Текст книги "Человек из тоннеля"

Автор книги: Эдуард Ростовцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Не беспокойтесь, на квартиру я не стану претендовать.

"Патриарх" неопределенно кивнул и снова уставился в книгу, давая понять, что им не о чем говорить.

Но Михаил думал иначе. Стоило ему войти в эту комнату, увидеть тестя, заговорить с ним, как поднявшаяся из глубины забвения волна вынесла на поверхность все, что произошло в начале июня и раньше, когда Алина по настоянию отца перешла из института в главк. Вспомнил и то, о чем наушничал ему Вартанов, когда обнаружилась фиктивность заявки и Вартанов не на шутку струсил. Задним числом понял, что ему следовало объясняться не с Алиной – с "патриархом", но тут же осознал, что тогда в июне у него не хватило бы духу говорить об этом. Сейчас же ему нечего было терять, и он позволил себе то, чего раньше не позволял в этом доме – взял стул, сел напротив хозяина:

– Матвей Егорович, когда вы были начальником главка, кто, кроме вас, подписывал наряды на внеплановый металл?

Старик поднял голову, вонзил в собеседника немигающий взгляд грозно округлившихся глаз. Так он смотрел лишь однажды – много лет назад, когда Михаил объявил, что расписался с его дочерью. Но на этот раз зять не оробел. Возможно потому, что патриарший гнев погас так же быстро, как вспыхнул, едва водянистые зрачки натолкнулись на квадратик пластыря. На какой-то миг Михаилу показалось, что в глазах тестя мелькнул испуг. Но если это было так, то "патриарх" – надо отдать ему должное – быстро овладел собой.

– Зачем это тебе?

– Хочу знать.

– Ну так знай: все эти годы я терпел тебя только потому, что ты не совал нос не в свои дела.

– Вопросы снабжения металлом – тема моей научной работы.

– О Господи, до чего докатилась наука! То, с чем раньше запросто справлялась экономист Мария Ивановна, нынче стало проблемой для целого научно-исследовательского института. – Губы Матвея Егоровича дернулись в пренебрежительной усмешке. – Но насколько мне известно, ты уже не работаешь в институте и этой, с позволения сказать, проблемой больше не занимаешься.

– Сейчас меня интересует не наука – практика. И то лишь потому, что ею занимается Алина в том самом главке, о котором идет речь.

– Группой металлов, как тебе известно, руководит Геннадий.

– Но Алина визирует наряды, которые он готовит. А Геннадий уже не раз подводил ее. И не потому, что не разбирается в этом, а потому, что он делец и пройдоха!

– Это твоя ревность сочинила, – хмыкнул "патриарх". – Не можешь забыть, что он был у Алины до тебя? Так вот, имей в виду: в личные дела дочери я не вмешиваюсь. Полагаю, она сама в состоянии разобраться со своими бывшими мужьями.

– Дело не в мужьях, в незаконной выдаче нарядов, – едва сдерживаясь, возразил Михаил.

– А тебе известно, что такое законный наряд?

"Патриарх" пристально посмотрел на Михаила, словно пытался угадать, что стоит за его словами. Не дождавшись ответа, принялся разглагольствовать:

– Законный наряд – это то, что в целом ряде случаев тебе уже не надо, а надо мне, но что, тем не менее, получаешь ты. Но как быть мне – вот вопрос? Когда бы все делалось, как пишут в инструкциях, справочниках, диссертациях, не было бы нужды в снабжении и снабженцах: заложи в вычислительную машину план, фонды, заявки, нормативы и только успевай нажимать кнопки. В действительности же тысячи людей мотаются по командировкам, жуют холодные котлеты, спят на раскладушках в гостиничных коридорах, обивают пороги плановых снабженческих организаций, ловят в вестибюлях таких людей, как Геннадий и твоя бывшая жена, заглядывают им в глаза, просят, умоляют. Причем не для себя просят – для завода, фабрики, стройки, которые завтра станут, не выбей снабженец сегодня баржу леса, вагон цемента, полсотни тонн проката...

Он уводил разговор в сторону, но Михаил не сразу понял это и невольно потер лоб, пытаясь удержать разбегавшиеся мысли.

– Я понимаю... знаю, что бывают просчеты в планировании, что корректировки производственных программ не всегда подкрепляются материальными ресурсами, – обдумывая каждое слово и вместе с тем стараясь не потерять нить разговора, сказал Михаил. – Случается, поставщики не выполняют своих обязательств...

Осекся, поймав себя на том, что пошел на поводу у тестя. Разозлился на него и на себя, повысил голос:

– Я не считаю всех снабженцев проходимцами! Но то, что делается с распределением металлов в главке, которым вы руководили...

– Вот когда я руководил, и надо было говорить со мной, – перебил его "патриарх". – А сейчас ты обращаешься не по адресу, мой милый.

Он кривил душой: Вартанов и Геннадий, вплоть до июня, когда разразился скандал, бегали к нему чуть ли не каждый день, шушукались в этом кабинете по каким-то только им известным делам.

Михаил достал из кармана и показал тестю потертый на сгибах наряд, из-за которого заварилась вся эта каша.

– Это подпись Полудня? Вы должны знать его подпись, он был вашим заместителем.

"Патриарх" мельком взглянул на наряд и снова уставился на Михаила, сказал почти безразлично:

– Этот наряд аннулирован. Он был выдан ошибочно.

Михаил опешил – такого он не ожидал, но затем пересилил себя, усмехнулся:

– Значит, и вы имели к этому отношение?

Матвей Егорович небрежно пожал плечами:

– Уже больше года, как я ушел из главка.

– Но там остались люди, которые прислушиваются к каждому вашему слову! – вырвалось у Михаила.

Однако "патриарха" нелегко было смутить:

– Ты наивен, как ребенок. Отставным пророкам внимают разве что из любопытства, а к руководству и исполнению принимают только то, что вещают действующие оракулы, какие бы глупости они не изрекали.

Он снова уводил разговор в сторону, но на этот раз Михаил не поддался:

– Откуда же вам известно, что наряд был аннулирован?

– Алина сказала после того, как ты закатил ей истерику.

– По-вашему, лучше было бы, если б она угодила в тюрьму? – взорвался Михаил. – Неужто не понимаете, что от такого не отопрешься?

Он потряс нарядом.

– Дай-ка взглянуть.

Не разгадав подвоха, Михаил передал ему наряд. "Патриарх" скомкал документ и сунул за отворот стеганой куртки. Михаил рванулся к нему, но его остановил насмешливый голос тестя:

– Ты что, драться намерен? Ну давай, колоти старика за все, что он сделал для тебя.

– Верните наряд! – Михаил сжал кулаки.

– Он тебе без надобности. В ОБХСС его не понесешь – духу не хватит. А трясти им перед Алиной я не позволю. И без того ты измотал ей нервы. Звучащая в его голосе насмешка уступила место гневным интонациям. – Когда женщина, которая была тебе не только женой, но и сестрой, матерью, нянькой, совершает ошибку, ты должен поклониться ей в ноги, а не бить по физиономии.

– То была не ошибка – преступление! Наряд выдан под фиктивную заявку, подпись в нем подделана, его получил негодяй и прохвост Липницкий. Вы хорошо знаете этого человека: он не раз бывал в этом доме!

На этот раз "патриарх" промолчал.

– Уверен, что Алина связалась с Липницким не по своей инициативе, не унимался Михаил. – Последнее время ее окружали такие пройдохи как Вартанов, Геннадий. Не сомневаюсь, что ее запутали, обманули, поставили перед свершившимся фактом.

– Нашел наивную девочку тридцати пяти лет от роду, – хмыкнул Матвей Егорович.

– Она не святая, я знаю. И все-таки она была честным человеком, пока вы не втянули ее в темные дела.

– Я втянул? Соображаешь, что говоришь?! – попытался возмутиться "патриарх".

– Да, вы! – снова повысил голос Михаил. – Вы знали, как к ней подойти, как уговорить, задобрить – ведь она ваша дочь. Вы принудили ее оставить институт, перейти на работу, в которой она не разбиралась только потому, что так было надо вам. Чтобы избежать неприятностей, вы были вынуждены уйти из главка, который уже не воспринимали иначе как свою вотчину. Правда, там оставались ваши присные Геннадий и Вартанов, но они отреклись бы от вас на следующий день, если бы вы не связали с ними Алину. У нее были дипломы, звания, незапятнанное имя, сильный характер – в общем все, что требовалось для уготованной ей роли. А то, что она ничего не смыслила в материалах, было вам даже на руку!

"Патриарх" отбросил плед, на удивление прытко для своих лет вскочил, размашистым шагом подошел к столу, нацедил из сифона воды, выпил залпом и только затем заговорил, отступив к кафельной печке и привалясь к ней спиной:

– Ты никогда не блистал умом, Михаил, но я не предполагал, что ты такой дурак. А может, притворяешься таким, потому что тебе так выгодно? Впрочем, это уже не суть важно. Мы говорим начистоту: я выслушал тебя, теперь послушай меня. Твой брак с Алиной никогда не вызывал у меня восторга: ты был желторотым юнцом, она – взрослой и в общем-то разумной женщиной. Но ты был ее прихотью, а я не привык отказывать дочери ни в чем. Ты жил в моем доме, ел за моим столом, учился и работал там, куда я устроил тебя, ездил на моей машине. Чего тебе не хватало?.. Мои дела! Что ты знаешь о них? То, что накропал в своей диссертации? Но прости, это бред! Рациональные схемы хороши там, где все рационально, где все имеется в наличии, разложено по полочкам, складам, базам. А когда нет того, не хватает другого, это устарело, а то не лезет ни в какие ворота, с твоими схемами можно сходить только в одно место... Да, выдавал незаконные наряды! Незаконные с точки зрения твоих схем, а с точки зрения нужд предприятий – необходимые. Шел навстречу людям – каюсь! Вникал в суть вопроса, а инструкции откладывал в сторону – виноват! Делал одолжение одним и одалживался у других – расстреляй меня!

– И все это вы делали бескорыстно? – усмехнулся Михаил.

– Дурацкий вопрос! – рассердился Матвей Егорович. – Но ты задал его, и я отвечу. Да, меня благодарили порой, и я не отклонял этих благодарностей потому, что и заслуживал их и что, в свою очередь, должен был кое-кого благодарить. Однако знал меру и никогда не зарывался. Для тебя это новость? Странно. Мы жили под одной крышей, встречались каждый день. Где были твои глаза? Выходит, ты ничего не видел, кроме своей распрекрасной Алины. Но в таком случае скажи, пожалуйста, на какие средства твоя бывшая жена обновляла и пополняла свой гардероб, для которого в доме уже не хватало шкафов? На какие шиши она и ты ездили на пикники, в круизы, принимали гостей, шатались по ресторанам? А машина, дача, годы ее и твоей учебы в институте, аспирантуре? Ты же экономист, кандидат наук, вот и посчитай, во что это обходилось. Тут не потребуется уравнений, интегралов, сетевых графиков – соверши элементарные арифметические действия: сложи ваши доходы и вычти расходы. Заранее скажу, что получится отрицательная величина. И довольно значительная. Так вот, этот дефицит покрывал я. Да, представь! Понимаю, за любовью, наукой, мировыми проблемами, что вы решали, было недосуг думать о таких пустяках. Но как-то твоя бывшая жена взяла карандаш и подсчитала. Она помышляла о норковой шубке, а ты был непрочь приобрести новую машину – старую вы заездили вконец. Вот ей и пришлось заняться арифметикой. Не скрою, я посоветовал – взял такой грех на душу! Но не жалею. Потому что цифры, имей в виду, категория неумолимая. И Алина это поняла. Советую и тебе на досуге поупражняться в арифметике. А когда закончишь подсчеты, подумай: вправе ли ты претендовать на роль прокурора?

Михаил не нашел что возразить. В словах Матвея Егоровича была доля правды. Но была и ложь, окрашенная под правду настолько ловко и беспардонно, что отличить ее от правды так вот сразу Михаил не мог. А еще он подумал, что не зря боялся своей памяти – от такого не отрешишься ни за день, ни за год. Наивным было и его стремление одним махом рассчитаться с прошлым: он был должен не прошлому – себе нынешнему...

15

В Киев вылетели первым утренним рейсом, Жмурко задремал, едва опустился в кресло, не мудрено – работали всю ночь. А Валентину не хотелось спать – нервы были напряжены, и сбросить это напряжение сейчас, когда дело не просто сдвинулось с мертвой точки, но и стремительно приближалось в развязке, было не просто.

Результат выхода на Липницкого не замедлил сказаться, невзирая на то, что самого Липницкого уже не было в живых. При обыске его квартиры на одном из ковров эксперты обнаружили замытое пятно. Подозрительное капельное пятно отыскали и в багажнике бурыхинской "Лады". Анализами, которые по настоянию Билякевича были произведены незамедлительно, эксперты установили, что оба пятна были оставлены кровью, по составу идентичной крови Михайлова-Нагорного. Одновременно были исследованы соскобы пыли со стены кабинета Липницкого – с того места, где висела картина. Конфигурация нарушенного пылевого слоя и химический анализ соскобов позволили сделать вывод, что за картиной до недавнего времени лежала какая-то сложенная то ли вдвое, то ли вчетверо бумага, скорее всего документ, исполненный на бланке: в соскобах удалось обнаружить элементы как типографской краски, так и краски, которой покрывают ленты пишущих машинок.

И это было не все. Начал проявляться сообщник Липницкого "светлоусый": свидетель Димаров не только опознал по фотороботу мужчину, которого видел несколько раз с Липницким, но и внес коррективы в сам фоторобот. Парикмахер Димаров знал толк в пластике человеческого лица. Уточненный фоторобот Валентину вручили на аэродроме, перед самым вылетом.

Некоторые сведения о "светлоусом" сообщила и "стальная" Нелли, которая после недолгого препирательства начала давать показания. Давала она их торопливой скороговоркой, а умолкала лишь затем, чтобы вытереть слезы, высморкаться и в очередной раз спросить со всхлипом: "А что мне за это будет?"

От нее Валентин и Жмурко узнали немало любопытного о покойном Липницком. "Светлоусого" Нелли знала хуже и даже путала его имя – не то Альберт, не то Эдуард (всех не упомнишь!). Но у Валентина сложилось впечатление, что Нелли по какой-то причине говорит о "светлоусом" не все, что знает. С Бурыхиным было еще труднее: он отрицал все и вся. При этом так врал и путал, что нельзя было верить ни одному его слову, а допустить можно было все...

В Бориспольском аэропорту Валентина и Жмурко встретил капитан Годун из УБХСС республики. Долговязый, в очках, он чем-то напоминал Паганеля из кинофильма "Дети капитана Гранта". Но сходство было лишь внешнее, Годун оказался толковым человеком, вопросы понимал с полуслова, говорил по существу, оттеняя главное и в то же время не опуская деталей, которые в таком деле могли сыграть немалую роль.

Пока добирались до города, успели обменяться взаимной информацией, после чего Валентин уже мог в общих чертах представить ход событий, которые привели Нагорного в Сосновск, столкнул с дельцом Липницким и его "командой". Все кажется простым и понятным, когда располагаешь необходимой информацией...

Сотрудник научно-исследовательского института кандидат экономических наук Михаил Алексеевич Нагорный последние несколько лет занимался разработкой рациональных схем снабжения предприятий республики прокатом черных металлов. Вопрос этот непростой: практика планирования и снабжения металлом промышленных, сельскохозяйственных, строительных, транспортных, торговых предприятий далеко не идеальна. Изучая работу ряда снабженческих учреждений, Нагорный часто бывал в главке, которым до середины прошлого года руководил его тесть – Матвей Егорович Шевчук. В этом же главке работала жена Нагорного – Алина Матвеевна, тоже кандидат наук.

На практическую работу Алина Матвеевна перешла сравнительно недавно года полтора назад, а до этого была таким же научным сотрудником, как Нагорный. Впрочем, не совсем таким. Занимаясь в институте теоретическими вопросами, Алина Матвеевна плохо представляла организационно-техническую работу снабженческого главка. Тем не менее она согласилась возглавить один из самых сложных отделов – отдел материалов, в состав которого входила группа металлов. Очевидно полагала, что ученая степень дает ей на это право. Ее неопытностью воспользовался руководитель группы металлов Редченко, еще до назначения Алины Матвеевны не раз нарушавший планово-снабженческую дисциплину. С приходом в отдел Алины, Редченко и вовсе распоясался: в целом ряде случаев дефицитные сортименты металлов занаряживались тем предприятиям, которым они не планировались, а предприятия, которые должны были получать эти металлы в плановом порядке, недополучали их. Первое время это списывалось на неопытность нового начальника отдела, потом на ошибки, которые могут быть в любом деле, а потом в контрольные органы стали поступать сигналы о том, что распределение проката целиком и полностью дано на откуп Редченко, который вершит этим распределением далеко небескорыстно. Схватить его, что называется за руку, было нелегко. Но в начале июня его все-таки поймали на горячем – наряд на внеплановый металл под "липовую" заявку был такой уликой, от которой Редченко, казалось бы, не отвертеться.

И вот что любопытно: фиктивность заявки была установлена не кем иным, как Нагорным, которого руководители главка попросили помочь разобраться в той путанице с распределением проката, что за последнее время воцарилась в отделе материалов. Однако при этом не было учтено, что за беспорядки в группе металлов наряду с Редченко несет ответственность и Алина Матвеевна. Очевидно, руководители главка не подумали об этом, а возможно, – и это скорее всего, – не ожидали такого финала: в задачу Нагорного не входила ревизия. Тем не менее, обнаружив фикцию, Нагорный не счел возможным скрыть это. Больше того – обратил внимание и на то, что в контрольном экземпляре наряда, который остался в главке, отсутствует подпись руководителей последнего. А это уже наводило подозрение и на Алину Матвеевну.

Понимал ли Нагорный, что, разоблачая подлог, он тем самым ставит под удар свою жену? Несомненно. Но Алина Матвеевна могла отделаться легким испугом, если бы удалось перехватить уже выданный наряд и заставить молчать инициаторов этой махинации. И Нагорный принимает такое компромиссное решение – сейчас это уже ясно: на следующий день после обнаружения фикции подает заявление об увольнении и, не дожидаясь приказа, выезжает из Киева в неизвестном направлении. Собственно, теперь уже известно, куда и зачем он ехал. Надо думать, что к такому решению он пришел не без внутренней борьбы. И хотя его поступок оправдать нельзя, но понять можно: что ни говорите – жена...

Последующие события развивались так: против Редченко было возбуждено уголовное дело. Но поскольку наряд не был предъявлен к исполнению, Алина Матвеевна утверждала, что первые его экземпляры начальник главка подписал в ее присутствии, сам начальник не мог сказать ни "да", ни "нет" – за день он подписывает сотни нарядов. Редченко категорически отрицал соучастие в подлоге ("Проглядел, но не умышленно!"), а Липницкий вообще не пожелал говорить на эту тему ("Не понимаю, о чем вы? Эту заявку вижу впервые!"), дело пришлось прекратить. Редченко отделался дисциплинарным взысканием, Алина Матвеевна получила выговор.

Небезынтересно отметить, что в ходе следствия Редченко, Вартанов и даже Алина Матвеевна все непорядки в работе группы металлов ставили в вину... Нагорному, чьи схемы якобы внесли путаницу в распределение строго фондируемых сортиментов металлов...

– Все понимаю, за исключением одного, – как бы подводя итог, сказал Валентин: – Почему Липницкий пошел на крайнюю меру? Оставим в стороне моральные соображения – у такого Липницкого их не могло быть. Но как делец он должен был все рассчитать. Допустим, что Нагорному удалось изъять у него наряд. Ну и что?

– Липницкий терял крупный куш, – сказал Жмурко. – Представляешь, сколько бы он получил, пусти налево сто двадцать тонн кровельного железа? Кто из застройщиков, владельцев дач не помышляет о железной крыше? У тебя нет дачи? – Счастливый человек!

– Это не повод для убийства. Смерть Нагорного ничего не меняла: подлог был уже обнаружен, и предъявить наряд к исполнению Липницкий не мог.

– Видимо, он опасался разоблачения.

– Не в интересах Нагорного было изобличать его, Липницкий мог указать на Алину Матвеевну как на соучастницу преступной махинации...

Они спорили до тех пор, пока Валентин из кабинета Годуна не позвонил в Сосновск Билякевичу. Были новости. Переговорив с шефом, Валентин сообщил Жмурко и Годуну, что Бурыхин стал более откровенен. Не всему из того, что он говорит, следует верить и сейчас, но в одном его показания совпадают с показаниями "стальной" Нелли – незадолго до покушения в квартире Липницкого появился "светлоусый". Ни имени, ни фамилии его Бурыхин не знает, так как видел его лишь однажды – вечером четвертого июня, да и то недолго. Тем не менее Бурыхин утверждает, что "светлоусый" вошел в квартиру Липницкого, когда там уже находился Нагорный. И вошел не просто, а таясь от Нагорного – сразу прошмыгнул в ванную комнату, притаился там, чему способствовал хозяин и отчасти Нелли.

– По-моему, Бурыхин продолжает врать, – выслушав Валентина, сказал Жмурко. – От себя главный удар отводит. Поэтому и приплел "светлоусого".

– Но, надеюсь, вы не сомневаетесь, что "светлоусый" был заодно с Липницким? – стал горячиться Валентин.

Годун, до этого не вмешивавшийся в их спор, попросил показать фоторобот "светлоусого". Валентин открыл свой дипломат и, порывшись в бумагах, нашел фоторобот. Годун долго рассматривал его, затем удовлетворенно кивнув, сказал таким тоном, словно речь шла о чем-то несущественном:

– Хорошо сделан, добротно. Особенно похожи усы. Как две капли воды. Только он их уже сбрил.

– Кто? – не понял Валентин.

– Редченко.

16

Попасть на прием к Алине Матвеевне оказалось непросто: в коридоре у двери, на которой красовалась зеркальная табличка с ее фамилией, переминались с ноги на ногу шесть или семь солидного вида мужчин, судя по их пухлым портфелям – приезжие.

– У Алины Матвеевны совещание, – предупредил один из них. – Мы уже полтора часа ожидаем. Вот, занимайте очередь.

– А мы как раз на совещание, – нашелся Годун и толкнул дверь.

За дверью оказалась небольшая приемная, где восседала остроносенькая надменная девица – секретарь отдела.

– Алина Матвеевна не принимает, – не глядя на вошедших, строго предупредила она. – Обращайтесь к Геннадию Константиновичу.

– Мы на минутку, – сказал Годун и, прежде чем строгая девица успела помешать, толкнул еще одну, обитую лоснящейся кожей дверь...

Валентин представлял эту женщину другой: эдакой ответственной дамой, подчеркнуто официальной даже в своих улыбках. Ну, разумеется, прическа от парикмахера, скромный, но хорошо пошитый костюм или же платье деловой женщины. А у нее были черные, как смоль, волосы, непослушной волной спадавшие на лоб, быстрый, но не бегающий взгляд, мягкая полуулыбка, что не сходила с красиво очерченных губ, тонкие, ухоженные, но сильные в пожатии руки. И наряд ее не соответствовал занимаемому положению: кожаная куртка, под ней свитер, и совсем уже неожиданно темно-синие вельветки, что надо признать, подчеркивали стройность фигуры.

Никакого совещания у нее не было. Алина Матвеевна сидела в одиночестве за письменным столом перед раскрытой папкой со служебной почтой и, судя по горе окурков в пепельнице и белесым волнам дыма, курила сигарету за сигаретой.

Узнав Годуна, она не удивилась его приходу, встала, подала руку, спросила, не гася улыбки:

– Что, опять по мою грешную душу?

– Такова наша служба, – серьезно, но нестрого сказал Годун, а затем представил приезжих.

– Уголовный розыск? – удивилась Алина Матвеевна, подавая руку и Валентину.

– У нас серьезное дело, Алина Матвеевна, а потому предупредите секретаря и товарищей, которые ожидают приема, что вы будете заняты до конца дня. Не надо выходить, позвоните по телефону.

– Даже так! – Алина Матвеевна пристально посмотрела на Валентина, и он отметил, что у нее воспалены глаза, то ли от табачного дыма, то ли от слез.

Она не стала спорить, включила селектор, сказала секретарю то, что велел Валентин – ни слова больше. Затем погасила сигарету, открыла окно, взяла стул, села напротив Валентина, заложила ногу за ногу, обхватила руками колено.

– Можно так сидеть? Когда волнуюсь, я принимаю такую вот непротокольную позу. Вас это не будет шокировать?

– Почему вы волнуетесь? – счел нужным спросить Валентин.

– Офицеры уголовного розыска не приходят из-за пустяков. – Она прикусила губу, потупилась, но затем вскинула голову, посмотрела Валентину в глаза: – Это связано с Нагорным, да? Спрашиваю потому, что виделась с ним не далее как вчера вечером и сегодня утром, а до этого он пропадал невесть где несколько месяцев. Он не счел нужным объясниться со мной по этому поводу. Но я заметила, что у него какая-то рана на голове. Вот здесь, – она показала на висок.

– Что еще заметили?

– На нем было все новое: плащ, костюм, туфли. С плаща даже не снята торговая бирка – признаюсь, полюбопытствовала тайком. Других вещей при нем не было. Это показалось мне странным... Что с ним произошло? Пожалуйста, если можно, скажите.

Ее голос дрогнул, и Валентину показалось, что она вот-вот заплачет. Вряд ли это было наигранным. Тем не менее он не ответил и, в свою очередь, спросил:

– Где вы виделись с ним?

– Дома. Он пришел около девяти часов вечера, переночевал в своей комнате, а утром сложил в чемодан вещи и ушел.

– С чемоданом ушел?

– Да.

– Куда направился, не знаете?

– Сказал, что подастся в Приморск, где намерен обосноваться. Но перед тем заедет в какой-то город, чтобы оформить какой-то документ. В подробности не вдавался, а я не сочла удобным расспрашивать.

– Поссорились?

– Мы поссорились давно.

– Но какой-то разговор был?

Она опустила голову, и волосы черным крылом прикрыли ее лоб, глаза.

– Нам уже давно не о чем было говорить. Что нового могут сказать друг другу люди, прожившие в браке двенадцать лет!

– Но что-то все-таки было сказано?

– Ничего из того, что могло бы заинтересовать милицию.

– Ваша размолвка не связана с фиктивной заявкой на кровельное железо? – спросил Годун.

– Последний год мы часто ссорились, а в конце апреля разошлись окончательно. История с заявкой была уже после этого.

– Из-за чего вы разошлись? – полюбопытствовал Валентин.

– Это важно?

– Да.

– Полтора года назад я перевелась из института, где долгое время работала, в главк. Михаил не одобрил мое решение. Но пока я работала в плановом отделе, он еще кое-как мирился с этим. А вот когда мне предложили возглавить отдел материалов, он, как говорится, встал на дыбы.

– Почему?

– Считал, что не справлюсь, зашьюсь. Но я поступила так, как сочла нужным. С тех пор мы перестали понимать друг друга.

– Только из-за этого перестали понимать?

– Была еще одна причина, о которой мне не хотелось бы говорить.

– И все-таки?

– Он ревновал меня к моему первому мужу – Редченко.

– Вы были замужем за Редченко? – удивился Валентин.

– Я развелась с ним давно, прожив с Геннадием меньше года, о чем не люблю вспоминать. – Алина Матвеевна поморщилась, как бы подчеркивая, что воспоминание и в самом деле неприятно ей. – Тем не менее сохраняю с ним нормальные служебные отношения, ведь мы – коллеги. Год назад, когда меня назначили начальником отдела, Геннадий оказался в моем подчинении. Так получилось. Но, поверьте, это ничего не изменило.

– Так-таки и ничего? – снова вмешался Годун.

– Представьте себе, товарищ капитан! – Алина Матвеевна недобро посмотрела на него. – Ведь даже, если я, как вы считаете, ворую вместе с ним, то это опять-таки связано только с работой.

– Я не считаю, что вы воруете, – спокойно возразил Годун. – Но подозреваю, что Редченко берет взятки и делится с вами.

– Что в лоб, что по лбу, все равно – тюрьма! – нервно рассмеялась она.

– Ну, это будет видно: тюрьма или что-то другое. Вы – умная женщина, Алина Матвеевна, и должны понять, что у нас есть основания задавать вам неприятные вопросы.

– И в ваших интересах не уходить от них, – подхватил Валентин.

– Чистосердечное признание будет принято во внимание? – невесело усмехнулась она.

И вдруг вскочила, подбежала к канцелярскому шкафу, распахнула дверцы, стала сгребать с полок какие-то коробочки, комплекты фломастеров, сувенирные фигурки. Все это взяла в охапку, бросила на стол.

– Вот: духи, конфеты, сувениры, есть еще бутылка марочного вина, все это взятки! Как их всовывают в шкаф посетители, не знаю, я не в состоянии уследить за каждым. Но в конце недели все это выкладываю на стол и раздаю сотрудникам. Себе оставляю коробку-другую конфет, да и то не всегда. Можете спросить кого угодно! Понимаю: не оправдание, и я готова отвечать.

– На вашем месте я бы не бравировал этим, – сказал Годун. – Но это не ответ на мой вопрос. Какую сумму вы получили от Липницкого за наряд на железо под фиктивную заявку?

– Деньгами я не беру ни за наряды, ни за другое! – вспылила она.

– Не будем осложнять этот и без того нелегкий разговор, рассудительно заметил Годун. – Но поскольку мы уже затронули эту тему, разрешите полюбопытствовать, кто подарил вам, коли деньгами вы не берете, дачу в Боярке, "Жигули", норковую шубу и, скажем, кольцо с бриллиантами, которое у вас на руке? О менее ценных вещах не будем уже упоминать.

– Мы беседовали на эту тему четыре месяца назад!

– Верно, беседовали, – согласился Годун. – Но я не помню всех деталей.

– Что ж, извольте. Дачу мы с мужем приобрели, продав принадлежащий ему дом в Приморске. Машину купили на сбережения – все пять лет, что Нагорный учился в институте, он подрабатывал слесарничанием на станции автотехобслуживания и таким образом собрал значительную сумму. Правда, часть денег дал мой отец, но не так уж много – что-то около тысячи. Можете проверить!

– Проверяли, все верно. Но скажите, если это не семейный секрет, почему и дача, и машина оформлены на ваше имя? Деньги-то были Нагорного.

– Так получилось, – впервые отвела глаза Алина Матвеевна. – Сейчас уже не помню, почему.

– Кто оформлял покупку дачи, машины?

– Мой отец. Там были какие-то сложности, а отец – человек со связями.

– Нагорный не возражал против такого оформления?

– Нет.

– А вчера и сегодня не заходил разговор о даче, машине? Нагорный, насколько я понимаю, уходил от вас насовсем.

– О даче разговора не было. Что касается машины, то я предложила Нагорному взять ее, но вмешался отец...

Алина Матвеевна осеклась, опустила голову.

– Нагорный не спорил?

– Нет, хотя отец был не прав.

– В прошлый раз вы говорили, что норковую шубу вам подарил отец. Когда это произошло?

– Полтора года назад. Он как раз уходил на пенсию.

– Странно.

– В чем вы усматриваете странность? У отца были сбережения, а я – его единственная дочь!

– И все-таки в подобных случаях принято делать подарки тем, кто уходит на пенсию, а не наоборот. Не являлся ли этот довольно щедрый дар своего рода компенсацией вам за согласие оставить относительно спокойную работу научного сотрудника и взвалить на себя нелегкий груз руководителя отдела материалов?