Текст книги "Трубка Шерлока Холмса"

Автор книги: Джун Томсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Трубка Шерлока Холмса

Описывая случай с дьяволовой ногой, который имел место в 1897 году, я рассказывал, как здоровье моего друга Шерлока Холмса начало сдавать под тяжким грузом расследований, которые он проводил. Писал я и о том, как его врач, доктор Мур Эгер с Харли-стрит, рекомендовал Холмсу отложить все дела и дать себе полный отдых. Я также упомянул, что знакомство этого известного врача с Шерлоком Холмсом состоялось при драматических обстоятельствах и пообещал когда-нибудь опубликовать полный отчет о них.

Поскольку многим моим читателям хотелось узнать детали их встречи, я испытал искушение взяться за перо и написал этот рассказ. Однако если Холмс, который прочитал его, не возражает против публикации (разве что, как всегда, критикует меня за то, что я уделяю слишком много внимания описаниям и слишком мало – фактам), то доктор Мур Эгер выступил против того, чтобы мой отчет о событиях увидел свет, руководствуясь соображениями врачебной этики.

Я могу его понять: известному специалисту с Харли-стрит нужно заботиться о своей репутации. Хотя это дело не бросает тени на доброе имя уважаемого доктора, ему претит, что сведения, касающиеся его самого, а тем более его пациента, будут преданы огласке. Даже когда я предложил изменить имена и внести в рукопись любые поправки, которые он сочтет необходимыми, доктор остался непреклонным.

Естественно, я разочарован. У этого дела есть несколько необычных особенностей, и оно, как мне кажется, иллюстрирует не только великий талант Холмса в области дедукции, но и упорство, с которым он доводит расследование до конца. Однако из-за упрямства доктора Мура Эгера мне остается лишь поместить этот рассказ в мой ящик для документов среди других секретных записей. Надеюсь, что однажды – возможно, после смерти главных действующих лиц – отчет о нашем приключении будет опубликован.

Оно началось сентябрьским утром, спустя года полтора после возвращения Шерлока Холмса в Лондон, где он не показывался три года после того, как чудом избежал смерти от руки профессора Мориарти у Рейхенбахского водопада. Поскольку за время его отсутствия умерла моя жена, я вернулся в свое прежнее жилище на Бейкер-стрит.

Мы как раз закончили завтрак, когда к нам наверх проводили доктора Мура Эгера, высокого представительного джентльмена с объемистым лбом и великолепной гривой седых волос. Он держался с большим достоинством и, едва вручив свою визитную карточку, с присущей ему прямотой сразу же перешел к тому, ради чего явился:

– Не в моих привычках, мистер Холмс, консультироваться с частными детективами, однако я хочу попросить вас заняться одним делом, которое сильно меня беспокоит.

– Пожалуйста, садитесь, сэр, – предложил Холмс.

Как обычно после завтрака, он зажег свою трубку, но, уловив неодобрение на лице доктора, вытряхнул табак в ведерко для угля и уселся напротив клиента.

– Я вижу, – продолжил он, – вас раздражает табачный дым. Однако смею надеяться, что у вас нет возражений против того, чтобы при нашей беседе присутствовал мой старый друг и коллега доктор Уотсон?

– Никаких, – ответил Мур Эгер. – И я приношу извинения, что позволил себе обнаружить мое неодобрительное отношение к вашей трубке. У себя дома человек волен заниматься чем хочет. Это целиком и полностью его дело. Однако как врач я действительно осуждаю привычку курить, вредную для здоровья. А теперь я перейду к тому, что привело меня сюда.

Вам следует знать, мистер Холмс, что мои личные апартаменты находятся над кабинетом на Харли-стрит, где я принимаю пациентов. Вчера вечером, примерно в десять часов, позвонили в дверь, и горничная проводила наверх джентльмена. Он представился как Джосайя Уэзерби, но не вручил визитной карточки, объяснив, что покидал дом в спешке и забыл захватить бумажник. Добавлю, что говорил он с американским акцентом и был крайне взволнован. Он попросил меня немедленно отправиться к нему домой, чтобы оказать медицинскую помощь его дочери, которая заболела.

Час был поздний, и человека этого я не знал, так что заколебался и спросил, не лучше ли ему обратиться к собственному доктору. Он ответил, что недавно находится в этой стране и пока не обзавелся личным врачом. Однако он наслышан о моей репутации и поэтому хочет, чтобы я оказал ему услугу.

В конце концов я неохотно дал согласие и спустился вместе с ним к экипажу, который ждал у моих дверей. Как только мы уселись, карета рванула с места. А вот куда, я понятия не имею, мистер Холмс, так как занавески на окнах экипажа были задернуты. После поездки, длившейся около часа, мы остановились перед домом на тускло освещенной улице. Меня поспешно провели в дом. Мы поднялись по лестнице в комнату на втором этаже, где в постели лежала молодая женщина.

Осмотрев больную, я обнаружил, что дыхание у нее замедленное, неровное и она пребывает в дремотном состоянии. Эти симптомы заставили меня заподозрить, что она находится под действием болеутоляющего наркотика.

– Кокаина, как вы полагаете? – оживился Холмс. – Вы заметили у нее на руках следы от иглы?

Доктор Эгер окинул моего друга долгим проницательным взглядом, словно понял из этого нетерпеливого вопроса, что интерес Холмса и его познания основаны на личном опыте. К сожалению, так и было на самом деле[27]27
  К сожалению, у Шерлока Холмса вошло в привычку вкалывать себе семипроцентный раствор кокаина. Иногда он также использовал морфий. Несмотря на попытки доктора Уотсона отвратить его от пагубной привычки, он время от времени принимал наркотики в 1897 году. Я делаю этот вывод из завуалированного намека доктора Уотсона на то, что ухудшение здоровья сыщика, возможно, усугублялось его неблагоразумными поступками. См. «Дьяволова нога».


[Закрыть].

– Нет, по моему мнению, это был не кокаин, мистер Холмс. И я не заметил на руках этой особы никаких следов, которые свидетельствовали бы, что наркотик вводили через вену. Я, скорее, склонен считать, что она приняла морфий в виде порошков или таблеток. Попытки мистера Уэзерби списать ее состояние на то, что молодая леди подвержена приступам сонливости, лишь подтвердили мои подозрения. Существует заболевание, известное как нарколепсия[28]28
  Первое упоминание о нарколепсии, нервном заболевании, обнаруживающем себя приступами сонливости, появилось в медицинском журнале «Ланцет» за 28 января 1888 года.


[Закрыть], но я убежден, что пациентка им не страдала.

Уэзерби отказался отправить свою дочь в больницу под тем предлогом, что она питает отвращение к подобным заведениям, и, поскольку ее состояние не было серьезным, я рекомендовал немедленно напоить больную крепким черным кофе, который благодаря содержанию кофеина подействует как стимулирующее средство и ослабит симптомы.

Должен добавить, мистер Холмс, что еще два обстоятельства помимо уже описанных вызвали у меня подозрения. Первое – это отсутствие всякого внешнего сходства между молодой женщиной и мистером Уэзерби, который назвался ее отцом. Второе – отсутствие в доме слуг. Пока я осматривал пациентку, в комнате присутствовала одна женщина, которую Уэзерби назвал своей экономкой. Это она пошла приготовить кофе, который я рекомендовал и которым сам напоил больную.

Как только у моей пациентки появились первые признаки улучшения, Уэзерби поспешно выпроводил меня из дома и отвез обратно на Харли-стрит, высадив перед парадным входом моего дома.

Я почти не спал всю прошлую ночь, мистер Холмс, так неспокойно было у меня на душе. Молодая женщина, находящаяся под воздействием наркотиков, уклончивое поведение Уэзерби, тот факт, что в доме не было слуг, кроме экономки, – все это свидетельствовало о том, что я помимо своей воли был втянут в какое-то крайне подозрительное дело. Сначала мне пришла мысль пойти в полицию, но что я там скажу? Я не знаю, кто эти люди, и не имею ни малейшего представления о том, где находится этот дом. Вероятно, где-то в Лондоне.

– И все же кое-что вам известно, – возразил Холмс. – Вы познакомились с человеком, назвавшимся Джосаей Уэзерби. По вашему мнению, он американец. Как он выглядит?

– Это высокий дородный мужчина, которому за пятьдесят. У него большая темная борода, начинающая седеть. Он хорошо одет, но манеры грубые – вряд ли это джентльмен.

– Вы не заметили каких-нибудь особых примет? Я сам обычно обращаю внимание на руки человека[29]29
  В «Знаке четырех» Шерлок Холмс говорит, что написал небольшую книгу, посвященную «влиянию профессий на форму руки, в ней даны литографии рук кровельщика, моряка, пробочника, композитора, ткача и шлифовальщика алмазов. Это исследование представляет собой большой практический интерес для детектива, относящегося к своей профессии как к науке. Оно особенно полезно, когда нужно опознать труп или определить занятие преступника». Он также объявляет, что профессия человека ясно видна по его ногтям и утолщениям на указательном и большом пальцах.


[Закрыть]. Они зачастую четко указывают на социальное положение и род занятий.

Доктор Эгер был явно удивлен.

– Как вы проницательны, мистер Холмс! Мне действительно бросилось в глаза, что руки его в шрамах, кожа грубая. Похоже, в прошлом он занимался тяжелым физическим трудом. И лицо обветренное, как будто этот Уэзерби работал на воздухе.

– Превосходно! – воскликнул Холмс. – Вот видите, мы уже делаем успехи! А как насчет молодой леди?

– Она светловолосая, с тонкими чертами. Это и заставило меня усомниться, что Уэзерби ее отец. Что касается экономки, то это низенькая полная женщина средних лет. Она молчала, когда я занимался пациенткой, так что я ничего не могу сказать об особенностях ее речи, а значит, и происхождении.

– А дом?

– Снаружи я видел его мельком и подробно описать не могу. Скажу только, что это большая вилла, стоящая особняком, вдали от дороги, и что справа от парадной двери есть эркер.

– А цвет двери?

– Черный.

– Там был дверной молоток?

– Да, и приметный! В виде дельфина. В самом деле, мистер Холмс, просто поразительно, сколько деталей я запомнил, сам того не сознавая. Теперь я припоминаю, что на воротах был номер. Тридцать два.

– Вы можете вспомнить еще какие-нибудь подробности, какими бы незначительными они ни казались?

– Нет. Разве что одно: к парадному входу вела дорожка, выложенная красной и черной плиткой. Я ничего не мог разглядеть в саду, поскольку уличное освещение было крайне скудным. Однако я случайно заметил, что на порог намело очень много опавших листьев, как будто поблизости стояло дерево.

Когда я вернулся домой вчера вечером и готовился ко сну, то обнаружил, что один лист пристал к моей подошве. Я принес его с собой сюда на тот случай, если он окажется полезным для вашего расследования. Может, это и пустяк, но лист – единственное материальное свидетельство, которое я могу вам предложить.

Вынув бумажник, Мур Эгер извлек из него конверт и передал Холмсу, добавив:

– Мне незнаком вид дерева, с которого он упал.

Холмс заглянул в конверт и отложил его в сторону со словами:

– Он и в самом деле может пригодиться, доктор. По опыту знаю, что успех расследования зачастую зависит от незначительных вроде бы мелочей. Пожалуйста, продолжайте. Если вы не можете больше ничего рассказать нам о том, как вилла выглядела снаружи, давайте перейдем к внутренним помещениям.

– Кроме спальни молодой леди я видел только холл, лестницу и верхнюю площадку, и то мельком. Мистер Уэзерби так торопил меня, поднимаясь по лестнице, что я не имел возможности осмотреться. К тому же освещение было совсем тусклым. Однако у меня сложилось впечатление, что дом снят. Слишком мало личных вещей, даже в комнате пациентки. Мебель в основном старомодная и подержанная. Окно было закрыто шторами, а комод стоял…

– Детали обстановки менее важны, нежели расположение комнаты молодой леди, – прервал его Холмс. – Где она находилась?

– В передней части дома, слева от двери.

– Благодарю вас, доктор. Это весьма ценная информация. А теперь перейдем к самой вашей поездке в неизвестном направлении. Вы сказали, что она длилась около часа. У вас есть какое-то представление о маршруте, которым вы ехали?

– Я уже сказал вам, мистер Холмс, что занавески в экипаже были задернуты, – ответил Мур Эгер слегка раздраженным тоном. – Я ничего не мог видеть.

– Понятно. Но, несмотря на это, какие-то впечатления у вас должны были остаться. Когда вы вышли из вашего дома вместе с мистером Уэзерби, в какую сторону был обращен экипаж: на юг, к Кавендиш-сквер, или на север, к Риджентс-парку?

– В сторону парка.

– А когда карета тронулась с места, в какую сторону она повернула?

– Налево, а вскоре после этого – направо.

– Значит, вы продолжали двигаться к северу?

Очевидно, до Мура Эгера дошло, с какой целью Холмс задает эти вопросы, так как его тяжеловесные суровые черты вдруг смягчились.

– А ведь вы совершенно правы, мистер Холмс! Коллега рекомендовал мне вас как лучшего частного детектива в стране, и теперь я понимаю, почему у вас такая репутация. Вообще-то, необычность просьбы мистера Уэзерби возбудила во мне любопытство, и я обратил особое внимание на первую часть пути. Позвольте мне поразмыслить несколько минут.

За сим последовало молчание. Доктор опустил взгляд на свои прекрасно начищенные ботинки, подперев подбородок рукой. Затем лицо его прояснилось, и он продолжил:

– Кажется, какое-то время мы ехали по прямой. Часть пути пролегала по большой оживленной улице – сквозь задернутые занавески я видел мелькающие огни, и наш экипаж перегонял другие кареты. Затем мы свернули направо и начали медленный подъем. Мы долго поднимались в гору, улица становилась все круче. Потом повернули налево.

Тут оживление Мура Эгера потухло.

– Боюсь, мистер Холмс, – сказал он, – это все, что я могу вспомнить. После мы еще несколько раз сворачивали, но я теперь не помню, налево или направо. Мистер Уэзерби занимал меня беседой, и я отвлекся от дороги.

– Несомненно, он делал это с намерением, – заметил Холмс. – Неважно. Думаю, у меня теперь достаточно информации.

– Вы имеете в виду, что сможете найти тот дом?

– Разумеется, я сегодня же приложу все усилия, чтобы его вычислить, – ответил мой друг, поднимаясь с кресла и протягивая руку клиенту. – Я зайду к вам на Харли-стрит, как только буду располагать какими-то сведениями. Насколько я понимаю, вы не возражаете против того, чтобы на каком-то этапе расследования мы подключили полицию, если дело окажется криминальным?

Как только доктор Эгер дал согласие и удалился с бесконечными изъявлениями благодарности, Холмс, усевшись в кресло, снова набил и зажег свою трубку.

– Несмотря на критические высказывания доктора Мора Эгера, – сказал он, попыхивая с довольным видом, – ничто так не прочищает мозги и не стимулирует мысль, как хороший табак.

– Значит, вы в самом деле думаете, что сможете найти эту загадочную виллу?

– Я верю, что, по крайней мере, смогу определить район. Рассказ доктора о поездке содержал в себе несколько ключей, в числе которых – время, которое она заняла. Если вы будете так любезны передать мне географический справочник, в котором имеется карта Лондона, я начну свои изыскания. А поскольку я ничего не знаю о растениях, то передаю вам для изучения лист, который доктор так предусмотрительно захватил с собой. Кажется, где-то на полках есть ботанический атлас. Мне никогда не доставляло ни малейшего удовольствия бродить по сельской местности, восторгаясь красотой птиц, зверей и цветов.

Мне уже случалось говорить ранее о странных пробелах в знаниях Холмса[30]30
  В «Этюде в багровых тонах» доктор Уотсон характеризует познания мистера Шерлока Холмса в области ботаники как «неравномерные», отмечая: «Знает свойства белладонны, опиума и ядов вообще. Не имеет понятия о садоводстве». Правда, будучи натурой переменчивой, при расследовании дела «Черного Питера» сыщик предлагает Уотсону «погулять в… чудесных рощах» и «полюбоваться на птиц и на цветы».


[Закрыть], и сейчас, передавая ему географический справочник и снимая с полки атлас-определитель, я не удержался и заметил:

– Меня удивляет ваше равнодушие, Холмс. В конце концов, ботаника – это отрасль знаний, строгая наука. Подумайте об осмосе и о распространении семян.

– Мне бы не хотелось, мой друг. Будь у меня выбор, я бы предпочел изучать отпечатки ног, а не наперстянку. А если бы вам взбрело в голову непременно навязать мне это растение, то мое внимание, скорее, привлекли бы ее медицинские свойства и воздействие дигиталиса на сердечный ритм.

Благодаря иллюстрации в разделе, посвященном листопадным деревьям, я без труда опознал лист. Он был буковым. Я поделился своим открытием с Холмсом, который все еще изучал карту, разложенную на столе.

– А я, – сказал он, – кажется, определил основную часть маршрута, которым доктора везли вчера вечером.

Заинтригованный, я подошел к столу, а он продолжил, водя длинным пальцем по карте:

– Вот Харли-стрит, Уотсон. Карета стояла передом к парку. Когда она пустилась в путь, то свернула налево, почти наверняка на Мэрилебон-роуд, а затем – направо, на Парк-роуд. Согласно утверждениям нашего клиента, далее она долгое время ехала прямо. Таким образом, она должна была оказаться на Веллингтон-роуд, которая ведет через Свисс-коттедж к Финчли-роуд, той самой оживленной магистрали, где доктор видел огни и ощутил присутствие других экипажей. Где-то на этой улице экипаж снова повернул направо и начал долгий подъем в гору. Это соответствует описанию Белсайз-лейн, которая в конце концов приводит к более крутой возвышенности Хит-стрит в Хэмпстеде. Поскольку именно здесь экипаж свернул налево, то как раз в этом районе, – заключил он, и палец его застыл на той части карты, где был обозначен ряд улочек, отходивших от Хэмпстедской пустоши к югу и к западу, – мы и найдем дом, который ищем. Как только я сделаю крупномасштабную копию этой части карты, начнется наша охота.

Вскоре после этого мы пустились в путь в экипаже. Холмс дал точные указания вознице относительно первой части нашего путешествия, маршрут которого он наметил с помощью географического справочника.

Когда мы добрались до Хэмпстеда и кэб оказался на вершине крутой возвышенности Хит-стрит, Холмс велел кэбмену повернуть налево.

Теперь мы очутились в жилом районе, где вдоль тихих улочек тянулись большие дома. Любой из них мог быть описанной доктором неизвестной виллой, где Мур Эгер побывал прошлым вечером.

Именно здесь обрывался путь, вычисленный Холмсом со слов нашего клиента, и начиналось блуждание наугад. Сверяясь с копией карты, которую он держал в руке, Холмс приказывал вознице сворачивать то налево, то направо. Мы колесили по незнакомой местности, руководствуясь логикой моего друга.

После нескольких таких поворотов в крыше экипажа открылось окошечко и в нем показалась недовольная физиономия возницы.

– Какой дом вы ищете, мистер? – спросил кэбмен.

– Мы ищем скорее буковое дерево, а не дом, – ответил Холмс. – Езжайте вперед! Я скажу вам, когда остановиться.

– Буковое дерево! – произнес с отвращением кэбби, окошко на крыше захлопнулось, и кэб продолжил свой путь.

Бук мы нашли после седьмого или восьмого поворота. К этому времени я потерял счет улицам, по которым мы ехали, но Холмс помечал галочкой каждое название на своей карте.

Дом находился на правой стороне Мейплвуд-авеню, в саду. Это была высокая кирпичная вилла, мало отличающаяся от других строений на той улице.

Холмс постучал по крыше и заплатил вознице, после того как кэб остановился. Мы сошли и постояли немного, ожидая, пока экипаж уедет. Только тогда Холмс дал мне указания:

– Мы пройдем как бы случайно мимо этого дома, Уотсон, не глядя на него и не проявляя своего интереса. Однако обратите внимание, пожалуйста, на те отличительные детали, которые упомянул доктор, такие как выложенная красной и черной плиткой дорожка и дверной молоток в виде дельфина.

И дорожка, и дверной молоток были налицо, но, когда мы проходили мимо ворот, я заметил, к своему великому разочарованию, что на них значится номер двадцать три.

– Нам не следовало отпускать кэб, Холмс, – сказал я. – Доктор особо подчеркивал, что номер дома – тридцать два. Это не то место.

– Не думаю, – возразил Холмс. – Возможно, вы заметили, Уотсон, что цифры сделаны из меди и прикреплены винтами, так что их легко снять и поменять местами. А вот чего вы, очевидно, не заметили, но на что обратил внимание я, это царапины на головках винтов. Задиры крошечные, но совсем свежие. Это подтверждает, что так оно и было.

Я действительно не заметил такую ничтожную деталь, но ничуть не усомнился в словах Холмса. Он отличался не только редкой наблюдательностью, но и самым острым зрением, какое мне приходилось встречать.

– Кроме того, – продолжал Холмс, – внешний вид дома абсолютно соответствует описанию, которое нам дал доктор. Остается одна проблема: как нам пробраться внутрь? Прежде чем мы сможем привлечь к расследованию полицию, нужно добыть хоть какие-то сведения, доказывающие, что мы на правильном пути. Ни Лестрейда, ни его коллег не заинтересует это дело, если единственным доказательством, которое мы сможем предъявить, будет лист бука.

– А не изобрести ли нам какой-нибудь благовидный предлог для визита на виллу? – предложил я.

– Что у вас на уме?

По правде говоря, у меня ничего не было на уме. Однако, вспомнив другое расследование, когда мы проникли в дом под видом священников, я сказал:

– Может, сделать вид, будто мы собираем деньги на благотворительность от имени какой-нибудь филантропической организации?

– Нет-нет! Это никуда не годится! – В голосе Холмса звучало досадливое нетерпение. – А что, если нам никто не ответит или нас не пустят дальше порога? Мы увидим в лучшем случае холл. Это вряд ли удовлетворит Лестрейда. Мы должны быть уверены, что пресловутый мистер Уэзерби и молодая леди, его предполагаемая дочь, действительно находятся в доме.

Разговаривая так, мы дошли до высшей точки Хит-стрит и начали спускаться под гору. Вдоль улицы тянулись ничем не примечательные магазины. Вдруг показался пустой экипаж, и Холмс, остановив его, бесцеремонно втолкнул меня внутрь и назвал кэбмену наш адрес на Бейкер-стрит. Оставшись на тротуаре, он крикнул вслед тронувшемуся кэбу:

– Увидимся позже, мой друг!

* * *

Признаться, я был не только ошеломлен этим неожиданным поворотом событий, но и слегка раздосадован. Прибыв на Бейкер-стрит, я с нетерпением принялся ждать возвращения Холмса и разгадки его странного поведения.

Однако прошло больше часа, прежде чем он появился. Холмс ворвался в гостиную и бросил на стол большой пакет в коричневой бумаге.

– Ну вот, Уотсон! – воскликнул он с торжествующим видом. – Наша проблема решена! Мы вернемся на Мейплвуд-авеню сегодня днем и не только войдем в дом, но и, если я не ошибаюсь, познакомимся с мистером Джосаей Уэзерби.

– Как же нам это удастся? – спросил я. Любопытство пересилило обиду.

– Мы явимся туда под видом мойщиков окон.

– Мойщиков окон, Холмс? – удивился я. – Но я вряд ли сойду в таком виде за мойщика окон. Понадобится одежда…

– Она здесь, – ответил он, кладя руку на пакет.

– …Не говоря уже о специальном снаряжении, например ведрах и стремянке. Как мы их раздобудем?

– Я уже об этом договорился, – ответил Холмс. – Когда мы шли по Хит-стрит, я заметил вход в маленький двор, над которым красовалась вывеска фирмы мойщиков окон. Я подумал, что если мы войдем туда вдвоем, это вызовет подозрения. Вот почему я так грубо втолкнул вас в кэб, за что приношу искренние извинения, мой дорогой друг. Хозяин фирмы – некий Джозеф Смоллвуд, ведущий дело с помощью своего сына, юного Дориана. За две гинеи Смоллвуд-старший согласился одолжить мне ручную тележку, снаряжение для мытья окон и свою рабочую одежду. Мистер Смоллвуд примерно такого же роста, как вы, и фигура похожая. О, могу вас заверить, Уотсон, – продолжил он, видя сомнение у меня на лице, – что, несмотря на скромный род своих занятий, мистер Смоллвуд очень чистоплотен. К тому же это весьма респектабельный гражданин. Как я понял из беседы с ним, он служитель церкви Святого Иоанна на Черч-роу. Что касается меня, то в моем гардеробе полно одежды, и я, несомненно, выберу что-нибудь подходящее к случаю.

Я также посетил агентов, сдающих дома внаем в этом районе, и обнаружил ту самую фирму, «Николс и Эллисон», через которую был арендован дома номер двадцать три по Мейплвуд-авеню. Я сказал, будто слышал, что дом сдается и хочу его снять, если он освободится, и под этим предлогом выудил очень важные сведения у младшего партнера, мистера Эллисона.

Оказывается, нынешний съемщик арендовал виллу на очень короткий срок, всего на месяц, и должен выехать в начале октября, через неделю. Полагаю, Уотсон, отсюда мы можем сделать вывод, что, каким бы бесчестным делом ни был занят мистер Уэзерби, он предполагает закончить его к этому сроку. Это также означает, что у нас мало времени, – вскоре птичка вылетит из клетки. Поэтому нужно вернуться в Хэмпстед сегодня же днем.

* * *

Как только ленч был закончен, мы переоделись. Мой наряд состоял из фланелевой рубашки, жилета, плисовых штанов, лысых на коленях, и старого пиджака, изрядно вытертого на локтях, с засаленными обшлагами. Несмотря на заверения Холмса, что почтенный мистер Смоллвуд примерно моей комплекции, в талии он явно был значительно толще. Пришлось стянуть штаны крепким кожаным ремнем, который Холмс извлек из своего гардероба. Что касается ботинок, которые были мне изрядно велики, то я вышел из положения, набив носы скомканной бумагой, хотя и после этого обувка мойщика окон доставляла мне немалые неудобства.

Поразительно все-таки, как простое переодевание может изменить социальный статус человека. Надев одолженный Холмсом наряд и шапку мистера Смоллвуда, я посмотрелся в высокое зеркало и нашел, что выгляжу уже не респектабельным представителем медицинского сообщества, а мастеровым самого низкого пошиба. Не очень-то уютно становится при мысли, что покрой одежды или обувь способны произвести в тебе такие разительные перемены.

По-видимому, Холмса подобные мысли не мучили. Он выбрал из своего обширного маскарадного гардероба одежки, очень похожие на мою, дополнив наряд франтоватым платком в красную крапинку, который небрежно повязал на шее.

По моему настоянию поверх поношенного платья мы надели пальто. Не мог же я, респектабельный врач, появиться в таком виде на Бейкер-стрит, рискуя тем, что меня узреют соседи? Холмс, безразличный к мнению окружающих, не разделял моих опасений. Я не раз видел, как он приходит и уходит из нашей квартиры одетый самым причудливым образом, то в облачении священника-нонконформиста, то в старушечьей шали и чепце.

Однако теперь он, пусть и нехотя, согласился на мою просьбу, и, накинув пальто, мы отправились в кэбе во двор мистера Смоллвуда в Хэмпстеде. Там нас ждал со всем снаряжением сам владелец фирмы, занимающейся мытьем окон, жизнерадостный толстяк.

Снаряжение – пара стремянок, которые можно было соединить в одну длинную лестницу, тряпки и лоскуты замши – было погружено в ручную тележку, к которой сверх того подвесили два ведра с водой, качавшихся на крюках сзади. Как будто тележка и так не была достаточно приметной, на обоих бортах красовалась выведенная большими белыми буквами надпись «Джо Смоллвуд и сын, Поттерз-Ярд, Хит-стрит».

Оставив наши пальто на попечении старшего и младшего Смоллвудов, мы с Холмсом под насмешливыми взглядами отца и сына, которые забавлялись от души, покатили тележку в гору, к Мейплвуд-авеню.

Честно говоря, я был не в восторге от нашего предприятия, в отличие от Холмса, который явно получал от него удовольствие. Он залихватски заломил набок шапку и насвистывал мелодию довольно вульгарной песенки из репертуара мюзик-холлов, которая стала популярна среди низших классов благодаря Мари Ллойд[31]31
  Эта актриса (урожденная Матильда Вуд, 1870–1922), чрезвычайно популярная на рубеже XIX–XX столетий и прозванная «королевой мюзик-холла», дебютировала в четырнадцать лет под именем Беллы Дельмар, а годом позже взяла имя Мари Ллойд, под которым прославилась как певица и комедийная артистка.


[Закрыть].

К тому времени, как мы добрались до Мейплвуд-авеню, я немало претерпел из-за ботинок мистера Смоллвуда. К тому же от непривычных усилий, которые приходилось прилагать, чтобы толкать тяжело груженную тележку в гору, у меня так сильно разболелись руки, что я дважды был вынужден просить Холмса замедлить темп.

Между нами было условлено, что я буду держать стремянку, а Холмс заберется на нее, чтобы заглянуть в комнаты, когда будет протирать окна. По словам доктора Эгера, спальня, где он осматривал молодую леди, находилась в передней части дома, слева от двери, так что Холмс занялся в первую очередь именно этим окном.

Однако, когда мы установили стремянку, я с немалой досадой увидел, что усилия наши потрачены впустую. Заглянуть в комнату мешали плотно задернутые шторы.

Я как раз собирался сказать об этом Холмсу, но он уже залез на стремянку с ведром в руке. Проявляя такую ловкость и сноровку, словно всю жизнь этим занимался, он начал мыть стекла.

Едва он покончил с верхней частью окна, как распахнулась парадная дверь и на пороге появился мужчина.

Я ни минуты не сомневался, что это Джосайя Уэзерби, поскольку его большая темная борода и обветренное лицо подходили под описание, которое дал нам доктор Эгер. Было ясно, что Уэзерби очень рассержен.

– Какого черта вы там делаете? – спросил он с сильным американским акцентом, обращаясь к Холмсу, стоявшему на верхушке стремянки.

– А как по-вашему, хозяин? – парировал Холмс, продолжая полировать стекло замшей.

– Спускайтесь немедленно! – потребовал бородач, и лицо его побагровело от ярости. – Я не приказывал мыть окна.

Холмс последний раз прошелся замшей по стеклу, прежде чем спуститься со стремянки.

– Это номер двадцать три, не так ли? – осведомился он с хорошо разыгранным недоумением. – Дом мистера Аткинсона? У меня заключен договор с мистером Аткинсоном, по которому я подрядился мыть окна в последнюю пятницу каждого месяца, а это как раз сегодня.

– Наверно, мистер Аткинсон снимал этот дом прежде, – пробурчал Уэзерби, который был еще сердит, но немного смягчился, услышав объяснение. – Я понятия не имел о таком договоре, иначе непременно расторг бы его.

– Значит, вы не хотите, чтобы вам мыли окна, хозяин? – спросил Холмс.

– Да, не хочу, ни теперь, ни в будущем! Немедленно уходите!

– Так-то оно так, – проговорил Холмс обиженно, – но после того, как мы тащились в гору, толкая эту тележку от самого Поттерз-Ярда, негоже отсылать нас назад с пустыми руками.

Уэзерби, которому не терпелось от нас отделаться, вынул из кармана флорин и сунул его Холмсу, приказав:

– А теперь убирайтесь и прихватите с собой вашу чертову стремянку.

Холмс дотронулся до шапки, но не успел ничего ответить, так как Уэзерби скрылся в доме, захлопнув за собой дверь. Правда, я видел, что он стоял в эркере и злобно следил за тем, как мы грузим вещи в тележку и отправляемся с ней восвояси.

Я подождал, пока мы выйдем на улицу, прежде чем поведать о своем разочаровании:

– Какая пустая трата времени и сил, Холмс! Из-за этой шторы на окне вы не смогли ничего увидеть.

Холмс громко рассмеялся:

– Напротив, мой дорогой Уотсон, у меня был прекрасный, пусть и ограниченный обзор. Я увидел все сквозь прореху в ткани, которую ожидал найти, основываясь на описании комнаты доктором Эгером. Он сказал, что там все старое и ветхое. Я замечал прежде, что когда за домом не следят и все в нем ветшает, то первыми неизменно изнашиваются шторы, которые ежедневно отдергивают и задергивают.

– Так что вы видели? – спросил я в нетерпении.

– Достаточно, чтобы убедиться, что доктор Эгер был прав: в этом доме действительно занимаются чем-то противозаконным. Я увидел кровать, на которой спала молодая светловолосая женщина, соответствующая описанию доктора. Рядом в кресле сидела полная особа средних лет, несомненно экономка, которая, по-видимому, караулила спящую. Однако будет ли увиденного мной достаточно, чтобы удовлетворить Лестрейда, это другой вопрос.

– Но, Холмс, ведь все тут наводит на мысль о похищении! Так неужели Лестрейд будет колебаться и не обратится за ордером на обыск?

– Лестрейд – человек, лишенный воображения и крайне осторожный, а сочетание двух этих качеств не располагает к быстрым и решительным действиям. Я уверен, что он выдвинет разные возражения. Он запросто может дать этой картине самое невинное истолкование: респектабельный американский гражданин с больной дочерью, которую по причине недомогания нужно держать в темной комнате, под присмотром служанки.