Текст книги "Коротковолновое безумие (ЛП)"

Автор книги: Эдмонд Мур Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Эдмонд Гамильтон (под псевдонимом Роберт Кастл). Коротковолновое безумие

© Edmond Hamilton (as Robert Castle). Short-Wave Madness, «Science Fiction», June 1939

В ту ночь свидетелями финала великого эксперимента доктора Горрела были только мы двое. Мы с Артуром Рэнсомом – меня зовут Джим Рэй – примчались по первому зову, едва получив загадочную телеграмму физика. В университетские годы мы были его любимыми учениками и знали, что последние десять лет он занят какой‑то грандиозной и секретной работой. И вот теперь мы стояли в его залитой светом ламп лаборатории, в ошеломлении разглядывая плод этого десятилетнего затворничества.

Это была некая машина – кубический механизм, установленный на массивном столе. Его квадратные металлические панели надежно укрывали невероятно сложное переплетение вакуумных ламп, трансформаторов и конденсаторов. На передней панели поблескивал ряд из шести верньеров, а в гнездо рядом с ними был включен прибор, больше всего похожий на наушники – только необычайно массивные и громоздкие.

Доктор Горрел стоял рядом. На его постаревшем лице и в выцветших голубых глазах читалась глубокая, искренняя гордость, с которой он взирал на это металлическое детище своего гения.

– Я всё ещё не понимаю, – наконец выговорил Артур. – Неужели, доктор, вы и в самом деле всерьёз утверждаете…

– Что эта машина позволяет подслушивать мысли других людей? – недоверчиво подхватил я. – Право же, доктор, при всём моём глубочайшем уважении к вашим достижениям, я просто не могу…

– Не валяй дурака, Джеймс, – осадил меня Горрел. – Я выбрал именно вас двоих среди всех своих бывших студентов не просто так. Вы лишены того слепого скептицизма, которым грешат многие мои коллеги. В этой машине нет ничего сверхъестественного.

– Мысль сама по себе – это электрический импульс, очень слабая электрическая волна, порождаемая атомами мозга. Так почему же сверхчувствительный приемник не может уловить эти мысленные импульсы на расстоянии? А этот приемник именно сверхчувствительный – на его фоне самый чуткий радиоприемник покажется грубой игрушкой.

– Но даже если ваш приёмник способен улавливать электрические мысленные импульсы других мозгов, – возразил я, – я не понимаю, как он может воспроизводить их в вашем собственном мозгу.

– Вот именно, – поддержал меня Артур; на его правильном лице блондина отразилось тревожное недоверие.

– Это проще простого, – пожал плечами Горрел. – Поступающие импульсы многократно усиливаются в катушках этих наушников. Посредством электромагнитной индукции они вызывают точно такие же импульсы в мозге того, на ком надето устройство. В результате человек воспринимает именно те мысли, на которые настроился аппарат.

– Впрочем, зачем мне читать вам лекции, если вы сейчас всё услышите сами, – нетерпеливо добавил он.

Горрел надел наушники этого удивительного прибора, пощёлкал тумблерами и повернул ручки реостатов. Внутри аппарата приглушенно загудели трансформаторы и лампы. Мы с Артуром наблюдали за ним, всё ещё не веря доктору Горрелу до конца, но завороженные происходящим.

Доктор Горрел продолжил тихо говорить, медленно вращая ручки верньеров.

– Все волны человеческих мыслей укладываются в узкий диапазон. Чтобы их услышать, нужно оставаться строго внутри него. Но бесконечно малой переменой длины волны можно выделять отдельные разумы – у каждого мозга своя собственная частота.

Он перестал колдовать над настройками, прислушался и сухо усмехнулся. Затем снял наушники и протянул их нам:

– Вот вам один разум. Послушайте.

Мы с Артуром боязливо прижали к ушам по массивному наушнику. И в тот же миг в мою голову бурным, неудержимым потоком хлынули чужие мысли:

«…надо прийти на работу пораньше. А то ведь босс и уволить может. Интересно, удастся ли взять тот родстер подешевле? Да, мистер Уилсон, я как раз собираюсь проверить эти цифры… Сморчок несчастный этот Уилсон! Так бы и…»

Почти с благоговейным трепетом мы сняли наушники и посмотрели на Горрела. Я ошарашенно спросил его:

– Это и правда мысли? Настоящий поток сознания живого человека? Но чей он?

– Да бог его знает, – пожал плечами Горрел. – Я могу настраиваться на разные разумы, но понятия не имею, как определить расстояние до них. Скорее всего, какой-нибудь замечтавшийся счетовод.

– Подождите, сейчас я дам вам послушать кого-нибудь еще, – добавил он, снова склоняясь над блестящими ручками настройки в попытке поймать новую частоту.

Какие только сознания не довелось нам услышать за следующий час! Какое это было непередаваемое, завораживающее чувство – один за другим перед нами раскрывались чужие мысли, весь поток человеческого сознания!

Мысли трагические, комические, жалкие, абсурдные, безумные – все они проносились в наших головах, пока Горрел настраивался на один разум за другим. Мысли мужчин, женщин, детей чуть ли не со всех уголков земли непрерывным потоком текли через наши мозги.

«…я убью Розиту, если она еще хоть раз взглянет на Моралеса! Всажу нож ей между лопаток… Боже, я не хочу этого делать, но я не отдам ее этой свинье…»

«…еще пятьсот франков, и я смогу купить ту лавочку на Монмартре. Если бы только получалось откладывать больше…»

«…Еще одиннадцать часов – и меня повесят! Люди там, на воле, будут смеяться, любить, а мне в это время накинут петлю на шею!..»

«…Господи Иисусе, только бы красное, только бы красное! Это моя последняя лира на колесе, и… черное!..»

Я был совершенно ошеломлен, сбит с толку этим диким многоголосием сотни разных разумов; Артур выглядел не лучше, когда Горрел наконец выпрямился и отошел от ручек настройки.

– Мы только что слышали мысли со всего земного шара, – прошептал Артур. – Боже правый, доктор, какой колоссальный потенциал скрыт в этой штуке!

– Было бы лучше, если бы вы вообще ее не создавали, – резко бросил я. До меня вдруг дошло, какими чудовищными, разрушительными возможностями обладает этот прибор. – Если этот аппарат попадет не в те руки…

– Не попадет, – нетерпеливо оборвал меня Горрел. – То, что вы сейчас слышали, – даже близко не истинное назначение машины. Ее подлинная цель – услышать разум за пределами Земли. Нечеловеческий разум иных миров.

– Машина способна на это, – подтвердил он, заметив наш ошеломленный вид. – Ее сверхчувствительный механизм может улавливать и усиливать мысленные волны существ из миров, затерянных на самых дальних окраинах галактики. Вот почему я позвал вас двоих сегодня ночью! Вы – астрономы, и я хочу, чтобы именно вы услышали голоса этих иных миров.

Мы с Артуром Рэнсомом могли лишь ошарашенно смотреть, как Горрел снова склонился над блестящими верньерами своей невероятной машины. То, что он предлагал, казалось настолько немыслимым, что мы не находили слов, но сам Горрел был, как всегда, абсолютно уверен в себе.

– Мозг нечеловеческих существ излучает электрические мысленные импульсы на иных длинах волн, нежели человеческий, – бормотал он. – Каждому типу разума соответствует свой диапазон… О, послушайте вот это.

Онемев от удивления, мы с Артуром снова разделили наушники и прислушались к тем мыслям, что улавливал аппарат.

«…они вернутся, они снова вторгнутся в наши глубины. Почему мы не перейдем в наступление, почему не нападем на сушу в наших водяных скафандрах, не сомнем их внезапным ударом? Если бы только Старейшины прислушались ко мне…

– Какая-то разумная водная форма жизни, – прошептал Артур, не сводя с меня потрясённого взгляда, пока сквозь наши сознания тек этот странный, чуждый поток мыслей. – Морские существа… с какой-то далёкой планеты…

Покрытое морщинами лицо Джона Горрела так и светилось азартом.

– Теперь вы понимаете всю важность моего открытия? С его помощью мы сможем узнать об остальной Вселенной больше, чем люди когда-либо смели мечтать.

Следующие часы мы – Горрел, Артур и я – проникали в тайны далёких звёзд и миров. Сейчас я уже не в силах вспомнить всё услышанное: сознания бесчисленных существ с невообразимо удалённых миров, к которым мы подключались через этот удивительный приёмник.

Мы слышали мысли существ, обитавших на ледяных планетах и боровшихся с натиском лютого холода, падая с ног и умирая в полном отчаянии. Мы внимали яростным помыслам нечеловеческих крылатых тварей, пикирующих на беззащитный город. Мы ловили дикие, полные суеверного страха думы других созданий, приносивших в жертву своих сородичей, чтобы умилостивить зловеще краснеющее солнце.

Разумы всякого рода и любой степени развития: иные стояли на столь низкой ступени интеллекта, что казалось, будто слушаешь мысли диких зверей; другие же возносились над нами так высоко, что мы были не в силах постичь те сверхнаучные материи, которые полностью поглощали их умы. Были разумы почти человеческие – в них мы без труда узнавали знакомые чувства любви, ненависти и страха, – и были существа совершенно чуждые, ледяные, чью логику мы никак не могли взять в толк.

Мы с Артуром уже утратили способность чему-либо удивляться, когда Горрел наконец произнес:

– На сегодня хватит. Мы все чертовски устали, и неудивительно.

Но, протянув руку, чтобы выключить аппарат, он вдруг замер.

– Интересно… есть ли что-нибудь в области чрезвычайно низких волн? – рассеянно пробормотал он. – Я туда еще ни разу не заглядывал.

Словно увлекшись этой внезапной мыслью, он быстро крутанул верньеры, поудобнее поправляя наушники. Мы с Артуром в полном изнеможении рухнули в кресла.

– Похоже, ни один разум не излучает на столь низк… – начал было Горрел, продолжая вращать ручки настройки, и вдруг осекся.

На его лице застыло оцепенение – такой леденящий, жуткий ужас, что у нас обоих замерло сердце и мы разом вскочили на ноги. Его выцветшие голубые глаза были сверхъестественно расширены.

– Боже правый! – прошептал он. – В этом низком диапазоне есть разум… колоссальный разум! Его мысли… они грандиозны!

Артур в диком волнении вдруг указал на верньеры, разглядев их положение.

– Горрел! – вскричал он. – Волна, которую вы слушаете…

Но Горрел властно вскинул руку, требуя тишины. Исчерченное морщинами лицо физика было белым как полотно, всё его тело била крупная дрожь.

– Колоссальный мозг… где-то в космосе… и я слышу его, – хрипло прошептал он. – Его мощь… его разум… нечто невообразимое. Сверхразум, общающийся мыслью с другими сверхразумами где-то там…

– Теперь я всё понял! – внезапно вскричал он. – Боже, это просто уму непостижимо! Этот сверхразум в космосе… теперь я знаю, что это такое! И я слышу его мысли, его тайны…

– Он знает, что я его слышу! – вдруг истошно прохрипел Горрел. – Он собирается…

Его руки судорожно рванулись к голове, пытаясь сорвать наушники. Но прежде чем он успел это сделать, на наших с Артуром оцепеневших от ужаса глазах произошло непоправимое.

Джон Горрел внезапно застыл, не завершив отчаянного движения; его глаза выкатились из орбит, словно он внимал какому-то грозному, всеподчиняющему голосу. Затем скованно, явно повинуясь неодолимому приказу, он механически повернулся к аппарату.

Поднял его со стола – и с силой швырнул на пол. Аппарат разлетелся вдребезги, превратившись в груду разбитых радиоламп и вырванных с корнем проводов. И в то же мгновение сам Горрел рухнул бездыханным рядом с обломками своего великого детища.

Я бросился к нему и отчаянно попытался привести его в чувство. Но секунды хватило, чтобы понять: всё бесполезно.

– Артур, он мертв! – закричал я.

– Да, конечно… – безучастно отозвался Артур. Он смотрел широко раскрытыми, полными ужаса глазами на разбитый аппарат. – Горрел услышал колоссальный разум, космический сверхразум, не потерпевший чужого вмешательства. Он приказал ему уничтожить приемник… а затем умереть.

– Космический сверхразум? – воскликнул я. – Но что… где…

Шатаясь, Артур бросился к окну, распахнул его настежь и дрожащей рукой указал на звездное небо.

– Он там, наверху! – закричал он. Увидев мой ошеломленный взгляд и поняв, что я ничего не понимаю, он яростно добавил: – Разве ты не сообразил? Последняя длина волны, на которую настроился Горрел – мысленные волны этого сверхразума, – составляла ровно 0,001 Ангстрема! Это же точная длина волны космических лучей!

– Космических лучей? – воскликнул я. – Значит, космические лучи – это и есть мысли сверхразума? Но этого не может быть… Ведь доказано, что космические лучи исходят от звезд нашей Галактики.

– Да, исходят! – вскричал Артур. – Но что, если звезды – всего лишь атомы в пространстве высшего порядка? И в этом великом макрокосмосе звезды-атомы вполне могли соединиться, чтобы породить живую материю, мыслящую материю… Разве не так?! Наша Галактика – колоссальное скопление звезд-атомов, слившихся в единую живую, мыслящую плоть… Наша Галактика и есть этот сверхразум!