355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эдгар Райс Берроуз » Потерянный континент » Текст книги (страница 4)
Потерянный континент
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:32

Текст книги "Потерянный континент"


Автор книги: Эдгар Райс Берроуз



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

В конце концов я решил, что единственный человек, кто дружественно ко мне относится – это старая королева. По какой-то необъяснимой причине мой гнев против девушки и ее неблагодарности стал приобретать поистине колоссальные размеры.

Долгое время я ждал, что кто-нибудь придет ко мне в мою темницу, кого я смогу попросить передать словцо королеве, но меня, видимо, забыли. Неестественная поза, в какой я вынужден был лежать, стала просто невыносимой. Пока мне не удалось частично перевернуться набок, я весь извертелся и перекрутился. Но теперь мне был частично виден вход в мой подвал.

Вскоре мое внимание привлекла какая-то тень и вскоре появилась детская фигурка, двигавшаяся на четвереньках. И наконец маленькая девочка подползла ко входу и осторожно вползла внутрь. Глаза ее были широко раскрыты от ужаса и любопытства.

Я молчал, чтобы не спугнуть ее. Но потом, когда глаза ее привыкли к полумраку в помещении, я улыбнулся.

Выражение страха в глазах моментально сменилось ответной улыбкой.

– Кто ты, малышка? – спросил я.

– Меня зовут Мэри, – ответила она, – я сестра Виктори.

– А кто такая Виктори?

– Ты не знаешь кто Виктори? – удивилась она.

Я покачал головой.

– Ты спае ее от людей из страны слонов, и ты еще говоришь, что ты ее не знаешь! – воскликнула она.

– О, так она Виктори, а ты ее сестра! Я не слышал ее имени. Поэтому я не знал, о ком ты говоришь, – объяснил я. Так это маленький гонец. Судьба стала много добрее ко мне.

– Ты можешь кое-что сделать для меня, Мэри? – спросил я.

– Если сумею.

– Иди к своей матери, королеве, и попроси ее прийти ко мне.

Она сказала, что все сделает и с прощальной улыбкой оставила меня.

Я ждал ее возвращения в течение долгих часов, совершенно изведясь от нетерпения. Прошел день, наступила ночь, но никто ко мне не пришел. Захватившие меня в плен не принесли мне ни еды, ни питья. Сыромятные ремни, впиваясь в мои распухшие руки и ноги, причиняли мне мучительную боль. Я подумал, что они либо забыли обо мне, либо хотят, чтобы я умер от голода.

Один раз я услышал сильный шум в деревне. Мужчины кричали, женщины вскрикивали и стонали. Через некоторое время все стихло и наступила долгая тишина.

Прошла, наверное, уже добрая половина ночи, когда я услышал звуки около хижины. Похоже было на сдавленные всхлипывания. Затем на фоне чуть более светлого входа появился силуэт. Кто-то вошел внутрь хижины.

– Ты здесь? – прошептал детский голос.

Это была Мэри. Ремни больше не причиняли мне боли. Чувство голода и жажды исчезли. Я понял, что больше всего страдал от одиночества.

– Мэри! – воскликнул я. – Ты хорошая девочка. Ты пришла все-таки. Я уже начал думать, что ты не придешь. Ты передала мои слова королеве? Она придет? Где она?

Всхлипывания усилились, и она распростерлась на земле, подавленная горем.

– Что такое? – спросил я. – Почему ты плачешь?

– Королева, моя мать, не придет к тебе, – всхлипывая, проговорила она. – Она мертва. Бакингем ее убил. Теперь он возьмет Виктори, теперь она королева. Он нас держал запертыми в нашей хижине, боится, что Виктори убежит, но я выкопала дырку у задней стены и вылезла. Я пришла к тебе, потому что ты спас однажды Виктори, и я подумала, что ты можешь спасти ее еще раз, и меня тоже. Скажи мне, что ты можешь.

– Я связан и беспомощен, Мэри, – сказал я. – Иначе я сделал бы все, что могу, чтобы спасти тебя и твою сестру.

– Я освобожу тебя! – вскричала девочка, подползая ко мне. – Я освобожу тебя, и ты сможешь пойти и убить Бакингема.

– С радостью! – согласился я.

– Мы должны спешить, – продолжала она, неумело возясь с тугими узлами на уже ссохшихся сыромятных ремнях, – потому что Бакингем скоро придет за тобой. Он должен принести жертву львам на рассвете, перед тем как он сможет взять Виктори. Для того, чтобы взять королеву, надо принести человеческую жертву!

– А я должен быть этой жертвой? – спросил я.

– Да, – дергая узел, ответила она. – Бакингем хотел жертвоприношения еще с тех пор, как убил Веттина, тогда он мог бы покончить с моей матерью и взять Виктори.

Мысли мои были печальны и не только из-за трагической судьбы, на которую я был обречен, но в основном они были порождением размышлений о печальном упадке когда-то просвещенной расы. В какие пучины невежества, жестокости и суеверий была погружена восхвалявшаяся английская цивилизация двадцатого века, и из-за чего? Всему причиной была только война! Я почувствовал, как с меня облетает шелуха освященных веками доводов в пользу войн.

Мэри трудилась над ремнями, что стягивали мое тело. Они оказались слишком прочными для ее нежных детских пальчиков. Но она уверяла меня, что освободит меня, если только «они» не придут слишком скоро.

Но, увы, они пришли. Мы услышали, как они подходят и я велел Мэри спрятаться в углу, иначе ее бы нашли и наказали. Больше ничем она помочь мне была не в силах, так что ей пришлось отползти в поистине стигийский мрак позади меня.

Вошли двое воинов. Тот, кто шел впереди воспользовался единственно возможным методом определения моего расположения в темноте. Он медленно продвигался, злобно пихая ногой все впереди. В конце концов он пихнул меня ногой в лицо. Тогда он узнал, где я.

В следующий момент меня грубо вздернули и поставили на ноги. Один из парней проверил и подтянул путы на моих ногах. Я едва мог удерживаться на ногах сам. Меня протолкнули через низкий вход и потащили за собой. Отряд из тридцати-сорока воинов ждал нас на краю углубления ярдах в ста от хижины.

Нам протянули руки и вытащили наверх. После этого начался долгий путь. Мы продирались через подлесок, мокрый от росы, при свете факелов. Но факелы предназначены не для освещения дороги – это было просто случайно. Они были рассчитаны на то, чтобы отпугивать громадных хищников, чье мурлыканье, кашель и рычанье слышались неподалеку.

Шум был ужасный. Вся страна, казалось, кишела львами. Из окружавшего нас мрака грозно блестели желто-зеленые глаза. Мой эскорт был вооружен длинными тяжелыми копьями. Копья были постоянно наготове и для дичи, и как я понял из обрывков разговоров, для львов, которые не побоятся огня ради возможности попробовать человеческого мяса. Именно для этого копья и были все время наперевес.

Но ничего подобного не случилось во время этого жуткого пути к смерти, и с первыми бледными проблесками зари мы добрались до своей цели – открытого места посреди густого леса. И здесь я, наконец, увидел во всем великолепии первые свидетельства древней цивилизации – разрушенную временем каменную арку.

– Вход в Лагерь Львов! – пробормотал кто-то из отряда охрипшим от благоговения голосом.

Здесь отряд опустился на колени, в то время как Бакингем начал декламировать странную, похожую на молитву песнь. Она была довольно длинная, и я помню только часть, что-то вроде:

Бог Велибритании, мы

Падаем перед тобой,

Приносим тебе дар свой,

Ты величайший король!

Покорны тебе мы!

Лагерю нашему мир дай!

Боже, храни короля!

Затем все поднялись и подтащив меня к разрушающейся арке, привязали меня к огромному, разъеденному коррозией медному кольцу, вделанному в арку.

Никто из них, даже Бакингем, явно не испытывали ко мне какой-либо личной вражды. Конечно, они были грубы и жестоки как примитивные существа на заре развития человеческой расы, но они не пытались дурно со мной обращаться.

К рассвету количество львов вокруг нас очень сократилось, во всяком случае, шуму от них стало гораздо меньше, и Бакингем со своим отрядом исчез в лесу, оставив меня наедине со смертью. Я слышал ворчание и рык зверей, затихающий синхронно с песней, которую отряд продолжал петь. Похоже на то, что львы не заметили, что на завтрак им оставили меня и вместо этого продолжали сопровождать исповедовавших веру в них.

Но я знал, что это ненадолго, и хотя я не хотел умирать, мне хотелось, чтобы уже все было позади и на меня сошло мирное забвение.

Голоса людей и львов замирали вдали, пока вокруг меня не воцарилась полная тишина, нарушаемая только нежными голосами птиц и легким шелестом летнего ветерка в листве.

В таком мирном лесу было просто невозможно поверить в то, какие чудовищные вещи могут произойти, если только какому-нибудь льву доведется взглянуть на меня или понюхать арку.

Я приложил все усилия, чтобы освободиться от пут, но добился только того, что они стали еще туже. Тогда я затих и долгое время перед моим мысленным взором проходила жизнь. Я старался представить себе удивление, недоверие и ужас своей семьи и друзей, если бы можно было бы хоть на секунду уничтожить расстояние и они смогли увидеть меня у врат Лондона.

Врата Лондона! Где же толпы спешащих на торговые рынки после ночи удовольствий или отдыха? Где звяканье трамвайных звонков, автомобильные гудки, шум и рокот густой толпы?

Где они все? И когда я задавался этим вопросом, одинокий исхудалый лев выступил из густых джунглей в дальнем конце вырубки. Величественно и бесшумно царь зверей медленно приближался к воротам Лондона и ко мне.

Испугался ли я? Боюсь, что испугался, и сильно. Я знал, кто приближается ко мне, поэтому я выпрямился, расправил плечи, глядя льву прямо в глаза и ждал.

Это был не лучший способ умирать – в одиночестве, со связанными руками, будучи разорванным зубами и когтями дикого зверя. Нет, это не красивая, не прекрасная смерть.

Лев был уже на полпути ко мне, когда я сзади услышал слабый звук. Гигантская кошка остановилась. Она начала бить себя хвостом по бокам вместо того, чтобы просто помахивать кисточкой на его конце, а тихое мурлыканье перешло в громовое рычание.

Я попытался вытянуть шею, чтобы хоть краем глаза увидеть, что же такое вызвало ярость в стоявшей передо мной твари, как оно прыгнуло в арку и стало около меня – загорелое и прелестное видение с приоткрытым ртом, вздымающейся грудью и развевающимися волосами – около меня, уже не надеявшегося на спасение.

Это была Виктори, сжимавшая в руках мою винтовку и револьвер. За замшевый пояс, поддерживающий туго обтягивающую гибкое тело замшевую юбку, был заткнут длинный нож. Она положила оружие к моим ногам и вытащив нож, перерезала ремни. Я был свободен, а лев приготовился к охоте.

– Беги! – закричал я девушке, нагибаясь и хватая оружие. Но она продолжала стоять около меня, в руке ее сверкало лезвие ножа.

Лев теперь не шел в нашем направлении, а как бы летел, делая громадные прыжки. Я поднял винтовку и выстрелил. Это был удачный выстрел, ведь у меня не было времени как следует прицелиться, и когда животное зарычало и покатилось на землю, я встал на колени и возблагодарил Бога моих предков.

Затем, все еще стоя на коленях, я повернулся и, взяв руку девушки в мои, поцеловал ее. Она улыбнулась и положила другую руку мне на голову.

– Странные обычаи у вас в стране, – сказала она.

Мне ничего не оставалось как улыбнуться, когда я подумал, каким странным показалось бы мое поведение моим соотечественникам, если бы они увидели меня коленопреклоненным на том месте, где когда-то был Лондон, и целующим руку английской королеве.

– А теперь, – поднялся я на ноги, – тебе надо возвратиться в лагерь, где ты будешь в безопасности. Я провожу тебя до тех пор, пока ты не сможешь сама безопасно продолжать путь. Тогда я попробую вернуться к своим товарищам.

– Я не вернусь в лагерь, – ответила она.

– Но что же ты собираешься делать?

– Я не знаю. Но я не вернусь, пока Бакингем жив. Я лучше умру, чем вернусь к нему. Мэри приходила ко мне после того, как они забрали тебя из лагеря и рассказала мне. Я нашла твое странное оружие и последовала за ними. Мне часто приходилось прятаться в деревьях, чтобы львы не достали, это заняло время, но я пришла вовремя, и теперь ты свободен и можешь возвращаться к своим друзьям.

– И оставить тебя здесь? – спросил я.

Она кивнула, но несмотря на ее храбрый вид, я знал, что ее пугает эта мысль. Конечно, я не мог ее оставить одну, но что я мог, обременённый заботами о женщине, да к тому же и королеве: я просто терялся в догадках. Я указал ей на это, но она только пожала красивыми плечами и показала на свой нож.

Было совершенно очевидно, что она чувствует себя в силах защитить себя.

Тут послышался звук голосов. Он шел со стороны леса, через который мы шли сюда из лагеря.

– Они разыскивают меня, – сказала девушка. – Где мы спрячемся?

Прятаться мне не улыбалось. Но подумав о бесчисленных опасностях, подстерегавших нас и об относительно малом количестве оружия, я решил отложить битву с Бакингемом и его воинами и сберечь патроны для ситуаций, когда стычки не избежать.

– А они будут нас преследовать здесь? – спроси я, показывая на путь под аркой, ведущий в Страну Львов.

– Никогда, – отвечала она, – во-первых, они не будут знать, что мы осмелились пойти туда, а во-вторых, они сами не посмеют.

– Тогда мы отправимся в Лагерь Львов, – сказал я.

Она вздрогнула и прижалась ко мне.

– Ты осмелишься?

– Почему бы и нет? – удивился я. – Здесь нам Бакингем не опасен, а кроме того, ты же уже два раза за два дня видела, что львы с моим вооружением опасности не представляют. А потом, моих друзей легче искать в этом направлении, потому что река Темза протекает через Страну Львов, как вы ее называете, а мои друзья ждут меня ниже по реке. Неужели ты не осмелишься пойти со мной?

– Я осмелюсь следовать за тобой куда угодно, – просто отвечала она.

И я повернулся и прошел под огромной аркой в город Лондон.

V

По мере того, как мы все больше углублялись на территорию того, что раньше было городом, следы человеческого существования здесь в прошлом становились видны все чаще и чаще. В миле от арки бурная растительность, подлесок и деревья покрывали небольшие насыпи и холмики, образованные, по-моему, развалинами давнего прошлого.

Но затем мы подошли к кварталу, где разрушенные стены все же высились в печальном молчании среди заросших травой могил их павших собратьев. Ослабевшие и увитые древним плющом, стояли эти памятники горя, изувеченные шрамами и ранами от шрапнели и бомб.

Несмотря на наши ожидания, в этой части Лондона не было следов логовищ большого количества львов. Хорошо утоптанные мягкими лапами тропинки, ведущие в зияющие отверстия окон или дверей встретились нам лишь несколько раз, и один раз мы увидели дикую морду огромного черногривого самца, наблюдавшего за нами с разрушенного балкона.

Дойдя до Темзы, мы прошли вдоль ее берега, мне не терпелось собственными глазами увидеть знаменитый мост, а кроме того, я знал, что река выведет меня в ту часть Лондона, где находились Вестминстерское Аббатство и Тауэр.

Поняв, что сектор, через который мы проходили, несомненно, был когда-то отдаленным и поэтому не был так застроен большими зданиями, как центральная часть старого города, я был уверен, что дальше вниз по реке я смогу видеть большие руины. Хотя бы часть моста тоже должна сохраниться, в конце концов, так же, как и стены многих великих сооружений прошлого. Может быть, там можно будет увидеть более сохранившиеся здания, чем мы видели в районе мелких построек.

Но когда я подошел к части города, относительно которой я и надеялся, что она сохранится лучше, то обнаружил, что разрушения в ней гораздо больше, чем где-либо.

В одном месте из глубины Темзы поднимался на несколько футов над водой одинокий, бесформенный каменный холмик. А на другом берегу, напротив, валялись сваи, поросшие растительностью.

Я был вынужден поверить, что это было все, что осталось от Лондонского моста, потому что больше нигде вдоль реки не было ни малейшего следа быков или боковых устоев моста.

Обходя основание поросшего травой здания, мы внезапно наткнулись на развалины, сохранившиеся лучше, чем нам уже доводилось видеть. Сохранившийся нижний и часть второго этажа должно быть когда-то были великолепным общественным зданием, а теперь они высились среди кустарника и деревьев, а могучий, роскошный плющ увивал их до самого верха.

Во многих местах все еще проглядывал серый камень, гладко отесанная поверхность которого была испещрена боевыми шрамами. Сумрачный портал печально зиял перед нами; сквозь него виднелись мраморные стены.

Страстное желание войти было слишком сильно. Мне хотелось рассмотреть интерьер этого памятника уже мертвой цивилизации. Быть может, сквозь этот же портал, в эти же мраморные залы входили Грэй и Чемберлен, Китченер и Шоу, ушедшие с другими великими людьми в небытие.

Я взял Виктори за руку.

– Пошли! – сказал я. – Я не знаю названия этого великого сооружения, догадки мне тоже не помогут. Может быть, это был дворец твоих предков, Виктори. Сидя на великом троне внутри него, твои предшественники могли распоряжаться судьбами половины мира. Пошли!

Должен сознаться, что когда мы вошли в ротонду этого громадного здания, мною овладело чувство восхищения и благоговения. Предметы старинной мебели все еще стояли там, где ее разместил человек два века тому назад. Они были покрыты пылью, обломками камня и штукатуркой, но сохранились настолько прекрасно, что я едва мог поверить, что прошло уже двести лет с тех пор, как их последний раз видели человеческие глаза.

Держась за руки, мы проходили из одной огромной комнаты в другую. Виктори все время задавала вопросы, и впервые я начал осознавать кое-что относительно великолепия и власти расы, породившей ее.

Великолепные драпировки, теперь истлевшие и рассыпающиеся в прах, все еще висели на стенах. Были здесь и стенные росписи, изображающие великие исторические события прошлого. Виктори впервые увидела изображение лошади и была совершенно очарована огромной картиной, написанной маслом, на которой изображалась атака какой-то древней конницы на полевую пушечную батарею.

На других картинах были пароходы, линкоры, подводные лодки и странно выглядевшие поезда – все маленькое и устаревшее для меня, но великолепное для Виктори. Она мне сказала, что хотела бы остаться здесь до конца жизни, чтобы каждый день смотреть на эти картины.

Мы переходили из комнаты в комнату до. тех пор, пока не вошли в громадную палату, мрачную и темную, так как высокие и узкие окна в ней были совершенно завиты и переплетены плющом. Мы начали ощупью пробираться вдоль одной из отделанных деревянными панелями стен и постепенно осваиваться во тьме. Все вокруг было пропитано неприятным едким запахом.

Мы прошли почти половину громадного помещения по диагонали, когда низкий рык из дальнего конца комнаты внезапно остановил нас.

Напрягая во мраке зрение, я посмотрел на возвышающийся в другом конце зала помост. На помосте стояли два огромных кресла с высокими спинками и большими подлокотниками.

Английский трон! Но что это такое странное на нем?

Виктори внезапно взволнованно стиснула на мгновение мою руку.

– Львы! – прошептала она.

Ну конечно, львы! Развалясь на помосте, лежала примерно дюжина львов, а на одном из тронов, свернувшись клубочком, устроился львенок.

Пока мы стояли, ошеломленные зрелищем ужасных созданий на троне английских венценосцев, низкий рык вновь повторился и огромный самец медленно поднялся.

Его сатанинские глаза были сквозь полумрак устремлены прямо на нас. Он обнаружил вторгшихся на чужую территорию. Какое право человек имел пребывать в зверином дворце? И опять он раскрыл свою гигантскую пасть, издав на сей раз громкое предостерегающее рычание.

Моментально восемь – десять львов тоже поднялись на ноги. Огромный самец, увидевший нас, уже двинулся в нашем направлении. Я держал винтовку наготове, но какой жалкой показалась мне она по сравнению с этой ордой!

Передний перешел на медленную рысь, за ним последовали и другие. Рычали теперь все и звук их мощных голосов, отдававшихся в залах и коридорах дворца эхом, составил жуткий, дикий громоподобный хор.

Вожак прыгнул и среди ада кромешного коротко и сухо прозвучали один за другим три выстрела. Три льва, дергая лапами, покатились на пол. Виктори дотронулась до моей руки с быстрым: – Сюда! Здесь дверь, – секундой позже мы уже были в маленькой прихожей у подножья узкой каменной лестницы.

Мы как раз отступали, Виктори прямо за мной, и один из оставшихся львов выскочил из тронного зала и прыгнул к лестнице. Я вновь принялся стрелять, но страшные твари в погоне за нами прыгали прямо через погибших собратьев. Единственное, что спасало нас, то, что лестница была очень узкой, и одновременно лишь один лев мог атаковать, а туши убитых мною затрудняли передвижение остальных.

Мы, наконец, дошли до самого верха. Там был длинный коридор, в котором было много дверей. Одна, прямо за нами, была плотно закрыта. Если бы только нам удалось ее открыть, то может быть в комнате мы смогли найти укрытие.

Оставшиеся в живых львы устрашающе рычали. Я видел, что один из них очень медленно пробирается вверх по лестнице.

– Попробуй открыть эту дверь, – обратился я к Виктори. – Посмотри, может, она откроется.

Она побежала к ней и толкнула.

– Поверни ручку! – закричал я, видя, что она не знает, как открыть дверь, но он» не знала и что я подразумеваю под ручкой.

Я пустил пулю в позвоночник приблизившегося льва и скользнул к Виктори. Первая попытка ничего не дала. Заржавевшие петли и разбухшее дерево ее крепко держали. Но в конце концов она поддалась и как раз в тот момент, когда очередной лев поднялся на верх лестницы, я втолкнул Виктори внутрь.

Затем я повернулся, чтобы ответить на новую атаку дикого врага. Один из львов упал на бегу, другой свалился у моих ног, после чего я проскользнул внутрь и захлопнул дверь.

Быстро оглядевшись, я увидел, что в маленьком помещении, где мы укрылись есть только одна дверь, и со вздохом облегчения на секунду прислонился к толстой стене отделанной панелями, что защищала нас от буйных демонов.

Между двух окон в комнате стоял стол. На противоположном конце его лежала небольшая кучка чего-то белого и коричневого. Минутку передохнув, я пересек комнату, чтобы посмотреть, что это. Белое оказалось человеческими костями – череп, шейные позвонки, руки и несколько верхних ребер. А коричневое – рассыпавшиеся в пыль военная фуражка и гимнастерка. В кресле перед столом лежали еще кости, но большая часть скелета лежала на полу под столом и около кресла. Двести лет назад человек умер, сидя за столом и спрятав лицо в руки.

Под столом находилась также пара позеленевших и почти сгнивших военных сапог со шпорами. В них лежали человеческие кости ног. Между тоненькими косточками рук сохранилась древняя авторучка, которую, судя по всему, время не затронуло, а записная книжка в металлическом переплете прикрывала косточки указательного пальца.

Зрелище было ужасное и одновременно трагическое – последний обитатель великого Лондона.

Я поднял записную книжку. Листы ее подпортились и слиплись, только местами сохранились предложения и отдельные слова, которые еще можно было прочесть. Первое, что я смог прочесть где-то в середине книжечки:

– Его величество сегодня отбыл… е… чество попала … чера. Бог даст, она не умрет… я воен… губернатор Лон…

А дальше:

– Ужасно… сотни смертей сегодня… хуже, чем бомбард…

Ближе к концу я нашел следующее:

– я обещал его вел… н найдет меня здесь, когда вер… один.

Самый читаемый отрывок был на следующей странице:

– Слава Богу, мы выбили их. Не осталось ни одного … на английской земле: но какой ужасной ценой. Я старался убедить сэра Филиппа уговорить людей остаться. Но они обезумели от страха перед смертью и гнева на врага. Он рассказал мне, что в прибрежных городах все сидят на чемоданах… в ожидании, что их перевезут… Что же станет с Англией, если не останется никого, кто восстановит ее разрушенные города!

И последний кусок:

– …один. Только дикие звери… Лев рычит под окнами дворца. Думаю, люди больше напугались диких зверей, чем смерти. Но они все ушли, все, и куда? Насколько лучше будет на континенте? Все ушли – только я остался. Я обещал его величеству, что когда он вернется, то увидит, что я верен своему долгу: я буду ждать его. Боже, храни короля!

Вот и все. Храбрый и навеки безымянный офицер благородно умер на своем посту, храня верность своей стране и королю. Забрать его смогла только смерть.

Некоторые из отрывков были датированы. По некоторым буквам и цифрам, что можно было с трудом прочесть, я смог вычислить, что конец наступил где-то в августе 1937 года, да и То полной уверенности у меня нет.

Дневник, наконец-то, разъяснил одну из весьма занимавших мое воображение тайн, и я удивился, что не догадался сам об этом – откуда взялись в Англии африканские и азиатские животные.

За годы содержания в зоологических садах, они смогли приспособиться в Англии и к дикому образу жизни, на что, собственно, они и были природой рассчитаны, и получив свободу, начали усиленно размножаться, в отличие от содержащихся в неволе экзотических животных в Пан-Америке, которых становилось все меньше, пока в течение двадцать первого века они не вымерли совсем.

Дворец, если он им был, находился недалеко от Темзы. Комната, где мы были заточены, выходила на реку, и я решил бежать в этом направлении.

О том, чтобы пройти через дворец, не могло быть и речи, но снаружи львов могло и не быть. Стебли плюща, обвивающего окно, были толщиной в мою руку. Я знал, что нашу тяжесть они выдержат, и поскольку скрываясь здесь, мы ничего не выигрывали, то я решил воспользоваться плющом и идти вдоль реки по течению в направлении к катеру.

Естественно, присутствие девушки меня очень связывало. Но оставить ее я не мог, хотя понятия не имел, что делать с ней после того, как мы воссоединимся с моими компаньонами. Я был уверен, что она будет испытывать затруднение и замешательство, но она ведь абсолютно ясно дала мне понять, что никогда не вернется к своим, пока существует опасность стать женой Бакингема.

Я был ей обязан жизнью и, помимо всех других соображений; этого было достаточно. Кроме того, моя благодарность и честь требовали вынести все испытания ради нее. Тем более, она ведь была королевой Англии. Но самым могущественным аргументом в ее пользу было то, что она женщина – женщина в беде – и при этом молодая и очень красивая.

И хотя я тысячи раз мечтал, чтобы она вернулась в свой лагерь, я ни разу не дал ей этого понять, и даже наоборот, делал все, что в моих силах, чтобы услужить ей и уберечь ее. Теперь я все время благодарю Бога за это.

Слушая как львы бродят около закрытой двери, мы с Виктори подошли к окну. Я обрисовал ей свой план, и она уверила меня, что сможет спуститься по плющу без всякой помощи. Если честно, то на мой вопрос об этом она даже слегка улыбнулась.

Выбравшись наружу, я принялся спускаться и в нескольких футах от земли, оказавшись прямо напротив узкого окна, я был поражен звуком жуткого рыка у меня над ухом. Затем громадная когтистая лапа протянулась из отверстия, чтобы схватить меня и в оконном проеме я увидел львиную морду.

Отпустив плющ, я спрыгнул на землю, спасшись от львиной лапы из-за того, что он зацепил толстый побег плюща.

Тварь подняла жуткий шум, разбегаясь и бросаясь на широкий оконный выступ, вцепляясь клыками в камень в тщетной попытке достать меня. Но отверстие было слишком узко, а каменная кладка очень солидна.

Виктори продолжала свой спуск, но я попросил ее остановиться над окном, и когда лев появился вновь, я всадил ему в пасть пулю 33-го калибра. Виктори в ту же секунду скользнула вниз прямо мне в руки.

Рычанье обнаруживших нас зверей, результат моего выстрела – все это вызвало такой рев диких обитателей дворца, что трудно себе представить.

Я боялся, что вскоре разум или инстинкт подскажут им, что следует выйти из дворца, и они двинутся по нашим следам к реке. И действительно, не успели мы достичь ее, как лев обогнул угол строения, откуда мы только что убежали, и встал, озираясь, как бы в поисках нас.

Мы с Виктори припали к земле, прячась в кустах почти на берегу, когда к нему подошли и другие. Животные принялись нюхать землю, но,, к счастью, к нам они не приближались, видимо из-за того, что нас прикрывало окно.

Затем черногривый самец поднял голову, насторожив уши и сверкая глазами, и посмотрел прямо на куст, под которым мы лежали. Я готов был поклясться, что он обнаружил нас, и когда он сделал несколько коротких и торжественных шагов в нашу сторону, я поднял винтовку и прицелился. Но через мгновение, показавшееся нам вечностью, он отвернулся и уставился в другом направлении.

Я испустил вздох облегчения, то же сделала и Виктори. Я смог почувствовать, как трепещет ее тело, так как мы лежали прижавшись так тесно, что даже щеки соприкасались, когда мы смотрели в одну и ту же маленькую щелочку в листве.

Я повернулся к ней, чтобы ободряюще улыбнуться, поскольку лев не увидел нас. И когда я как раз поворачивался, она тоже обернулась ко мне, без сомнения с той же целью. Так или иначе, мы одновременно обернулись, и губы наши встретились. В глазах Виктори появилось удивление, и она отдернула голову в явном смущении.

Я же испытал самое странное ощущение за всю свою жизнь. Необычный трепет пронизал меня, закружилась голова. Это было что-то необъяснимое.

Будучи офицером и вращаясь в лучшем обществе нашей федерации, я естественно, видел много разных женщин. Вместе с другими я смеялся над утверждениями ученых о том, что современный человек в сравнении с мужчинами прошлых лет – холодное и бесстрастное существо, то есть над тем, что любовь как великая страсть больше не существует.

Не знаю, но теперь мне кажется, что они были более правы, чем нам казалось тогда, во всяком случае, если речь идет о современной женщине. Мне доводилось целовать многих женщин – молодых и красивых, средних лет и старых – часто не имея оснований их целовать, но никогда я не испытывал такой странной и в то же время восхитительной дрожи, что последовала за случайным прикосновением моих губ к губам Виктори.

Это явление заинтересовало меня, и мне страшно захотелось продолжить эксперимент. Но какая-то другая, новая и необъяснимая сила остановила меня. Впервые в жизни я почувствовал замешательство в присутствии женщины.

Что могло произойти дальше. Сказать не могу, потому что в этот момент великолепная дьяволица-львица, чьи глаза оказались зорче, чем у ее господина и повелителя, обнаружили нас. Она, рыча и скаля желтые клыки, рысью направилась к нашему укрытию:

Я секунду помедлил, надеясь, что ошибся и что она может свернуть в сторону. Но нет – она перешла на галоп, тогда я выстрелил, но пуля, хоть и попала ей в грудь, не остановила ее.

Взревев от боли и ярости, тварь буквально полетела на нас. Следом за ней шли остальные. Положение наше казалось безнадежным. Мы находились на обрыве над рекой. Дороги к бегству не было, и к тому же я знал, что даже мой современный автомат ничто перед лицом стольких диких зверей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю