332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Е. Кононенко » Маленькие испанцы » Текст книги (страница 2)
Маленькие испанцы
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:42

Текст книги "Маленькие испанцы"


Автор книги: Е. Кононенко




Жанр:

   

Детская проза



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

ХОЛОДНО ПОД ГОРЯЧИМ СОЛНЦЕМ

Провинция Валенсия – это край горячего солнца, миндаля, абрикосов и риса.

Росарио жила в городе Олива. У Росарио светло-каштановые волосы, круглый подбородок, серые глаза. Она похожа на русскую девочку, но глаза её серьёзны и печальны.

О чём грустит Росарио? В Оливе золотое, щедрое солнышко, весна приходит в Оливу на целый месяц раньше, чем в Крым. Цветут абрикосы, миндаль, мандарины и яблоки. Как хорошо во фруктовых садах весной! Деревья белые, розовые и такие пышные и лёгкие, что, кажется, улетят в небо. А осенью ветви сгибаются под тяжестью сочных плодов. Солнце золотит нежный пушок на абрикосах, капли росы сверкают на круглых яблоках.

Только все эти сады принадлежат синьорам. Эти сады – за вокзалом, там, где живут богачи. А вокруг маленького дряхлого дома на улице Святого Антонио, где жила Росарио, нет ни одного фруктового дерева.

В Оливе растут апельсины, но родители Росарио не могли часто их покупать. Иногда друг семьи, Педро, который работал в саду у богатого синьора, приносил Росарио и её младшим сестрёнкам – Консуэлле и Пепите – большие апельсины. Прежде чем съесть эти апельсины, дети долго любовались и играли ими, как золотыми мячиками.

Отец Росарио работал на мозаичной фабрике. За труд платили мало. Не хватало денег, чтобы определить Росарио в школу, но всё-таки девочку послали учиться.

– Я лучше буду работать день и ночь, – сказал отец, – но пусть Росарио научится грамоте, ведь ей уже двенадцать лет.

В семье часто не хватало денег на хлеб и картошку. Питались мелкой рыбёшкой. Эта рыба так надоела детям, что они не могли слышать её запаха.

– Мамита, я не могу больше есть рыбу без хлеба, – жаловалась со слезами на глазах маленькая Пепита.

Тогда мать шла к соседке, выпрашивала несколько гостей маисовой муки и пекла хлеб. Это был настоящий праздник! Каждый получал по крошечному хлебцу.

– Как вкусно, как вкусно! – кричала Пепита, прыгая с тёплым хлебцем в руках. – Когда я буду большая, я испеку такой огромный хлеб, как дом. И каждый будет есть, сколько хочет.

Скоро жить стало ещё тяжелее. Отца прогнали с фабрики. В серых глазах Росарио затаилась обида. Учительница в школе рассказывала о богатствах солнечной Валенсии.

– Природа, дети, сделала нашу Валенсию маленьким раем, – говорила учительница. – Поблагодарим Бога за Его щедрость.

Росарио недоверчиво смотрела на учительницу. Ей хотелось кушать, а не благодарить какого-то Бога. Что ей от того, что земли Валенсии дают хорошие урожаи, а солнце Валенсии такое горячее? Что толку в урожаях, если они принадлежат богачам? Ей и её сёстрам совсем не тепло под жарким солнцем Валенсии…

Потеряв работу, отец Росарио не мог больше платить за квартиру. Однажды утром хозяин дома – фашист Хуан Рос – выгнал их на улицу, выбросил все вещи и стал кричать:

– Если вы сейчас же отсюда не уберётесь, я прикажу вас арестовать!

Вещи положили на тележку и решили отправиться в ближайшую деревню.

Отец вёз тележку молча. Мать тихо плакала. Ей было жалко детей. Маленькая Пепита рыдала, прижимая к себе осколки куклы. Когда хозяин выбрасывал вещи, он изо всех сил ударил единственную куклу Пепиты о камни.

Когда вспыхнула война между республиканцами и фашистами, отец ушёл на фронт. Через несколько месяцев он вернулся домой. Он был так бледен, что на него тяжело было смотреть. Голова у него стала седой.

– Я должен вернуться на фронт, – сказал отец. – Я приехал за тобой, Росарио, и за тобой, Консуэлла. Русские дети приглашают испанских детей к себе. Вам там будет хорошо, вы там будете учиться. Пепита останется с мамой. Мы поедем в Валенсию, и я вас устрою в детский дом, пока пароход не отправится в Страну Советов.

В Валенсии над рекой Туриа был женский монастырь Сан-Хосе. Республиканцы решили в этом монастыре устроить детский дом для тех ребят, у которых родители на фронте.

Раньше в этом монастыре жили бездельницы-монахини.

Когда республиканские учителя пришли туда, они увидели грязных, оборванных, измученных детей, которые еле держались на ногах. Оказывается, монахини в этом монастыре держали двадцать пять ребят. Они посылали их собирать милостыню. Милостыню жадные монахини отбирали у ребят и прятали. Детей они часто плохо кормили и часто избивали. Дети ютились в одной комнате, в грязи. А монахини жили богато. В сундуках у них были спрятаны драгоценности. Республиканцы выгнали монахинь и стали перестраивать угрюмые кельи. Устроили спальни, классы. В бывший монастырь съехались ребятишки с разных концов Испании. У одних ребят отцы и матери были убиты на фронте, у других дома были разрушены бомбами, и им негде было жить. Много мальчиков и девочек пришли в этот детский дом из Малаги, захваченной фашистами. Они потеряли своих родителей, когда бежали из Малаги.

– Ну, ребята, здесь вы можете жить спокойно, – сказали детям.

Но фашисты стали бомбардировать с воздуха и Валенсию.

Бомбардировка началась ночью, когда ребята спали. Раздался страшный грохот. Стреляли с воздуха и стреляли с пароходов. Это была жестокая стрельба. В пять минут фашисты выпустили тридцать пять снарядов. Два снаряда попали в детский дом.

На монастырском дворе взметнулся вверх огромный столб земли. Перед зданием снаряд разворотил воронку величиною с комнату. Дети, разбуженные грохотом, выскочили из кроватей и бросились бежать, крича от страха.

Под каменным полом монастырской церкви был большой подвал.

– Дети, за мной! Дети, в подвал! – кричал учитель.

Спрятались в подвале. Но трое ребят не успели добежать. Это были мальчик Антонио, девочка Кармен и её пятилетний братишка, которого она тащила на руках. Он был болен кровью и лежал в бреду.

Едва Антонио и Кармен добежали до середины двора, как разорвался второй снаряд. Осколками снаряда раздробило Антонио обе ноги. У Кармен были ранены руки. Множество мелких осколков разодрало спину малыша, которого несла Кармен.

Обливаясь кровью, дети упали на землю.

Бомбардировка кончилась. Утром дети вылезли из подвала и полными ужаса глазами разглядывали изуродованный двор, лужу крови, осколки снарядов. Снаряды были огромные. Каждый весил тридцать – тридцать пять килограммов.

Рассмотрев внимательно осколки, учителя увидели, что это были «гостинцы» итальянских фашистов.

Раненых увезли в больницу.

После бомбардировки дети не спали двое суток. Каждый шорох заставлял их дрожать всем телом.

Налёты фашистских аэропланов стали всё чаще и чаще. По ночам вся Валенсия погружалась в темноту, и тревожно выли сирены, предупреждавшие об опасности.

Теперь учителя устроили в церковном подвале настоящее убежище. Там всё кругом обложили мешками с землёй.

Ночью свет потухал в Валенсии. Надо было приучить детей в темноте добегать до убежища. Учитель Магал устраивал ложные тревоги, чтобы проверить ребят. Магал свистел – дети бежали в подвал. Теперь дорога от кроваток до церковного подвала была отмечена яркими красными лампочками и белыми чертами, проведёнными по земле. Дети знали, что надо бежать по этим белым линиям и поворачивать туда, куда указывали стрелки. Эти знаки приводили ребят в церковь, к алтарю, а там была дверь в убежище. Старшим ребятам дали фонарики. Старшие бежали впереди, за ними – малыши.

Шесть ночей выли сирены. Шесть ночей ребята вскакивали в страхе со своих постелей и, цепляясь друг за друга, бежали, отыскивая в темноте белые линии на земле. Консуэлла боялась, что перепутает стрелки, и её убьют.

В подвале сидели притаившись, молча, и ждали рассвета, ждали гудка сирены, который даст знать, что опасность миновала.

А вдруг бомбы упадут прямо на церковь? Тогда дети будут заживо похоронены под развалинами.

А вдруг будет химическая атака? Учитель сказал, что тогда дети должны взобраться на высокую плоскую крышу монастыря, потому что отравляющие газы стелются по самой земле, и наверху не так опасно.

Росарио прижимала к себе сестрёнку Консуэллу.

– Росарио, скоро ли пойдёт пароход в ту страну? – прошептала дрожащим голосом Консуэлла. – Здесь так холодно и сыро, как в могиле. Русские девочки и мальчики сейчас спокойно спят в своих кроватках, и в них никто не стреляет. Они и не знают, как мы мучаемся.

– Нет, нет, Консуэлла, они знают! Поэтому они нас и пригласили к себе. Молчи, Консуэлла, может быть, больше самолёты не прилетят.

ДЕТИ МАДРИДА

РАФАЭЛЬ

Но страшнее всего было в Мадриде, в столице Испании. Мадрид со всех сторон осаждали фашисты. И днём и ночью от бомбардировки горели целые кварталы в этом прекрасном городе, где такие красивые площади, бульвары, здания, памятники… Пожарные не в силах были заливать пылающие дома. А люди метались по улицам, спасались от огня и снарядов.

Мать ищет своего сынишку, она бежит по улице и кричит голосом, полным ужаса и мольбы:

– Альфред! Альфред!

Но Альфред уже мёртв. Маленький Альфред уже сгорел, от него остался только пепел.

Девочка ищет свою маму. Бежит по дороге и плачет:

– Мама, мамита! Где ты?

И не знает она, что мама её уже лежит мёртвая под обломками горящего дома.

Фашистские самолёты не щадили ни стариков, ни больных, ни детей. Они нарочно старались сбросить бомбы на больницы, на школы, на санитарные автомобили.

Недалеко от Толедского моста стоит школа. Там шли уроки. Вдруг появился фашистский самолёт и бросил зажигательную бомбу. Школа загорелась, рухнула крыша. Много мальчиков и девочек погибло под дымящимися обломками.

По ночам тревожно завывали сирены. Мадрид погружался в темноту. Только кое-где слабо светили синие лампочки. Самолёты неслись низко над улицами. Люди бежали в подвалы, под своды метро. Улицы дрожали от грохота взрывов. Слышно было, как гудят моторы аэропланов. Дети сидели в тёмных, холодных подвалах. Все они знали, что их отцы, и дяди, и старшие братья сейчас сражаются за родной Мадрид. И если какая-нибудь девочка или мальчик начинали плакать, их стыдили:

– Не смей плакать, не надо плакать!

Улицы были изрыты окопами, перерезаны баррикадами. Коммунисты Мадрида бросили клич, и вышли на улицы мужчины, женщины, юноши, девушки. Не хватало оружия, но люди готовы были идти в бой с голыми руками. Особенно храбро дрался 5-й полк народной милиции, в котором было много коммунистов. Этот полк за своё мужество получил кличку «Стальной».

Руководители коммунистов – Хозе Диас, отважная Долорес – шли в первых рядах.

Долорес Ибаррури прозвали Пассионарией, что значит «пламенная». Она дочь горняка и старая коммунистка. Эта, уже пожилая, женщина под дождём снарядов взбиралась на баррикады и, сверкая своими чёрными глазами, говорила:

– Мадрид должен быть защищён. Если не хватит винтовок, мы возьмём палки и камни. Если не хватит камней, мы пустим в ход кулаки. Если не останется больше мужчин, то женщины вступят в бой.

И она ещё говорила:

– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!

Свист снарядов заглушал голос бесстрашной женщины, но она продолжала воодушевлять республиканцев:

– Фашисты не пройдут! Мадрид будет могилой фашизма!

… Вместе с другими рабочими дрался на баррикадах отец Антонио и Рафаэля.

Однажды вечером он взял своё охотничье ружьё, поцеловал жену, Антонио, Рафаэля, маленькую Люли и ушёл. Никто не плакал, провожая отца. Он поступил так, как поступал каждый честный рабочий. Рафаэлю уже было тринадцать лет, а Антонио – десять, и они прекрасно понимали, зачем ушёл отец. Мама побледнела, но не проронила ни одной слезинки.

Мама, чтобы подбодрить себя и детей, часто вспоминала слова Пассионарии:

– Дело идёт о жизни и о будущем наших детей. Мы, женщины, должны требовать от мужей наших мужества. Мы должны внушить им мысль, что надо уметь умирать с достоинством. Мы предпочитаем быть вдовами героев, чем жёнами трусов.

Только маленькая кудрявая Люли ничего не понимала, – ведь ей было несколько месяцев. Она тянула к отцу смуглые ручки и улыбалась беззубым ртом.

– Рафаэль, – сказал отец, – ты самый старший мужчина в нашей семье. Береги маму и детей.

И он пожал мальчику руку, как большому.

Страшные дни и ночи пришлось пережить матери и детям. От гула стрельбы в их квартире дрожали стёкла и раскрывались окна.

Всё меньше и меньше в доме оставалось муки и картофеля. У мамы от волнений и голода пропало молоко. Маленькая Люли стала худеть и бледнеть, – казалось на её личике остались только одни большие чёрные глаза.

В доме было очень холодно. Рафаэль вместе с другими мальчиками бегал искать топливо. Он собирал на бульварах хворост, щепки.

Мама всякий раз тревожилась, когда Рафаэль уходил за топливом или за продуктами.

Мальчик успокаивал мать:

– Не беспокойся, мама, со мной ничего не будет. Я ловкий, как кошка. Ты же слыхала, что сказал отец: я самый старший мужчина в семье и должен вам помогать!

Каждый раз Рафаэль приносил с улицы новости. Эти новости были печальны. Бомба упала в дом, где живут инвалиды. Рафаэль видел убитых стариков. Они лежали в лужах крови, рядом со своими костылями.

– Кровь текла прямо по асфальту… – задыхающимся от волнения голосом рассказывал Рафаэль.

Однажды мальчик пришёл позже обычного. Мать бросилась навстречу, без конца целовала его голову, глаза.

– Ах, сынок, – укоризненно говорила она, – я так боялась, что с тобой что-нибудь случится.

– Мама! Я носил рабочим на баррикады воду… Нас там было несколько ребят. И потом мы помогали вырывать камни из мостовой.

У Рафаэля гордо сверкали глаза. Потное лицо было покрыто сажей и пылью.

– Не видел ли ты… отца? – тихо спросила мать.

– Нет, – вздохнул мальчик.

– Мама, – умоляюще глядя на мать, попросил Антонио, – можно мне в следующий раз пойти вместе с Рафаэлем?

Но мать не позволила.

– Нет, нет, сынок, – испуганно сказала она. – У меня и так сердце разрывается на части, когда долго нет Рафаэля.

Но Рафаэль приносил и радостные вести. Фашисты десять часов подряд вели атаку на Университетский городок, но республиканцы отбили атаку. В воздухе появились три неприятельских аэроплана. Вдруг, откуда ни возьмись, прилетели истребители республиканцев. Один из фашистских самолётов сгорел, а другие улетели.

Несколько ночей шёл в воздухе бой между республиканцами и фашистами. Все эти ночи мать с детьми провела в подвале дома, прислушиваясь к грохоту стрельбы.

Потом наступило затишье, и мать отпустила Рафаэля на улицу, – может быть, он найдёт немного молока для Люли, которая уже два дня была больна от истощения. Мама сама еле ходила.

Рафаэль в этот день не принёс молока. Вести его были опять недобрые: много прекрасных улиц города разрушено, изуродована площадь Пуэрта дель Соль, самая красивая из мадридских площадей.

– Там всюду развалины… А домa, как скелеты, – рассказывал Рафаэль.

Мать не выдержала и заплакала. Ей было жалко, что разрушается чудесный родной Мадрид.

– Ну, мама, это ещё не так страшно, – утешал мать Рафаэль, – лишь бы только нам победить. А тогда мы построим опять красивые дома. Даже ещё лучше!

Рафаэль словно вырос за эти недели. Он выглядел, как настоящий юноша. Его глаза под смуглым выпуклым лбом постоянно сверкали, и он, совсем как отец, рукой отбрасывал назад упрямую прядь волос.

Мама теперь стала меньше волноваться, когда он уходил на улицу. Мальчик был ловок и осторожен. Как-то он пошёл за молоком для Люли, попал под дождь пуль, но на четвереньках вполз под ворота дома…

Постепенно и мама, и Антонио, и даже Люли стали привыкать к гулу стрельбы. Люли теперь даже засыпала, когда стреляли. Мама тихо-тихо пела колыбельную песню, склонившись над самым ушком девочки, и девочка слушала только нежную мамину песенку, не обращая внимания на грохот снарядов.

 
– Спи, моя радость,
Спи, моя маленькая Люли… —
 

пела мама, согревая своим дыханием измученную крошку.

Как-то вечером, когда мать убаюкивала Люли, а Рафаэль и Антонио сидели рядом молча, в комнату вошёл товарищ отца по заводу. У него было тревожное, невеселое лицо. Он подошёл к матери и тихо положил её руку на плечо.

 
– Спи, моя радость,
Спи, моя маленькая Люли… —
 

тихо пела мать – и вдруг замолчала, заметалась по комнате с Люли на руках, закричала голосом, полным тоски и отчаяния:

– Нет! Нет! Не говорите мне этого! Это не может быть!

Но это была правда. Рабочий пришёл сообщить, что отец погиб в бою.

Была ужасная ночь. Мать, которая не проронила ни одной слезы, когда отец ушёл на фронт, лежала ничком на постели и кричала, пока совсем не охрипла. Плакала забытая мамой Люли. Заливался слезами Антонио. Рафаэлю было тоже тяжело. Он готов был разрыдаться, но сдерживался. Он стал успокаивать маму.

– Мама, мама, – говорил он дрожащим голосом, склонившись над постелью, – мама, не надо! Пожалей Люли, мама!

Наконец мать подняла опухшее, залитое слезами лицо.

– Да, сынок, – прошептала она. – Я не буду плакать. Дай мне только сейчас немного поплакать… Отец был такой хороший, он так всех нас любил…

Она встала с постели, взяла на руки Люли и замерла с ней, вздрагивая. Тогда Рафаэль стал успокаивать брата:

– Ты нехорошо поступаешь, Антонио. Ты расстраиваешь своим плачем маму. Отец был настоящий республиканец. Думаешь, ему приятно было бы знать, что в такую минуту ты плачешь… Перестань! Возьми насовсем мой перочинный ножик, который тебе так нравится, и все мои карандаши… Только не надо плакать. Да ну же, Антонио!

– Не надо мне ножика, – затихая, отвечал Антонио.

Только когда мама, Люли и Антонио, немного успокоившись, задремали, Рафаэль вдруг почувствовал, что к его горлу подступают рыдания. Он уронил голову на стол и заплакал. Он так любил отца!

Но мальчик прогнал свои слёзы.

– Не плачь, не плачь, – сердито шептал он сам себе, – не смеешь плакать… Я им покажу, я им покажу!..

Пронзительный вой сирены прервал его. Снова летят самолёты! Мальчик вскочил с табуретки.

Мать, прижавшая к себе Люли, и Антонио так обессилели от слёз и горя, что им даже не хотелось прятаться в подвал. Но Рафаэль схватил маму и брата за руки и повёл вниз…

Через два дня Рафаэль ушёл за топливом и не вернулся. Ещё никогда не было случая, чтобы мальчика так долго не было дома. Мать ходила из угла в угол, ломая руки.

– Антонио, – сказала она, – я пойду искать Рафаэля… Посиди с аленькой.

– Мамита! – испуганным голосом крикнул Антонио, загораживая ей путь.

– Нет, нет, мальчик… Я вернусь. Мы вернёмся с Рафаэлем. Смотри, чтобы не упала Люли.

Мать пришла через три часа одна, измученная, с растрёпанными волосами. Она села, бессильно опустив руки на колени.

– Не нашла Рафаэля, – сказала она. – Видно, он попал в перестрелку, спрятался где-нибудь и заночует до утра… Он придёт утром…

Всю ночь мама просидела, не смыкая глаз, вздрагивая от каждого шороха. Она не плакала, только тоскливо смотрела в одну точку.

Утром Рафаэль не пришёл, и мать снова отправилась искать мальчика.

Прошло уже несколько часов, а она всё не возвращалась… Антонио играл с малюткой. Сквозь щель окна, забитого подушками, ворвался весёлый солнечный луч и трепетал на полу.

– Я тебе сейчас поймаю солнышко, – говорил Антонио девочке и ловил руками золотой луч.

Люли это забавляло. Она улыбалась. Потом она захотела спать, и Антонио стал её баюкать. Но он не знал колыбельных песен и поэтому мурлыкал всё, что приходило ему в голову:

 
– Спи, Люли, спи, маленькая сестричка.
Вот я и Рафаэль вырастем,
И у тебя будет целое озеро молока…
Спи, Люли, спи, маленькая сестричка.
Вот мы с Рафаэлем вырастем,
И у тебя будут мишки, и паровозы, и мячики…
 

Антонио не знал, что в эту самую минуту мама нашла Рафаэля… Но Рафаэль был мёртв. Он был убит осколком бомбы, когда собирал щепки.

Мать нашла своего мальчика в подвале, куда были привезены жертвы последней бомбардировки. Мать пришла в этот подвал. Плачущие люди отыскивали своих родных. На полу стояли гробы.

Здесь мать нашла мёртвого Рафаэля. И она, рыдая, бросилась к нему, прижалась губами к его холодному лбу, на который свисала чёрная упрямая прядь курчавых волос.

За что, за что убили Рафаэля?!

Теперь в их маленькой комнате стало совсем пусто.

– Антонио, – говорила мать, обнимая мальчика, – ты один у меня остался… Ты и Люли… Фашисты убили отца и Рафаэля. Помни это всю жизнь. Я хочу, чтобы ты вырос и стал коммунистом. Говорят, в СССР поедут испанские дети… Я знаю, что с первым пароходом не могут все поехать, но, может быть, и тебя возьмут… Ты приедешь туда и расскажешь, какие негодяи фашисты. Вместе с тобой русские дети проклянут их, и вы будете вместе учиться, чтобы потом построить такую жизнь, когда не будет ни богатых, ни бедных и никогда, никогда не будет войны…

ЭМИЛИЯ

Хорошо пионерам Советской страны! Они могут свободно собираться, вместе играть и гулять.

А в Испании фашисты ненавидят пионеров. Когда ребята выходили из дому, чтобы пойти на собрание своего отряда, они никогда не знали, вернутся ли домой. Фашисты подкарауливали пионеров и били их. Это было тогда, когда в Испании власть захватили фашисты, до Народного фронта.

Но это не страшило пионеров Мадрида. Они хотели быть такими же смелыми, как их отцы-коммунисты, которые всегда подвергались опасности. Отряды маленьких коммунистов – пионеров Мадрида – росли с каждым днём. Эти отряды носили имена Ленина, Сталина, Пассионарии.

Эмилия работала в отряде, который носил имя Хоакина де Градо, испанского коммуниста, убитого фашистами. В этом отряде бело шестьдесят школьников.

Эмилия жила на улице Санта Грасия, на большом мадридском проспекте, обсаженном высокими пышными акациями. Но очень часто эту веснушчатую девочку с серьёзными чёрными глазами и волосами, подстриженными коротко, как у мальчика, можно было видеть в тех кварталах города, где живут рабочие. Она шагала по тротуару со школьной сумкой в руках. Может быть, она шла в школу? Нет, её школа помещалась совсем на другой улице. Эмилия приходила в рабочие кварталы раздавать коммунистические листовки. Они лежали в её сумке между книгами.

Чаще всего девочка появлялась на улице Франко Родригес, где были механические мастерские. Когда рабочие выходили из ворот мастерских, девочка незаметно открывала сумку и быстро протягивала им листовки. Она знала, что это опасно, но ведь она была пионеркой, она помогала коммунистам и поклялась бороться до самой смерти за рабочее дело, за свободу Испании.

Как-то за Эмилией погнался полицейский, которому показалась подозрительной эта девочка в жёлтом свитере, со школьной сумкой. Эмилия убежала, а на утро она понесла листовки на другую улицу. Девочке посчастливилось – её ни разу не били, но многие из её подруг и товарищей асто ходили в синяках.

Вот что однажды случилось с одним из её товарищей. Мальчик продавал газету коммунистической молодёжи «Хуветунд роха». Он проходил по улице с газетами мимо какого-то дома.

На балконе появился человек и ласково позвал пионера:

– Мальчик, поднимись наверх!

«Наверное, у меня сейчас купят несколько номеров газеты», – подумал школьник и быстро взбежал по лестнице дома. Но как только он вошёл в квартиру, его схватили, связали, заткнули ему тряпкой рот и одурманили каким-то ядом. Потом разорвали все его газеты и ушли. Мальчик лежал на полу без сознания. Но, уходя, злодеи забыли закрыть дверь квартиры. Кто-то из жильцов дома это заметил и вошёл в квартиру. Пионера спасли. О поступке фашистов написала коммунистическая газета Мадрида, но полиция не стала разыскивать негодяев, – ведь у власти тогда стояли фашисты!

Эмилию не испугал этот случай с мальчиком. Она выполняла все поручения, которые ей давали. Она даже разносила повестки по адресам, которые ей давали коммунисты.

У отца Эмилии было много книг, в которых рассказывалось о Советском Союзе, о бесстрашной Красной армии. Эмилия читала все эти книжки. Они приводили её в восхищение и успокаивали.

«Вот, – думала она, – там, в этой стране, людям тоже пришлось перенести много тяжёлого, пока они не добились иной жизни. Сколько людей умерло на фронтах, сколько людей погибло в царских тюрьмах, но они всё-таки завоевали свободу. Так будет и у нас».

Иногда отец приносил журналы, в которых были напечатаны фотографии красивых светлых школ и дворцов пионеров, которые построили рабочие Страны Советов своим детям. Эмилия и её младшие братья и сестра – Энрико, Фернандо, Луиса – долго разглядывали эти картинки и мечтали:

– Когда же и у нас будут такие же дворцы пионеров, такие же школы?

… Как только началась война фашистов с республиканцами, отец и мать Эмилии взяли оружие и ушли. Мама вернулась на рассвете, а отец не вернулся.

– Ну, дети, – сказала мама, – нам придётся пережить невесёлые дни. Наберитесь мужества, дорогие. На улицах будут стрелять… Папа вместе с другими республиканцами ушёл на фронт.

… На углу улицы Куатро Каминос и улицы Санта Грасия, где жила Эмилия, рабочие торопливо строили баррикады. Они делали большие земляные насыпи, накладывали на них груды мешков с цементом и камни. Эмилия и другие ребята с их улицы помогали подносить камни.

Много дней и ночей дома содрогались от гула стрельбы. Ночью город погружался в темноту, кричали сирены, и мать уводила детей в подвал.

О, какой молодец была их родная мамита! Какая она была смелая! Она, ласково усмехаясь, трепала волосы младших ребятишек и говорила:

– Ну, ну, смотрите веселей! Выше голову! Не вешайте носики. Вы же республиканцы! И будьте готовы к тому, чтобы завтра снова спрятаться в подвал. Завтра ночью железные фашистские птицы снова сделают нам любезный визит!

Эмилия с любовью смотрела на мать. От маминых слов становилось легче на душе. И как она везде успевала? Она варила им суп, стирала бельё, уходила с листовками в республиканские казармы, работала в домовом комитете, а когда ночью начинали выть эти страшные сирены, спокойно уводила ребят в подвал. Отведя их в подвал, она бежала за другими детьми дома. В подвале она успокаивала тех женщин, которые плакали. И никогда Эмилия не видела слёз в маминых глазах. А мама ведь так давно не знала об отце, который сражался на фронте!

«Мама – настоящая коммунистка, – думала Эмилия. – Когда я вырасту, я буду такая же, как и она».

Только однажды, сидя в подвале рядом с детьми, мать на секунду закрыла глаза и провела рукой по вискам. Тогда Эмили вдруг увидела, как бледна и измучена мама. Вокруг её глаз лежали синие тени, а на лбу было много-много морщинок. Веки глаз вздрагивали. Эмилии захотелось приласкать мать, она робко дотронулась до её плеча.

Мама быстро открыла глаза и тревожно спросила:

– Что тебе, Эмилия? Тебе плохо?

Так жили много недель. Отца Эмилии за это время ранили четыре раза, но всякий раз, едва оправившись, он снова уходил на фронт.

Эмилия похудела, осунулась, но ни разу не жаловалась, хотя ей хотелось плакать, кричать, когда она слышала о зверствах фашистов. Фашисты связали трёх юношей, облили их бензином и подожгли… А в маленьком городке Торрихосе фашисты отрезали бритвой пальцы на руках одному мальчику за то, что тот отказался снять пионерский галстук.

Гордостью наполнялось сердце девочки, когда она слушала рассказы о республиканцах, героически сражавшихся за свободную Испанию. Эмилии хотелось быть похожей на девятнадцатилетнюю девушку Франциску Салака, которая погибла на фронте. Эта девушка стала командовать отрядом, когда командир был убит. Но потом ее взяли в плен фашисты. Они ее пытали, мучили, но она так и не сказала им, где находятся войска республиканцев. Тогда они ее казнили. Умирая, она крикнула:

– Да здравствует свободная Испания!

Улицу в Мадриде, на которой жила юная героиня, назвали её именем.

Эмилии хотелось быть похожей на республиканца летчика Хаиме Буйе, которого фашисты прозвали «красным дьяволом». Они мечтали уничтожить храброго летчика. Однажды Хаиме летел на самолете, охраняя отряды народной милиции, которые наступали на фашистов. Вдруг прямо навстречу ему полетели четыре фашистских истребителя. Но Хаиме не растерялся. Он быстро обстрелял из пулемета первый из вражеских самолетов. Этот самолёт упал. В это время к Хаиме приблизился второй фашистский аэроплан и открыл огонь. Пуля ранила Хаиме. Пришлось идти на посадку. Хаиме продолжал храбро отстреливаться, пока не подоспели другие республиканские самолёты. Так и не удалось фашистам убить смелого летчика!

– Мама, – просила Эмилия, – позволь мне уйти на фронт. Я буду перевязывать раны бойцам.

– Нет, Эмилия, подрасти ещё немного, – отвечала мать.

А однажды мама пришла и сказала:

– Эмилия, Луиса, Энрико, Фернандо, я отвезу вас в детский дом, а сама пойду работать в казармы. Когда война кончится, мы снова будем жить вместе. Прощайте, мои родные! Прощайте, хорошие мои!

Мама долго целовала детей. Впервые она не выдержала, и слезы брызнули из её глаз.

– Мата, мамочка! Ты не тревожься за нас, – шептала Эмилия, крепко обнимая мать, – ты только береги себя… И если ты встретишь папу, скажи ему, чтобы он себя берег.

Вместе с Эмилией, Луисой, Энрико и Фернандо переселились в детский дом их двоюродные сестры Амелия и Хозефа.

Но через несколько дней всех ребят, которые были в детском доме, посадили на автобусы и куда-то повезли.

– Куда мы едем? – спросила Эмилия.

– Мы едем туда, где меньше стреляют.

Автобусы проезжали мимо баррикад. Бойцы выбежали, стали обнимать детей, успокаивали их.

– Поезжайте. Когда вы вернетесь, всё будет кончено… Мы победим!

Некоторые дети хотели поискать своих родителей, чтобы проститься с ними, но автобусам нельзя было здесь долго стоять, потому что могла начаться перестрелка.

Целый день ребята ехали на автобусах, а потом пересели на поезд, который шел в Аликанте. По дороге им попадались поезда, в которых ехали бойцы на фронт. Дети махали бойцам шапками, платками и кричали, подняв вверх кулаки:

– До свиданья, до свиданья! Фашисты не пройдут!

Один мальчик, которого звали Луис, неожиданно встретился со своим отцом.

– Папа! Папа! – закричал Луис, увидя в окне вагона встречного поезда своего отца.

– Луис! Сынок! – только успел радостно крикнуть отец.

Поезда разминулись.

Поздно вечером, измученные, голодные, ребята приехали в Аликанте. Немного отдохнули и поели. Хотелось спать, но надо было торопиться. Пересели на автобусы и снова пустились в путь.

– Эмилия, мы, кажется, всю жизнь будем ехать и никогда не приедем, – жаловались девочке младшие братья.

Ночью автобусы приехали в Оригуэль. Детей повели в гостиницу, там они должны были переночевать и отдохнуть. Но едва только ребята сомкнули глаза, как раздался вой сирены. Появились фашистские самолеты. Ночь ребята провели в погребах. Только на следующий день они наконец добрались туда, где должны были жить. Их привезли на красивую дачу, которая принадлежала раньше маркизу Фонтальба.

Дача стояла в пальмовой роще. На балконах висели клетки с птицами, а по двору ходили, распустив пестрые хвосты, павлины. Хозяин этой дачи бежал, когда началась война. Республиканцы взяли дачу и устроили в ней детский дом для тех детей, у которых родители ушли на фронт.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю