Текст книги "Сквозь расстояние (СИ)"

Автор книги: Джули Дейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 19

Крис

Лекция не хотела завершаться, а вот я очень этого желал. Сейчас слова профессора Фойлера о том, что «на сегодня всё» – могли стать для меня чуть ли не жизненно необходимыми, как возможность дышать. Один глаз уже закрылся, а второй практически присоединился к нему, как и тело, которое скатилось и обмякло в кресле. В последнее время меня окутала апатия. Я ждал известий от мамы, как ничего другого, но сегодня уже пятница, а звонка так и не поступило. Камилла тоже не славится своей общительностью, точней, она вовсе не владеет этой чертой, игнорируя мои сообщения, и это выводило меня ещё больше. Она ведь не может быть бесчувственной сукой. Либо я не разглядел в ней подобное качество. Если бы у меня была возможность прибегнуть к очистке памяти, то я бы с удовольствием воспользовался данной функцией и отформатировал все воспоминания, удалив из них Камиллу. Насколько я помню, трепанация черепа вполне поможет в моём случае, либо можно прибегнуть к лоботомии. Пусть мне сделают два в одном, чтобы наверняка.

Повернув голову в сторону Майка, я увидел собственное отражение в кресле, только иной внешности. Подпирая рукой голову, он тупо спал, наплевав на записи и вообще тему, которую сегодня обсуждали. Собственно, я и сам не далеко уплыл, но хотя бы пытался что-то слушать. Вру. Ни черта я не пытался. Плевать на лекции. Лицо Тома, по левую руку от меня, было серьёзным и вдумчивым. Как ему удаётся не умирать от скуки? Может у него в голове пляшут изумрудные гномы, и он представляет их около профессора Фойлера? Они танцуют ламбаду, размахивая пальмовыми листочками, и объясняют тему по гражданскому праву в стихах.

– Это какое-то унылое дерьмо, – вздохнул я.

– Ты забыл добавить беспросветное, – промямлил рядом Майк, – беспросветное унылое дерьмо.

– Нахрена вы выбрали тогда юридический? – выгнул бровь Том, завернув голову в нашу сторону и щёлкая ручкой, звук которой эхом отражался в каждом ухе.

– Картер меня заставил, – закатил я глаза.

– А я просто идиот, – угрюмо усмехнулся Майк, – действительно, нахрена?

– Чувак, да тебе будет море по колено со знанием законов, – саркастично ответил я, посмотрев на друга.

– Сплю и вижу, как пускаю слёзки радости, глядя на очередное дело какого-то придурка, – вздохнул он и расправил плечи.

– Аналогично, – кивнул я.

Выгнув бровь, Том окинул нас презренным и насмешливым взглядом, вновь вернув внимание к профессору.

Действительно, что я тут делаю? Это какой-то маразм и унылое говно. Конечно, Джаред меня не уговаривал, он просто предложил, а я согласился. Сейчас, сидя в кресле Нью-Йоркского университета юридического факультета, я задаюсь вопросом: нахрена? Я понимаю, что профессия вполне престижная и дельная, но явно не для меня. Терпеть не могу эту скуку в виде занудных лекций. Я всегда интересовался машинами, но быть автомехаником и получать гроши, явно не входило в мои планы на будущее. Я всегда знал и понимал, что юриспруденция – занудная область. Зубрить законы от корки до корки каждого кодекса, что может быть хуже для подвижного человека? Возможно, что таким является только обучение, а дальше будет только интересней и веселей, но от этого не становится легче.

У Джареда есть бокс и юриспруденция ему в принципе ни к чему, как дополнительный бонус к любимому занятию рассекать по чьим-то лицам. Что люблю я? Адреналин. Стать гонщиком или быть просто связанным с этим делом – для меня уже что-то. Я люблю, когда кровь бурлит по венам, когда нога втаптывает педаль газа на полную, в такие моменты ты одновременно понимаешь цену жизни, но при этом ты счастлив и получаешь огромное количество выброса эндорфина и адреналина, разливающегося по телу.

Я связан с работой мамы, и точно могу сказать, что у них там намного веселей: обнаруживать трупы в разных областях штата и в определённых условиях. После очередной находки, в дело вступала мама и начинала расследовать подобную хрень. Логические цепочки и умозаключения, которые приводят к цели: как такое можно понять? Может, мне податься в полицию или ФБР, чтобы научиться?

Взяв в руки телефон, я набрал сообщение Камилле: ответь хотя бы плюсиком, что ты жива.

Круча телефон в руках, я нетерпеливо ждал ответ. У нас нет разницы в часовых поясах, поэтому, если она не на работе, а она явно не на работе, потому что соврала мне, то должна ответить сразу. Но ответа я не получил ни через минуту, ни через десять; это ещё больше разжигало огонёк ярости, который зародился в области груди с начала недели.

После лекции, я занял собственный стул в столовой и поставил разнос на стол с неприличным грохотом. Телефон подал сигнал, из-за чего я тут же начал возиться с карманом джинс, и чуть ли с тройным тулупом не пустил к ногам мобильник, мелодия которого верещала по барабанным перепонкам. Каждый из друзей смотря на меня, выгнул бровь и только Трент делал это с насмешливостью. Кивнув в него секундный гневный взгляд, я посмотрел на экран, где вырисовалось имя звонившего.

– Привет, ма, – сказал я, поднеся экран к уху и следом, показав средний палец Тренту, потому что он нихрена не догадался, а если и подумал о моей тайной возлюбленной, то услышав моё приветствие: передумал.

– Привет, – ответила она, – там есть две Камиллы, и какая из них твоя?

– А в чём их различия?

– Это два разных человека, Кристофер. Разница в возрасте, разница в жизненных обстоятельствах и разница в месте проживания на сегодняшний день. Где живёт нужная тебе?

– Она снимает квартиру, – вздохнул я, пока Трент с интересом слушал меня, а Алекс, Бекка и Том трещали, обсуждая выходные. Точней, девочки с восторгом верещали, а Том их слушал, периодически поддерживая разговор.

–  Как она выглядит?

– Чёрные волосы, зелёные глаза, худенькая и маленькая, – это первое, что пришло мне в голову, поэтому я тихо перечислил внешние описания Камиллы, чтобы никто не мог услышать, иначе всё будет понятно, как Божий день.

– Сейчас, – сказала мама и в телефоне воцарилась тишина.

Повернув голову, я посмотрел на Трента, которого по счастливой случайности отвлекла Бекка, что-то расспрашивая. Услышав он меня сейчас, и я бы оказался в заднице, потому что мои описания прямым текстом говорят о Камилле. Как много девушек с чёрными волосами и зелёными глазами приходили к нам домой? Ни одной похожей, да и он не идиот, чтобы не сложить два плюс два. При нём Камилла ответила мне отказом, как только я встал напротив и успел сказать лишь привет.

– Кристофер, – снова послышался голос трубке.

– Да?

– Её фамилия Кларк. Камилла Кларк.

– Где её родители? – первое, что я спросил, потому что на протяжении недели мучаю себя догадками.

– Они в лечебнице.

– В лечебнице? – вскинул я брови, – психи что ли?

– Нет, – вздохнула она, – они в клинике для наркозависимых и если хочешь знать, то меня уже пугает твой выбор.

– Меня тоже он пугает, – тяжело вздохнул я, потому что лёгкие будто уменьшились в несколько раз, и мне перестало хватать кислорода.

– Что именно тебя интересует в ней?

– Я же уже сказал, что всё.

– Я не могу скинуть тебе на почту личное дело человека, иначе мы будем разговаривать, и видеться не так часто, как хотелось бы, и слышать друг друга через трубку за окошком.

– Я знаю, – потёр я шею. Дурацкая привычка Картера была заразительна и передалась мне, кроме неё, я начал нервозно стучать пяткой по полу, – что ещё там есть?

– Почти год назад лежала в больнице. Её обнаружили какие-то путники на трассе в крови.

– В крови? – напрягся я и выпрямился по спинке стула.

– Да, – шумно вздохнула она в трубку, – с множеством порезов на теле.

– А где её родственники?

– Живы и здоровы.

– Почему они тогда не помогают ей? – возмутился я, сведя брови и сжав кулак, как и телефон, который был готов сложиться в гармошку из-за моего усилия.

– Кристофер, это не может быть известно полиции. Это семейные отношения и в них никто не разбирается. Она совершеннолетняя. И на тот момент была совершеннолетней. Это не их обязанности. Тебе достаточно этой информации?

– Нет, – быстро выдал я, – кто... кто это сделал?

– Неизвестно.

– Она не сказала? – нахмурился я.

– Она сказала о том, что ничего не помнит.

– Алкоголь или наркотики? – тут же спросил я, потому что Камилла очень худая, и если она принимает наркотики, то это будет вполне объяснимо.

– Ничего.

– Что тогда это за дерьмо?

– Не лезь туда, Кристофер, ты меня услышал?

– Спасибо, ма, – промямлил я и скинул вызов. Я не могу лгать ей и говорить о том, что не буду интересоваться. Буду. Ещё как буду. Я уже этим занимаюсь.

Новая информация эхом гремела в ушах. Её родители в клинике для наркозависимых. Её обнаружили в крови на дороге. Горечь подступила к горлу, а внутренности будто расплавились от жара, в который меня кинуло. Я просто застыл с телефоном у виска, хотя звонок был скинут как минимум минуту назад.

Шрамы, которые я обнаружил на её теле, имеют свою историю, но какую? Это не логично: резать себя, чтобы потом выбегать на дорогу и ловить машину, если, конечно, она сама не была под наркотой, но Камилла была чиста. Она может просто сходить с ума, причинять себе боль, а потом ничего не помнить, такое ведь возможно? Рядом со мной как раз сидит тот, кто должен разбираться в подобной херне. Копаться в поисковике долго, да и зачем, если рядом сидит псих. Что-то подсказывает мне, что это капля в море из дерьма, которое вокруг неё.

– Как называется болезнь, когда ты умышленно причиняешь себе боль? – спросил я Трента.

– Мазохизм, – выгнул он бровь, явно заинтересованный моим вопросом.

– Нет, – покрутил я головой, – не тогда, когда тебе нравится боль, а тогда, когда ты причиняешь её самому себе умышленно, и потом ничего не помнишь.

– Аутоагрессия, дерматилломания, селфхарм, либо синдром Козинса-Дюре, просто потом можешь делать вид, что ничего не помнишь, если у тебя нет провалов в памяти, – пожал плечами Трент, – нахрена тебе?

– Ты можешь нормально объяснить? – вздохнул я, закатив глаза.

– Это всё то, когда ты умышленно причиняешь себе физическую боль. Разница только в том, какие для этого предпосылки и нацеленность: желание чтобы тебя пожалели или проявили сочувствие; просто желание сделать себе боль, но не доводить до самоубийства. Если именно неосознанно, то скорей всего аутоагрессия.

– Дерьмо собачье какое-то, – фыркнул я.

– Перережешь вены, и я откачивать тебя не буду, могу только исповедать душу, – усмехнулся Трент и пошевелил бровями, – но для твоего остывшего тела будет поздновато прочищать карму.

– Я ещё не просрал мозги, сам могу разобраться.

– Ну, разбирайся, – чуть ли не пропел Трент, на что я вновь закатил глаза.

Зная подобную хрень, я не могу сказать точно, сама она это сделала или кто-то помог. Если у её шрамов есть автор, то я с удовольствием нанесу ему похожие, только немного похуже и побольше. От ярости и гнева внутри, меня буквально распирало, и я скрипел зубами. Эта неизвестность лишает меня адекватного восприятия реальности. Если бы передо мной сейчас стояла Камилла и ничего не говорила, то легко мог заорать на неё так, что слышно было бы на весь штат.

Знаю, от мамы теперь тоже проку нет, что я могу сделать ещё? Позвонить Энни, конечно. Уж за пять дней у неё нашлась хоть какая-нибудь информация для меня. Набрав нужный номер, я вышел из-за стола и подошёл к бару, сделав заинтересованный в пирожных вид. Мой звонок не был принят сразу, но всё же был:

– Привет.

– Привет, что-нибудь есть? – сразу спросил я.

– Хоть бы чем-нибудь ещё поинтересовался. Ну, так, ради приличия, – хохотнула Энни.

– Как дела? Что нового? Что-нибудь узнала?

– Спасибо, – засмеялась она, – и да, узнала.

– Говори, – снова напрягся я.

– Она работала утром.

– Ты же говорила, что она ещё в отпуске.

– Была в отпуске, но не на второй работе. Как оказалось.

– У неё две работы? – сипло переспросил я.

– Да. Видимо недавно устроилась. Утром там, вечером в кафе.

– Там – это где?

– В продуктовом магазинчике на Бейвью драйв, по тридцатой восточной.

– Кем?

– Не знаю. Я и так из-за тебя перешла, всевозможные рамки и проследила за ней. И это был мой единственный выходной, кстати говоря, но я встала и пошла за Ками.

– Ладно, – вздохнул я, – спасибо, Эн. Она сейчас дома?

– Она работает до трёх там, а к шести приходит в кафе.

– Ок’ей, прилечу в гости. Будь добра, не предупреждай её.

– Прилетишь? – удивлённо переспросила Энни.

– Ну, да, я как бы немножко учусь и живу в Нью-Йорке, – усмехнулся я, либо попытался выдавить усмешку.

– Ты точно на неё запал, – засмеялась Энни и скинула трубку.

Не знаю, запал я на неё или нет, но я точно уверен, что сейчас сам хочу скрепить руки на её шее. Она не может покрывать кого-то и не может отталкивать меня. Я всё равно доберусь до правды. Я не могу просить о чём-то Джареда, хотя с моей стороны это было бы очень разумно, но нутро мне подсказывает, что он не знает об этом. Я вообще не уверен, что он знает или видел её шрамы.

Я не слушал никого и ничего вокруг, потому что в голове громыхало собственное сердце. Я отчаянно желаю добраться до правды. Добраться до неё любой ценой. Это не плоский интерес, чтобы знать. Это что-то больше. Я без сомнений могу это заявить. Мои мысли, и жизнь начали кружиться вокруг девушки, которая ненавидит меня, либо пытает ненавидеть. Знаю, я поступаю неправильно, когда узнаю всё не от неё, а от посторонних, но иначе так продолжаться может вечно. Камилла не подпускает меня к себе, а если и подпускает, то не смотрит в мою сторону, она просто захлёбывается слезами и её бросает в дрожь, будто я какой-то серийный убийца, готовый выпотрошить свою новую жертву.

Мысли в голове путаются, как и ниточки на моей воображаемой доске, где я только начал развешивать свои догадки и водить от одной к другой тянущуюся струну. Когда-нибудь должен настать конец, и я наконец-то приду к общему знаменателю, узнав всю правду, но чувствую, что наступит такой день либо нескоро, либо ударит слишком резко и неожиданно.

– Привет, – промурлыкал женский голос возле моего левого уха, а рука скользнула по прессу.

Резко вырвавшись из собственных поглощаемых мыслей, я завернул голову и увидел перед собой Британи, которая слишком сладко и приторно улыбалась мне. Выпустив воздух, я просто кивнул и отвернулся к витрине, на которую смотрел уже как минимум минут десять. Глаза вмиг нашли женщину за кассой, которая с интересом наблюдала за мной и я уверен, что не одну минуту, а все те, что я тут проторчал.

– Так и не позвонил, – продолжала шептать Британи возле уха, пока кожа покрывалась льдом от её голоса.

– Мне некогда, – выдал я, – заканчиваем это дерьмо.

– Кристофер, что за бред? – вскинула она удивлённо брови, захлопав глазами, смотря на меня.

– Крис, и сейчас не до этого – бросил я и зашагал к столу с друзьями, которые уже давно переварили обед, в отличие от меня.

Заняв собственный стул, я быстро начал закидывать еду в рот, чем явно удивил своих наблюдателей. Сейчас весь вкус обеда практически не чувствовался. Каждый кусочек оказывался пресным или вообще безвкусным. Как только я моргал глазами: вмиг всплывала Камилла, но в крови и на дороге. Это как щелчок затвором камеры, который на секунду покрывает чёрным цветом экран. То же самое сейчас было у меня, только в отличие от фотоаппарата, я видел не чёрный цвет, а девушку. Определённую девушку, лицо которой не украшала улыбка, а в руках не было связки разноцветных шаров.

– Ты в норме? – обратился ко мне Том.

Подняв глаза от тарелки, я посмотрел в серо-голубые друга, который был настороженным. Окинув взглядом остальных, я понял, что сейчас на меня каждый смотрит с не меньшей бдительностью, даже Трент, который всё это время наблюдал за мной с насмешливостью, занял подобную позицию.

– Что? – прохрипел я.

– Ты белый, – заметила Алекс.

– Что за расизм? – выгнул я бровь.

– Не будь идиотом, – закатила она глаза, – ты бледный, всё в порядке?

– Да, – вяло и непонятно кивнул я, потому что мой кивок напоминал сорок пять градусов, а то есть не говорил ни да, ни нет, – не берите в голову.

– Уверен? – выгнул бровь Том.

– Да, – ещё раз кивнул я, но теперь уже более успешно, чем предыдущий раз, – просто семейные вопросы. Улечу на выходных.

Приняв мою лож, друзья вновь начали обсуждать сегодняшний пятничный вечер, в то время как я очередной раз погрузился в свои раздумья, искоса взглянув на Трента, который, кажется, не поверил мне, но плевать. Этому засранцу удалось хорошо познать меня за парочку лет, он практически видит меня насквозь, как и Картер, но в отличие от лучшего друга, который знает меня достаточное количество лет, с Трентом я знаком не так давно, хоть мы и легко ладим. Скорей всего подобные способности у него появились из-за обучения. Он называет свою профессию «психологом» или «психиатром», я же называю это обучением на психа, чтобы ладить с психами. Сейчас я ловлю себя на мысли, что и сам мог бы учиться на подобной специальности, но я не тот, кого будут волновать чужие проблемы, и уж тем более я не готов слушать гундёж очередного идиота или разведёнки, которые будут сваливать свои проблемы на меня, потому что сами не могут разгрести собственное накопленное дерьмо.

Отодвинув разнос в сторону, я протёр ладонями лицо и вздохнул, когда услышал характерный сигнал о поступлении нового сообщения. Желание доставать его из кармана не было, потому что я ожидал очередное сообщение от Британи, которая практически начала преследовать меня. Мои плечи немного расслабились, когда на экране я увидел плюс, отправленный Камиллой. Телефон в руке заходил ходуном, а пульс ускорился. На этот раз она не попросила оставить её в покое или что-то подобное, она отправила плюс. Хренов плюс, который как бальзам на душу.

Глава 20

Ками

Субботнее утро выдалось жарким, руки отваливались, но я не должна расслабляться, потому что впереди ещё смена в кафе до которой, кстати, мне осталось два часа. Три недели пробежали моментально, они не остались незамеченными, потому что лишили меня всех денег, сейчас в шкафу лежит всего лишь пятьсот долларов. Полторы я должна найти за эту неделю, потому что вчера забрали последние две.

Через неделю придёт конец всем моим моральным ценностям и устоям, либо я получу заслуженную пулю в лоб, либо меня спасёт чудо. Но жизнь научила меня тому, что чудес не случается. Оно не произошло с Эйденом. Не произошло с родителями. Не произошло с Полом. И не произойдёт ни с чем другим. Я не пессимистка, я просто смерилась. Такова моя судьба и сейчас я просто плыву по подготовленным для меня трудностям, хоть иногда и нахожу в себе силы периодически грести против течения.

Больше не осталось ничего, что могло бы приносить радость в мою жизнь. Моя искренняя улыбка трогает уголки губ только в двух случаях: когда рядом Лизи и Джаред. Ничего не могу с собой поделать, но, кажется, я и сама влюблена в эту девушку не меньше, чем её парень. Почему-то при одном её присутствии – я ощущаю прилив радости и какой-то жизненной простоты, где нет угнетающих мыслей. С ней я чувствую себя безмятежно. Смеюсь над её шутками, улыбаюсь, когда она что-то рассказывает, и готова упасть ей на плечо, чтобы немного зарядиться этой энергией и простотой. Мы видимся не так часто, как хотелось бы, да и нельзя, ведь дуло пистолета так и не сдвинулось в сторону от моего виска. Я довольствуюсь тем, что периодически встречаю их на пляже или они приходят поужинать в кафе. Ни смотря на то, что сесть рядом с ними в своё рабочее время я не могу, но у меня есть возможность понаблюдать за ними хотя бы мельком.

Я знаю и вижу, что смотря на них – многие пускают яд зависти. Говорят, что есть чёрная зависть, когда ты разгневан какими-то успехами или достижениям человека, либо же завидуешь какой-то купленной вещи. А есть белая: когда ты завидуешь, но вроде выражая чувство радости «по-доброму». Чушь полнейшая. Не верю. Зависть – чувство говорящее только о том, что тебе хочется того же. Оно не делится на положительное и отрицательное. Оно едино. Недаром это чувство входит в семь смертных грехов. Конечно, я тоже периодически его испытываю, потому что мне не предоставлены условия для хорошей жизни, я буквально их выбиваю, таща непосильный груз на плечах. Но ещё я стараюсь искоренить его из своих мыслей и души.

Застыв посередине пути, я покрутила головой в разные стороны и хорошенько проморгалась, потому что засомневалась в собственном зрении в ту секунду, как увидела Кристофера возле двери, ведущей в нашу квартиру. Он снова тут. Этот парень явно не понимает прямой речи.

Он тебе безразличен. Он тебе безразличен. Он тебе безразличен.

Не знаю, кого я уговаривала больше: собственное сердце или разум, потому что пульс изначально застыл вместе со мной, а после резко ударился в истерии. Если бы не Энни и её вопрос о нём, то я бы не терзала себя и даже бы не вспомнила его имя на протяжении недели. С той минуты, как она вошла на кухню со словами: «Он ведь тебе абсолютно безразличен», я чётко уловила свои мысли и чувства. Он не так безразличен мне, как того желает разум, но хоть что-то во мне борется. Я делаю ставки на разум, которому должны подчиниться непонятные чувства к этому нахальному парню.

– Ты ошибся городом, улицей, домом и дверью? – вздохнула я, отгородив всякие чувства к нему железобетонной стеной.

– Я тоже рад тебя видеть, – поднял он голову, прислонившись спиной к стене и скрестив руки.

– Кристофер, я не знаю, как тебе ещё объяснить. Может, ты понимаешь на китайском? – спросила я, вставив ключ в замочную скважину.

– Возможно, – кивнул он, – стоит попробовать.

Повернув голову в его сторону, я вгляделась в голубые глаза, радужная оболочка которых переходила в серый оттенок. Что-то в нём было не так. Что-то поменялось. Где эта ухмылка? Где двусмысленная обольстительная улыбочка? Он смотрел на меня пристальным взглядом, периодически моргая. Больше ничего. Ни единого намёка, что довольно таки пугает. Я вдруг почувствовала себя полностью обнаженной, хоть одежда и закрывала тело даже больше, чем того требовала погода, но лишь по той причине, что у меня есть те места, которые нужно скрывать. И не только нужно. Я хочу их скрывать. Это тёмные стороны меня. Это мои сокровенные тайны.

Попытавшись найти во рту каплю слюны, чтобы смочить горло, я откашлялась, так и не достигнув успеха в поисках. Пробубнив непонятные и только что придуманные наборы букв в китайском стиле: пара ударений и смена тембра в одном слове, – я весьма удивила Кристофера своей находчивостью, потому что брови его поехали вверх, а губы дрогнули в улыбке, с которой он тщательно боролся, но проигрывал.

– Из тебя получится хреновая китаянка, – всё же улыбнулся он, – ты даже речь родную не знаешь.

Его примечания тоже не остались незамеченными, потому что я отвернулась и опустила голову, чтобы волосы упали на лицо и скрыли мою улыбку. Отдаю ему должное. На этот раз я не сдержалась и улыбнулась по-настоящему. Отперев дверь, я вошла на порог и сжала ключ в руке, потому что следом за мной вошёл Кристофер. Я спиной чувствовала его тепло, которое накрывало волной кипятка. В квартире моментально стало слишком душно. Незаметно выгнав скоплённый воздух из лёгких, я зашагала к комнате. Он не понимает моих прямых слов в его сторону. Не понимает игнорирования. Придётся бороться с ним безразличием и непринуждённостью. Я ведь что-то говорила на счёт абсолютного безразличия к нему? Видимо, с сегодняшнего дня у меня новый план.

На той неделе я не смогла остановиться и удержать собственные слёзы, которые вырвались наружу. Это был мой предел. Они долго копились, и я наконец-то дала им волю. Хотя, нет, не давала, но проиграла в борьбе с ними. Я не могу сказать, что тогда на меня нашло, но это была лавина, которая рухнула в одну секунду, как только он коснулся. Коснулся руки, где был шрам. Он не побрезгал и провёл по нему пальцем несколько раз, после чего успешно обнаружил второй и прошёл по нему. Я примерно догадываюсь, что он думал обо мне в те минуты, да и важно ли? Это лишь догадки очередного человека, а не правда. Правда – известна только двум. Один из них сейчас тут, а второй растворился в воздухе после произошедшего.

Сбросив с плеча рюкзак, я совершенно не знала, как взять полотенце и проскользнуть в ванную, чтобы смыть с тела и с рук остатки грязи. Суббота всегда была такой, потому что в пятницу привозили достаточно обширное количество новых коробок. Футболка прилипала к спине от пота; остатки песка, гнили и грязи под ногтями; руки, которые отваливаются, но должны ещё таскать подносы в кафе.

Первые несколько смен, были тяжелыми, но не сейчас. Хоть я и выматываюсь, это всё рано не убивает меня, а жаль. Я нахожу в такой занятости только плюсы. Я полностью отстраняюсь от мыслей. Взяв с полки полотенце и сменную одежду, я закутала всё в один комок и прошла мимо Кристофера, который застыл в дверном проёме, молча наблюдая за мной.

Душ периодически подводил и обливал переменчивым напором то горячей, то холодной воды, из-за чего я взвизгивала, если получала резкую порцию ледяной струи на тело, которое тут же покрывалось гусиной кожей.

Покинув ванную комнату, я прошагала назад и не знала, чем себя занять на этот период времени. Обычно я приходила домой и тупо падала на кровать, выжидая той минуты, когда нужно вновь подняться и направиться в сторону второй работы. Сейчас тут Кристофер, который, кстати, занял место на краю кровати, уставившись на меня. Его поведение настораживает. Слишком уж тихий этот парень, и смотрит на меня не так, как делал это на прошлой неделе.

– Кристофер, я отправила тебе плюс. Я жива и живу. Что ещё тебе нужно? Ты можешь наконец-то покинуть эту комнату и квартиру?

– Нет, – осевшим голосом ответил он, будто это вовсе был другой человек.

– Я уже сказала тебе на китайском, – вздохнула я, встав посередине комнаты, – как мне ещё объяснить?

– Поцелуй меня, – выдал он, смотря в мои глаза. От чего я поперхнулась и издала какой-то непонятный звук, напоминающий толи смешок, толи писк, толи кашель.

– Ты рехнулся? – вскинула я брови, откашлявшись. Мои глаза вмиг перешли на его губы. Чувства снова вступили в борьбу с разумом, потому что я проглотила слюну, рассматривая контур пухлых губ, которые захотела попробовать, как только слова о поцелуе вылетели из его рта.

– Поцелуй меня, Камилла, и тогда всё решится, – уверенно сказал он, покинув кровать и возвысившись надо мной на расстоянии вытянутой руки. Теперь я смотрела на него не сверху вниз, а наоборот.

– Я уже говорила это, могу повторить: уходи, Кристофер.

– Я не уйду, пока ты не поцелуешь меня.

Сведя брови на переносице, я окинула его взглядом красноречиво говорящем о том, что явно не собираюсь этого делать, хотя в душе желала этого больше всего на свете. Я просто не могу, потому что подвергну опасности и его. Во мне ещё есть силы для борьбы, и сейчас я трачу их на противостояние притяжения к Кристоферу внутри самой себя.

Стоя на одном месте, мы смотрели друг на друга уже несколько минут. Это будто игра в невидимую войнушку: кто первый отведёт взгляд, тот и проиграл, а сейчас никто не хотел проигрывать. Хоть где-то я должна победить, даже если в подобной бессмысленной затее. Вздохнув, я покачала головой.

– Крист... – хотела начать я, но меня оборвали.

Голову вскружило, как только его губы коснулись моих. Одна рука обернулась вокруг моей талии и прижала к себе, а вторая, зарылась во влажных волосах на шее и затылке, так же сильно прижимая к себе. С силой его стискивания и напора, мы легко могли соединиться и стать сиамскими близнецами.

Абсолютно каждая клеточка в голове отказалась работать, ничего больше не подчинялось мне, даже разум, который сложил полномочия и ушёл в отставку. По телу медленно разливалось тепло, за которым следовала волна мурашек. И я наконец-то полностью позволила себе капитулировать. Опустив руки по бокам и расслабившись, – я дала зелёный свет его губам и языку, который моментально сплёлся с моим.

Я и сама не поняла, каким образом оказалась на кровати без шорт, пока Кристофер нависал надо мной, оставляя горячие поцелуи на шее и губах.

Последняя нижняя часть ткани слетела с меня также стремительно, как и его шорты с боксерами и футболкой. Единственное, что разделяло наши тела: мой лифчик и футболка, к краям которой уже подобрались его пальцы, пока губы блуждали по шее. Под футболкой собраны несколько шрамов на бедре и над грудью, а он уже видел достаточно. Круча головой, я пыталась выдавить что-то похожее на «нет» и он отступил. Видимо какие-то клеточки мозга всё ещё были при мне, но это явно не те, что отвечают за понимание того, что сейчас произойдёт.

Уже произошло.

Закрыв глаза, я издала первый глухой стон возле его уха, который, как мне показалось, эхом отозвался в стенах пустой квартиры. Крепко ухватившись за мускулы на руках Кристофера, я закусила губу, потому что он вновь задвигался во мне и прильнул губами к моим. Всё, что я могла делать – издавать вздохи и тихие стоны, находясь под ним и сжимая его плечи, оставляя следы.

– Открой глаза, Камилла, – прошептал Кристофер, обжигая шею горячим дыханием.

Покрутив головой, я ещё сильней зажмурилась и вцепилась в кожу пальцами. Теперь на его лопатках и плечах явно останутся следы. Я уже забыла эти ощущения физической близости. Их с корнем вырвал Пол.

Издав вопль, я распахнула глаза, и начала задыхаться из-за слёз, которые резко обрушились на щёки, потому что перед глазами возник образ Пола, нависающего надо мной. Всё казалось размытым и затуманенным. Ужасные воспоминания того, что я отдалась человеку, который чуть ли не стал моим убийцей – захватили и выбили из меня весь дух.

– Посмотри на меня, Камилла, – гулом раздавался голос Кристофера откуда-то сверху, но я настолько оцепенела, что практически не слышала его, – это я. Посмотри на меня. Тут только мы, Камилла.

Сотрясаясь в рыданиях, я чувствовала, как по лицу скользят ладони, смахивая слёзы. Мне было страшно открыть глаза и увидеть перед собой Пола. По телу пробегал ужас и дикий пронзающий каждую клеточку тела страх.

Это не он. Его нет. Он не вернётся. Он ушёл.

– Камилла, вернись ко мне, – шептал голос Кристофера, пока по моему лицу оставались следы поцелуев. Они были везде: на лбу, щеках, носу, скулах, подбородке, глазах и губах.

Совладав с эмоциями, я приоткрыла глаза, и встретилась с тревожными серо-голубыми, смотрящими куда-то намного глубже, чем просто на моё заплывающее слезами лицо.

– Тут только я. Только мы.

Проглотив ком ужасных воспоминаний, я смахнула слёзы с лица, и попыталась встретиться губами с Кристофером, который с примесью страха, шока и тревоги неотрывно смотрел на меня. В его глазах бушевал ураган и цунами.