета принял решение убедить горсовет закрыть к чёртовой матери карандашную фабрику, чтобы она не коптила город и народ. А все грамотное население перевести на авторучки или пишущие машинки.

Такое решение скоро и было принято горсоветом.

Володя Удинцев принял решение готовиться к поездке в Брошенные Шарики. А отсюда вытекло решение усилить занятия математикой. А отсюда еще одно – принять участие в главной городской математической олимпиаде.

А автор этой книги принял решение начать жизнь заново и стать другим человеком. Хватит!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Где зимуют академики

Константин Михайлович ходил от одного киоска «Горсправки» до другого и «сумлевался»:

– Я так про себя думаю, что я за человек? Всю жизнь протрудился, а толку никакого нет. Особливо здеся, на Земле. До сих пор дружбу не наладил. Командировку не отметил. Про ненавистников из Черной Дыры ничего выведать не сумел.

В первом же киоске он получил адрес композитора Гладкова Геннадия Игоревича. С адресами академиков Булкина и Бутылкина выходила какая-то ерунда. Их категорически не выдавали.

– Ну почему?

– Такая инструкция.

– Дайте мне ее посмотреть, уважаемая.

– Ни в коем случае. Она закрытая. Для сотрудников. Клиентам ее читать нельзя. Можно только соблюдать.

Но дедушка уперся. Он ходил от ларька до ларька и добивался правды.

– Нам не рекомендуют, – ответил пятый пожилой ларек.

– Уважаемый, почему?

– Из-за того, что женщины академиками очень интересуются. И шпионы.

– Какие женщины? Какие шпиёны?

– Женщины наши, а шпионы иностранные.

– Почему? Для чего? Зачем? – сыпал дедушка, как пятилетний малыш на экскурсии.

– Потому что они очень много знают и очень много зарабатывают.

– Я, уважаемый, не шпиён и не женщина, – доказывал Константин Михайлович. – Я, может, просто ихний сродственник.

Интеллигентный пожилой ларек пошелестел бумажкой:

– Про родственников ничего не сказано. Но раз вы родственник, вы и так должны знать адрес.

Константин Михайлович был сражен этим доводом. Он и отошел бормоча: «может, мы потерялись сызмальства», «дескать, нас какая-то сила развела», «а что если, к примеру, нас война разбросала».

Тут человек из ларька закричал вслед:

– Товарищ Булкин! Товарищ Бутылкин!

Дедушка сообразил, что это ему, раз он «сродственник». И вернулся.

– Я вам вот что посоветую.

И пенсионный ларек объяснил дедушке. Что все академики, простые и военно-секретные, летом живут за городом. В академическом поселке Мозженка около Звенигорода. Ехать на пятом автобусе от станции Перхушково до остановки Военные ракеты.

– Поезжайте туда в субботу или в воскресенье. Обязательно застанете.

– Благодарствую, уважаемый. Чего мне надо заплатить?

– Десять копеек. Потому что адрес областной.

Человек взял у дедушки гривенник и дал бумажку с адресом. Любой шпион иностранной державы дал бы за эту бумажку много иностранных денег. Потому что остановка Военные ракеты наводит на размышления.