Текст книги "Любовь в награду"

Автор книги: Джулия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Элайза поправилась, потому что представила картину: шестеро головорезов в темноте приближаются к лорду ла Вею. Представила она и то, что сама находится рядом и, сжав кулаки, нападает на головорезов первой, чтобы они не добрались до принца. Ни один человек с такой улыбкой, как у него, не должен подвергаться насилию. При одной мысли об этом у нее подвело живот.

Дьявол, с чего вдруг такая нелепость пришла ей в голову?

– О! – Джек поморщился. – Но когда я стоял в углу, то думал о скрипках. Не знаю, о чем думал Лайам. А вот Шеймус играет на скрипке. И будет играть на рождественском представлении для детей.

– Точнее, пиликать, – скромно поправил его Шеймус. Он прижал воображаемую скрипку к плечу и сделал вид, что яростно водит по струнам смычком, а в конце торжествующе взмахнул им.

– Я не удивлена, – заметила Элайза.

– Тому, что у меня так много талантов? – Шеймус улыбнулся. – Драки и насилие скрепами не назвать, а вот скрипки – можно.

– А мама придумывает песни. – Теперь Джек стоял, прислонившись к матери.

– Джек! – Элайза почувствовала, что краснеет.

– А знаете что, миссис Фонтейн? Приходите к нам в «Свинью и чертополох» вечером и спойте вместе с нами. У нас есть флейтист, барабанщик и еще кое-кто, кто хвастается, что знает наизусть все куплеты из «Баллады о Колине Эверси». Там будут все – викарий, мисс Эндикотт, мальчики из семьи Эверси. Приведете с собой малого – клянусь, мы будем петь только приличные куплеты. Если только такие остались.

– Спасибо за приглашение, мистер Дагган. Быть может, как-нибудь я и присоединюсь к вам. А пока что благодарю вас за то, что привели Джека домой. И вот вам яблочные пироги – в благодарность за беспокойство.

С этими словами Элайза протянула Шеймусу сверток с пирогами, завернутыми в тканевую салфетку, а он вернул ей салфетку, в которую она заворачивала пироги накануне.

– Да не за что! Для меня это настоящее удовольствие, миссис Фонтейн. До завтра!

Поклонившись, Шеймус развернулся и отправился домой, а его высокий и чистый тенор весело взмыл в воздух над холмами:

 
О, если вы думали, что никогда не видели
Конца Колина Эверси, то пойдемте со мной, парни,
Пойдемте со мной!
 

Элайза смотрела ему вслед с улыбкой, спрашивая себя, не… ухлестывает ли за ней Шеймус Драгган?

Нет, конечно. Да и к чему, когда множество бездетных женщин с готовностью бросятся в его объятия и без такого стимула, как букет цветов.

Бедные, бедные глупые молодые женщины! Если бы только они знали!

Элайзе нравилось думать, что Эдвард, по сути, сделал ей прививку против таких мужчин, как Шеймус.

Да и против тех, кто обладает огромным и сомнительным обаянием. Раньше она была восприимчива к таким вещам, но сейчас уж точно способна противостоять им.

Элайза еще некоторое время стояла у двери, глядя вслед Шеймусу, фигура которого становилась все меньше и меньше, и думая совсем о другом мужчине.

Для пущей безопасности она, пожалуй, отправит позднее наверх Джеймса или Рамзи с чаем из ивовой коры и яблочными пирогами.

Через час, после того как Элайза покормила Джека, все слуги собрались за кухонным столом. И у нее появилось такое чувство, будто она пришла на судебный процесс.

– У нас есть кое-какие условия, – медленно проговорила Долли, после того как они наполнили тарелки тушеным мясом и хлебом, что, как выяснилось, было вполне съедобно.

– Хочу заметить, Долли, что вы не имеете права ставить какие бы то ни было условия, но если у вас есть разумные предложения или просьбы, я с радостью их обдумаю, а при необходимости передам лорду ла Вею, который, в свою очередь, будет готов выслушать вас.

Долли Фармер посмотрела на нее тем цинично-недоуменным взглядом, который у нее был прибережен для таких случаев. Возможно, игроки в мушку на пять карт хорошо понимают, когда кто-то блефует.

Элайза решила, что, несмотря на достоинства Долли как посудомойки и кухарки, она ничуть не возражала бы против того, чтобы ту поразило молнией.

– Итак, – приветливо заговорила Элайза, – что я могу сказать лорду ла Вею о прислуге?

– Мы остаемся, миссис Фонтейн, – великодушно и сладкозвучно отозвалась Долли. – Думаю, с такой экономкой, как вы, работать будет одно удовольствие.

Элайза, прищурившись, взглянула на Долли.

Та в ответ невинно посмотрела на нее, сияя и хлопая глазами.

Возможно, она действительно настроена благожелательно. Однако, кто знает, что на уме у таких, как Долли Фармер.

Рамзи откашлялся:

– Но… наше условие состоит в том, что мы хотели бы… ливреи.

Элайза кивнула:

– Очень хорошо. Вы получите их в течение двух недель.

– Мы также хотим раз в неделю играть в мушку.

– Если лорд Ла Вей не будет нуждаться в ваших услугах, можете играть в мушку на пять карт раз в неделю, – согласилась Элайза. – Но когда в доме гости, игра отменяется. Если я увижу, что вы играете в рабочее время, немедленно будете уволены.

– Это справедливо, – весело заметил Джеймс, отправляя в рот полкуска хлеба. – А вы действительно хороший пекарь, миссис Фонтейн.

– Благодарю вас, Джеймс, – царственным тоном отозвалась Элайза. – Мне это известно.

Глава 11

Жадно съев тарелку не вызвавшей у него возражений тушеной говядины с добрым куском хлеба, лорд Ла Вей запил все это бокалом вина из подвалов лорда Ардмея, которое тот преподнес ему в подарок, и почти машинально позвонил, вызывая миссис Фонтейн. Точно так же многие мужчины выпивают после обеда стаканчик бренди или выкуривают сигару.

Ла Вей испытывал некоторое нетерпение, ожидая ее прихода. Ему надо было кое-что сказать Элайзе.

Однако, когда она пришла, Филипп на мгновение забыл, зачем вызывал экономку. Дело в том, что ему было просто приятно смотреть на нее, после того как она явно бегом поднялась по лестнице, отчего ее щеки раскраснелись, а прическа уже не была такой аккуратной.

– Добрый вечер, миссис Фонтейн! Хочу сказать, что с вашей стороны было очень мило предложить мне этот чай из ивовой коры. Точнее, в вашем поступке было три четверти доброты и одна четверть отчаяния, когда вы пытались сделать меня не таким невыносимым.

Сначала глаза Элайзы тревожно расширились, но потом он увидел, что она приняла его слова за шутку.

– К списку моих семейных рецептов я добавлю рецепт «Как укротить принца», – сказала она.

– Отлично! Так вы обучали девочек в академии мисс Эндикотт? Насколько я понимаю, вы преподавали немало предметов.

– Да. – Элайза явно насторожилась.

– И вам нравилась эта работа?

– Нравилась.

– Моя говорливая новая экономка почему-то внезапно замолчала, – заметил Ла Вей. – Почему же вы сейчас работаете экономкой, а не учительницей?

Помешкав с ответом, Элайза наконец сказала:

– Мне кажется, вы провели собеседование в тот день, когда наняли меня, лорд Ла Вей.

– Миссис Фонтейн, почему бы вам не присесть и не удовлетворить мое любопытство?

Ла Вей говорил приветливым тоном, который, однако, не предполагал возражений.

Элайза уселась на стул с таким видом, словно поднялась на эшафот к гильотине.

Принц сел напротив. В отблесках огня ее нежная кожа обрела мерцающий янтарный оттенок, а глаза стали мягкими и прятались в тени.

– Я сказала что-то не вовремя?

– Шокирующее, – уточнил Ла Вей.

Это замечание заставило Элайзу улыбнуться – улыбка была ей так к лицу.

Ла Вея слегка обеспокоила собственная мысль о том, что, если бы миссис Фонтейн сказала: «Я совершила убийство», – он нашел бы способ как-то оправдать ее поступок. Или хотя бы спрятать от нее подальше нож для резки мяса и тому подобные предметы.

Филипп пожал одним плечом:

– Надо, конечно, выбирать подходящий момент и подходящего оппонента. Зато вы видите, что мне уже не так больно пожимать плечом. Вы помогли мне восстановить привычный набор слов, миссис Фонтейн, с помощью вашего ивового чая и привычкой говорить не вовремя.

– Рада слышать это, милорд.

– А могу ли я теперь попросить вас переписать письмо моему деду?

Похоже, его слова вновь удивили Элайзу.

– Вы не удовлетворены тем, что я написала?

Ла Вея поразила тревога в ее голосе. Похоже, работу миссис Фонтейн редко признавали неудовлетворительной.

– Кто-то плакал над этим письмом.

Это был всего лишь намек. Лорд Ла Вей намеренно устроил ей засаду.

Элайза замерла. А потом она подняла на него глаза, полные чего-то, напоминающего мольбу, как будто ее поймали на месте преступления.

Принцу понравилось, что она не стала ничего отрицать.

Их глаза на мгновение встретились.

– Где ваш дом, миссис Фонтейн? – тихо спросил Ла Вей.

– В Нортумберленде.

Она ответила это почти громким голосом, все еще не преодолев удивления уловкой ла Вея.

В высоком пламени камина что-то сильно щелкнуло.

– Дом стал частью вас, не так ли?

Казалось, Элайза дышит, испытывая боль.

– Да, – низким голосом ответила она.

– А для меня домом был Ле-Пьер-Держан, – тихо и задумчиво произнес принц. – У нас, у моей семьи, было много домов. Но этот дом я знал и любил. Он принадлежал нашей семье почти два века. Там все деревья были моими товарищами по играм, с которыми я вырос. Я ни с одним из них не ссорился.

Элайза слегка улыбнулась, но все же была напряжена. Ее руки исчезли под столом, и Ла Вей решил, что они наверняка сжались в тугой узел.

– Я знал там каждый цветок в саду, – продолжал принц, – каждый камень в дорожках и стенах. Я разбивал там колени, ловил рыбу, куда-то взбирался, меня наказывали за кражу пирога к обеду… Я там дрался, играл и смеялся с братом, сестрой и кузенами. Там я узнал, что такое быть мужчиной. Голоса моих родных, наши смех и слезы – они в камнях этого дома. Он – такая же часть меня, как… это – Ла Вей поднял руку. – И все это у нас отняли. У тех из нас, кто, как насекомые, разбежались по другим странам. Взяв с собой только то, что смогли. Что-то вроде… соусников, серебряных ложек.

Элайза живо представляла себе все это, и в ее глазах появилось затравленное выражение.

Ла Вею пришло в голову, что заставлять эту женщину страдать из-за чего бы то ни было отвратительно. Однако по непонятной для себя причине он хотел рассказать ей о себе.

– Прошу прощения, – тихо проговорила Элайза, – а я взяла с собой только щетку для волос…

Филипп коротко кивнул, но вопросов задавать не стал.

– Вы скучаете по дому, мисс Фонтейн?

Еще одна пауза.

– Да, – наконец ответила она.

Она произнесла это слово с большой осторожностью, и Ла Вей понял, что ее однозначный ответ скрывает за собой очень многое.

– Когда вы поедете туда в гости?

– Я не могу… – Элайза побледнела от сильного напряжения.

– Вы будете иметь свободное время, миссис Фонтейн. Если, конечно, продержитесь на работе больше двух недель и оденете лакеев в ливреи.

Эти слова должны были вызвать у Элайзы улыбку. И она попыталась улыбнуться.

– И все же, я не могу.

Ла Вей понимал, что не должен давить на нее, но не удержался и спросил:

– Почему? Вы сказали там что-то неуместное?

Элайза наконец улыбнулась:

– В некотором роде. – Но ее глаза умоляли Филиппа не задавать больше вопросов.

Принц уступил.

– Так вы будете любезны еще раз слово в слово переписать письмо? Мне бы хотелось завтра отправить его.

– Разумеется, милорд.

Элайза с видимым облегчением опустила голову и пододвинула к себе лист бумаги и чернильницу. Было видно, что она рада больше не показывать ему свое лицо.

– Мне не нужно возвращаться домой. Я и сама по себе живу прекрасно, – через несколько секунд внезапно сказала она.

– Ну конечно! – беспечным тоном бросил Ла Вей. «Мне казалось, я говорил вам, что не люблю лгунов, миссис Фонтейн».

Принц уселся напротив нее с томиком Марка Аврелия в руках. Одним из преимуществ его долгого выздоровления стала возможность читать все, что его душе заблагорассудится. Разумеется, он предпочел бы скакать на коне галопом по лугам – и день, когда он сможет это делать, непременно скоро настанет, – а пока у него есть шанс усовершенствовать свои и без того неплохие мозги.

Ла Вей перелистнул страницу, но не прочел на ней ни слова, а любовался тем, как отблески огня окрашивают ее щеки. Перелистнул еще страницу и опять не прочитал ни слова, потому что наблюдал за тем, как ее язык прикоснулся к верхней губе, и она окунула перо в чернильницу. Принц опять перелистнул страницу и уже приготовился было читать, но тут его отвлек громкий стук в дверную раму.

– К вам посыльный, милорд! Похоже, у него весьма срочное…

Посыльным оказался тот самый человек с гранитным лицом, который прошел мимо Элайзы и не захотел чая. Теперь он проскользнул мимо Рамзи и вошел в комнату.

Элайза заметила, что Ла Вей даже не моргнул, как будто ждал этого человека.

Отметив про себя, что посыльный – весьма интересный мужчина, Элайза подняла на него глаза, но тут же поспешила опустить голову, чтобы казаться как можно более незаметной. В нем не было какой-то особой гордости своим общественным положением, при этом он не был и чрезмерно почтительным. В лице посыльного не было ничего запоминающегося. Элайза не узнала бы его в людном месте. И все же весь его вид говорил о важности визита.

Ла Вей встал.

Посыльный протянул ему конверт, поклонился, отсалютовал, развернулся и ушел.

Ла Вей сломал на письме печать и поднял взор на Элайзу.

– Миссис Фонтейн, вы закончили с письмом? – Он проговорил это бесстрастным и даже пренебрежительным тоном.

– Да, лорд Ла Вей.

– Это все на сегодняшний вечер, благодарю вас.

А потом, после того как принц отыскал в глубине души Элайзы и вытащил наружу боль, вызванную слезинкой на письме, она была отпущена обычным резким кивком головы.

Странное дело, он разделил с ней особые мгновения абсолютного покоя. Элайза вдруг поняла, что в ее жизни за последние шесть лет не было и минуты спокойствия, что бы она себе ни говорила. Его молчаливое понимание, их сложные ситуации – все слилось в какой-то излом, который ныл, как трещинки на коже.

Элайза видела лицо принца, когда он читал доставленное посыльным письмо. Выражение стало холодным, безучастным и напряженно-внимательным, как у хищника.

Элайза почувствовала, как у нее что-то сжалось в животе. Она сразу с огорчением узнала это ощущение и распознала в нем тревогу.

Она была забыта.

Но некоторые вещи, подозревала Элайза, куда важнее, чем ее гордость.

Глава 12

Весь следующий день лорд Ла Вей провел, запершись в кабинете с графом Ардмеем, и ни разу не вызвал Элайзу звонком. Судя по всему, это имело отношение к письму, которое принц получил накануне вечером. Было в этом что-то угрожающее и зловещее, как в огромных дождевых тучах, нависших над кухонной дверью и домом викария.

Эти тучи, вероятно, как-то особенно украсят великолепный закат, если дождя все же не будет.

Элайза стояла на ступенях у двери кухни, по обыкновению, как охотничья собака, устремив взор на дом викария. Она затаила дыхание, пока не увидела вдали две маленькие, как птички на зеленом лугу, фигурки. Когда эти фигурки стали походить на людей, ее сердце воспарило в небеса.

Увидев мать, Джек бегом бросился к ней, а Шеймус – благослови его Господь! – опять попытался остановить его.

– Мы знаем, что тебе это нравится, мамочка, поэтому принесли еще! – закричал Джек.

В кулачке мальчик сжимал маргаритки и несколько роз. Раньше у них явно было больше лепестков – они слегка облысели по пути от жилища викария к дому ла Вея.

Шеймус легонько подтолкнул мальчика.

– Это Шеймус придумал! – добавил Джек.

– Да? Спасибо вам, Шеймус. Спасибо тебе, Джек.

– Я буду овечкой, мама!

– Когда вырастешь? Вместо звонаря?

– В христианской пантомиме! Бе-е-е, бе-е-е!

Наклонившись, Джек повертел попкой.

– Очень убедительно, – качая головой, проговорила Элайза. – Отличное решение по выбору артистов со стороны…

– Миссис Снид, – договорил Шеймус. Его лицо потемнело, а голос стал ниже, словно он упомянул Вельзевула.

Элайза знала миссис Снид. Та была грозной главой Общества защиты суссекских бедняков и работала совместно с викарием. Она была из тех женщин, которые никогда не позволят ни одному Шеймусу Даггану, где бы он ни жил, ускользнуть от ответственности, не говоря уже о том, чтобы приблизиться ко всем невинным молодым барышням, добровольно занимавшимся благотворительностью.

А еще миссис Снид все доводила до конца. Если нужно было что-то сделать, она должна была убедиться в том, что это сделано.

Но… для пантомимы понадобятся костюмы.

Элайзу охватили вдохновение и надежда.

– Там будут и девочки, мама! Девочки из школы мисс Эндикотт примут участие в пантомиме, – пояснил Джек. – Они будут ангелами.

– А можно мне перекинуться парой слов с мистером Дагганом, пока ты бежишь наверх, Джек? – Элайза задала свой вопрос так поспешно, что у Шеймуса расширились глаза. – Ступай и расскажи Китти, Мэри, Джеймсу и Рамзи о том, как ты провел день. Они с удовольствием послушают об овечках и ангелах.

Почти вся прислуга полюбила Джека. Китти и Мэри обращались с ним как с любимцем, а Рамзи и Джеймс то и дело шутили и веселились с ним. И только Долли Джек обходил стороной, следуя инстинкту детей и животных избегать всего, что может представлять опасность.

– Хорошо, мамочка. А на кухне есть пироги?

– Да, но до обеда никаких пирогов…

Но Джек, не дослушав, уже пулей улетел в дом.

Элайза повернулась к Шеймусу:

– Прошу прощения, я постараюсь очень коротко изложить вам свое дело, мистер Дагган… – И уверенно продолжила: – Леди из Общества защиты суссекских бедняков понадобятся костюмы для пантомимы?

– Да. – Шеймус кивнул. – Костюмы овец, пастухов, младенца Иисуса, ангелов. У преподобного есть ноты церковной музыки, которую он попросил меня сыграть. Пение и все такое прочее. Несколько гимнов. «Пока пастухи смотрели ночью на свои стада». Ну и тому подобные.

– Знаете, мистер Дагган, я оказалась в несколько сложной ситуации. Мне нужно две формы для лакеев: камзолы, жилеты, чулки… И я должна сделать их за две недели. Задолго до дня подарков.

– Ну да, конечно, младенец Иисус был особенным, – ласково ответствовал Шеймус, помолчав. – Но я не думаю, что у него были лакеи, миссис Фонтейн.

– А кто же такие мудрецы, если не… святые лакеи?

Шеймус наклонил вбок голову:

– Да, вы действительно находитесь в затруднительном положении, если говорите такую ерунду.

– Мудрецы – цари! А у всех царей есть прислуга! – выпалила Элайза. Вот уж действительно божественное вдохновение.

Шеймусу эти ее слова понравились.

– Ну, этим своим соображением вы прибавили мне работы, – заметил он.

– Ливреи должны быть полуночно-синего цвета. С серебряной оторочкой.

– А вы не многого хотите, миссис Фонтейн?

– И еще нужны чулки. Шелковые чулки.

– А туфли? – Шеймус явно начал понимать ее.

– И туфли.

– Если я смогу убедить леди из Общества защиты суссекских бедняков включить в рождественскую пантомиму лакеев, мне понадобится от вас кое-что взамен, миссис Фонтейн, и яблочными пирогами уже не обойтись.

Святой Господь!

– Приходите в «Свинью и чертополох» в два следующих свободных вечера, – быстро добавил он.

– И это все?

Шеймус усмехнулся:

– Этого должно быть довольно. Огорчена, голубка? – Он подмигнул Элайзе. – Удовольствия, которое я получу, убеждая миссис Снид в том, что мудрецам нужны лакеи, будет более чем достаточно. Если мне это удастся…

Посланник короны привез ла Вею несколько строк, написанных на листке бумаги, с датой, указанием места встречи, именами людей, с которыми он должен познакомиться и проследить за ними, именами людей, с которыми он будет работать, а также людей, ему знакомых, включая графа Ардмея.

Конечно, это опасно. Он должен будет их классифицировать, представившись французским гражданином, который все еще переживает из-за исхода войны.

Все это не было особо сложной задачей.

И деньги… О, с помощью денег, которые ему предлагали, он сможет решить все свои проблемы.

Беда в том, что Ла Вей все еще не был физически готов к выполнению таких поручений. У него есть свое тщеславие, но он не глупец и никогда не подвернет опасности людей, с которыми работает.

У него есть месяц для принятия решения.

И это решение, по сути, стоит между ним и всем, чего он хочет.

Граф Ардмей получил похожее послание, и они вчера проговорили весь день, то и дело вспоминая свои прошлые приключения и уклоняясь от разговора, который должны были вести, – возьмутся ли они исполнять задание короля?

Или Филипп возьмется за дело без графа?…

Интуиция подсказывала Филиппу, что графу из-за жены и ребенка не хочется браться за это дело, несмотря на обещанные награды. Слишком много он теперь может потерять. Лишившись почти всего, что любил, Филипп не мог обвинять друга в нерешительности.

Он рассеянно сжал руку, которая все еще с трудом повиновалась ему – как и все тело, – хотя чай из ивовой коры и улучшил его состояние. Это не помогло сохранить самообладание.

Возможно, потому, что почувствовал себя мазохистом, Филипп порылся в стопке корреспонденции и распечатал последнее письмо от Мари-Элен.

Его внутренний барометр подскочил – принц почти рефлективно схватился за звонок.

Когда миссис Фонтейн вошла в кабинет, он несколько мгновений молча смотрел на нее, чувствуя, что его настроение улучшается, как после стаканчика бренди.

Все ее платья были простыми и строгими, и хотя они прекрасно сидели на ней, было видно, что их покрой разрабатывали с экономией. Ей нужно носить одежду разных цветов – живых, глубоких, – из мягких тканей, которые подчеркивали бы линии ее тела и стекали бы по фигуре, как жидкость, потому что она такая гибкая. Ла Вей попытался представить себе, как бы она выглядела в бальном платье. А доведется ли ей когда-нибудь надеть бальное платье?

– Красное, – пробормотал он.

– Прошу прощения?

– Я… хотел попросить вас помочь мне с ответом на письмо.

Элайза внимательно посмотрела на него:

– Желаете, чтобы я бросила за вас вазу?

Уголок его рта дрогнул:

– Если вы будете так добры.

Элайза взяла со стола вазу и намеренно осторожно поставила ее на каминную полку – подальше от ла Вея.

– Отличная цель, – сухо заметил он.

– Благодарю вас.

– Вам надо написать ответ на письмо моей сестры, – сдержанным тоном объяснил он.

– А-а, – протянула Элайза.

Полное понимание, выраженное в этом коротком слоге, стало для него бальзамом.

Элайза села на коричневый стул, а Филипп смотрел на нее, дивясь тому, что она откинулась на спинку, явно сдерживая вздох. Миссис Фонтейн – чувствительное существо.

Он начал диктовать еще до того, как она взялась за перо.

– Дражайшая Мари-Элен! Хотя мое самое горячее желание состоит в том, чтобы ты сгорела в аду…

– Дражайшая Мари-Элен, – уверенно повторила Элайза, водя пером по бумаге, – надеюсь, ты получишь это письмо, находясь в добром здравии и будучи совершенно счастливой.

– Что касается твоей просьбы о деньгах, чтобы сменить платья, оставшиеся у тебя с прошлого сезона, я с радостью сообщаю тебе, куда ты можешь их засунуть.

– Что касается твоей просьбы о деньгах, я прошу тебя проявить терпение и быть экономной, а также хочу напомнить тебе, что ты выглядишь прекрасно в любом платье, так что высоко держи голову и помни о нашем происхождении.

– Ты спрашивала меня, почему я попусту трачу время в Суссексе? Отвечаю: не твое дело, как и где я провожу свое время.

– Ты спрашивала меня о причинах моей долгой задержки в Суссексе. Хочу поблагодарить тебя за заботу и заверить, что мы скоро увидимся…

Опустив перо, Элайза ясным взором посмотрела на принца.

Он ответил ей мрачным взглядом.

– Вы именно это хотели сказать, милорд?

– Да, черт вас побери, миссис Фонтейн!

Наклонившись над Элайзой, Ла Вей вытащил перо из ее руки и нацарапал свое имя под посланием. Как будто навсегда прощался с Мари-Элен. И только после этого он позволил себе глубоко вздохнуть.

– Лорд Ла Вей…

– Вы хотите задать мне вопрос, мадам Всезнайка? – раздраженно спросил принц. – А я-то подумал, что вы уже знаете все.

Элайза и глазом не моргнула.

– А Мари-Элен известно, что на вас… скажем, напали… в Лондоне и что вы находитесь в Суссексе для восстановления здоровья?

– Нет, конечно, – пренебрежительно бросил он.

– Почему?

– Моя ответственность перед Мари-Элен состоит из двух частей: защищать ее от такой вот грязной реальности и убедиться в том, что у нее есть все для того, чтобы удачно выйти замуж, сыграть роскошную свадьбу и никогда ни в чем не нуждаться.

Что-то мечтательное и милое промелькнуло на лице миссис Фонтейн – всплеск чувства, которое он не мог распознать, но сейчас все женщины раздражали принца.

– А разве революция не была той самой грязной реальностью? – поинтересовалась Элайза.

На мгновение Ла Вей оцепенел.

– Именно, – через мгновение бросил он.

Задумавшись, Элайза снова молча взялась за перо и постучала его пушистым кончиком по губам.

Белое перо на красных губах – это завораживало.

– Разве Мари-Элен не потеряла отца и брата? Или, возможно, друзей и других родственников?

Филипп, прищурившись, посмотрел на нее. А затем долго-долго вздохнул и закрыл лицо руками.

– Именно поэтому, – устало произнес он, – я не хочу, чтобы она знала, что произошло со мной. Она и без того много пережила. И учитывая ее опыт, другие вещи… когда я не мог их предотвратить, защитить ее от них…

Они молча переглянулись.

«Что вам пришлось пережить, миссис Фонтейн, чтобы понимать подобные вещи?» – так и хотелось ему спросить у Элайзы.

– В то время как вы резвились на зеленых лугах все последнее десятилетие, – добавила она.

– Это моя ответственность, миссис Фонтейн, – на этот раз медленно, как будто она была слабоумным ребенком, сказал принц. – И то, что я делал для того, чтобы поддержать родных, вас не касается.

– А вам не приходило в голову, что Мари-Элен может беспокоиться за вас? Что у нее может быть тревожный тон, потому что она по вам скучает? Что, возможно, она сильнее, чем вам кажется?

– Ха! – Ла Вей пожал плечом. – Сестра – совсем молоденькая девушка. Она очень избалована и должна такой оставаться.

Но он стал уже меньше сердиться.

Филипп ни одной живой душе об этом не рассказывал, и сейчас что-то в одной только артикуляции принесло ему облегчение, словно еще один тяжкий груз был снят с его груди, отчего ему стало легче дышать.

– Сколько ей лет? – настаивала Элайза.

– Восемнадцать.

– Взрослая женщина.

– Взрослая женщина, которая уже должна была выйти замуж, но с приданым, соответствующим ее фамилии. А ее приданое – это моя ответственность. Я не желаю, чтобы моя сестра оставалась старой девой или выходила за кого-то, кто не соответствует ее статусу. – Голос принца становился громче до тех пор, пока последнее слово эхом не разнеслось по всей комнате.

Но англичане ничего не понимают лучше, чем «статус».

– Она достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, – ласково давила на ла Вея Элайза.

– Ее не воспитали для того, чтобы принимать решения, миссис Фонтейн. – Эту фразу принц произнес сухим тоном.

– Если она хоть немного похожа на вас…

Ла Вей выпрямился и невесело засмеялся:

– Даже вы не можете быть настолько безрассудной, чтобы закончить эту фразу.

Спина Элайзы выпрямилась, подбородок подскочил вверх.

– Если ваша сестра хоть немного похожа на вас, значит, она преодолела немалые трудности и выжила, – заявила она. – Могу я просто это сказать? Запас жизненных сил у многих женщин больше, чем полагают мужчины. И они чаще оказываются куда сильнее, чем вы считаете. Это все, что я скажу.

– Ну да, пока – все, – мрачно заметил Филипп.

Элайза пожала одним плечом. Она явно пыталась сдержать смех. Какая дерзость с ее стороны!

Ла Вей несколько мгновений молча смотрел на нее изучающим взглядом.

– Не опыт ли подсказывает вам эти рассуждения, миссис Фонтейн? – наконец спросил он.

Элайза лишь спокойно посмотрела на него. Это и был ответ на его вопрос.

Принц опять начал ходить взад-вперед, а потом остановился и сбивчиво заговорил, потому что по какой-то причине хотел, чтобы она узнала.

– Я не сержусь на нее. Я сержусь на себя. Сержусь на судьбу. На это… – Он взмахнул выздоравливающей рукой. – И еще сержусь на сложившуюся неопределенность, которая не позволяет мне заработать деньги, необходимые для покупки моего собственного дома и для того, чтобы обеспечить сестру приданым и любыми чертовыми бальными платьями, какие только она пожелает. Я сержусь, что моя семья была разбита революцией на осколки, и вот теперь я вынужден собирать их. А лучшее лечение от гнева – это конструктивные действия, миссис Фонтейн. Но время идет. Я могу удачно и быстро жениться, могу выполнить очередное задание короля, а могу сделать и то, и другое. Но мне нужно до окончания зимы решить, как именно я поступлю, потому что Ле-Пьер-Держан будет продан, если я не потороплюсь.

– Стало быть, вы можете вновь подвергнуть себя опасности, потому что это принесет вам выгоду, или…

– Намертво связать себя брачными узами, – договорил за нее Филипп.

Еще одно слово, предвещающее что-то дурное. Скорее напоминающее погребальный, чем радостный звон церковных колоколов, в которые звонят два маленьких мальчика – один убегающий от другого.

– По этой причине сюда приезжал посланец короля?

– Да, – кивнул Ла Вей. – У короны есть для меня… работа.

– А под работой, я думаю, вы подразумеваете то, что предполагает применение оружия?

– Меня также высоко оценивают за мое обаяние, миссис Фонтейн. И за знание языков.

– Но все это не имело бы никакого значения для людей его величества, если бы вы виртуозно не владели шпагой, – заметила Элайза. – Насколько я понимаю, вы должны опять подвергнуть себя опасности.

К удивлению Элайзы – да и самого Филиппа – он улыбнулся и пропел, поддразнивая Элайзу:

 
О, лучше вам не вставать на пути
Всемогущего Филиппа ла Вея.
О, я скучаю по тем дням,
Когда одного моего обаяния было довольно,
Чтобы поддерживать крышу над моей головой.
 

Это должно было вызвать у нее улыбку. Однако Элайза задумчиво посмотрела на ла Вея, и что-то омрачило ее лицо. Она явно не знала, говорить ей или лучше промолчать.

Принц вздохнул и приказал:

– Говорите, что хотите сказать, миссис Фонтейн!

– Где… именно у вас болит? Помимо руки? – рискнула спросить Элайза.

Его брови приподнялись.

– Прошу прощения за слишком бестактный вопрос.

– Ответ «везде» тоже можно счесть бестактным?

– Это правда? Мне очень-очень жаль.

– Благодарю вас, – просто сказал Филипп.

Потому что было совершенно ясно: она говорит искренне, не обвиняя его, не раболепствуя перед ним, не устраивая истерик.

Он молча показал ей руку:

– Вот что причиняет мне больше всего боли, как вам известно, или крайнее неудобство.

– А могу я… взглянуть? Я уже говорила вам, что мой отец – доктор. И я знаю кое-что о ранах.

– Не пытаетесь ли вы подтолкнуть меня к выбору битвы, чтобы спасти от свадьбы, миссис Фонтейн?

Ла Вей понял, что затаил дыхание в ожидании бойкого ответа своей экономки.

Что-то промелькнуло в ее глазах. Как будто он смотрел на облака, загораживающие солнце.