Текст книги "Тайна в наследство"
Автор книги: Джуд Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 10
Бейли посмотрела на часы, стоящие на столике у кровати. Два часа ночи, а ей не спится. Она рассчитывала уже в десять лечь спать и сразу уснуть. Тем более, что и день выдался долгий: от Пэтси они с Мэттом укатили в четыре, а когда очутились дома, Мэтт предложил снести часть внутренних перегородок и восстановить веранду.
– Хочешь сказать, мы будем крушить ту розовую ванную? – уточнила Бейли.
Мэтт принес из ящика с инструментами короткий лом.
– Сделай одолжение.
Бейли вошла в розовую ванную, снова увидела кошмарную плитку, обои, краны и поняла, что не знает, с чего начать.
– Трубы и краны не трогай! – крикнул из другой комнаты Мэтт. – Подожди, когда я воду отключу. Начни с кафеля. Или оборви обои.
– Ладно, – согласилась Бейли, подсунула острый конец лома под кафель и надавила на длинный лом, как на рычаг. И едва успела увернуться от посыпавшегося кафеля.
– Ты цела? – спросил с порога Мэтт.
– И довольна, – откликнулась она. – У меня явно есть способности.
За работой они провели три часа. Бейли не собиралась останавливаться, но Мэтт объявил перерыв и предложил заказать пиццу.
– Плохо пропеченную, с клеклой коркой? – спросила Бейли. – Может, еще с ананасами или с четырьмя сортами мяса? Которую из двух?
Мэтт рассмеялся:
– Ты к чему клонишь?
– Как насчет пасты с салатом? Знаешь, в Калабрии… – Она спохватилась и не договорила.
– Вы много путешествовали?
– Случалось. – Бейли смотрела на него. – А может, нам и вправду стоит заказать пиццу. И может, даже… Почему ты на меня так странно смотришь?
– Когда захочешь поделиться, дай мне знать. Я умею слушать.
Бейли чуть было не воспользовалась его предложением: она охотно поделилась бы частью своих секретов, которые давно уже тяготили ее. Но, поразмыслив, она отвернулась, сообщила, что хочет принять душ, а к тому времени, как закончила и направилась готовить еду, Мэтт уже засел наверху за компьютер. Момент был безвозвратно упущен.
Как часто бывало и раньше, вместо того чтобы изливать душу, Бейли утешилась стряпней. Она наскоро отварила брокколи, вынула ее из кастрюли, сварила в той же воде макароны-ракушки, чтобы они впитали витамины и приобрели привкус. Этот секрет она узнала от одной калабрийки. Пока готовились макароны, Бейли успела обжарить чеснок, анчоусы, кедровые орешки и молотый красный перец, высыпала получившуюся смесь на большое блюдо, сверху выложила тертый сыр пекорино, добавила салат, несколько стручков болгарского перца разных цветов, поджаренного на гриле, и понесла на крыльцо, задумав ужин в стиле пикника.
За ужином разговор зашел о том, каким был раньше этот дом и как его можно перестроить.
Ужин завершился, а Мэтт по-прежнему сидел за импровизированным столом, выжидательно поглядывая на Бейли. Она прижала кончики пальцев к своим вискам.
– Читаю твои мысли, – объявила она. – Да-да, я отчетливо вижу их. Ты думаешь… надеюсь, я не ошиблась? О десерте. «А где десерт?» – Она открыла глаза. – Как мои успехи?
– Выше всех похвал. – Он улыбнулся, но лицо осталось выжидательным.
– Десерт в кухне. В пакетах и коробках с этикетками «Корица», «Мускатный орех» и «Коричневый сахар».
Мэтт ответил ей взглядом, в котором не было ни тени усмешки.
– Дашь вылизать миску?
Бейли рассмеялась и встала.
– Займись посудой, а я пока приготовлю тебе овсяный кекс, лучше которого ты в жизни не пробовал.
– Овсяный? – с сомнением переспросил Мэтт. – Думаешь, мне понравится?
– Если он полит домашним мороженым – еще как понравится! – пообещала она, открывая дверь.
– Домашним?.. – Мэтт принялся собирать посуду.
Спустя сорок минут ему досталась большая миска с теплым, только что из духовки, овсяным кексом, распространяющим аромат специй и жасмина, политым нежным сливочным мороженым. После первых же трех ложек Мэтт притворился, будто падает в обморок от счастья, а Бейли схватила его за руку, чтобы поддержать.
В подступающих сумерках они неспешно прогуливались по мощеным дорожкам сада, обсуждая предстоящую в нем работу.
Все происходящее этим вечером в каком-то смысле носило нейтральный характер и в то же время ощущалось как нечто глубоко личное. Дружный смех и доверительная беседа о «наших планах» и «наших неотложных делах» воспринимались интимнее, чем даже самое откровенное обсуждение секса. Бейли думалось, что такую атмосферу не создал бы даже перегруженный жеманством и двусмысленностями диалог из тех, что кинорежиссеры и скверные писатели вставляют в свои шедевры, считая непреодолимо соблазнительными.
Когда Бейли наконец сообщила, что идет спать, возникла минутная неловкость, но Мэтт тоже зевнул и признался, что и он устал.
Он оберегает меня, думала Бейли несколько минут спустя, переодеваясь в ночную рубашку и забираясь под одеяло.
Но сон не шел к ней. Почему-то упорно вспоминалась их с Джимми первая поездка в Южную Италию, когда они впервые увидели древние стены города Бадолато. Чем дольше она думала о Джимми, тем беспокойнее становилась. Проворочавшись без толку пару часов, Бейли поднялась, оделась, на цыпочках прошла в кухню, достала из ящика стола фонарик и выбралась из дома.
Когда небо уже начало светлеть с приближением утра, Бейли вскинула голову и ничуть не удивилась, увидев стоящего над ней босого Мэтта в джинсах и футболке. На его лице была написана озабоченность. Стоя на четвереньках, Бейли пропалывала клубничную грядку, только выдергивала молодые кустики клубники чаще, чем сорняки. Лишь теперь Бейли заметила, что ее лицо залито слезами.
Не сказав ни слова, он упал на колени и привлек ее к себе.
Она прижалась к нему, съежилась в кольце сильных рук и разрыдалась. Выплакаться ей не удавалось с самого приезда в Кэлберн. О Джимми она думала постоянно, о нем напоминало все, но до сих пор слезы копились внутри, не проливаясь.
– Я так стосковалась по нему, – призналась она, всхлипывая и уткнувшись в сильное плечо Мэтта. – Я тоскую по нему каждый день, каждую минуту. Мне недостает и душевной близости, и секса. И разговоров с ним… Господи, сколько же мы с ним говорили! Он делился со мной проблемами, рассказывал о бизнесе, советовался, стоит ли покупать что-нибудь или нет. А я… я жила ради него. Он заменял мне всю жизнь.
– Знаю, – тихо отозвался Мэтт, баюкая ее в объятиях. – Знаю.
– Я вышла за него, когда мне было семнадцать, он стал для меня всем. Он спас меня. Я была такой несчастной, такой нелюбимой, а он меня увез. Если бы не он, не знаю, что бы со мной стало.
Мэтт ничего не сказал, только прижал ее крепче, поглаживая по голове и легонько покачиваясь.
– Почему он умер? Не понимаю – почему? Он так нужен мне! Зачем он ушел и бросил меня совсем одну?
– Тсс, – успокаивал ее Мэтт. – Ты не одна. Ты со мной. Я здесь.
Но Бейли не могла остановиться.
– Он был самым лучшим, самым замечательным, полным жизни. Джимми все умел и все мог. Он был способен добиться чего угодно. – Она невольно впивалась ногтями в руку Мэтта, орошая слезами его плечо, и продолжала рыдать.
Он привстал, передвинулся на траве, уселся и привлек ее к себе на колени, словно ребенка.
– Нет, я не просто скучаю по нему, – всхлипывая, шептала она. – Без Джимми я не знаю, куда себя девать. На Джимми никогда не нападала нерешительность, а я… я. – Она умолкла, и Мэтт прижал ее к себе.
– Тихо, детка, – попросил он. – Попробуй успокоиться.
Солнце уже всходило, Бейли становилось легче. Да, думала она, шмыгая носом, у нее внутри словно прорвало плотину. И невыносимая тяжесть свалилась с души.
Внезапно она со всей остротой осознала, что сидит у Мэтью Лонгейкра на коленях и, что вокруг нет ни души. Неприятных ощущений она не испытала, но вовсе не хотела заходить слишком далеко. По крайней мере, пока. Ей казалось, что дух Джимми где-то совсем рядом, словно витает над ней. И в то же время она не могла придумать причину, чтобы заставить себя отодвинуться от Мэтта, лишиться его утешения и тепла.
– Может, тебе стоит научиться тому, как… – начал Мэтт.
Бейли приподнялась в его объятиях.
– Даже не пытайся объяснять, что я должна научиться жить ради самой себя, – предупредила она. – Покажи мне человека, который живет ради себя, и я покажу тебе пациента, страдающего нарциссизмом.
Мэтт рассмеялся:
– Знаю, ты права. Моя бывшая жила для себя, и больше ни для кого на свете, и можешь мне поверить, нарциссизма в ней было хоть отбавляй.
Бейли вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения. Но в этот миг ей на нос плюхнулась холодная дождевая капля, и она вскочила с колен Мэтта.
– Бежим в дом, – позвал он, поднимаясь, – я расскажу тебе все свое прошлое, вплоть до самых интимных подробностей. И ты на время отвлечешься от своих бед.
– Я не против. Есть хочешь?
– Ужасно.
– Готов излить душу в уплату за кормежку?
– Само собой.
Бейли сделала шаг к дому и обернулась.
– И многим ты рассказывал свою историю?
– Ни одной живой душе, можешь мне поверить. Пэтси как только ни изощрялась, лишь бы выведать у меня, почему я женился на Кассандре.
Кивнув и улыбнувшись, Бейли зашагала к дому, Мэтт последовал за ней. Через двадцать минут он уже сидел за кухонным столом, перед миской с клубникой и кексом с сыром маскарпоне, а Бейли замешивала тесто для голландского пудинга – большого, с начинкой из ежевики и нарезанных тонкими ломтиками нектаринов, присыпанного сахарной пудрой.
– Ну вот, время расплаты наступило, – напомнила она, понимая, что ей следовало бы стыдиться недавних слез, но не чувствуя ни малейшего смущения. Наоборот, ей стало легче – впервые с тех пор, как погиб Джимми. Даже краски этой унылой комнаты казались ярче, чем накануне. А большая серебристая плита теперь сверкала, как звезды. – Выкладывай, – добавила она. – Расскажи мне свою историю.
Мэтт даже не пытался скрыть удовольствие, вызванное ее просьбой.
– Тебе когда-нибудь хотелось чего-нибудь запретного – чтобы ты знала, что пользы от твоего желания никакой, но все-таки не могла удержаться?
– Хотелось, – не раздумывая подтвердила Бейли. – Шоколада.
Мэтт улыбнулся.
– Нет, я имею в виду – большого, значительного…
– Тогда – корзину размером с ту, в которой плыл Моисей, до краев наполненную шоколадом «Годива»! С малиной и сливками. С карамелью. С шоколадными трюфелями. И это после четырех недель жесткой диеты, при которой надо потреблять не больше тысячи калорий в день, к тому времени, когда от слабости голова начинает кружиться всякий раз, когда пробуешь встать. И вдруг такое богатство – шоколад, божественный, бесподобный, изумительный шоколад! И так много – хоть ешь, хоть купайся в нем. Можно вгрызаться в него, въедаться, смотреть, как он тает, стекает по пальцам, и слизывать сладкие струйки. Ты про такое желание?
К тому времени как она договорила, глаза Мэтта были широко раскрыты, челюсть отвисла.
– Знаешь, меня, конечно, тянуло к Кассандре, но не настолько.
Бейли с улыбкой подала ему ложку заварного крема:
– Сними пробу.
Мэтт лизнул густой, как сливки, крем, и довольно зажмурился.
– Что это? – потрясенно спросил он.
– Там целый стручок ванили. От него вкус становится ярче. Ну все, хорошего понемножку. Теперь рассказывай про себя.
– Итак, на чем мы остановились? – Напоследок он не удержался и лизнул ложку еще раз. – Я как раз окончил школу дизайна и архитектуры. Кстати, в нашем выпуске я был лучшим.
– Впечатляет.
– Для того и было сказано. Но не спеши завидовать, – продолжил Мэтт, – может, если бы я не получал столько призов и предложений отличной работы, я не был бы таким самовлюбленным. А если бы предложений поступало поменьше, я бы не привередничал и согласился уехать в Сент-Луис или Миннеаполис. Работал бы в офисе, учился чему-нибудь новому… Но я отказался от этих предложений и ничему так и не научился – во всяком случае, в области архитектуры. Нет, мне хотелось поразить мир собственными проектами жилых домов! Мэтью Лонгейкр не создан для того, чтобы проектировать офисные коробки! В конце концов, я принял предложение одного безумно богатого человека – из старой потомственной аристократии, с земельными владениями на Лонг-Айленде. Мне поручили построить дом, больше похожий на шкатулку с драгоценностями, для его единственного ребенка – дочери Кассандры, которая следующей весной выходила замуж за Картера Хейверфорда Норкотта Третьего. Мне почему-то втемяшилось в голову, что если я построю роскошный особняк, на многолюдной свадьбе его увидит тьма народу и у меня не будет отбоя от заказчиков.
– Но вместо этого ты сбежал вместе с невестой.
Мэтт ответил не сразу.
– Парадокс в том, что на самом деле я ее не хотел. Можно сказать, я ее толком и не рассмотрел. Меня манила ее жизнь. Моя… – Он смутился. – Моя мать из такой же семьи. Когда она сбежала с моим отцом, родные отказались от нее. Но даже много лет спустя, когда мой отец бросил ее, а мама стала работать официанткой и вообще бралась за любое дело, лишь бы прокормить двух детей, она… – Мэтт отвернулся, но Бейли различила на его лице тень раздражения.
– Она была создана для другой жизни, – подсказала она.
– Да. В маме чувствовалась порода.
Бейли наблюдала, как он рассеянно вертит в руках ложку.
– И тебе тоже захотелось такой жизни.
– Да.
Бейли села напротив него с чашкой чаю и взяла один тост из стопки поджаренных ломтиков пшеничного хлеба из цельной муки. Хлеб был сухим, без масла.
– И когда же ты познакомился с этой дочерью богача, Кассандрой?
– На третий день работы. Она попала в меня теннисным мячом, и я свалился в декоративный пруд с рыбками.
Слушая историю Мэтта, Бейли выпила три чашки чаю, а его чашку наполняла четыре раза. Она нарезала клубнику с бананами, полила их сливками и молча придвинула миску Мэтту.
Он рассказывал, а она не только вслушивалась в слова, но и ловила эмоции, которые он в них вкладывал. Этот человек способен на глубокие чувства, думала она. Несмотря на все его попытки сделать вид, будто прошлое давно перестало ранить его, он сжимал ручку кофейной чашки так, что костяшки его пальцев побелели, да и белая морщинка в уголке губ выдавала его.
Мэтт рассказывал, как рослая и стройная блондинка, красавица патрицианка в белоснежном теннисном костюме, пренебрежительно отнеслась к нему при первой же встрече. Но потом поссорилась на теннисном корте со своим женихом-аристократом, Картером Хейверфордом Норкоттом Третьим и запустила теннисным мячом в затылок архитектору, нанятому для строительства нового дома, застала его врасплох, он потерял равновесие и рухнул в пруд.
– Если бы не ее ссора с Картером, – объяснял Мэтт, – ничего бы не случилось. Но я был там, сидел на берегу пруда – двадцатипятилетний, в мокрой футболке, – и тщедушный Картер при виде меня зеленел от зависти.
Мэтт признался, что в тот день заметил нечто новое в глазах Кассандры – то, что «взволновало его до глубины души».
– Правда, через несколько лет я решил, что мне почудилось, но в то время верил, что в ее глазах промелькнула искра, и эти глаза молили…
– «Спаси меня!» – подсказала Бейли.
– Да! Но как ты…
– Все это мы уже проходили. Итак, она собиралась замуж за человека своего круга, тощего зануду и коротышку, и тут вдруг увидела рослого, накачанного классного парня, сидящего в мокрой футболке на берегу пруда. И безмолвно позвала его на помощь.
Улыбаясь, Мэтт прислонился к спинке стула и демонстративно выпятил грудь, довольный, что его назвали «рослым и накачанным».
– В общем, показалось мне или нет – не знаю. Но уже в следующую минуту она вдруг поморщилась и пробормотала: «Какой жалкий! Наверняка таскает из пруда рыбу и ест на обед».
– Уж лучше бы промолчала.
– Когда я поближе узнал Кассандру, то обнаружил, что так она, видите ли, шутит. Не знаю, с чего она взяла, что это смешно – над ее словами никто сроду не смеялся, а сама она не смеялась никогда, – но в своем редкостном чувстве юмора она ничуть не сомневалась.
– И что же было дальше? – Бейли взяла из миски клубнику и съела.
Мэтт провел ладонью по лицу, словно смахивая паутину с воспоминаний.
– Мы ведь худшие враги самим себе, знаешь? Никто не может причинить нам столько вреда, как мы сами. Окончив учебу, я сделал все возможное, чтобы получить заказ от отца Кассандры. Он хотел заказать проект дома одному из моих преподавателей, но я буквально завалил его идеями и эскизами и наконец заполучил эту работу. Так было и с Кассандрой. Я добивался ее как только мог.
Бейли жевала клубнику и слушала, как Мэтт из кожи вон лез, чтобы добиться расположения мисс Кассандры Бомон. Пару раз Бейли замирала с приоткрытым ртом, настолько невероятными казались ей поступки Мэтта. Словно в сказке, он вскарабкался по садовой решетке, увитой розами, и проник в спальню Кассандры. А потом, как в плохой комедии, был вынужден прятаться от горничной под кроватью.
– Кассандра, должно быть, совсем растерялась, – заметила Бейли.
– Она заинтересовалась мной. Смотрела на меня во все глаза, как антрополог на представителя неизученного племени, и удивлялась всему, что бы я ни сделал. Просто сидела, не сводила с меня холодного взгляда огромных голубых глаз, но не вмешивалась.
– Дай-ка угадаю, что было дальше: чем холоднее она держалась, тем пуще ты усердствовал.
– А ты откуда знаешь? – удивился Мэтт, заставив ее улыбнуться.
– Так как же ты уговорил ее выйти за тебя замуж?
Мэтт ненадолго перевел взгляд на свои руки, потом снова посмотрел на Бейли.
– Честно говоря, мне кажется, что она просто захотела таким способом выделиться в своем кругу. Мне, воспитанному матерью-одиночкой и почти нищему, Кассандра казалась экзотической птицей, а среди себе подобных она была заурядной и пресной, как снятое молоко. По-моему, она вообразила себе, что после шести недель нашего брака, вернувшись к папочке и в Охотничий клуб, она мигом окажется в центре внимания.
– А что скажешь про себя? Что было, когда вы поженились? – мягко спросила Бейли.
– Ничего. Оказалось, что у нас нет ничего общего. Напрасно я надеялся, что она оживится, сбросит маску, оставшись со мной наедине. Ну, знаешь, – снаружи лед, под ним пламя и так далее… – Мэтт криво усмехнулся. – Но через две недели угас даже интерес к сексу. Признаюсь честно: всю глубину своей ошибки я осознал на следующее утро после нашего побега. Я проснулся, перекатился поближе к ней и сказал: «С добрым утром, Кэсси», и услышал в ответ: «Не смей меня так звать. Какая пошлость!»
Прежде чем продолжить, Мэтт несколько раз тяжело вздохнул.
– Она действительно не понимала, что мне не по карману ее занятия верховой ездой или даже покупка членской карты в загородном клубе. Ее отец сразу понял, что я попался. Он заявил: «Ты же так усердно добивался ее, теперь она твоя». – Мэтт отвел глаза, перевел дыхание и улыбнулся Бейли. – Трудно признаваться в этом, особенно женщине, к которой я… отношусь так хорошо, как к тебе, но придется: за Кассандрой я ухлестывал из корыстных побуждений. Я хорошо помню, как готовился разыграть оскорбленного героя и заявить, что люблю его дочь, а не его деньги. И при этом рассчитывал, в конце концов, принять в подарок на свадьбу, скажем, дом – разумеется, построенный по моему проекту – и несколько ухоженных акров земли. Да еще надеялся, что мой новоиспеченный тесть скажет своим богатым друзьям: «Закажите проект нового дома на Барбадосе моему зятю. Он мне хоть и родня, но в своем деле лучший». Но… – Мэтт улыбнулся. – От старого хитрого лиса я не получил ничего, кроме рукопожатия. Мне не досталось в приданое даже тостера.
Мэтт рассмеялся и, как показалось Бейли, после исповеди ему стало легче.
– Если подумать, родители Кассандры наверняка были только рады сбыть ее с рук. Они обеспечили ее всем, о чем можно только мечтать, но вырастили прекрасное чудовище. Любовь, деньги – все у нее перемешалось. Наверное, вместо того чтобы уделять ей время и внимание, родители заваливали ее подарками, вот и от меня после нашей свадьбы она ждала того же самого. Она заявляла, что это моя прямая обязанность, если я действительно ее люблю, и ничего не желала понимать, даже когда я показывал ей свои банковские выписки.
– Так почему же ты сразу не развелся с ней?
– Из гордости, – объяснил Мэтт. – Я ведь разболтал всем подряд, что она будет моей. Никогда не забуду, как ухмыльнулся ее отец, когда Кассандра объявила ему, что мы поженились. Эта ухмылка заставила меня взяться за дело, зарабатывать все больше и больше, потому что лишь с деньгами я мог стать ровней ее отцу. Я… – Мэтт помолчал. – Я сам того не сознавал, но все время, пока я добивался Кассандры, мне представлялось, как мы сидим с ней за обеденным столом ее отца. Понимаешь… – Мэтт вскинул голову, и его улыбка стала ироничной, – благодаря маминому воспитанию я многое знал – какой вилкой едят устрицы, какой нож для рыбы и так далее. Вот мне и мечталось, что ее отец посмотрит и скажет… – Мэтт снова улыбнулся. – Не знаю, откуда во мне такая наивность, но я надеялся услышать от него что-нибудь вроде «я думал, моя дочь совершила мезальянс, а теперь вижу, что ты один из нас».
Бейли знала, что он ждет от нее улыбки, но ее лицо словно окаменело. Слишком часто ей приходилось слышать унизительные замечания в свой адрес. Джимми мог позволить себе обращаться как с равными и с мусорщиками, и с королями, и поскольку каждый из них пытался урвать свою толику от его состояния, смеяться над ним никто не смел. Но Бейли часто доставалось от этих людей. И вправду, зачем такому человеку, как Джимми Мэнвилл, нужна невзрачная толстушка Лиллиан?
– Знаешь, что было дальше? – продолжал Мэтт. – В тот вечер, когда мы явились к ним, чтобы сообщить, что тайно поженились, все они ужинали – вообще-то я все подстроил так, чтобы успеть к ужину. Я оглядел столовую и увидел, что рядом со стариком сидит Картер. Его принимали, меня отвергали: все осталось по-старому.
– Неужели они даже не встревожились, узнав, что единственная дочь куда-то исчезла?
Мэтт пожал плечами:
– Понятия не имею. Но похоже, они были уверены, что через несколько недель мы разбежимся, вот и делали вид, будто ничего не произошло. Для них я был временным явлением, как тень от облака.
– И ты захотел доказать им, что они ошибаются, – заключила Бейли.
– Можно сказать и так. А еще – доказать самому себе, что я не полный и безнадежный болван. И если положением в обществе мне с ними не сравняться, то в работе я обставлю любого. Я начал обзванивать компании, от работы в которых отказался, и предлагать свои услуги. А если их отвергали, я унижался и умолял.
Он рассказал, как годами вкалывал без продыху, лишь бы заработать побольше. У него не было ни свободного времени, ни увлечений – ничего, кроме работы. Но он сумел дать Кассандре и загородный клуб, и большой дом, и беззаботную жизнь. А самому ему доставались лишь счета и стрессы.
– Как же вышло, что ты наконец образумился и развелся с ней?
– У меня случился инфаркт. – Мэтт улыбнулся. – По крайней мере, мне так показалось. В больнице мне сообщили, что это было всего лишь несварение – мол, отправляйся домой, хватит попусту отнимать у нас время. Но этого мне хватило, чтобы перепугаться до смерти и понять, что второй шанс в жизни я не упущу, если он только мне представится. Я вернулся домой средь бела дня, чего никогда прежде не бывало, и…
– И что же?
– Застал Кассандру голой в ванне. С Картером. Стоял, смотрел на них и думал только об одном: я заплатил за эту ванну, а времени, чтобы понежиться в ней, так ни разу и не нашел. И вдруг расхохотался. Мне стало так легко! Теперь я наконец мог отделаться от Кассандры, не испытывая угрызений совести. Я сказал: «Ну вот, вернулись к тому, с чего начали». Картер заговорил: «Слушай, Лонгейкр…» «Нет, сделай одолжение, не вставай, – перебил я. – Можете продолжать. Не стесняйтесь». Я повернулся и вышел, услышав за спиной голос Кассандры: «Вернется, не волнуйся. Он меня обожает». Тут-то я и понял, что по-настоящему свободен.
Мэтт рассказал, как закрыл свою преуспевающую архитектурную фирму, продал все, что имел, выплатил нешуточные долги, отдал бывшей жене половину имущества и вернулся в Кэлберн.
– И что теперь? – тихо спросила Бейли.
– Теперь я хочу выяснить, кто же я такой. А для этого – покопаться в себе. Но я уже понял, что к Кассандре меня тянуло желание иметь семью. Я вырос без отца, а в то время все жалели детей, которых воспитывали только матери, как нас с братом.
– Что будешь делать дальше? – тихо спросила Бейли.
– Точно не знаю, но есть кое-какие идеи, – ответил он, глядя ей в глаза.
Во второй раз за день Бейли отвернулась и отстранилась, сама не понимая почему.
– Хочешь еще пудинга? – спросила она, вставая из-за стола.
«Да что это со мной, – думала она. – Почему я не могу взять то, что предлагает этот симпатичный мужчина? Или Джимми вечно будет стоять у меня на пути?»
– Чем займешься сегодня? – вместо ответа спросил Мэтт. – В воскресенье можно и не работать. Чего бы тебе хотелось?
– Слетать в Индию, еще раз взглянуть на Тадж-Махал, – отозвалась Бейли шутливым тоном, но Мэтт не засмеялся, а так пристально посмотрел на нее, что Бейли отвела глаза. – Хочу поработать на веранде, – поправилась она. – И сделать кухню хоть немного поприличнее.
– Годится, – кивнул Мэтт, по-прежнему глядя на нее в упор.
