355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джун Томсон » Трубка Шерлока Холмса » Текст книги (страница 1)
Трубка Шерлока Холмса
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 23:57

Текст книги "Трубка Шерлока Холмса"


Автор книги: Джун Томсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Джун Томсон
Трубка Шерлока Холмса (сборник)

June Thomson

The Secret Chronicles of Sherlock Holmes

Издательство выражает благодарность литературным агентствам Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC за содействие в приобретении прав

© June Thomson, 1992

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2013

* * *

Предисловие

В этом своем, третьем по счету, сборнике рассказов Джун Томсон откровенно, но совершенно беззлобно подсмеивается над читателем (а одновременно, как всякий хороший автор, и над самой собой), причем делает это сразу на нескольких уровнях.

С одной стороны, она отчетливо, почти в открытую, воспроизводит сюжетные линии Артура Конан Дойла (в рассказах о Парадол-чэмбер и Сороке-Воровке из Мейплстеда).

С другой стороны (и это уже второй уровень игры с читателем) – обращается к «гигантской крысе с острова Суматра», о которой почему-то (хотя, казалось бы, вот гадость какая!) не написал только самый ленивый шерлокинист, и ловко суммирует в своем коротком рассказе все те версии, которые другие умудряются размотать на целый роман.

Ну и, наконец, настает на нашей улице праздник: Джун Томсон обращается к русской теме в рассказе «Дело о русской старухе». При этом она не утруждает себя особой приверженностью к фактам или стремлением к правдоподобию, но и в этом смысле остается в рамках традиции, в рамках уже существующей литературной игры.

Образ русского в иностранной литературе – безграничная и удивительно интересная тема. Суммируя вкратце (как того и требует коротенькое вступление – не ждите тут филигранной точности), можно сказать: нам крупно не повезло.

Если русский писатель XIX века (Достоевский, Тургенев, Толстой) берется описывать англичанина, немца, француза, тот у него выглядит более чем убедительно: носит правдоподобную фамилию и даже отпускает реплики на родном языке. Что совершенно понятно. Русские классики насмотрелись и на Европу, и на иностранцев.

Если русский писатель XX века берется описывать иностранца, тот чаще всего оказывается негодяем капиталистом или достойным представителем рабочего класса, но в этих рамках тоже выглядит, как правило, вполне убедительно. Например, к образу Роллинга из «Гиперболоида инженера Гарина» вряд ли сильно придерется даже американец.

А вот когда иностранцы берутся описывать русских, получается полная ерунда. За примерами далеко ходить не приходится.

В 1880 году начинающий и крайне восторженный английский драматург Оскар Уайльд пишет пьесу «Вера, или Нигилисты». Главная героиня там – русская революционерка Вера Засулич. Красавица террористка, поклявшаяся мстить тиранам и кровопийцам, ни с того ни с сего влюбляется в наследника российского престола, будущего самодержца, который, однако, сочувствует тираноборцам.

То, что автор не имеет ни малейшего представления ни о России, ни о политике, видно с первых же строк. Правда, Уайльд, можно сказать, придерживался традиций классицистической драмы XVIII века: ему важно было обнажить борьбу чувства и долга, а вопросы правдоподобия его не волновали. Но лучше бы он обнажал борьбу чувства и долга на каком-нибудь другом материале, потому что его нигилистов осмеяли и в Англии, и в Америке.

Впрочем, и позднее традиция вольничать с образами наших соотечественников никуда не делась. В качестве примера можно привести роман знаменитого прозаика Кингсли Эмиса «Эта русская», где изображена целая вереница совершенно неправдоподобных, но крайне рельефно выписанных русских, или «Осень в Петербурге» блистательного Кутзее, в которой Достоевский оплакивает умершего пасынка – это при том, что всем прекрасно известно: Павел Исаев намного пережил своего отчима и кровь ему продолжал портить до самого конца.

О русских бойцах спецназа, которые в фильмах о Джеймсе Бонде кричат по-чешски, ставя в тупик переводчиков, я уж и не говорю. Но тут мы, по крайней мере, квиты: американцы тоже умирают со смеху, когда смотрят советские фильмы про ковбоев.

Конан Дойл, надо сказать, проявил куда б́ольшую деликатность. Как всем известно, в Каноне есть один рассказ, где появляются настоящие русские. Это «Пенсне в золотой оправе». (В «Постоянном пациенте» появляются русские ненастоящие.)

Там имеется замечательная интрига, вполне выпукло (для детективного рассказа) вылепленные образы, а еще соблюден тот минимум погружения в русские реалии, который позволяет автору не выдать плохого знакомства с материалом. Ну, в частности, Конан Дойл удерживается от искушения написать, что спрятанную в шкафу Анну кормят борщом и «пир́ожками» (с ударением на втором слоге), а в дом она входит с «баб́ушкой» (платком) на голове.

Словом, придраться в этом рассказе не к чему, и отсылка к историческому фону – русскому террористическому движению 1880-х годов – тоже вполне верна. И неудивительно, ведь в Англии борьба этого движения с царским режимом освещалась весьма широко.

Джун Томсон чуть глубже погружается в тот же исторический пласт – и допускает немало ляпов. В частности, никто и ни за что не поверит, что русского графа могут звать Алексей Плеханович. С другой стороны, человек этот – убежденный либерал, так что, возможно, здесь имеет место тонкий намек. А возможно – простой недосмотр. Зато рассказ щедро сдобрен «самоварами», «тарелками с борщом и блинами», «агентами охранки».

И в итоге возникает ощущение, что автор «лепит горбатого» исключительно потому, что пишет стилизацию под вольное отношение к русским реалиям, которое бытовало в литературе XIX века. То есть опять же подсмеивается и над нами, и над собой.

Кстати, сам Конан Дойл, много путешествовавший, в России никогда не бывал. В отличие от Шерлока Холмса, который был «вызван в Одессу в связи с убийством Трепова». А единственное упоминание о России в мемуарах писателя связано с гибелью его кумира, лорда Китченера: «С тяжелым грузом на душе я отправился в свое прежнее пристанище, отель „Крийон“, в котором оказалось еще больше русских с красными эполетами и бряцающими саблями. Я готов был проклясть их всех разом, ведь именно на пути в их прогнившую, разваливающуюся страну наш герой встретил свою смерть». Сурово, но, приходится признать, справедливо. Ведь с историей, в отличие от литературы, особо не поспоришь.

Александра Глебовская

Приношу благодарность Х. Р. Ф. Китингу, который так щедро тратил время, консультируя меня.

Благодарю также Джона Кеннеди Меллинга и Джона Берримена, просветивших меня по части викторианских мюзик-холлов и карманных часов той эпохи.



От публикатора

В предисловии к двум ранее опубликованным мной сборникам прежде не печатавшихся записок верного друга и биографа легендарного сыщика («Тетради Шерлока Холмса» и «Тайны Шерлока Холмса») я описывал, как жестяная коробка для депеш с надписью «Джон Х. Уотсон, доктор медицины. Индийские королевские войска» на крышке вместе со всем содержимым стала собственностью моего покойного дяди, также доктора Джона Уотсона. Однако у него после имени «Джон» стоял инициал «Ф.», а не «Х.», и он был доктором философии, а не медицины.

Коробку дядюшке предложила купить в июле 1939 года некая мисс Аделина Маквертер, утверждавшая, что именно эту коробку доктор Джон Х. Уотсон поместил на хранение в банк «Кокс и компания» на Чаринг-Кросс[1]1
  Доктор Джон Х. Уотсон упоминает эту коробку во вступлении к рассказу «Загадка Торского моста». – Здесь и далее, кроме помеченных особо, примечания Джона Ф. Уотсона.


[Закрыть]
. По уверениям этой особы, коробка содержала отчеты о приключениях великого детектива-консультанта, собственноручно написанные доктором Уотсоном, но по разным причинам не увидевшие свет. Будучи родственницей доктора по материнской линии, мисс Маквертер получила коробку с бумагами по наследству, однако, попав в стесненные обстоятельства, принуждена была ее продать.

Мой покойный дядя, пораженный сходством собственного имени с именем прославленного доктора Уотсона, досконально изучил все известное о Холмсе и стал признанным экспертом в этой области. Осмотрев коробку и ее содержимое, он убедился в их подлинности и уже собирался опубликовать бумаги, но не смог сделать этого, потому что началась Вторая мировая война.

Тревожась о сохранности записок, он сделал с них копии, а оригиналы, все в той же коробке для депеш, поместил в лондонский банк, располагающийся на Ломбард-стрит. К несчастью, в 1942 году здание банка пострадало от прямого попадания бомбы, и записки превратились в обгорелые клочки бумаги. Не сохранилась и надпись на крышке коробки.

У моего покойного дяди остались лишь копии, не позволявшие доказать подлинность записок. К тому же ему не удалось отыскать мисс Маквертер, и он, опасаясь за свою репутацию ученого, к великому сожалению, решил не публиковать записки при жизни. После смерти дядюшки бумаги, вместе с составленными им примечаниями, достались мне.

Я же, будучи врачом-стоматологом, весьма далек от филологических изысканий и литературных занятий, а потому могу не страшиться скомпрометировать себя публикацией записок, за подлинность которых не ручаюсь. Не имея наследников, я по здравому размышлению решил опубликовать бумаги.

И первым в череде историй, включенных мною в настоящий сборник, будет рассказ о Парадол-чэмбер, упомянутой доктором Джоном Х. Уотсоном в рассказе «Пять апельсиновых зернышек», события которого относятся к 1887 году. Это лишь один из длинного ряда случаев, занимавших внимание Шерлока Холмса в тот год. Не все отчеты о них были опубликованы, хотя доктор Уотсон сообщает, что «вел записи». Считается, что отчет о Парадол-чэмбер входил в число доверенных на хранение банку «Кокс и компания».

Читателей, возможно, заинтересует небольшая статья моего покойного дяди, посвященная датировке этого расследования, которая напечатана в приложении.

И в заключение я хотел бы снова выразить благодарность Джун Томсон за помощь в подготовке к публикации этого, уже третьего, сборника рассказов.

Обри Б. Уотсон

Дело о Парадол-чэмбер

I

Шерлок Холмс редко навещал мою квартиру в Паддингтоне[2]2
  Шерлок Холмс посещал доктора Джона Уотсона в его новой квартире в начале событий, описанных в рассказах «Приключения клерка» и «Горбун», причем в последнем случае он заночевал у своего друга. Он также зашел к Уотсону вечером 24 апреля 1891 года, перед тем как отправиться вместе с доктором в Швейцарию, где Холмс, как предполагалось, погиб от руки своего заклятого врага, профессора Мориарти.


[Закрыть]
, предпочитая уединение своего жилища на Бейкер-стрит, 221-б, которое почти никогда не покидал. Поэтому я был сильно удивлен, когда однажды утром в ноябре 1887 года (вскоре после того, как я женился[3]3
  Я отсылаю читателей к приложению, где они найдут статью моего покойного дяди, доктора Джона Ф. Уотсона. Она посвящена датировке некоторых событий, описываемых в канонических произведениях о Шерлоке Холмсе. – Обри Б. Уотсон.


[Закрыть]
и купил практику у доктора Фаркера), зазвенел колокольчик у парадного входа и прислуга проводила в комнату моего старого друга.

– А, Уотсон! – сказал он, шагнув ко мне и энергично пожав руку. – Надеюсь, вы и миссис Уотсон здоровы? – Приняв мои заверения в том, что мы оба превосходно себя чувствуем, он продолжал: – Я вижу, что в настоящее время вы не слишком заняты и пациенты вас не одолевают. А коли так, не могли бы вы уделить мне часок? Есть одно дело, которое, как мне думается, могло бы вас заинтересовать. Я полагаю, что радости домашнего очага не притупили в вас былого интереса к нашим маленьким приключениям, не так ли?

– Нет, конечно же нет, Холмс, – ответил я сердечно. – Я в восторге от вашего предложения. Однако отчего вы так уверены, что я сейчас свободен и смогу принять ваше приглашение?

– По двум причинам, друг мой. Во-первых, об этом говорит состояние железной решетки у вашей парадной двери. Хотя она и не совсем чистая после дождя, который шел прошлой ночью, на ней так мало грязи от подошв, что я делаю вывод: после того как решетку чистили сегодня утром, ею воспользовались всего один-два пациента. Во-вторых, я отметил идеальный порядок на вашем письменном столе. Только человек, располагающий свободным временем, способен навести такой безупречный порядок в своих бумагах.

– Вы совершенно правы, Холмс! – воскликнул я, рассмеявшись не только из-за простоты этого объяснения, но и от радости снова быть в его обществе.

– Значит, вы готовы сопровождать меня на Бейкер-стрит? На улице ждет кэб.

– Конечно. Мне только понадобится несколько минут, чтобы предупредить жену и написать записку соседу – он тоже врач – с просьбой позаботиться о пациентах в мое отсутствие[4]4
  По-видимому, у доктора Уотсона было по крайней мере два знакомых врача, которые выручали его, когда он отсутствовал. Один из них, по фамилии Джексон, фигурирует в «Горбуне», в то время как в «Тайне Боскомской долины» миссис Уотсон предлагает, чтобы пациентов мужа принимал Анструзер.


[Закрыть]
. Мы оказываем это одолжение друг другу по взаимному соглашению. А что это за дело?

– Я объясню, как только мы сядем в экипаж, – ответил Холмс.

Сделав необходимые распоряжения на время своего отсутствия, я поспешно надел пальто и, прихватив шляпу и трость, вышел на улицу, где присоединился к Холмсу, стоявшему возле кэба. Когда мы тронулись в путь и кэб, стуча колесами, покатил к нашей прежней квартире, Холмс вынул из кармана письмо и передал мне.

– Оно прибыло сегодня утром с первой почтой, – пояснил мой друг. – Поэтому я заехал за вами лично, а не вызвал вас телеграммой: клиентка просит принять ее в одиннадцать часов. Прочтите его, Уотсон, и скажите, что вы об этом думаете.

С этими словами он скрестил на груди руки и откинулся на сиденье, позволив мне просмотреть письмо в тишине.

На нем стояла вчерашняя дата, сверху был адрес: «Вилла „Уиндикот“, Литл-Брэмфилд, Суррей». Вот содержание этого письма:

Дорогой мистер Холмс,

могу ли я просить Вас о встрече завтра, в одиннадцать часов утра, чтобы обсудить крайне деликатный вопрос? Он касается моего близкого знакомого, который, по-видимому, воскрес из мертвых. Я предпочитаю пока что не вдаваться в детали.

Прошу извинить за то, что не предупредила заранее, но это очень срочное дело.

Ввиду необычного характера дела меня будет сопровождать мой поверенный, мистер Фредерик Лоусон из фирмы «Болд, Браунджон и Лоусон» в Гилдфорде, Суррей.

Искренне Ваша Эдит Рассел (мисс)

– Любопытное дело, не правда ли, Уотсон? – спросил Холмс, когда я сложил письмо и вернул ему.

– «Воскрес из мертвых»! – воскликнул я. – Должно быть, это фантазия мисс Рассел.

– Вполне возможно. Однако я предпочитаю подождать с предположениями, как научного, так и метафизического толка, до тех пор, пока не выслушаю мисс Рассел. Именно по этой причине мне желательно ваше присутствие во время нашей беседы. Как медик, вы, несомненно, сможете определить, склонна ли мисс Рассел к истерикам и фантазиям.

– Конечно, Холмс, – заверил я его, польщенный, что он ценит мое профессиональное мнение.

Мы прибыли на Бейкер-стрит всего за четверть часа до появления мисс Рассел и ее поверенного. Я с трудом сдерживал любопытство и, когда их проводили наверх, в гостиную, поднялся на ноги, горя от нетерпения изучить наших визитеров, особенно молодую леди.

Мисс Рассел была высокой и грациозной, с умным и спокойным лицом и держалась с большим достоинством. Я заключил, что в ней нет и следа нервозности.

Ее поверенный, мистер Фредерик Лоусон, также был молод, обладал изысканными манерами и незаурядной внешностью. Судя по его твердому рукопожатию и прямому взгляду, он, как и его клиентка, отличался здравомыслием и уравновешенностью.

Это была красивая пара, и, наблюдая, как предупредителен Лоусон к мисс Рассел, я сразу же заподозрил, что он испытывает к ней нечто большее, чем вежливый интерес обходительного юриста к важной клиентке.

Когда с представлениями было покончено и Холмс получил согласие мисс Рассел на то, чтобы при встрече присутствовал я, его давний коллега, мистер Лоусон начал беседу с краткой преамбулы:

– Мисс Рассел уже писала вам, мистер Хомс, кратко объяснив подоплеку дела, но в своем письме не назвала никаких имен. Поскольку лица, имеющие отношение к этой истории, известны в обществе и принадлежат к самому высокому кругу, мы полагаемся на вашу скромность, а также молчание вашего коллеги доктора Уотсона. Факты, которые мы вам сообщим, не должны стать достоянием гласности. А теперь я предоставлю моей клиентке, мисс Рассел, рассказать вам то, что она уже поведала мне.

Лоусон умолк, а мисс Рассел начала свой рассказ четко и не спеша, в ее речи не чувствовалось нервозности – разве что порой невольно сжимались затянутые в перчатки руки, лежавшие на коленях.

– Прежде всего, мистер Холмс, я должна немного разъяснить предысторию событий, которые привели меня сюда с просьбой о помощи.

Мой отец – ушедший на покой банкир из Сити. Он вдов, и у него больное сердце. По совету доктора мы переехали из Лондона в Суррей, где мой отец купил виллу «Уиндикот», стоящую на краю деревни Литл-Брэмфилд, в нескольких милях от Гилдфорда. Ближайшее к нам жилье, расположенное в полумиле от нашего дома, – это усадьба Хартсдин-мэнор, где живут молодой маркиз Дирсвуд и его дядя, лорд Хиндсдейл, младший брат покойного отца маркиза, погибшего при несчастном случае на охоте. Поскольку лорд Дирсвуд остался сиротой – его мать умерла много лет тому назад в швейцарской клинике, кажется от чахотки, – лорд Хинсдейл стал опекуном молодого человека и продолжал жить в Хартсдин-мэноре и после того, как маркиз достиг совершеннолетия и унаследовал титул.

Примерно семь месяцев назад я познакомилась с лордом Дирсвудом при довольно необычных обстоятельствах. Как и у его матери, у молодого человека слабое здоровье, и по этой причине он редко выезжал в свет и не принимал посетителей у себя в усадьбе. Насколько я понимаю, он получил домашнее образование и проводил жизнь почти в полном уединении. Однако, хотя его нечасто видели на публике, ему дозволялись умеренные физические нагрузки, и он гулял со своей собакой, спаниелем по кличке Хэндел, по ближним полям и тропинкам – всегда в сопровождении грума.

Во время одной из таких его вылазок я и познакомилась с ним прошлой весной. Возвращаясь с прогулки, я увидела, как он и грум пересекают луг неподалеку от нашего дома. Когда они добрались до приступки у изгороди и грум, благополучно перебравшийся через нее, протянул руку своему хозяину, Гилберт – как я стала называть его впоследствии, – по-видимому, потерял равновесие и упал, ударившись головой о столб.

Я подбежала, чтобы помочь, и, поскольку наш дом был поблизости, предложила отвести туда молодого человека. Сознание его было затуманено, словно от легкого сотрясения мозга, но он мог идти. Мы с грумом, поддерживая Гилберта, отвели его на виллу «Уиндикот», где я оказала ему первую помощь. Между тем грум побежал в Хартсдин-мэнор, чтобы поднять тревогу. Вскоре прибыл в экипаже лорд Хиндсдейл и увез племянника.

Спустя неделю маркиз вместе с дядей заехали к нам на виллу, чтобы поблагодарить меня за помощь. Когда в ходе беседы я случайно упомянула о своей любви к цветам, лорд Дирсвуд пригласил нас с отцом в поместье осмотреть оранжереи.

Это был первый из нескольких визитов, которые я нанесла в последующие месяцы. Мое знакомство с Гилбертом переросло в настоящую дружбу. Этот одинокий молодой человек вызывал глубокое сочувствие. Ему очень хотелось общаться и беседовать со своими сверстниками. У нас было много общих интересов, и мы с ним очень приятно проводили время. Я относилась к нему с теплотой, как к брату.

Единственным препятствием к нашей дружбе был лорд Хиндсдейл. Казалось, он очень любит своего племянника, пожалуй даже, слишком любит и, по моему мнению, чересчур опекает молодого человека. Правда, это можно понять, учитывая слабое здоровье Гилберта. Несколько раз мои визиты в поместье отменялись по указанию лорда Хиндсдейла: он считал, что Гилберт слишком плохо себя чувствует, чтобы принимать посетителей. Это гордый, суровый человек, мистер Холмс, и я чувствовала, что он не одобряет моей крепнущей дружбы с его племянником.

А теперь я перехожу к событиям прошлого лета. Гилберт и его дядя покинули Хартсдин-мэнор, чтобы провести август в другой фамильной резиденции – замке Дрампитлох на побережье Шотландии. Через неделю после их отъезда я получила письмо от лорда Хиндсдейла – такое краткое, мистер Холмс! – в котором сообщалось, что его племянник утонул вследствие несчастного случая, катаясь на лодке. Лорд не сообщал никаких подробностей, и мне пришлось узнавать детали гибели Гилберта из газет. Возможно, вы тоже об этом читали, мистер Холмс?

Холмс, очень внимательно слушавший рассказ мисс Рассел, ответил:

– Да, действительно. Пожалуйста, продолжайте, мисс Рассел. Хотя тело так и не нашли – предполагалось, что его унесло в море, – по маркизу отслужили заупокойную службу, не так ли?

– Да, мистер Холмс, в церкви Святого Спасителя в Литл-Брэмфилде. На службе присутствовали только близкие родственники и слуги.

Впервые выдержка изменила мисс Рассел, и ее голос дрогнул при упоминании об этой заупокойной службе, на которую, несмотря на дружбу с молодым маркизом, она не была приглашена.

Я увидел, как Фредерик Лоусон тревожно подался вперед в своем кресле, но после нескольких минут молчания к мисс Рассел вернулось самообладание, и она продолжила:

– У меня не было никаких вестей от нового маркиза Дирсвуда – этот титул лорд Хиндсдейл получил после смерти племянника, – и моя связь с Хартсдин-мэнором прервалась. Однако три дня назад, примерно в половине одиннадцатого вечера, мы с отцом возвращались из Гилдфорда, где обедали с мистером Лоусоном. Будучи в течение ряда лет поверенным моего отца, он стал близким другом семьи. Дорога проходила мимо Хартсдин-мэнора, и когда мы проезжали мимо ворот, я взглянула на дом. Признаюсь, в этот момент я думала о трагической смерти Гилберта. Я сидела в экипаже с правой стороны и, поскольку занавеска была поднята, ясно видела сад перед домом. Луна была полной, поэтому я не могла ошибиться.

– И что же случилось, скажите? – спросил Холмс.

По-видимому, на него, как и на меня, произвела впечатление ее четкая манера излагать события. Правда, голос мисс Рассел дрожал, что говорило о глубоких чувствах.

– Я увидела, как по лужайке идет Гилберт. Его лицо было обращено ко мне, и я заметила, как он исхудал, какой у него измученный вид.

– Он был один?

– Нет, его сопровождали двое мужчин. В одном из них я узнала Мейси, дворецкого. Другого никогда прежде не видела. Это был высокий широкоплечий мужчина очень крепкого сложения. Я должна ознакомить вас с еще одним фактом, мистер Холмс. – Голос ее снова задрожал от нахлынувших чувств. – Мейси и этот второй человек схватили Гилберта за руки, словно пытаясь насильно увести в дом. А его несчастное лицо! Оно выражало такой ужас, что я даже теперь содрогаюсь при одном воспоминании!

– Что же вы сделали? – мягко осведомился Холмс.

– Я приказал кучеру остановиться, но к тому времени, как я, выпрыгнув из экипажа, подбежала к воротам Хартсдин-мэнора, сад уже опустел и не обнаруживалось никаких следов Гилберта и тех двоих. Конечно, время было слишком позднее, чтобы пытаться что-либо разузнать. Кроме того, меня очень расстроило увиденное, и требовалось время, чтобы спокойно обдумать, какие действия стоит предпринять. Обсудив этот вопрос с моим отцом, я на следующий день переговорила с мистером Лоусоном. По его совету я написала лорду Дирсвуду письмо, в котором просила о немедленной встрече, не вдаваясь в детали. Я только сообщила, что это личное и деликатное дело, которое может быть связано с юридическими сложностями. По этой причине я попросила, чтобы при беседе присутствовал мистер Лоусон в качестве нашего семейного поверенного.

– Весьма мудрое решение, – пробормотал Холмс. – Насколько я понимаю, после смерти племянника дядя унаследовал не только титул, но и солидное состояние.

– Да, это так, мистер Холмс. После Гилберта прямым наследником был его дядя. Учитывая юридический аспект этого дела, я не могла явиться на встречу одна, а моему отцу из-за болезни сердца противопоказаны чрезмерные волнения. Беседа с новым лордом Дирсвудом состоялась вчера утром. – Повернувшись к Фредерику Лоусону, мисс Рассел обратилась к нему: – Поскольку она проходила при вашем участии, я думаю, будет лучше, если вы опишете, что именно там происходило. Мне все еще мучительно это вспоминать.

Она откинулась на спинку кресла, явно испытывая облегчение оттого, что завершила свою часть рассказа. Фредерик Лоусон продолжил излагать события, и выражение его красивого лица было серьезным:

– Мы в самом деле оказались в очень неудобном положении, мистер Холмс. Как уже говорила мисс Рассел, лорд Дирсвуд весьма гордый, суровый человек, который держится очень надменно. Он выслушал в молчании мой пересказ того, что увидела мисс Рассел, и категорически опроверг предположение, будто его племянник жив. Мисс Рассел ошиблась, настаивал он, правда не отрицая, что два дня назад ночью в саду имел место некий инцидент. Однако человек, которого она видела, не Гилберт, а грум Харрис. Тому внезапно стало плохо, и Мейси вместе с другим слугой прогуливались с грумом по лужайке, надеясь, что ему станет лучше на свежем воздухе. Харрис похож на племянника лорда Дирсвуда, отсюда и ошибка.

– Это возможно, мисс Рассел? – осведомился Холмс.

– Конечно нет! – воскликнула она, покраснев от негодования. – Я очень хорошо знаю, как выглядит Харрис, и хотя между ним и Гилбертом есть некоторое сходство – оба темноволосые и худощавые, – не может быть и речи о том, чтобы я приняла одного за другого.

– А как насчет третьего человека, которого мисс Рассел не узнала? Лорд Дирсвуд как-то объяснил его присутствие?

Лоусон слегка смутился:

– Боюсь, мистер Холмс, что из-за неловкой ситуации я не добился от лорда Дирсвуда ответа относительно этого человека. Когда мисс Рассел отказалась принять объяснение лорда Дирсвуда, он очень рассердился и, превосходно владея собой, ледяным тоном предложил, чтобы мы привели кого угодно в Хартсдин-мэнор, обыскали дом и убедились, к нашему полному удовлетворению, что его племянника тут нет. На этом он резко оборвал беседу, и нас выпроводили. В то же утро мы посовещались с мисс Рассел, и было решено, что следует из принципа принять этот вызов. Мисс Рассел не может оставить все как есть. Поскольку я наслышан о вашей репутации детектива-консультанта, мистер Холмс, а также о том, что вы храните тайну, расследуя конфиденциальные дела, я посоветовал мисс Рассел написать вам.

– Я с большим удовольствием возьмусь за это дело, – с готовностью ответил Холмс. – У него много необычных особенностей. Однако я должен поставить два условия.

– Какие же?

– Чтобы меня сопровождал мой коллега, доктор Уотсон. Ведь вы не откажетесь мне помочь, мой друг?

– Не откажусь, – ответил я.

– Я уверен, что это можно устроить, – сказал Лоусон. – Лорд Дирсвуд не оговаривал количество лиц, которым будет разрешено осмотреть Хартсдин-мэнор. А ваше второе условие?

– Чтобы мы провели расследование как можно скорее, пока не изменилась погода и луна не пошла на убыль. – Повернувшись к мисс Рассел, Холмс продолжал: – Я хочу осмотреть сцену этого любопытного происшествия, описанного вами, при обстоятельствах, как можно более сходных с теми, при которых вы явились его свидетельницей. Надеюсь, вы понимаете, мисс Рассел, что я ни минуты не сомневаюсь в истинности ваших показаний? Но в подобном случае я бы предпочел сделать свои собственные наблюдения.

– Конечно, мистер Холмс, – охотно согласилась мисс Рассел. – Вам подходит завтрашний вечер? Вы можете заночевать на вилле «Уиндикот», и в вашем распоряжении будет экипаж, в котором вы проедете мимо Хартсдин-мэнора в тот самый час, когда я увидела описанные события.

– Превосходно! – воскликнул Холмс.

– Тогда, если вы поедете на поезде, который отходит в четыре семнадцать от вокзала Ватерлоо, я распоряжусь, чтобы в Гилдфорде вас встречал экипаж.

– Вас это устроит, Уотсон? – осведомился Холмс после того, как, распрощавшись с мисс Рассел и мистером Лоусоном и проводив их до дверей, он вернулся на свое место у камина. – Миссис Уотсон не станет возражать против того, чтобы вы провели ночь вне дома?

– Уверен, что нет.

– Достойнейшая женщина! А сосед, несомненно, позаботится о ваших пациентах, пока вас не будет? Итак, теперь, когда этот вопрос улажен, скажите, что вы думаете о мисс Рассел, мой друг?

– Я полагаю, что это весьма здравомыслящая молодая леди.

– Она не из тех особ с буйным воображением, у которых бывают галлюцинации и которые видят призраков?

– По моему мнению, нет.

– Я совершенно согласен с вашей оценкой.

– Тогда кого же или что же она видела, как вы полагаете? Она абсолютно убеждена, что не приняла грума за покойного маркиза Дирсвуда, который, как предполагается, умер четыре месяца назад.

– Никогда не стройте предположения, пока у вас нет на руках всех фактов, Уотсон. Это порочный способ начинать расследование. Сначала – факты, потом – теории. А теперь, мой старый друг, если вы протянете руку и снимете с полок рядом с вами мой альбом с газетными вырезками вместе с томом справочника на букву «Д», мы начнем предварительное ознакомление с фактами. Вы займетесь обстоятельствами смерти лорда Дирсвуда, в то время как я освежу в памяти историю семьи этого молодого аристократа. Могу я порекомендовать вам вырезку из «Таймс» с заметкой об этом несчастном случае от пятого августа?

Несколько минут мы молча читали: Холмс углубился в справочник, тогда как я, найдя нужную вырезку в его альбоме, внимательно читал сообщение под заголовком «Трагическая смерть молодого маркиза». Вот что в нем говорилось:

В прошлый четверг днем маркиз Дирсвуд трагически погиб, утонув при несчастном случае с лодкой вблизи северо-западного побережья Шотландии.

Молодой аристократ, который вместе со своим дядей, лордом Хиндсдейлом, остановился в замке Дрампитлох, фамильной резиденции, взял лодку и отправился один осматривать пещеры у подножия близлежащей скалы. Судя по всему, внезапно налетевший шквал перевернул лодку. Погода в это время была неустойчивая.

Когда маркиз не вернулся, его дядя поднял тревогу и были предприняты поиски. Однако тело не обнаружили, и, поскольку был отлив, предполагается, что его унесло в море.

Расследование смерти от несчастного случая будет проведено прокурором Глазго.

Закончив чтение, я поднял глаза и встретился с вопросительным взглядом Холмса.

– Итак, Уотсон, есть ли у вас какие-то комментарии?

– Только то, что семья Дирсвуд кажется удивительно невезучей.

– По-видимому, рок преследовал их на протяжении всей истории рода, – заметил Холмс, постучав длинным пальцем по обложке справочника. – Второй лорд Дирсвуд был обезглавлен Ричардом Третьим. Другого за участие в заговоре Бабингтона в тысяча пятьсот восемьдесят шестом году посадили в лондонский Тауэр, где он и умер от лихорадки, избежав смерти на плахе. Третий был убит на дуэли. К этому можно добавить смерть отца молодого маркиза в результате несчастного случая на охоте. При данных обстоятельствах их фамильный девиз «Fortunae Progenies»[5]5
  Здесь: удачливый род (лат.).


[Закрыть]
звучит довольно иронично. Значит, вам ничего не приходит в голову по поводу кончины Гилберта Дирсвуда?

– Нет, Холмс, должен признать, мне кажется, тут все ясно.

– Вы меня удивляете. Разве вы не помните рассказ мисс Рассел о ее первой встрече с Гилбертом Дирсвудом? Она сказала, что маркиз гулял с собакой (это было единственное упражнение, которое бедняга мог себе позволить, заметьте это, Уотсон), когда споткнулся и упал, перебираясь через изгородь. И теперь мы должны поверить, будто молодому человеку разрешили выйти в море на лодке одному при неблагоприятных погодных условиях?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю