355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джудит Майкл » Спящая красавица » Текст книги (страница 1)
Спящая красавица
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 10:26

Текст книги "Спящая красавица"


Автор книги: Джудит Майкл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Дждит Майкл
Спящая красавица

ГЛАВА 1

Анна вышла из лимузина и теперь стояла, глядя на массивную резную дверь часовни, и собиралась с духом, прежде чем войти. Водитель нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю. Он удивлялся, почему она медлит после того, как в течение часа заставляла вести машину на предельной скорости, чтобы добраться из аэропорта в Лейк Форест к десяти часам. Анна опоздала, но все еще стояла, всматриваясь в камни готической часовни, казавшиеся особенно холодными и серыми из-за темных туч, нависших над городом. Шоферы других лимузинов, припаркованных на улице, наблюдали за ней поверх газет. «Хорошо, я иду, – мысленно решила она и направилась к ступенькам портала, которые вели к тяжелой двустворчатой двери с большими медными кольцами вместо ручек. Я должна сделать это. Я хочу сделать это. Ради Итана».

Женщина потянула одно из медных колец, и дверь бесшумно открылась. Она вошла в вестибюль, и распорядитель, придерживая внутреннюю дверь, пропустил Анну. Часовня была полна; все скамьи заняты, люди стояли даже в боковых приделах и в задних рядах. Полный мужчина с портфелем посторонился, и Анна протиснулась, встав рядом с ним. Кто-то произносил речь. Женщина стояла тихо и смотрела на спины Четемов всех поколений Четемов, бесконечные ряды Четемов, их друзей, деловых партнеров и даже нескольких врагов. И над всем этим сборищем, у передней стены часовни, возвышался гроб с телом Итана Четема, умершего в возрасте девяносто одного года.

И эти ряды колыхались и шелестели, как пшеничное поле под ветром прерии, потому что люди наклонялись вправо и влево, чтобы пошептаться с соседями, слушая воспоминания оратора об Итане. Все они знали друг друга: многие вместе росли, вместе ходили в частные школы, а теперь стали банкирами, служащими международных компаний, владельцами промышленных предприятий, брокерских контор и президентами страховых компаний. Они составляли основу чикагского общества, а Итан Четем был одним из них, и все терпели его эксцентричные выходки, даже его походы в горы Колорадо, потому что, несмотря ни на что, он составил огромное состояние.

Анна спокойно направилась к боковому приделу и беспрепятственно проложила себе путь вперед, чтобы взглянуть на эти лица. Многие были ей незнакомы. Но в двух передних рядах находилась семья Четемов, и при одном только взгляде на их профили она сразу же узнала каждого из них и даже смогла бы назвать по имени. Это было удивительно. «Но почему они должны были измениться? Это я сбежала. Они оставались там, где были; неизменно спокойные и самодовольные. В течение стольких лет», – подумала Анна.

– Покойный был великим созидателем, – сказал Гаррисон Эрвин, президент крупнейшего банка в Чикаго – созидателем домов – фактически, целых городов – что принесло ему множество наград, а нам всем – известность. А потом он отправился на запад, как всегда поступали настоящие мужчины в истории Америки, и в горах Колорадо открыл Тамарак, сделав его знаменитым курортом. Это был человек, который знал, чего хочет и как этого добиться. В этом и состояло его величие.

Чарльз Четем не стал слушать дальше. «Это не величие, – подумал он, – отвернуться от своей семьи и провести двадцать с лишним лет, сосредоточившись на личном рае, созданном на руинах города-призрака, в горах. Отвернувшись от «Четем Девелопмент», основанной им компании, он вел себя так, будто она провалилась в преисподнюю; и Чарльз – с его попытками управлять компанией и семьей – мог тоже провалиться, все это отец послал к черту. Это не величие, а одержимость».

– Я посетил Итана в Тамараке, – продолжал Эрвин, – он и здесь строил, всегда строил, придавая городу форму своей мечты. Иногда его охватывало нетерпение, когда казалось, что дело идет медленно, или отчаяние, когда думал, что не доживет до завершения своих трудов. Но он никогда не терял мужества и не впадал в гнев; это был не тот человек, который позволил бы гневу подтопить свои силы.

Мэриан Джакс шевельнулась на своем сидении. Итан рассердился на нее, когда она настояла на том, чтобы выйти замуж за Фреда. И не просто рассердился, ее добродушный отец был в ярости. Добродушие его исчезло, он бушевал как вулкан, когда думал, как глупы его дети. Он кричал на Мэриан, которая его не слушала, стремясь к замужеству с Фредом Джаксом, а ведь тот, по мнению ее отца, был хитрым и безответственным, и интересовался больше деньгами Мэриан, чем самой девушкой. Она аккуратно сложила руки на коленях и взглянула на Фреда, сидевшего рядом со спокойным выражением лица. И, разумеется, отец был абсолютно прав.

– Итан был хорошим другом, – сказал Эрвин, – о нем будут тосковать из-за многих его качеств. Его мудрость, его...

«Я уже тоскую по нему, – подумала Нина Четем Грант. – Он был нужен мне, вероятно, больше, чем многим дочерям нужны их отцы. Всегда выслушивал меня и не упрекал, когда я снова развелась. Он верил в любовь и верность, так и не женился после смерти мамы, думаю, даже никем не увлекался. Всегда был со мной ласков, зная, что я стараюсь быть хорошей. Она печально покачала головой. Мне уже почти пятьдесят девять лет, а я еще многого не знаю о жизни, – Нина искоса посмотрела на своего брата Уильяма, который встретившись с ней взглядом, утешающе погладил ее руку и улыбнулась ему сквозь слезы. – Брат не был таким добрым, как отец, но это лучше, чем ничего. Всем нужна семья, – подумала она, – чтобы выслушать и проявить сочувствие».

– ...и прежде всего, – говорил Эрвин, – его привязанность к друзьям и к семье...

Восьмилетняя внучка Чарльза, Робин, увидела, что его лицо стало еще более напряженным.

– Не печалься, дедушка, – прошептала она, – все будет хорошо.

Девочка пристально вглядывалась в толпу, отыскивая, чем бы отвлечь его. И вдруг спросила:

– Кто эта красивая дама? Это родственница? Чарльз проследил за ее взглядом и, повернув голову, посмотрел на тех, кто стоял у боковой стены. Он никого из них не знал и снова удивился, как много здесь было посторонних и как мало ему известно о жизни отца.

– Правда, она красивая? – прошептала Робин. Его взгляд снова скользнул по присутствующим, и тогда он увидел Анну, наполовину скрытую чьей-то спиной. Чарльз нахмурился в минутном замешательстве, потом вгляделся в женщину и вдруг привстал, как бы устремившись к стене часовни. Он услышал шепот в толпе позади себя и увидел краем глаза, что Гаррисон Эрвин сделал паузу в своей хвалебной речи и удивленно смотрит на него.

На лице Чарли отразилось смятение. Он сел, глядя прямо перед собой.

– Так кто же она? – нетерпеливо прошептала Робин, – родственница?

Чарльз на мгновение закрыл глаза, словно от боли и ответил:

– Да.

– И он был учителем, – продолжал Эрвин, – учил нас думать о домах по-новому, делился с нами своим видением города, учил нас жить.

«Он ничему не научил меня, – думал Уолтер Холланд, – только такой глупости, как жениться на семье и на компании одновременно». Мужчина подвинулся и оказался притиснутым к Розе. Сидения здесь были расположены слишком близко; и почему это все должны быть прижаты друг к другу? Прямо как женитьба на Четемах: всегда ты окружен, зажат, прижат, придавлен. Просить Розу выйти за него замуж было то же самое, что просить кита проглотить тебя. Как просить уничтожить в тебе личность.

Роза Холланд убрала руку, почувствовав прикосновение мужа. Здесь слишком много Четемов, это наводит на него тоску, но что она могла поделать? Это ведь похороны, а не вечеринка с несколькими приглашенными. Уолтер об этом знает и должен бы вести себя соответствующим образом. Но ему никогда не удавалось владеть собой, когда все они окружали его, как будто он был последним оставшимся в живых, лицом к лицу с армией оккупантов. «Наверное, ему ужасно трудно каждый день идти на работу», – подумала женщина.

Посмотрев на первые ряды, Роза заметила, что дядя Чарльз беспокойно то приподнимался, то снова опускался на свое место, наверное плохо себя почувствовал или ему нужно выйти в туалет. Однако, она видела, что дядя не настолько обеспокоен, чтобы совершенно не обращать внимания на реакцию окружающих, но при этом не сводит глаз с бокового придела. Проследила за его взглядом, но не увидела никого из знакомых.

Группа мужчин, одетых соответственно случаю, вероятно из Тамарака, несколько официальных лиц, несколько женщин, похожих на секретарш, поразительно красивая женщина в строгом темном костюме, наполовину скрытая спиной одного из мужчин. Никого из них Роза не знала и, пожав плечами, снова стала смотреть перед собой, предостерегающе протянув руку к Гретхен, которая начинала проявлять признаки недовольства. А почему бы ей и не капризничать? Похороны – не место для трехлетнего ребенка. Но Чарльз настоял, чтобы пришли все. Как будто убеждая самого себя, что они – одна большая счастливая семья.

Гейл Кальдер, сидевшая с другой стороны рядом со своей дочерью Робин, заметила, как ее отец и двоюродная сестра Роза повернулись, глядя на боковой придел и тоже посмотрела туда, разглядывая людей, расположившихся вдоль стены. Они стояли в два-три ряда, и трудно было различить их лица при тусклом освещении. Взгляд ее застыл, и она прошептала:

– Анна?

– Не думаю, что я слишком торжественно говорил об Итане, – сказал Эрвин, перебирая свои заметки. – Мы пережили вместе волнующие времена. Но больше всего мне будет недоставать такой черты его характера, как забота о людях...

Окружающие заметили, что вся семья смотрит в сторону бокового придела; покачивание голов и шорох усилились, стал громче шелестящий шепот.

– На кого это они смотрят?

– Подумать только.

– Кто это?

– И то как он отдавал им свое внимание и энергию...

Эрвин глянул в сторону боковой стены часовни и не заметил ничего особенного, сурово посмотрел на своих слушателей и повысил голос.

– И свою помощь. Итан всегда был моим другом. Для многих из нас – лучшим другом, и сейчас оставляет в наших сердцах пустоту, которую никто не сможет заполнить. Подтверждением этому служит то, что мы собрались здесь, прощаясь с ним навсегда.

На мгновение наступила тишина. Эрвин собрал записи и вернулся на свое место. Священник поднялся на возвышение, чтобы закончить службу. Шепот усилился.

– Я не знаю, кто это. Она тебе кажется знакомой?

– Ты знаешь, кажется, да. Что-то в ней... Клянусь, я видел ее раньше.

– Эта женщина похожа на Гейл. Но более утонченная. Знаешь, как если бы Гейл взяли и отполировали.

– Гм, может быть. Хотя она выглядит гораздо жестче.

– Верно, но могу поспорить, эта особа из Четемов, по какой-нибудь родственной линии, во всяком случае.

– Лео, – сказала Гейл своему мужу, сжав его руку, – кажется, здесь Анна.

– Где? – спросил, оборачиваясь, Лео. – Ты думаешь, она может объявиться через столько лет?

Соседи по Лейк Форесту вытягивали шеи, чтобы лучше разглядеть их.

– Будь я проклят, ты знаешь, кто это может быть? Старшая сестра... как же ее звали? Анна.

– Чья старшая сестра?

– Гейл. Но я не вполне уверен. Вроде она не похожа на Гейл; есть в ней что-то...

– Что же с ней случилось?

– Убежала лет пятнадцать-двадцать тому назад. Может быть больше.

– Убежала?

– Да, они говорили, что уехала в частную школу, но она ни разу не возвращалась, так что... По крайней мере, так люди говорили – убежала.

– Так, должно быть, это дочь Чарльза. Внучка Итана.

– Если это, действительно, она.

– В чем же причина ее побега?

– Кто знает? Вы же знаете, какими были дети в шестидесятых годах... секс, наркотики, бомбы, революции. Все в таком роде.

– Друзья, – сказал священник, – семья попросила меня сделать несколько сообщений. Погребение состоится на Мемориальном кладбище. Семья будет принимать дома...

Дора Четем, сидевшая на краю передней скамьи, прикоснулась к руке своего отца.

– Все смотрят на эту женщину.

Винс, погруженный в чтение, поднял глаза.

– Какую женщину?

Дора показала кивком, и Винс обернулся. Его глаза встретились с глазами Анны.

– Боже мой, – тихо произнес он. Анна отвела взгляд.

Гейл встала и прошла мимо Лео и их сына Неда к боковому приделу. Она продвигалась вперед и ее поступь становилась все стремительнее и увереннее с каждым шагом. И когда добралась до Анны, ее руки уже были протянуты.

– Ты Анна, правда?! Я чувствую, что ты Анна. Разве может сестра не узнать...?

Их руки встретились и соединились.

– Привет, Гейл, – тихо сказала Анна.

Сенатор Винс Четем смотрел, как они обнимаются. В следующее мгновение он оперся рукой о спинку скамьи и обратился к своему племяннику Киту Джаксу, сидевшему сзади.

– Эта женщина, – сказал сенатор, когда Кит наклонился к нему.

– Та, на которую все смотрят? Ты ее знаешь?

– Избавься от нее, – сказал Винс. – Выясни, чего она хочет, дай это ей, если не возникнет проблем, и потом избавься от нее. И проследи, чтобы она не возвращалась.

ГЛАВА 2

Анне было тринадцать, когда Винс начал приходить в ее спальню и открывать дверь без стука. Он был тридцатилетним мужчиной, самым привлекательным из тех, кого она знала. Обаятельным, удачливым в делах. Любимым братом ее отца.

Девочка относилась к нему с боязливым благоговением, глядя на то, как ее отец обращался с ним: будто тот был принцем или главой семьи. Она знала, что это не так, ее дедушка Итан руководил семьей и устанавливал правила, а Винс должен был подчиняться им, как и все остальные. Но тем не менее, когда ее отец и Винс оказывались рядом, отец как бы съеживался, а Винс, хоть и на одиннадцать лет младше его и ниже ростом, словно становился выше и еще красивее. Рядом с братом, всегда таким спокойным, Винс был полон оживления, вызванного его поездками и деловыми успехами. Трудно было представить себе, что он один из Четемов, которые живут в Лейк Форесте, к северу от Чикаго, работает в семейной компании и, кроме того, является младшим из пятерых детей Итана. Все они жили в пяти милях друг от друга, и если находились в городе и не было назначено важных деловых встреч, то каждое воскресенье, в дни рождений и по праздникам, должны были собираться в доме Итана за обедом. Это было правило, установленное Итаном, и все, даже Винс, ненавидевший правила, подчинялись ему. Им полагалось сидеть вокруг длинного стола в красивой комнате, которую мать Анны заново декорировала незадолго до своей смерти, и по очереди рассказывать о прошедшей неделе. Итан всегда говорил первым, и Анне нравилось слушать, как почтительно он сообщает о «Четем Девелопмент Корпорейшн», о новых домах, магазинах, о целых городах, поднимающихся на месте бывших кукурузных полей, окружавших Чикаго, и о том, как они спланировали школьный городок или торговый центр, и как назвали улицы. В каждом из городов, построенных Четемами, были улицы, названные именами Винса, Чарльза, Анны, Мэриан, Уильяма, Гейл и всех остальных членов семьи. Итан был слишком скромен, чтобы называть улицы своим именем, но вместо него это всегда делал Чарльз, и таким образом, имена всех Четемов были запечатлены на металлических пластинках, которые раскачивались под ветром Среднего Запада и показывали дорогу к домам, построенным Четемами.

После Итана говорил Чарльз, а потом Винс. Внимание Анны начинало рассеиваться, потому что она считала скучными разговоры о делах. Она предпочитала разглядывать лица сидевших вокруг стола, представляя себе, какие мысли скрывались за этими улыбками, смешками и мимолетными хмурыми взглядами. Казалось, все они счастливы, что обедают вместе, но Анна знала – это только видимость – нужно было копнуть поглубже, чтобы узнать, какими были на самом деле эти улыбающиеся или хмурившиеся люди.

Все мужчины работали вместе – Чарльз и Винс были вице-президентами, Уильям – директором по финансовым вопросам, а муж Мэриан, Фрэд Джакс – коммерческим директором, – но каждую неделю они рассказывали все новые истории, и Анна всегда удивлялась, где они брали те интересные новости, которыми обменивались, выпивая стаканчик перед обедом, чтобы на всех произвело впечатление, как много успевали сделать каждую неделю. Жена Винса, Рита, рассказывала им, какие новые слова сказала на этой неделе трехлетняя Дора, на какие занятия по плаванию и гимнастике они ходили. Нина говорила о какой-нибудь небольшой компании, представлявшей интерес, и иногда о том, что она собиралась выйти замуж или развестись. Анне казалось, Нина смущалась, говоря о начале и конце своих любовных историй; она всегда надеялась на что-то хорошее или лучшее, выходила ли она замуж или разводилась. Сестра Анны, Гейл, которой было семь лет, рассказывала о школе или о летнем лагере. Двухлетние Роза и Кит только ели и создавали суету вокруг своего кормления. Анна предпочла бы помолчать, но ей было тринадцать, и отговорки не принимались. Она говорила о своих друзьях.

– Мы с Эми играли в слова у пруда.

– Эми? – спросил Итан. – Это новая подруга?

– Вроде бы. Она живет кварталах в двух от нас.

– Как ее фамилия? – спросила Мэриан. – Мы знаем ее семью?

– Я думаю, нам следует предоставить Анне самой выбирать себе друзей, – сказал Итан, видя, как вспыхнула Анна. – Это все? – спросил он. – Тебе больше нечего рассказать нам о прошедшей неделе?

Девочка покачала головой, любя деда, но в то же время сердясь на него, потому что тот не проводил с нею столько времени сколько ей хотелось бы. Она так любила его, что хотела быть с ним постоянно; он был самым добрым из всех и, казалось, интересуется ею, и Анна расстраивалась, что так много людей стояло между ними. Разумеется, у деда было очень важное дело и очень важные друзья; у него была своя собственная жизнь. Он был слишком занят, чтобы проводить время с Анной и, в любом случае, наверное, не слишком это было интересно для него. Да и с какой стати старик шестидесяти пяти лет стал бы дружить с тринадцатилетней девочкой, даже если это его внучка?

Когда она так думала, все казалось вполне разумным, но все равно было обидно. Создавалось впечатление, что почти все время девочка обижалась на многих людей, хотя ей этого не хотелось. Анна испытывала неприязнь к окружающим, и ей не нравилось многое из того, что случалось вокруг. Это началось с тех пор, как умерла ее мать. Тогда ей было семь лет. Однажды ночью Мэриан пришла, чтобы взять ее и Гейл в дом Итана, где тогда жила, а некоторое время спустя, выйдя замуж за Фреда Джакса, забрала Анну и Гейл в другой дом; почти сразу же родился Кит, а потом Роза. С того времени, как Мэриан забрала ее из родного дома, Анна никогда не чувствовала привязанности к какому-нибудь месту.

Тогда же она начала ненавидеть и не могла перестать, хотя из-за этого чувствовала себя не такой, как все, и всегда одинокой. Это не значило, что семья не обращала на нее внимания, все заботились о ней. Но, казалось, это проявляется, главным образом, в упреках, в основном из-за грязи: то за то, что не мыла волосы или не расчесывалась, то за то, что не умывалась или не чистила ногти, или тащила грязь в дом. Во всем мире люди умирали от голода, попадали в тюрьму за разговоры о свободе, или спали на улицах, потому что у них не было дома, а ее семья беспокоилась о грязи. Ее ругали за то, что она часами пропадала в лесу рядом с домом, но Анна знала, что на самом деле они вовсе не беспокоились о ней, а только хотели, чтобы она была спокойной, милой и чистенькой. Тогда они хорошо бы себя чувствовали, выполняя такую трудную работу, как ее воспитание. Гейл еще как-то могла соответствовать таким требованиям, но Анна была слишком рассержена, у нее ничего не получалось.

– Можно мне идти? – спросила она.

– Только после десерта, – машинально ответил отец.

– Я не хочу десерта.

– Незачем идти в лес на ночь глядя, – сказала тетя Мэриан.

– Светит солнце, – громко возразила Анна. Девочка стояла рядом со своим стулом, переминалась с ноги на негу, готовая сорваться с места и убежать. Все смотрели на нее. – Сейчас лето, только восемь часов, солнце светит, и нормальные люди выходят из дому в теплую и солнечную погоду, а не сидят за обеденным столом, пропитываясь водой и жиром от всей этой пищи, которая лежит в их желудках! Это как смерть! Ваша жизнь медленно вытекает, собираясь в грязную лужу под столом!

– О, Анна, какие разговоры за обеденным столом, – упрекнула ее Нина. Итан издал довольный смешок.

– Именно такую картину я себе представляю, когда сижу за кофе.

– Или вы высыхаете, – продолжала Анна, приободрившись, – вы сидите с зажженным светом, вместо того, чтобы пойти на солнце, к озеру, подышать ароматом цветов, а вы сохнете, теряя влагу, и ваша кожа отшелушивается и исчезает, и через некоторое время все вы становитесь скелетами и сидите вокруг стола, стуча костями...

– Ну, достаточно, – твердо сказала Мэриан. – Это очень умно, дорогая, но не к месту, и ты знаешь это. Мы собираемся закончить обед в приятной и цивилизованной обстановке, вместо того, чтобы проглотить пищу и разбежаться в разные стороны. Мы не будем тебя удерживать, если ты настаиваешь на том, чтобы выйти из-за стола, но в лес не пойдешь! Это место небезопасно. Нельзя туда ходить. Никогда!

– Я вернусь, – сказала Анна и выбежала из комнаты. Девочка чувствовала, что за ней наблюдают из высоких окон, пока она бежала по большой лужайке. Ее фигура была отчетливо видна на фоне синего простора озера Мичиган, а потом исчезла в сосновом лесу, занимавшем остальную часть владений Итана. Девочка продолжала бежать до самой поляны с прудом, окаймленным травой, маргаритками и диким иссопом, из-за которого воздух пах мятой. Перекликались птицы, но так или иначе, тишина была полная. Анна села, скрестив длинные, тонкие ноги под сарафаном, который одела к обеду, и сказала:

– Привет, Эми, извини за опоздание. Я получила большой нагоняй за обедом. Думаю, у тети Мэриан менопауза или что-то в этом роде. Как ты думаешь, тридцать три года – не слишком юный возраст? Может быть, для нее это не имеет значения, может быть она с рождения старая?

Анна вытащила из кармана блокнот и карандаш и начала писать.

– Я делаю записи о нашей семье, я тебе говорила? Когда-нибудь я напишу о них книгу. Конечно, никто не поверит. Я рада, что ты здесь, Эми. Всегда лучше, когда есть с кем поговорить.

Она легла на спину, извиваясь, как щенок, устраивающий себе уютное местечко в сосновых иголках, закусила ноготь и посмотрела вверх. Вершины деревьев качались над нею под вечерним ветерком, их тонкие стволы сужались до точек в вышине. Анне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть их в ярком небе.

– Прислушайся, Эми. Деревья скрипят. Как в фильме ужасов. Разве это не похоже на фильм ужасов? Закрой глаза и ты поверишь, что, действительно, должно произойти что-то ужасное.

Она поежилась и села.

– Наверное, дух тети Мэриан проскользнул в лес. Крадущаяся респектабельность. Нам нужно быть настороже, Эми. – Анна снова сделала запись в своем блокноте. – Крадущаяся респектабельность. Только у тети Мэриан она скачет галопом.

Стоя неподалеку среди деревьев, Винс Четем засмеялся.

– Мэриан в ореховой скорлупе, – сказал он. Анна вскочила на ноги. Блокнот упал на землю.

– Дядя Винс, – неуверенно проговорила она. Винс вышел вперед.

– Я гулял и услышал твой голос, – он огляделся. – Твоя подруга, наверное, быстренько убежала.

– Что вы здесь делаете? – спросила девочка в ярости. – Вы не были на прогулке. Вы никогда не гуляете. Вы меня выследили.

Он наклонился, чтобы поднять блокнот.

– Почему никто не поверит тому, что ты пишешь о нас?

Она покраснела.

– Я не с вами разговаривала.

– Но ты говорила обо мне; я часть нашей семьи.

Мужчина прошел к поросшему травой краю поляны и сел на упавший ствол дерева, который стал естественной скамьей.

– Я принес десерт для нас обоих. Буду рад, если ты присоединишься ко мне.

Анна все еще стояла.

– Где он?

Винс пошарил за своей спиной и достал белую коробку, которую поставил себе на колени.

– Шоколадные эклеры. Нет ничего в мире лучше шоколадных эклеров. Это превосходная смесь теста, крема и глазури; эклеры скользят по пищеводу легко, несмотря на то, что ты уже сыт. Они достаточно маленькие, чтобы их можно было уложить в коробку для пикника в лесу, и они восхитительно пачкают руки во время еды. Положительно, мой любимый десерт.

– Если вы принесли десерт, то значит не гуляли. Вы шли за мной.

Винс промолчал, открывая коробку и широко улыбнулся.

– Люди не доверяют тебе, Анна; ты самая сообразительная из всех нас. Ты замечательная маленькая женщина.

«Лжец», – подумала Анна. Она знала, что еще не была женщиной; никто не знал этого лучше ее самой, ей так хотелось поскорее вырасти.

– Вы и туфли сменили. Вы знали, что пойдете в лес.

Все еще улыбаясь, он сказал:

– Нам нужно будет рассмотреть наши следы вокруг, ладно?

– Почему вы шли за мной?

Мужчина вздохнул.

– Чтобы принести тебе десерт. – Он вынул один эклер. – У нас их целая коробка. – Винс оглядел поляну. – Это приятное место для пикника, как будто комната. Мне нравится твой выбор.

Анна посмотрела на него, на его карие глаза, на его золотистые волосы, откинутые со лба, на тонкие губы, которые могли раздвинуться в такой широкой улыбке, на ямочку на подбородке, которая, казалось, делила лицо пополам, придавая ему в какой-то степени таинственный вид. Винс был привлекательным и утонченным – тридцатилетний путешественник и бизнесмен, муж, отец – девочка всегда благоговела перед ним, но вместе с тем, он никогда не нравился ей. Хотя и был таким приглаженным и самоуверенным, что она всегда чувствовала себя еще более неряшливой, когда тот находился поблизости. И раньше, когда она была почти ребенком; как ни странно, ведь это был ее дядя, но Анна боялась его. Девочка подумала, что как бы ни пыталась понять, что скрывалось за улыбками и недовольным выражением лица Винса, никогда не узнает его сущности, и это казалось ей неестественным и зловещим.

– Я полагаюсь на тебя, – торжественно сказал Винс. – В надежде, что ты удержишь меня от капитуляции перед жадностью и обжорством и от того, чтобы все содержимое этой коробки не нашло свой конец в моем желудке, как в грязной луже.

У Анны вырвался неловкий смешок.

– Вы хотите, чтобы я съела их за вас? – она колебалась, слоняясь к тому, чтобы присоединиться к нему, как будто в этом случае его вторжение в ее личный уголок в лесу покажется оправданным. Но девочка вышла из-за стола еще голодной, а эклеры были ее любимым десертом. – Думаю, я могла бы сделать это, – сказала она тихо, почти беззвучно. Анна села, скрестив ноги, рядом с бревном, на котором тот сидел, и взяла протянутый ей эклер.

– О чем ты думаешь? – спросил Винс через несколько минут и вынул из коробки еще два эклера.

Девочка кивнула с полным ртом. Она уже не сердилась, как раньше, но еще чувствовала себя неуютно. Это было ее особое место; оно всегда было ее местом. И ей было неизвестно, знает ли кто-нибудь еще, куда направляется Анна, выйдя из дома. А теперь здесь оказался Винс и из-за этого все вокруг казалось другим. Это место больше не было только ее, оно стало их местом, и она была недовольна.

Солнце клонилось к закату, и поляна была как бы затаенным кубком, в котором еще сохранился аромат летнего дня. Анна неподвижно сидела в нескольких футах от Винса, глядя на густой кустарник вокруг, становившийся все темнее в синем вечернем свете.

– Ты приходишь сюда каждый день? – спросил мужчина. Эклеры кончились, и он начал бросать в пруд камешки, заставляя их подпрыгивать на глади пруда. Анна следила за круглыми камешками, которые скользили по поверхности и подпрыгивали два-три раза, отчего на берег набегали мелкие волны.

«Они такие веселые, – подумала она. – Такие легкие и свободные. Как Винс».

Ей тоже хотелось быть такой, а не тяжелой и неуклюжей, какой чувствовала себя почти все время. Но по мере того, как девочка вслушивалась в равномерное «шлеп, шлеп» камней, падающих в воду, звук стал нарастать, пока не заполнил всю поляну, всю голову до такой степени, что ей казалось, сейчас она взорвется.

– Прекратите! – закричала она.

– Что прекратить? – Винс удивленно посмотрел на нее.

– Этот проклятый шум! Здесь должно быть тихо! Перестаньте швырять камни в воду!

Мужчина посмотрел на камешек, который держал в руке. Легкая улыбка коснулась его губ.

– Извини, – тихо сказал он. – Я не знал, что это расстроит тебя.

Уронив камешек, Винс взял прут и начал чертить линии в пыли у своих ног.

– Ты приходишь сюда каждый день?

Анна кивнула.

– Чтобы писать здесь свою книгу о нас?

Девочка пожала плечами.

– Так в чем же дело? – спросил он задумчиво. – Книга не имеет значения? Или ты не хочешь говорить об этом?

– Я не хочу говорить об этом.

– Хочешь поговорить об Эми?

– Это не ваше дело!

– Но я хотел бы знать, почему ты придумываешь себе друзей? У тебя нет друзей в школе?

Она пожала плечами.

– Что это значит? Что ты не хочешь иметь друзей? Или друзья есть, но их недостаточно? Или просто не хочешь говорить об этом?

– Я не хочу...

– Хорошо. О чем же ты хочешь говорить?

– Почему вы следили за мной?

Он покачал головой.

– Какая ты упрямая, моя маленькая Анна. Мне понравилось, как ты стояла там и с таким пылом посылала их всех к черту.

– Я этого не делала, я только сказала, что...

– Смысл был таким. Я его понял, как и все остальные.

Анна уставилась в землю. Семья возненавидела бы ее, если бы они поняли, что она имела в виду. Это было недостойно леди и непорядочно; это не соответствовало тому, чего хотела от нее Мэриан. Но девочка не могла остановиться. Какой бы одинокой, испуганной или несчастной, из-за того, что не с кем поговорить, она себя ни чувствовала, слова вырывались прежде, чем их можно было остановить. И все, должно быть, осуждали ее. Анна принялась грызть ноготь.

Винс смотрел на нее. Тринадцать лет и уже так удивительно красива и совершенно не осознает этого. Или не проявляет интереса. Может быть, она настолько не нравится самой себе, что даже не смотрится в зеркало. Раньше он никогда не обращал на нее внимания, считал слишком маленькой, слишком незначительной, слишком незрелой. Дочь его брата, которую растила их сестра Мэриан после смерти матери. Ребенок, который ни к чему не может приноровиться. Даже Чарльз, казалось, неудобно чувствовал себя с нею. Он никогда не вел себя, как любящий отец. Но сегодня вечером за обедом Винс увидел, что Анна подавила всех, находящихся в комнате, хотя и на мгновение, и был заинтригован. В последнее время они с Ритой постоянно ссорились; мужчина чувствовал, что наскучивший брак сковывает его, а здесь была Анна, приятное развлечение.

Он наклонился вперед, чтобы увидеть ее профиль. Широкий рот, нижняя губа тяжеловата, и когда она молчала, это как бы оттягивало вниз тонкое лицо. Но в тот краткий миг, когда девочка усмехнулась, черты лица преобразились, и даже Винс, на которого женщины не часто производили впечатление, затаил дыхание при внезапном проблеске ее красоты. Нос у Анны маленький, слегка вздернутый, скулы высокие, немного угловатые. Глаза, скрытые сейчас тяжелыми веками, – синие, почти черные, когда она сердилась. Следовало бы хорошенько оттереть ее лицо и руки, расчесать спутанную массу черных кудрей, и кто-нибудь уже давно сжег бы этот бесформенный сарафан и заменил его на прохладный лен или блестящий шелк. Локти девочки казались острыми. Винс представил себе длинные ноги и твердые коленки под мягкими складками платья. Воображаемая картина возбудила его. Острые косточки и нежная кожа, огненный взор и детский рот, тело, которое никто еще не учил двигаться, льнуть и обнимать...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю