Текст книги "Лес пропавших дев"

Автор книги: Джун Хёр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава одиннадцатая

Холодный ветер бил в лицо. Вдвоем с сестрой мы скакали вперед. Маршрут выверили по карте. Мэволь была одета как шаманка: в длинное белое одеяние с ярко-красным поясом. Лицо она прятала в тени белой конусообразной шляпы. Она захватила с собой специальный веер и трещалку-погремушку, какие шаманы обычно используют, чтобы вызывать духов.

– Вдруг нам придется призывать богов, – объяснила она мне, а потом тихо добавила: – И пусть все нас боятся, со мной шутки плохи.

Что до меня, то я постаралась придать себе кроткий вид: облачилась в ханбок, а голову прикрыла чанготом в надежде, что правила приличия и обычная вежливость помогут мне разведывать тайны и раскрывать секреты.

Мы ехали вот уже несколько часов, и ни одной живой души не попалось нам по пути. Не у кого было спросить дорогу, только ветер сопровождал нас. Настырный ветер гнал по небу облака, пригибал траву к земле и пихал нас в спину, будто хотел, чтобы мы поскорей добрались до цели путешествия.

Карта билась и трепыхалась у меня в руках, я вглядывалась в нее, пыталась понять, где мы находимся, в какую сторону ехать. Пейзаж вокруг казался скучным и однообразным. И вдруг я заметила высокий холм, древний потухший вулкан, ныне покрытый густой травой, кустарниками и деревьями. Я поскакала прямо к этому холму, вверх, на его вершину.

– Куда ты? – окликнула меня Мэволь.

Но я ей не ответила.

«Сколько ни вглядывайся в кусты и деревья рядом с тобой, – говорил мне отец, – никогда не поймешь, как найти верный путь».

Отцу много раз приходилось отыскивать путь в незнакомых полях, среди кустарников и холмов. Он шел по следу, разыскивал преступников, и потому ему довелось много где побывать. Ночью он ориентировался по звездам, а днем – по солнцу. А когда ни по солнцу, ни по звездам нельзя было найти дорогу, тогда он забирался на самый высокий холм поблизости.

«Найди точку, с которой открывается общий обзор, и тогда ты поймешь, как добраться домой».

Мы доскакали до вершины, и я увидела глубокую впадину, кратер, заросший травой и деревьями. Внизу пони щипали травку. В каждом таком холме орыме существуют тайные ходы, которые ведут или в разветвленную систему лавовых трубок, или к пропасти, или в необыкновенно длинную лавовую пещеру с потолком из известняка. А случается, в потухших вулканах, где-то глубоко под землей, прячутся таинственные озера. Но все это не имело никакого отношения к тому, что мы искали. А возможно, вообще не существовало ни пещер, ни озер, и все это плод безумной фантазии какого-то фантазера. Я постаралась не думать об этом и смотреть вперед. Лишь то имеет значение, что я смогу разглядеть невооруженным взглядом. Перед нами расстилалась холмистая земля, земля потухших вулканов, по которой гулял ветер, а где-то вдалеке голубой полоской виднелось побережье. Туда мы и направлялись.

– Как далеко еще до побережья. – Я пришпорила пони, и мы снова пустились в путь. – Что ты сказала шаманке? Она наверняка заметила, что нас нет.

Мэволь потрепала гриву своего пони.

– Я оставила ей записку. Написала, что мы уедем ненадолго, вернемся дня через два.

– Она будет волноваться… – Я помолчала немного. – Ты для нее как дочь.

– Мы как родные друг другу.

– У нее ведь, кажется, была дочь?

– Она умерла.

– Как это случилось? Она рассказывала тебе?

– Нет. – Мэволь медленно покачала головой. – Она никогда об этом не говорит. Ей часто снятся кошмары, бывает, она просыпается и плачет так горько, что я пугаюсь. Вдруг у нее разорвется сердце?

– От ночных кошмаров сердце не разрывается, – пробормотала я в ответ.

Интересно, что же мучает шаманку Ногён: горе или чувство вины?

– Ты бы слышала, как она плачет, – вздохнула Мэволь. – Невозможно удержаться, самой хочется разрыдаться.

Я уставилась в карту, испугавшись, что сестра заметит мой виноватый взгляд. Старушка, за которую так переживала Мэволь, была первой в моем списке подозреваемых. Когда-нибудь мне придется рассказать сестре о том, что шаманка как-то связана с похищением девушек. Я внимательно разглядывала карту, будто увидела там что-то новое.

Неожиданно кролик выскочил из-под копыт пони, тот шарахнулся, и я покачнулась, но сумела удержаться в седле, не выпустив карту из рук.

– Что ты там выискиваешь?

Мэволь выхватила у меня смятый свиток так резко, что я вздрогнула.

– Отдай! Быстро!

– Поезжай за мной, старшая сестра! – Мэволь пустила пони в галоп. – Я знаю, как добраться до побережья.

Я поскакала вслед за ней, что еще мне оставалось. Глупая девчонка! Мое лицо пылало от гнева, даже мочки ушей. Я спустилась по склону к подножию холма. Тропинка вилась дальше среди травы, но Мэволь свернула с нее и исчезла в зарослях тростника.

– Мэволь-а! – Я рассердилась всерьез. – Нельзя сходить с тропинки!

В ответ тишина.

Тяжело вздохнув, я нырнула за ней в тростник. Над моей головой колыхались белые серебристые метелки. Налетел ветер, все вокруг зашелестело, зашуршало, будто гулкие хрустящие волны плескались где-то рядом.

– Мэволь-а! – снова крикнула я, постаралась, чтобы голос звучал не так сердито. – Ты ошиблась, нам не сюда.

– Сюда-сюда!

Я бросилась на голос сестры. Перед глазами вдруг мелькнули прядь черных волос и развевающаяся юбка. Она обернулась, и две черные жемчужины – ее глаза – сверкнули из-под густых бровей.

– Так быстрее. Срежем путь и снова выйдем на тропинку.

Я ехала за сестрой и уговаривала себя, что ничего страшного не происходит, в любой момент можно повернуть назад и вернуться к дороге. Но Мэволь не останавливалась, и тростниковые заросли никак не кончались. Когда мы наконец выбрались из тростника, я выхватила карту у Мэволь и внимательно изучила нарисованный маршрут. Ни одного ориентира поблизости, на который можно было бы опереться.

– Ну, – спросила я, – и где мы?

Мэволь пожала плечами.

– Понятия не имею.

– Мы все делали по плану, – взорвалась я. – Пять часов подряд ехали по карте! – Я тряхнула свитком. – Нельзя было сходить с дороги. Теперь кучу времени потеряем, пока найдем нужную нам тропинку.

– Найдем мы твой водопад Чонбан. Что ты так волнуешься?

Ее невозмутимость бесила меня больше всего.

– Если брести наугад, никогда не доберешься туда, куда тебе нужно.

– Правда? А у меня обычно получается.

Сестра убрала волосы с лица, заправила их за ухо и снова пришпорила пони.

– Тайну не разгадать, если все время пялиться в книги или в карту.

– Мэволь, запомни: когда едешь по намеченному маршруту, надо хоть иногда заглядывать в карту.

– Неправда, в карту смотрят, только если заблудились, а мы не заблудились.

Мэволь скакала вперед, я скакала за ней. Мы спорили и спорили. Я уверяла ее, что мы заблудились, она же не сомневалась, что мы просто немного отъехали от тропинки и скоро вернемся к ней.

Я мотнула головой, еле сдержалась, чтобы не заорать.

– Нам нужно повернуть назад. Если ты меня не послушаешься, я…

Но тут я вдруг услышала какой-то странный тихий звук. Все мысли из моей головы мгновенно улетучились.

Я нахмурилась, и мы с Мэволь переглянулись.

– Не может быть…

Я пустила пони галопом и чуть не растоптала кальмаров, разложенных в рядок сушиться на солнце. Трава неожиданно превратилась в песок, а песок – в бурлящие волны, которые словно бросались ко мне, а потом отступали обратно в бескрайний простор бушующего моря. Справа и слева от меня высились каменные столбы. Они поднимались прямо из воды, словно клыки, обнаженные в предупреждении.

Чем дальше вглубь скользил мой взгляд, тем темней становилась вода, бирюзовая у самого берега. Я снова услышала этот необычный звук – легкий свист, с каким выныривали из воды хэнё. Техника дыхания, передававшаяся от женщины к женщине через много поколений. Как еще могли выжить несчастные люди на этом проклятом острове, куда король ссылал неугодных ему подданных?

Несколько ныряльщиц сидели неподалеку. На них были только белые хлопковые костюмы для плавания, оставлявшие открытой большую часть тела. Крестьянок из прибрежных деревень очень возмущал этот наряд, но мне было все равно. Меня восхищало их бесстрашие, то, с какой легкостью они погружались в неизведанные морские глубины.

Нервно натянув на голову шелковый чангот, я спрыгнула с пони и пошла прямо к ним, в надежде, что ныряльщицы подскажут, как доехать до водопада.

– Простите? – Я подошла к одной из женщин. – Не подскажете, как добраться до водопада Чонбан?

Она будто не услышала меня – должно быть, море слишком шумело, – даже не подняла головы от бамбуковой корзины. В корзинке лежал свежий улов: морские ушки, морские ежи, морские улитки – скользкие извивающиеся твари. Рядом с ней лежала деревянная трость для ходьбы.

Я заговорила погромче:

– Мы с сестрой заблудились.

– Идите в ту сторону. – Она махнула куда-то на юг, будто ей было недосуг объяснять подробнее. – Выйдете прямо на него.

– Аджиман! – Мэволь неожиданно оказалась рядом со мной. Женщина подняла голову, и мы увидели квадратное лицо с волевым подбородком и еще более волевым и упрямым взглядом. – Вы не знаете никого по имени Поксун?

Аджиман больше не копалась в корзинке.

– А зачем вам?

Она будто увидела что-то за нашими спинами.

Я оглянулась на бушующее море; к берегу кто-то плыл. Сначала я подумала, что это молодая женщина – так быстро она плыла, такие сильные гребки делала, но из воды вышла старуха с мокрыми седыми волосами, собранными в пучок на макушке.

Ныряльщица, около которой я стояла, крикнула:

– Сейчас иду, Хальман Сунджа!

Бабушка Сунджа шла, чуть покачиваясь, с бамбуковой корзиной, полной улова. Она была не единственной, кто нырял в таком возрасте. Я слышала, что многие хэнё работают и после восьмидесяти. В море они ощущают себя по-прежнему молодыми и сильными, не чувствуют в воде ни боли, ни усталости. С годами к ним приходит лишь мудрость и житейский опыт. Хальман Сунджа на суше выглядела хрупкой старушкой, но среди хэнё она, вероятно, была самой опытной. Таких называют сан-гун – хэнё высшего ранга.

Может быть, она даже знает, кто такая Поксун.

Я с нетерпением наблюдала, как ныряльщица, с которой я говорила, дошла до берега, передала бабушке Сунджа трость, а взамен забрала у нее бамбуковую корзину. Потом обе они развернулись и пошли обратно, к нам. Когда они подошли достаточно близко, я разглядела, что все лицо у Хальман Сунджа испещрено морщинами.

– Нуге-кква? – спросила она.

Островной акцент у нее был такой, что я не сразу сообразила, что она спрашивает, кто я такая. Я не успела ответить, потому что вторая ныряльщица объяснила старшей:

– Они заблудились, ищут водопад Чонбан. И еще спрашивают про Поксун. Странное совпадение.

Совпадение? Что она имеет в виду? Ныряльщицы удивленно переглядывались, с недоверием разглядывая нас.

Я сбросила с головы чангот – пусть они увидят мое лицо, узнают вдумчивый взгляд глубоких черных глаз, которые я унаследовала от отца.

– Меня зовут Мин Хвани. Я дочь детектива Мин Джиу. – Я указала глазами на Мэволь. – А это моя сестра Мэволь. Отец пропал в прошлом году, мы ищем его.

– Пропал, значится? – переспросила старуха и откинула с лица мокрые волосы. – Он мне понравился. Он приезжал к нам в прошлом году, задавал те же самые вопросы про водопад и про Поксун.

Я затаила дыхание. Вдруг я выдохну, и это мгновение испарится словно туман. Невероятно! Мы с сестрой потерялись, свернули куда-то наобум, и оказалось, что отец шел именно этим путем. Я взглянула налево, и мурашки побежали у меня по коже. Конечно, там никого не было, лишь песок да земля с грязью, но я ясно представила, что отец стоит рядом.

Мы проехали вдоль побережья, поднялись вверх по крутому склону и оказались в деревушке, где хижины были построены из лавовых камней. Мы забрались далеко в глубь острова, и отсюда едва был слышен грохот водопада, низвергающегося в море. Точнее, я вообще его не слышала. Здесь было удивительно тихо, в этой заброшенной, покинутой жителями деревне. И тут раздался какой-то писк, будто кто-то визгливо смеялся.

В тени высокого раскидистого каркаса отдыхали люди, у их ног резвились дети. Это были жители деревни, мужчины. Пока ныряльщицы работали, они присматривали за детьми, занимались хозяйством. Среди них мы разглядели только одну девушку. На ее хорошенькое личико падала тень от ветвей, и казалось, будто оно покрыто татуировкой. Подул ветер, ветви качнулись, и я заметила, как настороженно она разглядывает нас. Девушка смотрела не на младенца, лежавшего у нее на коленях, а прямо на нас.

Я подъехала ближе. Стук копыт привлек всеобщее внимание.

– Мы ищем девушку по имени Поксун, – сказала я и взглянула прямо в глаза молодой женщине. – Вы не знаете, где она может быть?

В этот момент мне показалось, что тени будто соскользнули с лица незнакомки и утонули в ее бездонных, наполненных страхом глазах.

– Кто вы такие? – прошептала она, вскакивая на ноги и прижимая к себе младенца. – Я спрашиваю, кто вы такие? – Потом замолчала, заметив белые шаманские одеяния Мэволь, и перестала хмуриться: – Шаманки?

Сестра спрыгнула с лошади, поправила съехавшую набок коническую белую шляпу и важно заговорила:

– Меня зовут Мин Мэволь, я помощница знаменитой шаманки, вы наверняка ее знаете. Шаманки Ногён. – Она выдержала паузу, видимо, для того, чтобы девушка вспомнила, кто такая шаманка Ногён. – А это моя сестра Хвани.

– Хвани? – переспросила девушка.

Она будто пробовала на вкус мое имя, словно оно было ей знакомо. Брови приподнялись, улыбка заиграла на губах. Такой радостью освещалось лицо каждого, кто при виде меня вспоминал об отце. Будто он специально обещал этим людям встречу со мной.

– Хвани! Мне знакомо это имя. – Она явно успокоилась. – Дочь детектива Мина. Вы обе, должно быть, его дочери!

– Вы – Поксун? – спросила Мэволь.

– Да… Вы зачем-то искали меня?

Смесь облегчения и страха нахлынула на меня.

– Вы прислали мне отцовский дневник. – Я спешилась и торопливо обыскала дорожный мешок, болтавшийся на боку моего пони. Наконец я нащупала обгоревшую тетрадь и вытащила ее, руки от волнения дрожали. – Поэтому мы и приехали.

Поксун долго разглядывала дневник.

От нервного напряжения у меня скрутило желудок, я испугалась, что меня сейчас вывернет прямо на землю. Я сбежала от тети Мин, переплыла целое море на корабле только для того, чтобы засыпать Поксун вопросами. Почему отец отдал ей дневник? Почему она отправила его мне? Зачем он вообще был ей нужен, может, и она вела расследование?

– Пойдемте, – позвала она нас за собой.

Поксун переложила ребенка в левую руку, а правой взяла дневник, обгоревший по краям и прожженный в некоторых местах насквозь.

– Нужно было отправить вам его раньше, – сказала она по-прежнему шепотом. – Я слишком долго сомневалась и медлила. А потом случился пожар и чуть не спалил дотла хижину, и дневник сильно пострадал.

– Но вы наверняка… – я цеплялась за последнюю надежду, – наверняка успели его прочесть.

– Я не умею читать. – В ее голосе звучало искреннее раскаяние. – Простите, это все, что я смогла вам передать: только жалкую обгоревшую тетрадь.

– Но почему же вы сразу не отправили дневник моей сестре? – спросила наконец Мэволь, склонив голову набок. По ее взгляду было видно, что она и правда этого не понимает.

Поксун будто колебалась, ответить на этот вопрос или промолчать.

– Потому что… – она сглотнула, – я очень боялась.

Я раздраженно мотнула головой.

– Чего боялись? И зачем вообще он отдал вам дневник?

– Пойдемте, – пробормотала Поксун в ответ. – Мне нужно кое-что показать вам.

Я пыталась представить, что хочет нам показать Поксун, но вскоре мне пришлось сосредоточиться на том, как бы не сорваться вниз с обрыва. Крутой склон, по которому мы взбирались, тонул в водной взвеси, поднимавшейся от водопада Чонбан. Ветер налетал яростными порывами, так что я с трудом удерживала под подбородком шелковую накидку, а она словно выплясывала вокруг моей головы какой-то диковинный танец.

– Расскажу вам все по порядку, – проговорила наконец Поксун.

Она шла впереди, усадив младенца себе на спину и крепко привязав одеялом, а руки сцепила за спиной, чтобы ребенок случайно не выскользнул из повязки.

– Ваш отец расследовал дело Сохён и выяснил, что я исчезла за два дня до ее гибели. Он знал, что мы с ней были подругами. Поэтому он начал разыскивать меня: решил, что я сбежала, потому что знала, как она погибла.

– А вы знаете? – спросила Мэволь.

– Нет, я даже не знала, что она умерла, пока мне не рассказал детектив Мин.

– Тогда почему вы убежали?

Поксун ответила не сразу.

– Я никому об этом не рассказывала, кроме Сохён и детектива. – Снова небольшая пауза. – Я собирала хворост в лесу, когда на меня напал человек в белой маске. Он так сильно ударил меня по затылку, что я потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что руки и ноги у меня связаны. Он притащил меня в какую-то хижину.

Мы с Мэволь переглянулись. Мы были в той хижине.

– Меня он не тронул, просто тихо сидел рядом и думал о чем-то. Поэтому я набралась храбрости и спросила у него, что он собирается со мной сделать… и он ответил так странно…

– Что? – спросили мы с Мэволь хором.

– Он сказал, что отправит меня в империю Мин.

– В империю Мин? – переспросила я. Целое море нужно пересечь, чтобы добраться туда. – Вы узнали его голос?

– Нет.

– Знаете Ссыльного Пэка?

– Да, но его голоса я никогда не слышала, только видела его пару раз.

– Что случилось потом? – поинтересовалась Мэволь.

– Человек в маске как-то вышел из хижины, и из его кармана выпал маленький кусочек бумаги. Мне удалось скомкать его и незаметно спрятать в рукаве.

Ей пришлось замолчать, потому что в этот момент мы спускались по крутому, неровному склону, густо заросшему вьющимися кустами камелии, ощетинившимися колючими соснами и множеством других растений. Их было так много, что невозможно было разглядеть ничего, кроме сочной зелени. Но мощный, грохочущий рев водопада становился все ближе и ближе.

Сложный участок пути закончился, и Поксун продолжила:

– Человек в маске вернулся, и я сказала ему, что мне нужно выйти по нужде. Он колебался, но потом развязал меня и отвел в кусты, и тогда мне удалось сбежать. Я сразу же кинулась к Сохён. Она всегда заботилась обо мне и защищала меня, как старшая сестра. Да и не только для меня она была старшей сестрой. Она подсказала мне спрятаться в ее родной деревне, Согвипхо, чтобы никто не мог меня найти. Нужно было только сказать ее родным, что меня послала Ынсук.

– Постойте-ка, – Мэволь резко остановилась, – Ынсук – это имя из отцовского дневника!

Когда это она успела в нем покопаться?

– Да, – ответила я.

Мне стало не по себе. Мэволь вот-вот поймет то, что я уже знала. В этот момент Поксун снова заговорила:

– Сохён на самом деле звали Ынсук. Она была дочкой шаманки Ногён.

– Что?

Мэволь побледнела и замолчала. Нужные слова никак не приходили ей на ум, а я тем временем спросила у Поксун:

– Значит, вы живете с родственниками шаманки Ногён?

– Да. В этой семье не одно поколение шаманов. Слава о них разошлась далеко за пределы деревни, по обе стороны горы Халла. Даже судья Хон знает об этой семье.

Какой неожиданный поворот!

– Судья Хон знаком с шаманкой? Они встречались?

– Когда-то давно он посылал за ней паланкин. Она ездила к нему в поместье, лечила его от бессонницы. Может быть, призраки не давали ему заснуть.

Шаманка Ногён и судья Хон знали друг друга. Что-то здесь не так. «Разберусь позже, – пронеслось у меня в голове, – пока нужно поговорить с Поксун». Она наверняка покажет нам что-то важное, какие-то улики, которые подскажут мне, где искать отца. Остальные вопросы можно отложить на потом.

– Почему все-таки вы не сразу отправили мне дневник? – спросила я.

– Я боялась обнаружить себя. Вдруг бы он выследил меня, этот человек в маске, если бы я попыталась отправить посылку дочери детектива Мин. Поймал бы меня и сделал бы то, что собирался сделать пять лет назад.

Я задумчиво кивнула. Теперь все ясно. Пять лет Поксун жила в страхе, что ее обнаружат. Кое-кто и правда искал ее, очень упорно. Ссыльный Пэк. Даже если не он был человеком в маске, у него была подробная карта Чеджу, на которой он отметил каждую деревню, где не нашел Поксун.

– Но почему отец отдал дневник вам? – нетерпеливо переспросила Мэволь.

– Вы скоро все поймете. – Поксун поманила нас за собой. – Мы почти пришли.

Деревья поредели, и вскоре мы вышли к скалистому берегу. Меня прошиб внезапный озноб. Здесь было так сыро и холодно, солнце не проникало сюда, пряталось за высокими скалами, что мрачными тенями высились вокруг нас. Зачем Поксун привела нас сюда? Однако мы с Мэволь не задавали лишних вопросов и покорно следовали за ней, пока не оказались у самого водопада. Струи прозрачной воды низвергались с огромной высоты. Вода разбивалась о гигантские обломки скал и становилась кобальтово-голубой в том месте, где впадала в море.

– Ждите здесь.

Бледное лицо Поксун повернулось ко мне. Она отдала мне младенца и вскарабкалась на ближайший камень. Потом перепрыгнула на другой камень, затем еще на один и подобралась так близко к водопаду, что даже издалека было видно, как намок ее ханбок. Потом она что-то вытащила из трещины между камнями.

– У нее там тайник! – прошептала я удивленно глазевшему на меня малышу. – Интересно, как это связано с папиным дневником?

– Значит, Сохён – это Ынсук, – сердито проговорила Мэволь. – Но это совсем не значит, что шаманка Ногён преступница.

– Скоро узнаем, – ответила я, мотнув головой в сторону Поксун.

Поксун уже возвращалась к нам, перепрыгивая с камня на камень. Что она прятала в своем тайнике? Может, секретное послание от отца, карту, на которой указано, где его искать? Или страницу из его дневника, где написано имя преступника?

Поксун ловко спрыгнула с камня на землю, в руках она держала маленькую коробочку.

– Я рассказала детективу Мин о кусочке бумаги, который стащила в хижине преступника. Показала ему бумажку, умоляла забрать ее. Но он отказался. Сказал мне спрятать бумажку в тайнике.

Я вернула ребенка Поксун и взяла коробочку из ее мокрых рук. Я открыла коробочку, достала бумажку и развернула ее.

– Когда ваш отец увидел этот рисунок, – прошептала Поксун, – он как будто все понял.

Мэволь наклонилась ко мне так близко, что наши головы почти соприкоснулись. На тонком листке бумаги ханджи было нарисовано девять кругов, каждый внутри следующего. Были еще символы: неровные линии и точки, хотя, возможно, это были всего лишь чернильные брызги.

– Как ни странно, – продолжила Поксун, – когда я показала этот рисунок Сохён при нашей последней встрече, она как будто тоже поняла, что здесь изображено. Я попросила ее объяснить мне, но она сказала только два слова: «сумрак» и «туман».

Во взгляде Мэволь вдруг промелькнул испуг, она как будто тоже что-то поняла, но прежде чем я успела спросить у сестры, что случилось, она накинулась на Поксун:

– Почему же он оставил вам такую важную улику? А дневник… он мог сам отправить его своей дочери!

Мука исказила лицо Поксун, я видела, как она пытается что-то придумать, чтобы избежать ответа на вопрос.

– Мэволь! Теперь я вспомнила! Детектив Мин рассказывал мне о вас. – На ее лбу выступила испарина. – Ради вас он вернулся на Чеджу. Он говорил мне, что больше всего страданий мы причиняем тем, кого особенно любим…

Ну, хватит, довольно с меня!

– Вы уходите от ответа, Поксун, – перебила я ее. – Почему отец отдал вам такую важную улику?

Поксун опустила голову, словно не могла заставить себя смотреть нам в глаза. Тут у Мэволь лопнуло терпение.

– Что молчишь! – крикнула она. – Сказала: «Вы все поймете», а я ничего не понимаю. Ничего! Какие еще там у тебя секреты припрятаны?

– Я… я… мне не хотелось говорить вам, – прошептала Поксун. – Я много месяцев с ужасом ждала этого момента. Это ужасно… худшее… – Она говорила с трудом, как будто тайна, которую она хранила столько времени, давила на нее страшной тяжестью. – Детектив Мин велел мне спрятать улику, потому что… потому что думал, что ему недолго осталось.

Тысячи игл пронзили мне грудь так глубоко, что у меня заныло сердце.

– Что… – я сглотнула и попыталась заговорить снова, – что вы хотите сказать?

– Ваш отец чувствовал себя очень плохо, когда мы встретились. – Поксун хмурилась и нервно кусала губы. – Один раз он упал в обморок, потерял сознание. Два раза его вырвало. Я думаю… В-все это так ужасно!

– Что… что вы думаете? – выкрикнула я.

– Я думаю, что его отравили, – сказала Поксун.