332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Е. Кононенко » Маленькие испанцы » Текст книги (страница 3)
Маленькие испанцы
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:42

Текст книги "Маленькие испанцы"


Автор книги: Е. Кононенко




Жанр:

   

Детская проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Ребята поселились в своем новом жилище. Продуктов не хватало, жили впроголодь, но по крайней мере здесь пока не надо было прятаться в подвалы от бомб. Старшие девочки ухаживали за малышами, – ведь сюда приехали и такие дети, которым еще не был пяти лет. Эмилия и Амелия целыми днями возились с маленькими.

А потом пришла весть, что из Валенсии скоро уйдёт пароход в СССР. Этот пароход повезёт испанских детей.

– Часть детей из нашего дома тоже возьмут на этот пароход, – сказали ребятам.

Через несколько дней группа детей поехала в Валенсию. Среди них были Эмили Луиса, Энрико, Фернандо, Амелия и Хозефа.

ПАРОХОД «КАБО ПАЛОС» ИДЁТ В СССР

Дети, которые должны были ехать в СССР, собрались в Валенсии. Двадцатого марта, восемь часов вечера, они друг за дружкой поднялись по сходням на пароход «Кабо Палос».

Это был огромный чёрный пароход с широкой красной полосой вдоль всего корпус Он дышал, как живой.

Некоторых ребят пришли провожать родственники. Но в порт им нельзя было идти и они прощались у ворот порта.

– До свиданья, родные! До свиданья! – кричали взрослые, сжимая в объятиях детей.

Они плакали от счастья и горечи. Они радовались, что ребята едут в страну, в которой им будет хорошо и где никто не станет в них стрелять, но всё же им было тяжело расставаться, – кто знает, увидятся ли они ещё?

Дети чувствовали в эти минуты расставания то же, что и взрослые. Они не плакали, но от волнения не могли говорить и только молча жались к матери или к отцу.

Вы помните пять маленьких беженцев из деревни Беле – Ремедио, Франциско, Мануэля, Кармен и Альфреда? Их провожали отец и мать.

– Ремедио, – говорили они, ласково гладя курчавую головку девочки, – береги малышей и не забывай нас.

Пятилетний Альфред ни за что не хотел расставаться с мамой.

– И ты со мной! И ты со мной! – повторял он, обхватив мать ручонками за шею.

– Папа, – горячо сказал Франциско, – я буду всё время думать о тебе, когда ты будешь драться с фашистами. Ты не хотел меня взять с собой на фронт, но… я вернусь и буду помогать тебе.

Мальчика Сарагоссу (помните, который ездил на фронт к старшему брату Хоакину и не застал его в живых?) никто не провожал. Он сидел в сторонке на маленьком чемодане и поглядывал своими карими глазами на детей, ожидая, когда всех поведут на пароход. Рядом с ним сидели сёстры из Оливы – Росарио Консуэлла. Они притихли. У Консуэллы глаза наливались слёзами.

– Как вас зовут, девочка? – строго спросил Сарагосса. – Если хотите знать, это очень дурно плакать сейчас… Нам ведь завидуют многие ребята, а вы плачете.

– Меня зовут Консуэлла, – сердито ответила младшая из сестёр, утирая слёзы. – Если хотите знать, я и не думаю плакать. Мне просто попала пыль в глаза.

И чтобы скрыть свои слёзы, маленькая Консуэлла, отвернувшись от Сарагоссы, стала дрожащим голосом напевать песню, слышанную в Оливе:

 
Шнурки, которые ты мне подарила,
Не из шерсти, не из шёлка…
 

Росарио заступилась за сестру.

– Ничего нет дурного в том, что Консуэлле хочется плакать, мальчик, – тихо сказала она, – всё-таки ведь жалко расставаться с Испанией… Мы здесь последние минуты.

…На рассвете «Кабо Палос» вышел в море. В каждой каюте разместили по шесть-восемь, детей. Они сидели тихо-тихо. Путь предстоял дальний. Кто знает: может быть, по дороге их пароход будет обстрелян фашистскими самолётами или кораблями?

В полночь «Кабо Палос» дошел до Карта хека и начал кружить – было условлено, что здесь произойдёт встреча с двумя кораблями, которые будут сопровождать и охранять пароход. Но кораблей не было. Очевидно, их что-то задержало в пути.

На море началась сильная буря. Капитан Мануэль, который вёл пароход, был очень решительным человеком. Он был ещё совсем молод, но вся команда звала его «Старик».

– Всё равно, – сказал Старик, – без охраны или с охраной, мы должны двигаться дальше. Нельзя терять ни секунды. А то, что шторм, это даже хорошо… Фашистские суда не решатся выйти в такую погоду. Идем дальше.

И «Кабо Палос», покачиваясь всем корпусом, пошел дальше. Ветер грозно свистел и выл в его снастях. Свирепые волны заливали палубу. Иногда казалось, что пароход вот-вот перевернется. «Кабо Палос» шёл без огней, чтобы не привлечь к себе внимания фашистов.

Дети сидели в темных каютах, цепляясь друг за друга, когда волны швыряли пароход из стороны в сторону.

В каюты приходили матросы и успокаивали ребят:

– Спокойно, малыши, всё будет в порядке! Ничего страшного не происходит.

Но буря так разыгралась, что пришлось на всякий случай надеть на ребят пробковые спасательные жилеты.

На третий день пути, когда пароход огибал Аргелию, буря стихла. Была прекрасная погода. Тихо светила луна, и море казалось нежным и серебряным. Но наутро море снова принялось бушевать и пароходу здорово досталось. От качки все звенело, дрожало и падало. Ребята лежали без движения, стонали и плакали.

Старик смело вёл пароход вперёд.

Команда работала не отдыхая, не смыкая глаз. На шестой день пути показались первые острова. Море было спокойно. В солнечных волнах играли дельфины. Ребята стали выползать из своих кают. Они ходили по пароходу, заглядывая во все уголки, и знакомились с матросами.

– Ну, малыши, вы теперь стали настоящими моряками, – шутил Старик, похлопывая по плечу ребятишек.

Команда прекрасно относилась к детям. Свободные от вахты матросы старались развеселить ребят, играли с ними, пели. А старшие девочки помогали матросам чистить картофель.

«Кабо Палос» без остановок шел вперед и вперед. Миновали греческие острова, подошли к Дарданельскому проливу и двинулись по направлению к Константинополю.

Ой, как далеко страна, в которую мы едем! – беспокоились ребята. – Когда же мы, наконец, будем там?

…На девятый день путешествия «Кабо Палос» пересекал Чёрное море.

– Завтра, малыши, мы будем на русской земле, – улыбаясь говорили матросы.

Эту последнюю ночь на пароходе никто из детей не спал, хотя море было спокойно. Дети волновались. Они тихо и тревожно разговаривали о том, что их ждёт в стране, которая называется СССР.

Какая же всё-таки это страна? Какие там люди? Как они встретят? Неужеди это правда, что там не стреляют, что там нет фашистов? А может быть, это говорили, чтобы успокоить ребят?

– Как вы думаете, – шептались дети, – там очень холодно?

– Я думаю, там никогда не бывает лате…

– Там большие горы снега… Девочки и мальчики там, наверное, в школу ходят на коньках…

– А где же мы там будем жить?

– Я думаю, что нам русские рабочие дадут какой-нибудь дом…

– Неужели там нет ни фруктовых деревьев, ни кипарисов, ни цветов?

– Да, там растут одни только ёлки и сосны…

– Но зато там не стреляют!

Ребята никак не могли себе нарисовать картину своей будущей жизни. Маленьким испанцам почему-то казалось, что они приедут в поле, где мало деревьев и холодны ветер, а в этом поле выстроены для них деревянные бараки, вроде большого школьного приюта… Но всех радовала и успокаивала мысль, что там, куда они приедут, никто не будет в них бросать бомбы.

Нетерпеливо дожидались рассвета.

Тридцатого марта, в одиннадцать с половиной часов утра, пароход «Кабо Палос» подошёл к молу Ялты.

Утро было яркое, солнечное. А море и небо такие чистые и синие, как на юге Испании. В солнечно воде кувыркались чайки. Дети вскрикнули от радости и удивления.

На пристани стояла толпа людей. Люди смеялись, что-то ласково, радостно кричали и бросали в воздух белые и розовые цветы. Весело играла музыка. Сарагоса не выдержал и громко закричал, махая рукой:

– Вива Руссия! Да здравствует Советская Россия!

– Да здравствуют дети героической Испании! – ответили с берега.

Один за другим испанские мальчики и девочки стали спускаться с парохода. Вот сошла вниз пятёрка беженцев из деревни Беле. Ремедио поддерживала маленького Альфреда, который испуганно оглядывался по сторонам. Но Альфреда уже подхватили чьи-то ласковые, родные руки. Какая-то пожилая работница уже прижала его к сердцу, слёзы волнения брызнули из её глаз…

Вот сошли вниз, держась за руки, сестрички Росарио и Консуэлла. Консуэлла уже больше не плакала. Консуэлла смеялась. Татарские пионеры протянули ей большой букет цветов.

– До свиданья! До свиданья, малыши! До свиданья, дорогие! – кричали испанские матросы, обнимая в последний раз детей.

Дети горячо целовали матросов, благодарили их – матросы так хорошо относились к ним всю дорогу.

– Здравствуйте, здравствуйте, милые! – кричали на берегу.

Ребятишки растерялись от радости и волнения.

Но где же Старик? Где храбрый капитан «Кабо Палоса?»

Старик отвернулся. Он прикрыл ладонью глаза: он плакал.

– Капитан! Капитан! Не надо.

Эмилия бросилась к нему и крепко-крепко обняла за шею. Эта смелая девочка, которая носила в школьной сумке коммунистические газеты по улицам Мадрида, сейчас сама расплакалась. Ей было радостно, что незнакомые люди встречали испанских детей совсем как родные. Но ей всё-таки было больно расставаться с «Кабо Палосом». Она спкускалась по сходням и оглядывалась назад. Она сошла с парохода, как с последнего кусочка испанской земли.

Ребят усадили в автомобили, украшенные весенними цветами. Музыка заиграла ещё громче и веселее.

– Куда мы поедем? – возбуждённо спрашивали ребята испанских педагогов, которые приехали вместе с ними.

– Мы поедем в пионерский лагерь «Артек», – отвечали педагоги. Они были так взволнованы чудесной встречей, что даже растерялись.

Мальчик Антонио пристально смотрел на советские пароходы.

– Фашисты? Нет? – вдруг тревожно спросил он, хватая за руку русского товарища.

– Нет, нет. У нас нет фашистов, – засмеялся товарищ, успокаивая мальчика.

Антонио понял. Он улыбнулся.

Автомобили тронулись в путь… Русские и татарские пионеры бежали за машинами и кричали что-то хорошее на непонятных языках.

СУУК-СУ

На берегу Чёрного моря, недалеко от Ялты, есть гора Аю-Даг. Издали она очень похожа на огромного медведя, который пьёт воду. У зелёных мохнатых лап горы Аю-Даг раскинулся пионерский лагерь «Артек». А рядом с «Артеком», в большом цветущем парке, стоят красивые дачи и дворец Суук-Су.

Ребята «Артека» в прошлые годы всегда заглядывались на красивый парк и сочинили песенку:

 
У «Артека» на носу
Приютился Суук-Су.
 

И вот больше у «Артека» на носу нет Суук-Су. Впрочем, Суук-Су остался, но он теперь уже принадлежит «Артеку». Суук-Су подарили детям.

Товарищи Сталин и Молотов посоветовались и решили, что этот прекрасный уголок Крыма следует отдать ребятам – пусть отдыхают, загорают, набираются сил, чтобы вырасти крепкими и здоровыми.

… Как хорош этот парк на берегу моря! Он такой густой и пышный, что ветви сходятся друг с другом, и даже в самые знойные дни можно отдыхать в тени старых деревьев. Здесь растут редкостные деревья, собранные со всех концов земного шара. Великолепные кавказские пихты, бархатные голубые ели, пробковые дубы, розовые каштаны и золотые акации… Тут цветут абрикосы и миндаль. Тут высятся стройные кипарисы и вечнозелёные лавры.

В парке весело журчат ручейки и чирикают птицы. По вечерам здесь так громко и хорошо поют соловьи, что кажется – распевает весь парк.

На пригорке стоит белый дворец с большими зеркальными окнами, с широкими верандами. Он очень красив. Он издали кажется кружевным. Ласточки свили под карнизами десятки гнёзд и кружатся возле окон. Кажется, что они танцуют в воздухе вокруг дворца.

Дворец окружён пышными кустами благородного лавра, у которого такие блестящие зелёные листья. Но особенно много здесь белых, красных, розовых, жёлтых роз. Они прекрасно пахнут. Вокруг них вьются пёстрые бабочки.

Перед дворцом растут пальмы, а на клумбах благоухают лиловые ирисы, красные левкои, маргаритки. И здесь стоит большой фонтан-аквариум, в котором плещутся золотые и серебряные рыбки, хвосты которых так и горят на солнце. Широкие ступени ведут в гущу парка. А парк раскинулся до самого моря.

Вот сюда-то и привезли испанских ребят. Они приехали как раз в такие дни, когда весь парк цвел.

Деревья миндаля были покрыты розовыми, воздушными, как пена, цветами. На каштанах выросли высокие красные и белые цветы, которые пылали, точно большие свечи. Благоухали лиловые глицинии. С ветвей акаций свисали огромные гроздья цветов. Цвели пальмы и лавры, между листиками которых появилось множество мелких белых цветов. Не было ни одного кустика в парке, который не покрылся бы цветами. И воздух был напоен таким сладким ароматом, что оранжевые и голубые бабочки совсем охмелели. Они, не двигаясь, сидели на цветах, и их можно было совсем легко поймать.

Маленькие испанцы были изумлены и растроганы, когда их ввели в этот парк, где росли цветущие деревья юга, напоминающие им родную Испанию. Они радостно вскрикнули, когда им показали роскошный дворец, солнечные уютные дачи, полы которых были покрыты бархатными дорожками, а окна уставлены левкоями и пионами.

Неужели мы будем здесь жить? – воскликнула Росарио, с восхищением оглядывая комнаты.

– Да, во дворце вы будете кушать и играть, а в дачах будете жить, – сказали ребятам.

Маленьких испанцев хорошо вымыли, переодели во все чистое. Им дали одинаковые васильковые береты и бушлаты с золотыми морскими пуговицами – такие бушлаты, какие носят наши моряки.

Вечером будет прохладно, тогда наденете эти куртки.

Детей накормили вкусным обедом. Росарио и Консуэлла, которые за последнее время питались только мелкой рыбой и давно не ели хлеба, глядя на вкусные кушанья, вспоминали маленькую Пепиту, которая осталась в Испании. Ведь Пепита так мечтала хотя бы о хлебе!

Пионервожатые «Артека», врачи, няни окружили детей лаской. Они помогали малышам расчесывать волосы, застегивать штанишки.

Няня-уборщица Дуня, пожилая женщина, смотрела, как умываются дети. Вдруг она подняла на руки пятилетнего Альфреда, прижала к груди и начала ласково мыть ему уши, приговаривая:

– А ну, дай я тебя, сынок, помою. Ах сыночек ты мой!

Альфред доверчиво обнял Дуню.

Когда же мы познакомимся с русскими пионерами? – волнуясь, спрашивали ребята.

– Потерпите немножко. Сейчас карантин, – отвечали вожатые и врачи, – вот кончится карантин, и будете играть вместе!

Ой, как хотелось и нашим ребятам испанским, чтобы поскорее кончился карантин – срок, после которого выяснится, что никто ничем не болен и можно всем играть вместе!

А пока они смотрели друг на друга издали, улыбались и посылали воздушные поцелуи.

«КАРАНТИН В МОРЕ!»

Однажды утром ребятам сказали:

– Сегодня кончился карантин. Вы мо знакомиться с русскими пионерами.

Крики радости раздались во всех дачах. Худощавый быстроглазый Педро из Малаги, казалось, радовался больше всех. Он прыгал и кувыркался. Его никак не могли успокоить.

Он написал на камешке «карантин» и бросил камень в море.

– Карантин в море, карантин в море! – кричали ребята, прыгая.

Встреча наших ребят и испанских произошла у фонтана с золотыми рыбками. Дети бросились друг к другу в объятия, словно были давно знакомы. Они целовались, крепко жали друг другу руки.

Взрослые думали: «Как же они будут разговаривать, как они поймут друг друга: ведь наши ребята не знают испанского языка, а маленькие испанцы не знают русского языка?»

Но ребята прекрасно понимали друг друга. Они разговаривали жестами, глазами, улыбками.

Вот Антонио говорит с Ваней, сыном железнодорожного весовщика.

Антонио показывает рукой на красивый дворец, окружённый пышными кустами лавров и роз, на фонтан, в котором плещутся золотые рыбки, и спрашивает Ваню:

– Чьё это?

Маленький вихрастый Ваня тычет пальцем в стену дворца:

– Это? Моё. (Он хочет сказать, что Суук-Су принадлежит детям.)

Потом Ваня дотрагивается рукой до лавров, до цветущих абрикосов:

– И это моё!

Потом он показывает на лазурное море, на солнце и говорит:

– Моё!

Немножко задумавшись, Ваня вдруг снова тычет пальцем в стену дворца, в лавры, в грудь Антонио:

– И твоё. Моё и твоё… Живи, живи тут. Понял? Ты чико[1]1
  мальчик – исп.


[Закрыть]
и я чико. Ты – Антошка, а я – Ваня.

– Си, си,[2]2
  да, да – исп.


[Закрыть]
Ванио! – радостно восклицает Антонио.

«Антошка» и «Ванио» обнимаются. Ваня выворачивает карманы штанишек и отдаёт Антонио содержимое их – разные камешки, стекляшки, гвоздики, – все свои драгоценности. Антонио тоже шарит в кармане и протягивает Ване полосатый карандашик.

– Ну, что ты, – смущённо говорит Ваня, – мне не надо, я тебе так дал. Я тебе ещё много дам.

На скамейку, под розовый куст миндаля уселись Толя Фокин – сын модельщика с завода имени Ильича и Витя Титов – сын сторожа Реутовской фабрики. Курчавая бронзовая Кармен села на качели и зовёт мальчиков. Толя и Витя переглянулись. Они не особенно почему-то любили дружить с девочками. Но вот Толя решительно направился к Кармен.

– Она хоть и девчонка, – сказал Толя, – но у неё отец на фронте.

Сарагоса взял палку и показал, как стреляют, как падают люди, как летят бомбы.

Наши ребята поняли…

Миша крепко, до боли стиснул руку Сарагосе. Ему хотелось сказать Сарагосе что-нибудь очень дружеское, но он не знал слов.

Интересно, пионер ли Сарагоса? За коммунистов ли он? Как бы это спросить? Всё-таки это трудно сделать, не зная испанского языка. Но, оказывается, существуют слова, которые понятны детям всех национальностей.

– Ленин? Да? – спрашивает Миша, внимательно глядя на Сарагосу.

Сарагоса радостно улыбается и кричит:

– Ленин! О, си!

Ну, вот… Сталин? Да? – снова спрашивает Миша, заглядывая в самые зрачки Сарагосы.

– Сталин, Сталин, си! – кричит Сарагоса.

– Коммунисты?

– Си!

– А фашисты – гады, – говорит Миша, подкрепляя слова гримасой и угрожающим жестом.

– О, си! – кивает Сарагоса.

Как бы хотелось ему рассказать сейчас Мише о том, что у него был любимый брат Хоакин, которого убили фашисты!

Сарагоса и Миша обнялись и вместе пошли играть в мяч.

Испанка Марго подарила пионерке Люсе блокнот. Люся стала записывать туда испанские слова. Она хочет научиться говорить по-испански. Марго будет её учить испанскому языку, а Люся будет учить Марго русскому языку. Марго уже знает слова: «хорошо», «нет», «доброе утро», «здравствуй», «мы с тобой подруги».

– Сол! – улыбаясь говорит Марго, показывая Люсе на солнце.

– Сол! – с увлечением повторяет Люся и записывает в блокнот.

Эмилия подружилась с Марусей. Она жестами показывает ей, как строят на улицах Мадрида баррикады.

– А ты строила в России баррикады? – спрашивает Эмилия Марусю.

– Нет, нет. Я тогда была маленькая, меня тогда ещё не было. Я ещё не родилась, когда у нас была революция, – отвечает Маруся.

Какой это был чудесный день, когда кончился карантин! Насмешила всех маленькая русская девочка Нина. Она была отчаянная баловница. Она вскочила на край фонтана с золотыми рыбками и закричала:

– Долой карантин! – оступилась и упала в воду, страшно перепугав золотых рыбок.

А потом дети все вместе ходили на горку запускать змей. На горке лежали камни, бочки.

– Баррикады? – вдруг, встрепенувшись, спросил Педро.

– Нет, нет, – отвечали, улыбаясь, наши ребята, – у нас нет баррикад.

– Фашистов нет?

– Фашистов нет. К нам не посмеют. А то бы мы их так излупили! Раз! Раз!

Маленький колхозник Вася из деревни Тимошенко, отдыхающий в «Артеке», взял палку и несколько раз ударил по камням. Педро доволен. Он тоже схватил палку и ударил по камням. Он засмеялся: хорошо жить в стране, где нет войны и богачей.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Первыми в Суук-Су просыпаются ласточки. Весёлыми стайками они кружатся под окнами дворца, оглашая воздух своим звонким щебетом.

А потом просыпаются маленькие испанцы. Их будят переливчатые звуки горна:

– Вставайте, ребятки! Вставайте!

Хорошо майское утро в Суук-Су! Приветливо голубеет небо. Плещется перламутровое море, играя с солнцем. На розах блестит роса. И весь парк кажется огромной розой, раскрывшей свежие, нежные лепестки, ещё мокрые от росы.

Ребята быстро вскакивают с кроватей, умываются до пояса. И во дворце их уже ждёт вкусный завтрак. На столах, покрытых белоснежными скатертями, дымится ароматное какао, из кухни несут тарелки с горячими пирожками.

У маленьких испанцев началась новая жизнь, которая казалась им какой-то сказкой. Целыми днями они играли в волейбол, катались на велосипедах, качались на качелях. Они ходили гулять на берег моря, ловили крабов и морских коньков или просто лежали на гамаках в тени деревьев и читали книжки. А малыши играли в игрушки – в их распоряжение предоставили множество кукол, медвежат, автомобилей и кубиков.

Но особенно нравилось маленьким испанцам ходить на детскую техническую станцию. Здесь и авиамодельная мастерская, и комната радистов, и комната рукоделия, и студия художников. Ребята любили заниматься в авиамодельной мастерской – им хотелось научиться делать самолёты. Ведь если бы у испанских республиканцев было много-много хороших самолётов, они бы гораздо скорее расправились с фашистами. Даже малыши требовали, чтобы им дали цветную бумагу: хотели делать только «паракаида» – парашюты. А те, которые занимались в студии, рисовали всё, что так недавно видели у себя на родине. Они рисовали разрушенные дома, пулемёты, самолёты, сбрасывающие бомбы на госпитали, раненых и убитых.

Наши ребята рисуют деревья, цветы, животных, пассажирские поезда, метро, Арктику. Но маленькие испанцы недавно пережили ужасы войны. Это трудно забыть.

Луис Хозе, сын лётчика, рисует бой республиканцев и фашистов. Бомбы летят в санитарный автомобиль. Луис Хозе вздрагивает, кричит: «Бам! Бам! Тр-рах!» И мажет краской бумагу. Мария Парвино, уу которой папа убит на фронте, рисует горящие дома и что-то шепчет. Щёки её раскраснелись.

– Мари, – говорит учитель девочке, – рисуй вот это.

Он показывает ей на бледно-розовые левкои, которые благоухают на окне. Девочка робко улыбается. Потом начинает рисовать цветы, и через несколько минут рисует их с увлечением.

Пионервожатые «Артека» – Коля, Лёва, Арон, Нина, Шура, Ваня – старались отвлечь ребят от их печальных воспоминаний. Вожатые по вечерам учили испанский язык, а пока объяснялись с ребятами жестами. Часто приходилось им разыгрывать целые сценки. Ребята спрашивают, как называется гора Медведь, у которой раскинулся лагерь. Вожатый Лёва не знает, как будет слово «медведь» по-испански. Тогда он встаёт на четвереньки и рычит. Он изображает косолапого мишку. Ребята поняли.

Всё чаще и чаще в парке слышится звонкий смех маленьких испанцев. Ребята стали расцветать. Их щёки покрылись румянцем. Вот по дорожке, освещённой солнцем, бегут два мальчика. Это – Рафаэль, сын танкиста, убитого на мадридском фронте, и Антонио, отец которого ранен в голову и ослеп.

– Ла-ла-ла-ла-ла! – весело поют Рафаэль и Антонио песенку из «Трёх свинок», прыгая по дорожке.

К ним возвращается детство, украденное фашистами.

Дни в Суук-Су бежали быстро и радостно. Каждый день приносил много нового, интересного. Скоро начали выезжать из Суук-Су на прогулки и экскурсии.

Однажды поехали в Дюльбер. Дюльбер – прекрасный дворец на берегу моря. Какой здесь красивый парк, какие замечательные фонтаны! Один фонтан бьёт из рола большого мраморного лебедя. В этом дворце до революции жила царская семья Романовых, а сейчас там отдыхают старые большевики. Маленьких испанцев встретили нежно, подарили им много красных роз, вкусно накормили.

Возвращались на закате солнца. Море было румяное. Гармонист Ваня весело играл старую артековскую песню:

 
Эх, помним мы век,
Мы наш «Артек»…
 

Ребята учились петь эту пеню.

– А что было раньше в «Артеке»? – спросил Висенте пионервожатую Нину, которая уже немного научилась понимать по-испански.

Ребятам рассказали, что до революции этот замечательный уголок Крыма был дворянским гнездом. Здесь наслаждались богачи-помещики и фабриканты Первушин, Винер и их дети.

– Старики-татары так вспоминают, ребята, помещичий «Артек»: море якши.[3]3
  хорошо – исп.


[Закрыть]
Много земли у моря. Много воды в море. Много рыбы в море. Это было не наше. Наши были горы, наши камни, на которых не растёт даже сорная трава, наши были скалы, с которых стекает вода. Наш был горный холодный ветер, наши – туманы, закрывающие солнце и губящие урожай. Наши были – тяжёлый труд и голодная жизнь. Мы давали богачам хорошее вино и табак. Они пили вино – и с ним нашу радость. Они курили табак – и с ним наши силы и здоровье. Всё наше было для них: и наши дети и наша жизнь…

Когда вожатая Нина в первый раз вынесла испанским ребятам пионерское знамя, барабан, горн, её окружили, радостно крича:

– Ми бандера! Ми бандера![4]4
  Мне знамя! Мне знамя! – исп.


[Закрыть]

Каждый крепко ухватился за древко знамени. Каждый хотел нести знамя. Знамя понёс Висенте. У Весенте отец убит на фронте. Он поднял знамя так бережно, как поднимают драгоценный сосуд. Лицо его светилось гордостью и счастьем. Ребята шли за Висенте и пели песню «Бандера роха».[5]5
  «Красное знамя» – исп.


[Закрыть]
У них сияли глаза. Наконец-то они могут открыто нести красное знамя, за которое сейчас умирают на фронте их отцы и старшие братья!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю