355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эд Макбейн » Ночные кошмары » Текст книги (страница 14)
Ночные кошмары
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 10:36

Текст книги "Ночные кошмары"


Автор книги: Эд Макбейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Но Ляйдер был не психиатром, а всего лишь психологом.

Когда он только начинал практиковать, любой механик из гаража мог вывесить табличку с предложением услуг «психолога», а что уж это за услуги, оставалось только догадываться. Сейчас не так – существует строгая процедура получения лицензии. И все же, как правило, психологи, и Ляйдер в их числе, испытывали некий комплекс неполноценности в присутствии психиатров, не говоря уж – упаси Бог – о психоаналитиках, этой элите, этих избранниках богов. Оказавшись в компании такой просвещенной публики где-нибудь за чаем или на вечеринке, Ляйдер обычно толковал о ступоре, алалии или различных фобиях. Надо же было показать, что не лыком шит и дело свое знает. Самое смешное заключается в том, что Ляйдер действительно знал свое дело. Ему и самому к психиатру бы не мешало сходить. Тот избавил бы его от комплекса неполноценности. А он вместо этого торчал по восемь часов в день в своем кабинете в полицейском управлении и растолковывал разные вещи оперативникам, по отношению к которым испытывал комплекс превосходства.

– А что именно за кошмары? – спросил Ляйдер.

– Да один и тот же, каждую ночь.

– То есть вы хотите сказать, повторяющийся кошмар?

– Да, – Карелла чувствовал себя неловко. Он и сам подыскивал это слово – «повторяющийся», но оно так и не пришло ему в голову. На Ляйдере были бифокальные очки, за которыми глаза психолога выглядели прямо-таки огромными. К бороде пристали крошки, наверное, он только что отобедал.

– Не могли бы вы передать содержание этих повторяющихся кошмаров?

– Конечно, – и Карелла пересказал многажды слышанную им историю.

Дело происходит незадолго до Рождества.

Мать и отец Джимми украшают рождественскую елку.

Джимми и еще четверо ребят сидят на полу в гостиной и смотрят. Отец Джимми говорит, что они должны помочь взрослым. Дети отказываются. Мать Джимми говорит, что, если устали, не надо помогать. Игрушки начинают падать с елки, разбиваются, возникает шум, отец Джимми испуганно вздрагивает, теряет равновесие и падает с лестницы на пол, прямо на осколки. Что-то впивается ему в руку, начинает идти кровь. Ковер зеленый, кровь впитывается в него. Отец истекает кровью и умирает. Мать обливается слезами. Она поднимает юбку, и под юбкой оказывается пенис.

– М-м-м, – опять промычал Ляйдер.

– Вот и весь кошмар, – закончил Карелла.

Снова мычание.

– Этот кошмар анализировал майор Ральф Лемар...

– Армейский врач? – перебил Ляйдер.

– Ну да, врач-психиатр. И он вроде склонялся к тому, что этот кошмар как-то связан с массовым изнасилованием, случившимся несколько лет назад.

– Несколько лет от какого времени?

– От того, когда он начал лечить Харриса.

– А когда это было?

– Десять лет назад.

– Так, десять лет. А за сколько лет до этого было изнасилование?

– Вот в том-то вся и штука. Не было никакого изнасилования. Мы нашли девушку, которая якобы являлась жертвой, и она утверждает, что ничего подобного не происходило.

– Может, она не говорит вам правды? В таких случаях часто...

– Да нет, она не лжет.

– Откуда вы знаете?

– Потому что она рассказала, что было на самом деле. А на самом деле был половой акт, но отнюдь не насилие.

– А нельзя ли чуть подробнее?

Карелла пересказал ему историю, поведанную Роксаной. Подвал. Дождь. Любовное объятие у столба посреди комнаты. Гром и молния. Страх разоблачения и наказания.

– Вопрос мой состоит в том, – продолжал Карелла, – возможно ли... Слушайте, я ведь в этих делах мало разбираюсь. Мне хочется понять, могла ли эта любовная сцена в подвале трансформироваться в сознании Джимми в нечто иное, например, в сцену массового изнасилования, и таким образом породить в конечном итоге все эти кошмары. Вот в чем, собственно, состоит мой вопрос.

– Говорите, там был страх наказания?

– Да. Если бы главарь банды их застукал, неминуемо последовало бы наказание.

– Г-м, – промычал по привычке Ляйдер.

– Ну так что скажете?

– Что ж, сексуальная символика в этом кошмаре наличествует, тут спора быть не может, – начал Ляйдер. – Во снах дерево обычно становится символом мужского полового органа, как, впрочем, и любой острый предмет. Разбитые елочные игрушки – обычно их называют рождественскими яйцами – лишний раз отсылают к мужским гениталиям. А если во сне кто-то порезался, то за этим стоит проникновение, то есть половой акт.

– Стало быть, сон мог...

– А память, – продолжал Ляйдер, – которая и сама по себе является разновидностью сна, – вы ведь говорите, что в действительности ничего не было, – материализует содержание сна путем использования другой сексуальной символики, чтобы убедить себя в собственной основательности. Фрейд считает символами полового акта разного рода действия, связанные с ритмическими движениями, – танец, верховую езду, подъем и так далее. В этом ложном воспоминании главарь банды ведь танцует со своей девушкой, так вы говорите?

– Да.

– И потом ее оставляют одну на пустыре?

– Да...

– Ну что ж, в снах, и у мужчин, и у женщин, лобковые волосы ассоциируются с деревьями или кустами, так что я думаю, мы можем и сорняки включить в этот ассоциативный круг. Насколько я помню, во сне сорняки превращаются в зеленый ковер, не так ли?

– Да.

– Что вновь нас возвращает к разбитым елочным игрушкам. Ваза или цветочный горшок, да любой предмет такой формы и назначения – а украшения рождественской елки его в некоторой степени напоминают – являются символом женских гениталий, стало быть, разбитые игрушки могут символизировать потерю невинности. Отсюда и кровь. А девушка была невинной, не знаете?

– В точности не знаю, но сильно сомневаюсь.

Ляйдер снял очки и тщательно протер линзы. Глаза у него оказались светло-голубыми: без очков он неожиданно показался очень усталым и сильно постаревшим. Ляйдер снова нацепил очки и пронзительно взглянул на Кареллу.

– Ну и разумеется, здесь наличествует символика насилия – насилие во снах тоже обычно ассоциируется с половым актом.

– А я-то считал, – робко заметил Карелла, – что сны маскируют действительность. Как бы нарочно искажают ее.

– Да, своего рода цензура сознания, в этом вы правы. Если вы последовательный фрейдист, то должны принять за аксиому, цитирую, что сны порождаются глубоко порочными и извращенными сексуальными побуждениями, что и вызывает необходимость в цензуре подсознания. Конец цитаты.

– М-да, – пробормотал Карелла.

– М-да, – пробормотал Ляйдер. – Но, конечно, это самый ранний Фрейд, и с тех пор в истолковании снов наука сильно двинулась вперед. В данном конкретном случае, когда пациента мучают повторяющиеся кошмары, можно предположить, что он старается исцелить первоначальную травму... так сказать, сделаться нечувствительным к боли путем постоянного ее нагнетания.

– Какую травму? – спросил Карелла.

– Это уж я не знаю. Вы же занимались историей этого человека, вот вы мне и скажите.

– На войне он потерял зрение. Наверное...

– Что ж, потеря зрения это, бесспорно, сильная травма.

– Но... Нет, – Карелла запнулся. – Нет, потому что... Стоп, одну минуту. Джимми, когда рассказал Лемару об изнасиловании, кончил так: Бог, говорит, наказал его, а не тех, кто заслуживал наказания. И еще он сказал Лемару, что слепота прямо связана с изнасилованием.

– Но ведь изнасилования не было, – возразил Ляйдер. – Была травма.

– Да, но потом он всегда связывал слепоту с чем-то другим.

– А что же это такое – другое?

– Не знаю.

– Когда он был ранен?

– Четырнадцатого декабря.

– А в бою перед этим он был?

– Да, бои шли с самого начала месяца.

"Весь этот месяц мы воевали с другой бандой.

Крепко воевали.

И теперь надо было отдохнуть. А Ллойд сказал нам, отправляйтесь наверх".

– В чем дело? – спросил Ляйдер.

– А может так быть, что...

– Да?

– Прямо не знаю, – сказал Карелла. – Погодите, дайте немного подумать, ладно?

– Ну конечно, торопиться нам некуда.

У Кареллы неожиданно пересохло во рту. Он провел языком по губам, встряхнул головой и принялся вспоминать все, что прочитал в отчете Лемара там, в госпитале, когда подавлял собственные сексуальные влечения, спровоцированные Джанет, все до последней запятой, а еще – свой вчерашний разговор с Дэнни Кортесом.

С самого начала месяца у нас шли тяжелые бои. «Альфа» была внизу, когда лейтенант устроил свой командный пост в бамбуковых зарослях у подножия холма... «Браво» ползла вверх по склону, где окопался противник. Лейтенант вернулся, чтобы посмотреть, куда, черт возьми, запропастилась «Альфа»... Тут-то и начался артиллерийский обстрел. Эти гады засекли командный пункт и теперь поливали его свинцом.

Таков был рассказ Дэнни Кортеса о том, что происходило третьего декабря, десять лет назад, когда осколком снаряда убило лейтенанта Блейка.

Страшное дело. Когда налет начался, «Альфа» отошла в укрытие, и никто из них не мог вовремя вытащить лейтенанта... На этой войне надо подбирать не только раненых, но и убитых, потому что иначе их уволочет противник и разрежет на куски. ...Потом ребята из «Альфы» говорили, что они из-за обстрела и головы поднять не могли. Все, что им оставалось, – смотреть, как лейтенанта тащат в джунгли. Потом они нашли его в канаве – из него ремней понаделали. Эти сволочи обычно так и поступали – расчленяли тела и швыряли остатки в канаву... Штыками орудовали, понимаете?

Это снова Дэнни Кортес, на сей раз более подробно рассказывает о нравах на той войне. А теперь – Джимми Харрис, его рассказ об изнасиловании, которого не было.

Ллойд велел нам подняться наверх... Наверх... А парни сказали ему, иди в жопу. Потом схватили его и оттащили от Роксаны, ну от того места, где они были, в середине комнаты. Пластинка все еще вертелась, и был слышен грохот барабанов. Ребята бьют в барабаны.

(Один сплошной шум, ничего не слышно, говорил Кортес. Вы когда-нибудь были под артиллерийским обстрелом? Грохот стоит страшный, даже если находишься далеко.)

Там был, знаете, такой столб посредине комнаты. Ну, вроде подставки или водосточной трубы. Так они прижали Ллойда к этому столбу. Я и понятия не имел, что они собираются с ним делать, ведь он президент, они явно нарываются на крупные неприятности. Спокойно, говорю им, ребята, охолоните, он же наш президент. Но они... они и слушать не хотят. Они... они привязывают его к дереву, а Роксана рыдает, плачет, понимаете?.. То есть не к дереву, а к столбу. Роксана плачет. Они хватают ее. Она отбивается, она не хочет, но они все равно делают это, вставляют, один за другим, один за другим. Потом они ее куда-то уносят, поднимают с пола и выносят наружу... У нее идет кровь.

(Все, что им оставалось, так это смотреть, как его тащат в джунгли, – это Кортес. Потом они нашли его в канаве – из него ремней понаделали. Эти сволочи обычно так и поступали – расчленят тело и выбросят в канаву. Штыками действуют, гады.)

– Ну так как, мистер Карелла, – нарушил тишину Ляйдер. – Надумали что-нибудь?

* * *

Собаку поместили в комнатку на первом этаже полицейского гаража. Один парень в форме пообещал Карелле присмотреть за ней, пока тот занят наверху. Только этот парень подумал, что с собакой что-то неладное происходит: он хочет покормить ее, а та отказывается. Карелла объяснил, что это собака-поводырь. Полицейский непонимающе посмотрел на него:

– Ну и что из этого?

– Ее выдрессировали принимать пищу только от хозяина.

– А где хозяин?

– Умер.

– Что ж, тогда этой псине придется голодать, – философски заметил полицейский и вернулся к чтению журнала, отмахиваясь таким образом от большого и сложного собачьего мира.

Карелла взялся за ошейник и повел пса к машине. Он не хотел брать собаку, а особенно такую, что отказывается от еды. Он представил себе, как она тощает и тощает и в конце концов превращается в тень. Интересно, а в самом ли деле ей сделали все необходимые прививки? Ему не нужна собака, а тем более собака, отказывающаяся от еды и превращающаяся в собственную тень; но меньше всего ему нужна бешеная собака. Нет, все-таки надо разобраться во всех этих кнопках и металлических дисках, что на ошейнике.

Так, вот медная бляха – лицензия, где назван город, год и выгравирован шестизначный номер. Дальше еще одна бляха, из нержавеющей стали, с именем и адресом доктора Джеймса Коппела, наверно, ветеринара, и тут же – слова: «Мне сделали прививку от бешенства», и год, и четырехзначный номер. Рядом еще одна бляха из нержавеющей стали, на ней надпись – «Школа для собак-поводырей» с указанием адреса – Перри-стрит. И очередная бляха из нержавеющей стали, на которой написано: «Мой хозяин – Джеймс Р. Харрис», и далее домашний адрес и телефон.

И, наконец, ключ все из той же нержавеющей стали.

Зачем понадобился ключ, Карелла понял, только разглядев слово Мослер на головке, непосредственно под отверстием, где к ошейнику было прикреплено металлическое кольцо. К ободу кольца пристала грязь, точнее земля. А ключ был от персонального банковского сейфа, и Карелла готов был поставить на кон свою годовую зарплату, что именно этот ключ когда-то выкопали из ящика с цветами. Он знал название банка, где Харрис держал деньги, – они с Мейером обнаружили его, когда осматривали квартиру: Первый Федеральный на Йетс-авеню. Знал он и то, что потребуется ордер, чтобы проникнуть в этот сейф, есть у него ключ или нет. Хорошо, что он оказался в Главном полицейском управлении: все судебные учреждения – федеральные ли, городские ли, штатные – находились в радиусе пяти кварталов. Карелла отцепил ключ от ошейника и снова повел собаку в гараж.

– Как, опять? – спросил полицейский.

Глава 15

В начале третьего в 41-м раздался звонок. Трубку взял детектив Джордж Андерхилл.

– Привет, это Сэм Гроссман. У меня готовы результаты анализа крови.

– Какой крови?

– С тротуара.

– Ах да. – У Андерхилла совершенно вылетел из головы запрос, который сам же он и посылал. По правде говоря, он забыл о нем почти сразу же, как вчера вечером позвонил в лабораторию. А теперь, пожалуйте вам, Гроссман со своими результатами. Что с ними делать, совершенно непонятно, потому что ни из одной больницы города не поступали сведения о жалобах на укус собаки.

– Ладно, диктуй, – Андерхилл потянулся за карандашом.

– Первое. Да, это кровь. Второе. Да, это кровь человека.

– Группа?

– Тебе повезло. Группа Б.

– А в чем везение?

– Тебе бы еще больше повезло, если в это была группа АБ, потому что людей с такой группой крови от трех до шести процентов населения страны. Ну а твой случай – это 1 – 15 процентов.

– Да, везение прямо потрясающее.

– Но ведь могла быть, положим, группа А или группа О. А это – большинство.

– Спасибо большое, утешил.

– Чем-нибудь еще могу быть полезен?

– Нет, разве что... К тебе не поступали жалобы на собачий укус?

– А что, этого малого укусила собака?

– Да.

– А собака, часом, не бешеная?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Да так хозяин сказал полицейскому, который занимался этим делом.

– Потому что, если она бешеная...

– Нет, нет, это собака-поводырь, как она может быть бешеной?

– Как и любая другая.

– Так или иначе этой делали прививки.

– А кого она укусила?

– Мы не знаем. Кто-то пытался напасть на ее хозяина.

– То есть?

– Кто-то пытался напасть на хозяина, ну и собака его защитила.

– А хозяин слепой?

– Ну да. Это ведь собака-поводырь, следовательно...

– Вы это дело вместе с Кареллой ведете?

– Нет. А кто такой Карелла?

– Он работает в восемьдесят седьмом.

– Нет, не знаю такого.

– Я это к тому, что он занят расследованием серии убийств, в которых жертвами стали слепые.

– Но это не убийство. Это даже, если хочешь знать, не нападение. Какой-то малый попытался напасть на слепого, и его укусила собака. Вот и все.

– Где?

– Ты имеешь в виду, в какое место укусила? Мы не знаем.

– Я спрашиваю, где это все произошло?

– На углу Черри и Лэйрд.

– В такой дали?

– В такой дали. Слушай, у меня тут полно работы. – И, поблагодарив еще раз Сэма Гроссмана, Андерхилл повесил трубку.

Гроссман тоже положил трубку на рычаг, задумался, какова вероятность того, что эта история имеет отношение к случаям, которыми занят Карелла, и решил все-таки позвонить на всякий случай.

На звонок отозвался Дженеро.

– Восемьдесят седьмой участок, детектив Дженеро. – Он никогда не забывал представиться по всей форме. Все остальные детективы называли только имя; Дженеро обслуживал абонентов по высшему разряду.

– Говорит Сэм Гроссман из лаборатории. Карелла там?

– Нет.

– А где он?

– Не знаю.

– Когда появится?

– Представления не имею.

– Не знаешь, кто ведет с ним дело о слепых?

– По-моему, Мейер.

– А он на месте?

Дженеро обвел взглядом инспекторскую.

– Да нет, что-то не вижу.

– Хорошо, пусть кто-нибудь из них позвонит мне при первой возможности, ладно?

– Передам.

– Знаешь что, мне хотелось бы поговорить с лейтенантом.

– Сейчас переключу на дежурного сержанта, он свяжет тебя.

Дженеро нажал на какую-то клавишу и, когда послышался голос Мерчисона, сказал:

– Дейв, переключи, пожалуйста, на лейтенанта.

Гроссман ждал. Ему даже показалось, что его разъединили, но тут трубка ожила:

– Восемьдесят седьмой, Бернс.

– Пит, это Сэм Гроссман из лаборатории.

– Да, Сэм, привет, как делишки?

– Все нормально. Я только что разговаривал с неким Джорджем Андерхиллом из сорок первого, он ведет дело о слепом.

– Убийство?

– Нет, всего лишь попытка нападения. Не знаю, имеет ли это какое-нибудь отношение к делу, которое ведет Стив, но, по-моему, стоит связаться с Андерхиллом.

– Ты прав, я скажу Стиву.

– Этого типа укусила собака-поводырь. Может, послать уведомление больницам?

– А разве Андерхилл не сделал этого?

– Не знаю.

– Ладно, я прослежу, чтобы кто-нибудь этим занялся. Спасибо, Сэм.

– Не за что, – Гроссман повесил трубку.

Бернс отодвинул аппарат и вышел в инспекторскую. Дженеро разглядывал трусики, разложенные у него на столе.

– А это еще что такое? – осведомился Бернс.

– Вещественное доказательство.

– Чего?

– Непристойного поведения.

– Ага, ясно. Слушай, позвони-ка в управление больницами и скажи, что нас интересуют жалобы на укус собаки. Попроси их в случае чего связаться с Кареллой.

– Это капитана Гроссмана идея?

– Да, это идея капитана Гроссмана.

– Значит, мне не надо передавать Карелле, что он звонил?

– Оставь у Кареллы на столе записку.

– И у Мейера?

– И у Мейера.

– Но сначала позвонить в управление больниц?

– Да, если только тебе удастся ничего не забыть и сделать сразу три вещи.

– О чем речь, – сказал Дженеро.

* * *

Судья прочитал заявку Кареллы и спросил:

– А что вам нужно в этом личном сейфе, детектив Карелла? По вашей заявке этого не видно.

– Да я и сам не знаю, ваша честь, что в нем, – ответил Карелла.

– Так как же я могу вам выдать разрешение на вскрытие сейфа?

– Ваша честь, как видно из заявки, я веду дело об убийстве, и у меня есть основания полагать, что убийца искал нечто в квартире, где жили его жертвы...

– Да, да, это я понял.

– И это нечто может оказаться в сейфе, и тогда у меня на руках будет вещественное доказательство по делу об убийстве.

– Но что именно вы ищете, вам неизвестно?

– Нет, ваша честь.

– А вы лично знаете, что такое доказательство существует?

– Ваша честь, я знаю только, что убийца перерыл вверх дном всю квартиру в поисках чего-то. Впрочем, и это в заявке указано.

– В таком случае нельзя сказать, что вы лично знаете о существовании доказательств.

– Ваша честь, мне не кажется, что вскрытие сейфа будет означать противозаконный обыск; ведь не является же противозаконным обследование гардероба убитого на месте преступления.

– Но в данном случае речь не идет о месте преступления.

– Это я понимаю, ваша честь. Но помнится, у меня было, к примеру, разрешение вскрыть личный сейф, когда я расследовал всего-навсего подделку полиса, а здесь речь идет об убийстве.

– А в том случае вы лично знали, что находится в сейфе?

– Да, от осведомителя.

– Сведения, полученные от осведомителя, составляют, по закону, предмет личной осведомленности, – сказал судья.

– Ваша честь, поверьте, мне надо посмотреть на содержимое этого сейфа. Убито уже трое, все слепые, и я полагаю, что там может оказаться какая-нибудь ниточка. И у меня есть основания думать, что вероятность этого весьма высока.

– Даже если я выдам ордер, – сказал судья, – он потом может принести вам скорее вред, чем благо. На суде доказательства, добытые таким образом, могут быть оспорены.

– И все же я бы рискнул, ваша честь, – продолжал настаивать Карелла. – Подумайте, если кому и будет плохо в данном случае, так это только убийце. Права жертвы ни в малейшей степени не ущемляются.

– Хорошо, я подпишу ордер, – сказал судья.

* * *

Уходя от судьи, Карелла все думал, отчего тот так долго упрямился. А потом решил, что упрямиться стоило. Защита прав одного человека, рассуждал он, означает защиту прав всех. Когда он вернулся к себе в участок, было уже почти половина третьего. Вообще-то он заскочил сюда, только чтобы доложить Бернсу, куда направляется далее и каков план действий. Приятно докладывать об успехах, когда начальник ворчит, что дело застряло на мертвой точке. Дженеро сидел у себя за столом, взирая на бледно-голубые трусы.

– Я там вложил тебе в машинку записку, – сказал он, увидев Кареллу.

– Спасибо, – Карелла вытащил записку из-под валика. В ней сообщалось о том, что просил позвонить Гроссман. Имя капитана было напечатано с одним "с". Карелла уже собирался набрать номер, когда из кабинета вышел Бернс и кратко рассказал ему об Андерхилле, попытке нападения и собачьем укусе. «Ага, ясно», – сказал Карелла и в свою очередь информировал лейтенанта о сейфе и ордере на обыск. Затем он повернул табличку со своим именем лицом к стене, на которой висело расписание дежурств, и сбежал вниз, к машине, где пес уже полностью заплевал все заднее сиденье. Карелла попытался вспомнить его кличку, но безуспешно. Что ж, совершенства на этом свете не бывает.

* * *

Директор Первого Федерального банка на Йейтс-авеню был чернокожий по имени Сэмюэл Хоббс. Он пригласил Кареллу к себе в кабинет, обменялся с ним рукопожатием и погрузился в изучение ордера. Вид у него при этом был такой торжественный, будто ему предстояло руководить церемонией казни особы королевского рода. Карелла передал ему ключ. Хоббс нажал на кнопку вызова, и в кабинете тут же появилась девушка лет двадцати, тоже черная. Хоббс велел ей уточнить номер личного сейфа Джеймса Рэндольфа Харриса, проводить детектива Кареллу в хранилище и открыть сейф. Карелла последовал за девушкой. У нее были длинные стройные ноги, и при ходьбе она отчаянно вертела задницей. Быстро разыскав в картотеке нужный номер, девушка повела Кареллу в хранилище. Всю дорогу она, не переставая, улыбалась ему, и Карелла начал приходить к мысли, что стареет.

Девушка открыла сейф, вынула ящик и спросила – нужна ли отдельная комната. Услышав утвердительный ответ, она проводила Кареллу в каморку за железной дверью, которую он, войдя, счел нужным запереть за собой. На столе, для удобства клиентов, лежали ножницы, Карелла открыл крышку коробки. Внутри оказался второй экземпляр напечатанного под копирку письма. Оно было адресовано майору Джону Фрэнсису Таталье в Форт-Ли, штат Вирджиния.

"6 ноября

Привет, майор Таталья!

Я подумал, что слепому не помешают лишние деньги. В августе я был на ротном сборе и обнаружил, что остальные участники того мерзкого дела такие же бедняки, как и я, так что с ними говорить нет смысла. От капитана Андерсона, который командовал когда-то первым взводом, я узнал, что вы теперь майор и служите в Форте-Ли, куда я вам и пишу. Майор, мне нужны от вас деньги. Мне нужны деньги, чтобы заняться своими глазами. Я хочу, чтобы до конца моей жизни вы выплачивали мне по тысяче долларов в месяц, а иначе я напишу армейскому начальству, что случилось с лейтенантом Блейком. Я расскажу, что это вы вместе с другими убили его. Вообще-то мне нет дела ни до вас, ни до них. Но они такие же нищие, как и я, и ничем мне помочь не могут, а вы офицер, шишка, так что денежки для вас не проблема, майор. Эти деньги нужны мне прямо сейчас, майор. До конца месяца я подожду, и если к тому времени не получу первого чека на тысячу долларов, в тот же день доложу начальству, что произошло в ходе операции «Ала Моана». Вы, наверное, думаете, что доказать я ничего не смогу, но это не имеет значения. Я – слепой ветеран на пенсии по полной нетрудоспособности, и вы сами понимаете, майор, в какую заварушку попадете, если начнется расследование того дела. Майор, вы первым воткнули в лейтенанта штык, и если вызовут других, они скажут, что это все вы и только вы, иначе им придется признать, что и они в этом деле замешаны. Они все демобилизовались, только вы остались в армии. У вас будут крупные неприятности, майор, если не пришлете мне денег. Я снял с этого письма копию, так что, если со мной что-нибудь случится, жена обо всем узнает, и тогда у вас будут еще большие неприятности, чем сейчас. Так что пришлите-ка мне лучше чек на тысячу долларов к первому декабря, и так далее, первого числа каждого следующего месяца, иначе у вас вся задница в говне будет. Чеки посылайте на имя Джеймса Р. Харриса по адресу Айсола, Седьмая улица, Саус, 3415.

Первое декабря – крайний срок.

Ваш старый приятель Джеймс Р. Харрис."

* * *

На сей раз Карелла имел возможность составить более подробную заявку. Вот как она выглядела:

"1. От детектива Стивена Кареллы, восемьдесят седьмой полицейский участок.

2. На основании личных наблюдений и сведений, сообщенных судебным медицинским экспертом, мне известно, что были совершены три убийства и что все три жертвы являются слепыми.

3. На основании личных наблюдений, а также фактов, сообщенных мне лейтенантом Питером Бернсом, начальником розыскного отделения восемьдесят седьмого полицейского участка, мне известно, что вечером 22 ноября была совершена попытка нападения на слепого мужчину и что в ходе ее нападающего укусила собака, принадлежащая объекту нападения.

4. Мне известно также, что попытка нападения на слепого подпадает под категорию так называемых «Нестандартных преступлений», и есть, по-видимому, основания полагать, что данный эпизод связан с тремя убийствами, каждое из которых также подпадает под данную категорию преступлений; вышеупомянутые преступления были совершены на протяжении краткого отрезка времени, начиная с убийства, имевшего место в четверг вечером 18 ноября, и кончая попыткой нападения, имевшей место в понедельник вечером 22 ноября.

5. Мне также лично известно, что один из убитых, Джеймс Р. Харрис написал 6 ноября своему бывшему начальнику Джону Фрэнсису Таталье письмо, в котором требовал ежемесячно, до конца своей жизни, переводить ему по тысяче долларов, угрожая в случае отказа сделать достоянием гласности тот факт, что Таталья при содействии нескольких солдат из своего взвода десять лет назад, третьего декабря, во время проведения операции под кодовым названием «Ала Моана» убил лейтенанта Роджера Блейка.

6. С учетом вышесказанного, есть основания полагать, что укус собаки, жертвой которого стал Джон Фрэнсис Таталья, может считаться, согласно закону, свидетельством преступной попытки нападения; не исключено, что вышеупомянутое связано с совершенными убийствами.

В связи с чем я и обращаюсь в высокий суд с просьбой выдать ордер, разрешающий произвести личный досмотр Джона Фрэнсиса Татальи на предмет обнаружения следов собачьего укуса.

В этот или другие суды, а также к другим судьям и служащим органов юстиции данная заявка ранее не посылалась.

Стивен Луис Карелла, детектив второго класса, жетон номер 764-5632, восемьдесят седьмой полицейский участок."

Заявку Кареллы рассматривал тот же судья, который выдал ему разрешение на вскрытие личного сейфа Харриса. Он внимательно прочитал бумагу и выписал искомый ордер.

У главного входа его остановил часовой.

Карелла предъявил ордер, но часовой сказал, что должен связаться с начальником охраны. Он набрал номер, доложил, что прибыл детектив с ордером на обыск и со словами: «С вами хочет переговорить полковник», – протянул трубку.

– Да, слушаю, – сказал Карелла.

– Говорит полковник Хамфрис, в чем проблема?

– У меня на руках судебное предписание, а часовой не пропускает меня на территорию.

– Что за предписание?

– На личный досмотр майора Джона Фрэнсиса Татальи.

– На предмет?

– Обнаружения следов укуса собаки.

– А это зачем?

– Майор подозревается в убийстве.

– Передайте трубку часовому.

Карелла повиновался. Часовой несколько раз повторил: «Да, сэр», «Слушаюсь, сэр», и повесил трубку.

– Третий корпус справа, – сказал он Карелле. – Там будет вывеска: «Военная полиция».

Карелла въехал на территорию военного городка, поставил машину на посыпанной гравием овальной площадке у кирпичного здания и подошел к столу, за которым сидел дежурный капрал.

Капрал вновь позвонил полковнику, доложил о прибытии Кареллы, затем указал ему на дверь:

– Пожалуйста, проходите.

Полковник Хамфрис, высокий загорелый пятидесятилетний мужчина, с крепким рукопожатием и несколько пропитым голосом, сообщил Карелле, что только что переговорил с командиром части и получил разрешение на личный досмотр при условии, что будут присутствовать военный юрист и армейский врач. Карелла нашел это условие совершенно естественным. Армия должна оберегать права своих офицеров.

В медицинском пункте части собралось пятеро – подполковник – военный юрист; майор – армейский врач; полковник Хамфрис – старший полицейский чин части; Карелла, которого вся эта процедура начала приводить в некоторое замешательство, и, наконец, майор Джон Фрэнсис Таталья. Последний прочитал судебное предписание и пожал плечами:

– Не понимаю.

– Эта бумага дает ему право осмотреть вас на предмет обнаружения собачьего укуса, – сказал юрист. – Генерал Килборг не возражает.

– Извольте, пожалуйста, раздеться.

– Это просто смешно, – сказал Таталья, но тем не менее принялся раздеваться. На руках никаких ранок не оказалось, но на левой ноге, чуть выше лодыжки, белела повязка.

– А это что? – спросил Карелла.

Оставшийся в одних трусах и нижней рубахе Таталья ответил:

– Порезался.

– Попрошу вас снять повязку, – сказал Карелла.

– Боюсь, снова кровь пойдет.

– Здесь доктор. Если хотите, он этим займется.

– Да нет, я уж сам. – Таталья медленно размотал бинт.

– Это не порез, – заявил Карелла.

– Нет, порез, – стоял на своем Таталья.

– А откуда же тогда эти вмятины?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Это следы от зубов.

– Вы что, врач?

– Нет, но для этого и не нужно быть врачом, Любому видно, что это следы укуса. – Карелла повернулся к офицеру-медику.

– Скажите, майор, ведь это следы от зубов?

– Это могут быть следы от зубов. Но мне надо получше разглядеть их.

– Так не сделаете ли одолжение? – попросил Карелла.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю