355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джуд Деверо » Приглашение » Текст книги (страница 7)
Приглашение
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 18:03

Текст книги "Приглашение"


Автор книги: Джуд Деверо



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Внезапно она прервалась и отпила вина.

– И иметь детей, – дополнил он с удивляющей и раздражающей точностью.

– Какая нелепость! Ты знаешь, что две девочки из моего класса сейчас бабушки? Что я буду с детьми делать? Кроме того, какой мужчина моего возраста захочет строить семью с начала?

Она остановилась, потому что протестовала как-то чересчур горячо.

Джеки слишком была занята самолетами и заботами о Чарли, чтобы думать еще о выводке детей.

– Я вижу, что на самом деле я хочу всего. Все, что предлагает мир, то я и хочу. Но не хочу брать что попало: только то, чего у меня нет.

Вильям засмеялся, и, освещенное солнцем, его лицо сделалось особенно красивым.

– Все я тебе не смогу дать, но я очень хочу на тебе жениться, и у тебя будет столько детей, сколько ты захочешь.

Джеки знала, что он предлагает серьезно, и ее рот пересох. Внутри нее возникло почти непреодолимое желание сказать ему «да». Чувство было почти такое же сильное, как тогда, когда она впервые увидела аэроплан. Тогда она ничего не знала о мире. Она не представляла жестокость людей, что они будут судить о ней и ее способностях еще до встречи с ней Сейчас она стала старше, у нее больше опыта, она больше знает о боли и радости, и она знала, что люди будут говорить. Если она выйдет замуж за Вильяма, они ничего не увидят в этом браке, кроме разницы в возрасте.

– Не отвечай, – сказал он, силясь улыбнуться. – Это только мысли вслух.

– Да, только мысли. – Она попыталась справиться с выражением лица, так что, когда она повернулась к нему, он не увидел, что у нее в глазах. – Мы слишком серьезны. А мы должны подумать, кто будет чистить кухню. И ты наведешь в моей кухне тот порядок, какой я хочу, и в моем столе тоже.

– Ха, да знаешь ли ты, что у тебя пакет спиц и ниток лежит в столе, а пассатижи в корзине для шитья?

Ничего такого она не знала, но не сомневалась, что так оно и есть. Иногда человек бывает так занят, что кладет вещи, где работал, но ведь это не его забота, не правда ли?

– Не имеет значения, где я держу вещи. Эго мой дом!

– Только временно. Разве я не упомянул, что все дома в Эренити – моя собственность, так же, как и земля?

Джеки рассмеялась. Только Монтгомери мог таким бесцеремонным тоном сказать, что владеет городом.

– Так, значит, ты получил эти дома в свой двадцать первый день рождения?

Она так пошутила, но по тому, как Вильям покраснел, она сообразила, что не ошиблась, и развеселилась.

– Всякий другой человек на земле просил бы подарить ему путешествие вокруг земного шара или дворец, или даже бриллиантовое ожерелье, а что просит мой прочный, как скала, всегда наперед рассчитывающий Вильям? Город призраков! Разрушенный, ничего не стоящий старый город, который люди бросили, когда город еще жил. Что же заставило тебя просить о таком подарке?

Он напряженно взглянул на нее:

– Я мог построить здесь летное поле.

Ответ был простой, а сказано было много. Он говорил, что всегда все планировал: и городок, и аэрополе было для нее приманкой. Несмотря на то, что она была замужем за другим мужчиной и не имела намерения возвращаться в свой родной городок, Вильям планировал привезти ее обратно. Как это он тогда сказал? Что, если план достаточно проработан, можно добиться, чтобы произошла счастливая случайность. Не потому ли она сейчас здесь, что он хотел ее так сильно и планировал так тщательно, что она вернулась?

Она смеялась над ним, но это сработало, и она почувствовала себя польщенной. Чарли никогда не завоевывал ее: у него всегда было чувство, что он облагодетельствовал ее, увозя из ничтожного Ченд-лера. Он позволял Джеки завоевывать его с помощью работы, работы и работы. И вот перед ней теперь был мужчина, который провел целые годы, обдумывая, как завоевать ее.

– Свою ценность я узнала благодаря тебе, – сказала она ласково. – Я почувствовала себя так, как будто я – драгоценность.

– Ты и есть драгоценность.

В его голосе прозвучала такая искренность, что Джеки смутилась.

– Благодарю тебя, – еле слышно прошептала она.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Это просто рай, думала Джеки, это как сделать одну за другой пятнадцать «бочек», это так же хорошо, как сама жизнь. Она лежала на своей хорошенькой кушетке, занятая лучшим, что можно вообразить: слушала радиопрограмму, включенную Вильямом. На самом же деле она наблюдала, как он начищает свою и ее обувь, целую гору футовой высоты. Он ворчал на нее, а она ненавидела его за мужскую самонадеянность, но, может, и ей неплохо открыть корзину для рукоделия и взять ножницы вместо пассатижей. И, наверное, будет неплохо надеть сияющую обувь…

За окном дождь, Вильям затопил камин, изгнав из дома холодный ночной горный воздух. Он же настоял на том, чтобы Джеки прилегла на кушетке, накрыл ее теплым одеялом, и теперь ей ничего не остается, как тихо лежать и слушать радио. И наблюдать за ним, подумала она. Кто бы мог подумать, что вид мужчины, делающего что-то очень домашнее – вроде чистки обуви – будет так ее волновать? Но это простое занятие заставляло ее больше думать о любви, чем его поцелуи. А ведь Джеки точно известно, что не на страсти основан хороший брак… Ведь, если что-то нужно смонтировать, один из вас должен читать инструкцию, пока другой собирает. Джеки всегда казалось, что мужчины не любят получать от женщины вообще какие-нибудь распоряжения. Эти мелкие споры могут испортить вечернее и послеобеденное время.

Джеки твердо знала, что влюбленные должны уметь сосуществовать день за днем, чтобы иметь возможность жить в мире и гармонии.

Вот это и было ее трудностью в отношениях с Вильямом. С ним было чрезвычайно легко жить, если забыть эту его глупую идею все планировать, а также требование, чтобы она клала вещи туда, куда положено – по его мнению. С ним было легко жить – каждый день, день за днем. Когда он был голоден, он не высматривал, где ближайшая женщина, которая приготовит ему горячую еду, как будто для нее это выделение желез – вроде грудного молока. Он не ждал, что она все на свете для него сделает. Вот сейчас он полирует Джеки туфли, а она делала это за свою жизнь всего лишь пару раз. В конце концов, кому было замечать, чищены ее туфли или нет? Другим пилотам? Чарли? Аэропланам?

Его голос вывел ее из задумчивости.

– Джеки, – сказал он, и кротость в его голосе немедленно заставила ее броситься к оружию. Голос прозвучал так, будто он сделал что-то, что не должен был делать, или же собирался сделать то, что делать не должен.

– Да? – откликнулась она тоже невинно.

– Приводя в порядок твой стол, я нашел нечто очень интересное.

– Ну и что же это было? Ножницы, выступившие из шеренги на полдюйма?

Он не обратил внимания на ее насмешку, так что она поняла, что он поймал довольно крупную рыбу.

– Я нашел письмо из журнала, в котором тебя просят написать для них что-нибудь о полетах.

– А-а, – протянула она, пытаясь придумать, как его перевести на другую тему. Но она знала, что его главная цель – вставить ее имя в книги по истории и, раз он не может сделать ее победительницей гонок, может, он преуспеет в превращении ее в писательницу.

– Я думаю, что это великолепная идея, – продолжал он кротко, – все, что ты знаешь об аэропланах – бесценно. Ты можешь помочь новому поколению молодых женщин научиться летать, приохотив к этому через чтение. Ты можешь поделиться своим мастерством и вдохновить целую нацию.

– Да, правда, если я сделала бы это, у меня не было бы нужды снова садиться в аэроплан. Тогда я могла бы отрастить крылья и лететь прямо на небеса.

Снова он проигнорировал ее замечание.

– Посмотри на это.

Журнал прислал статью как образец: Найте Стинсон, летающая машинистка, рассказывает о своем первом полете. Просматривая статью, он насмешливо фыркнул.

– Летающая машинистка, между прочим. А ты – истинный пилот.

– К твоему сведению, Найте – моя подруга, и пилот замечательный. – Ее голос прозвучал немного враждебно, как будто она была готова сражаться за свою подругу.

– Извините меня, я не хотел тебя обидеть. Прости, если мне случается подумать, что ты лучший пилот на свете – среди мужчин и женщин. Даже архангел Гавриил завидует твоим полетам.

Когда она взглянула на него, он улыбнулся ей так, что она поняла – он ей отплатил.

– Почему же ты не хочешь попробовать писать?

С беспомощной улыбкой она подняла забинтованную руку, показав ему, что такая задача ей непосильна. Вильям моментально схватил перо и бумагу.

– Расскажи, о чем тебе хотелось бы поведать, я это запишу.

– Полеты развлекают, поэтому мне это нравится. Вы тоже должны это испытать.

– Посерьезнее, Джеки. У тебя должно быть нечто, что ты хотела бы сказать миллионам молодых женщин, интересующимся, как стать пилотом.

Она подумала немного, потом засмеялась.

– Кое-что я могу сказать миру. У тебя ручка наготове?

С удовлетворенной улыбкой Вильям начал писать:

– Если женщина занимала когда-нибудь нижайшую ступень на социальной лестнице, она останется на ней до конца жизни, невзирая на то, чего потом достигнет. Даже если ей случится стать президентом Вселенной, люди скажут: «Мисс Джоунс, прежде секретарь, сейчас президент Вселенной». Сложность в том, что она подпрыгнула выше себя, ибо в глубине души мы все осознаем, что мисс Джоунс на самом деле только секретарь в приемной. С другой стороны, если мужчина сделается президентом Вселенной, люди говорят: «Мистер Джоунс, который раньше трудился в почтовой конторе, сейчас управляет Вселенной». Сложность в том, что этот мистер Джоунс слишком великолепен, чтобы занимать такое низкое положение. Различие между ними в том, что мисс Джоунс – это секретарь, претендующий быть мировым лидером, а мистер Джоунс – это мировой лидер в процессе развития, даже когда он сортирует почту.

Еще до того, как она закончила первое предложение, Вильям отложил ручку и перестал писать. Полностью закончив свое заявление, она самодовольно засмеялась. Ей не хотелось писать статьи, похожие на засахаренные, пахнущие фиалками вещи, пытаясь убедить молодых женщин идти в авиацию. Чтобы летать на самолете, женщине нужно быть самоуверенной, потому что мир авиации очень грубый. Нужно очень жестко конкурировать с мужчинами, полагающими, что вас ждет неудача уже потому, что вы женщина, а кроме того, по их мнению, вы обязательно должны быть не сообразительны и некомпетентны.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросила она невинно.

– То о чем я думаю, не подойдет для этого журнала. Ладно, я хочу есть. Пойдем спорить, кто будет нарезать тебе еду. Мне нравится путь, ведущий меня к победе.

Его помощь на кухне она приняла со смехом.

Когда Джеки проснулась на следующий день, у нее было ощущение радости бытия. Она была еще нездорова, ведь так? Ну, ладно, точнее – не совсем здорова, но все-таки в той мере, что не должна принимать решение об уходе Вильяма. Когда она выздоровеет, он, конечно, должен уйти, но сейчас можно отложить это решение. Он ее друг, и он ей помогает. Вот и все, что их связывает.

Какое изумительное воскресное утро! Вильям приготовил пироги с черникой, пропитав их маслом с сиропом; она оба хохотали, как дети. Странно все-таки, как по-детски могут вести себя двое взрослых, когда их никто не видит. Все, что они говорили, казалось им или очень остроумным, или смешным. Она не помнила, чтобы они столько хохотали, даже когда были детьми. Джеки всегда рассматривала жизнь как вызов, где что-то завоевывают, а Вильям, видно, считал, что Джеки – его вызов. Что бы ни было в прошлом, настоящее было другим: вместе им было легко и весело.

После завтрака Вильям мыл посуду, а Джеки, изображая великое страдание от боли, которой не было, вытирала. Когда посуда была чистая, они пошли в столовую, где Вильям предложил читать ей комиксы из газеты. Совершенно естественно, что она должна была сидеть в кольце его рук, чтобы можно было разглядывать картинки, а как еще сидеть? Вот она и ела яблоко, откусывая с ним по очереди – раз она, раз он. В общем, сцена из рая.

Звук рожка и шуршание гравия приближающейся машины вызвали на лице Джеки выражение ужаса.

– Это Терри, – сказала она в страхе, как будто это самое ужасное, что могло случиться. В следующую секунду она отбросила руку Вильяма и встала, в суматохе пытаясь прибрать комнату. Казалось, всюду бросаются в глаза признаки совместного проживания с Вильямом, и она судорожно пыталась уничтожить все следы.

– Что с тобой произошло? – спросил он, не двигаясь с кушетки.

– Это Терри, – повторила она снова, как будто эти слова все объясняют. У большого кресла стояли домашние туфли Вильяма. Его рубашка с оторванным карманом свисала из ее корзины для шитья: она обещала ее зашить, когда заживет рука. Его плащ висел на вешалке у двери.

В суматохе она пыталась все это собрать, но ее руки уже были заняты – она искала место, куда все это можно спрятать. Что, если у Терри появится причина заглянуть в кладовку? Джеки двинулась в спальню, потом остановилась. Это было последнее место, где можно прятать вещи Вильяма.

Неслышно перед ней появился Вильям и взял вещи из рук.

– Я уберу их, – сказал он спокойно.

В его тоне было что-то такое, что ей не хотелось бы слышать. Без сомнения, она задела его чувства, но сейчас она об этом не могла думать. Об объяснении с ним она должна беспокоиться позже.

– Терри не должна видеть, что со мной здесь живет мужчина, – сказала она, пытаясь прикрыть ложью свои действия. Но один-единственный взгляд в глаза Вильяма сказал ей, что он ей не поверил. Он понял, что она смущена присутствием мужских вещей в ее столовой только потому, что это вещи «неподходящего» мужчины, молодого человека. Более того – не такого мужчины, которого она с гордостью представила бы своим друзьям.

Пока Джеки искала еще какие-нибудь следы присутствия Вильяма, она старалась не думать, что делает. Позже она убеждала себя (и Вильяма), что она только старалась защитить свою репутацию.

Она взглянула на него, нагруженного вещами:

– Может быть, ты… – начала она.

– Конечно, – ответил он, повернулся и пошел по лестнице наверх.

Она хотела его позвать, но остановилась, услышав громкий стук в дверь. Она повернулась и пошла открывать.

– Чем, в самом деле, ты занимаешься? – спросила Терри, – я стучала четыре раза. Только сегодня утром я услышала о несчастном случае с тобой. Почему ты не позвонила? Может, я смогла бы приехать ухаживать за тобой.

– Как мило, что ты предлагаешь помощь, но я уже здорова. В самом деле…

– А мне сказали, что это не так.

Терри вошла после Джеки и осмотрела комнату. На взгляд Джеки, улик пребывания другого человека не было, но комната неуловимо изменилась: меньше беспорядка и больше аккуратности.

– Что-то происходит, – сказала Терри, повернувшись и пристально вглядываясь в подругу. – Что происходит?

– Ничего, – ответила Джеки, но должна была прочистить горло в середине слова: даже на собственный слух прозвучал так, как будто она лжет.

– Мм… – протянула Терри, совершенно неудовлетворенная. Так что ты делала эту неделю?

Как будто обессилев (что было на самом деле), Терри прямо упала в большое низкое кресло. Ее муж на этой неделе потерял еще одну работу, и у них было сражение. «Работа – это же не связка ключей, – кричала она на него, – ты не мог ее потерять без причины. Что ты натворил?» Что потом случилось, лучше не вспоминать. Только несчастный случай с Джеки дал возможность Терри уехать из дома сегодня.

Но ей не хотелось говорить о своей жизни, она ни думать, ни говорить о ней не хотела. У Джеки захватывающая жизнь, у Джеки есть все, что может быть хорошего в жизни, все, что должен иметь человек.

Усаживаясь поудобнее, Терри засунула руку под подушку кресла и – как малышка Джек Хорнер – вытянула лакомство в виде мужского носка.

С носком в руке она выглядела озадаченной. Затем, увидев, как покраснела Джеки, и как Джеки вырвала носок у нее из руки, Терри рассмеялась.

– У тебя есть мужчина, – смеясь, констатировала она. – Так вот почему ты так долго не открывала дверь. Ну, признайся, кто же он?

Видимо, даже неудачное замужество не может излечить женщину от мечты о любовной связи. Хотя собственный муж оказался не так хорош, Терри продолжала свято верить, что где-нибудь именно ее ждет не дождется рыцарь и настоящая любовь.

При виде смущения Джеки Терри начала настаивать:

– Кто он? Не могу поверить – что-то происходит, а ты ничего мне не рассказываешь. Я не могу прислушиваться ко всем шептаниям в городе, так что ты облегчишь мое положение, если сама скажешь мне, кто он.

– Никто, – твердо ответила Джеки. – Хочешь чаю?

– Конечно, но информации я хочу больше.

То, что происходит в моей жизни, не касается Терри, огрызнулась мысленно Джеки. Но Терри здесь была ни причем, так что Джеки силилась не терять терпения, невзирая на множество неуклюжих, наводящих и смущающих вопросов, которые задавала Терри.

– Какого чая тебе заварить? – наконец, спросила Джеки, так вцепившись рукой в банку с чаем, что побелели костяшки пальцев.

– Тот, что ему завариваешь, – самодовольно сказала Терри, сделав Джеки гримасу.

– Ищете что-нибудь? – спросил Вильям у сына Терри. На первый взгляд, «мальчик», кажется, не делал никаких пакостей, только бродил около самолета, припаркованного в ангаре, но Вильям знал всех в Чендлере. Мужчины семьи Пелмен были никчемны, ленивы, тупы и враждебны. Вильям не доверял бы этому переростку даже в церкви.

– А ты что тут делаешь? – спросило большое дитя, сердито вздернув густые черные брови. Он был красив грубой красотой – толстогубый, с глубоко посаженными глазами, и полон того духа борьбы, который людям часто придают тупость и пренебрежение к другим. Хотел он этого или нет, но, казалось, он бросал вызов всякому, кто вступал с ним в контакт; всякому, кто мог намекнуть, что он не такой сообразительный, как все остальные.

Внезапно выражение его лица прояснилось: он обрадовался своей догадливости, точно обезьяна, когда она сообразит вдруг, как решить задачу, поставленную перед ней ученым.

– Да ты при ней, что ли?

– Простите? – с каменным лицом спросил Вильям. Он не был уверен, но, кажется, этому Пелмену было около восемнадцати и звали его Лэри.

– Здесь эта Джеки. А ты при ней, точно? – К ужасу Вильяма, Лэри подтолкнул его локтем, как будто они были лучшие друзья, парни с общими тайнами.

– Я на нее положил глаз, когда она только появилась. Мать сказала – хоть она вообще-то ничего не соображает – ну, что эта леди облетела весь мир, и я сразу сообразил, что она делает кое-какие штучки. Понял, о чем я? – Он подмигнул Вильяму. – Делает кое-какие штучки, о которых леди в Чендлере и слыхом не слыхивали. Так вот, сейчас Джеки в этом задрипанном городке, а я так и не слыхал, что бы она с кем-то была, понял, о чем я? Так я сообразил, что она прямо извелась по мужику. И думаю – вот и помогу ей успокоиться. Она старая лошадка, но я соображаю: она будет на седьмом небе от счастья, когда к ней в постель попадет настоящий мужик. Может, она томится по этому делу все это время, да еще после того, как занималась с этими любителями, парнями-иностранцами. Ясно, я понял, что ты тут первый, ладно, давай, делай, что хочешь. Нормально – ты Монтгомери, и… порядок. Слушай, а потом дашь мне отступного – я ее ведь первый заметил. Можешь работу дать мне и отцу, ну и… премия сейчас… и потом. Что скажешь?

– Ты не видела мои туфли?

Молча ужаснувшись, Джеки повернулась к кухонной двери и увидела стоящего там Вильяма, с выражением потерявшегося мальчика на лице. Только что она потратила тридцать минут, пытаясь заставить Терри поверить, что у нее нет никакого мужчины, уж точно никого из Чендлера, и вот оно – Вильям на пороге. И спрашивает о своих туфлях, ни больше ни меньше.

Она была готова убить его, но знала – чтобы она ни сказала, будет еще хуже. Через час после того, как Терри увидит Вильяма Монтгомери в ее доме, весь городок Чендлер будет жить сплетней, что старушка Джеки ухватилась за малыша Вильяма.

– Неужели это Вилли Монтгомери? – воскликнула Терри. – Я не видела тебя целую вечность. Что ты здесь делаешь?

«Что собирается Вильям сказать на это? Собирается сказать правду? Что он вертится все время около меня, точно так, как делал это в детстве?» – пронеслось в голове Джеки.

– Джеки и я собираемся вести вместе бизнес.

– Как мило! А как твои родители поживают?

Пока Вильям отвечал на эти вопросы, Джеки вглядывалась в него. Обычно Вильям был очень аккуратный, волосок к волоску, рубашка тоже всегда заправлена. Сейчас он был растрепан, а на его щеке было темное пятно, как будто or ушиба. Поглядев на его руки, она увидела, что костяшки пальцев на правой руке слегка кровоточат. Когда он увидел, куда направлен ее взгляд, он спрятал руку за спину и держал ее там, отвечая на вопросы Терри о его семье.

– Ну, и каковы твои успехи в школе? – продолжала спрашивать Терри.

Это дало Джеки долгую минуту передышки, потому что она поняла, что в голове Терри не укладывается, что Вильям может быть мужчиной, состоящим при Джеки, человеком, которого бы Терри допрашивала с удовольствием следователя времен испанской инквизиции.

Суть дела была в том, что Терри расспрашивала Вильяма таким тоном, каким взрослые говорят с детьми. Каждую минуту Джеки ждала, что услышит вопрос, моет ли Вильям уши.

– Так ты помогаешь Джеки? – удовлетворенно говорила Терри. – Как ты великодушен, притом, что и своя жизнь требует внимания. У такого красивого молодого человека, как ты, должно быть, сотни хорошеньких подружек.

– Есть несколько, – ответил Вильям, добродушно улыбаясь.

Эта улыбка вызвала в Джеки ярость. Это была улыбка мальчика, который убеждает пожилую женщину, что он старается вести себя наилучшим образом.

Снаружи клаксон затрубил беспрерывно: ужасный сын Терри домогался, чтобы мать уезжала, и немедленно.

– Если тебе понадобится любая помощь при уходе за Джеки, дай мне знать. – Терри говорила это, надевая шляпку, которую ей подал Вильям. – Ты всегда был джентльмен, правда ведь, Джеки. Ты вспомни, какой он был. Даже когда он был маленьким мальчиком, он был такой вежливый.

Джеки не хотела ничего отвечать: она не хотела вспоминать, что знала Вильяма маленьким мальчиком.

– Да, конечно, ты помнишь, – повторила Терри, не получив ответа от Джеки. – Ты ведь была его няней, и обычно он тебя сопровождал везде. Ну и эскапады вы оба вытворяли! А сейчас, Вилли, как это приятно, что ты помогаешь Джеки, когда понадобилось. Ну, хорошо. Пожалуйста, передай привет твоим родителям. Может быть, ты бы сошелся с моими ребятками.

– Да, – сказал Джеки чрезвычайно противным тоном, – может быть, мы сможем поиграть с ними в следующий раз… В песочнице. Или, может, лучше пойти с ними в цирк. Они могут покататься на слонах и поесть сахарной ваты.

Терри выглядела удивленной и сконфуженной, слыша ее голос, полный ненависти.

– Хорошо… возможно…

– У Джеки болит рука, – сказал миролюбиво Вильям, и его спокойствие раздражало Джеки еще сильнее. – Это из-за руки она в таком напряжении.

– Проводишь меня до машины, хорошо? – обратилась Терри к Джеки.

Крепко прижав руки к бокам, Джеки пошла со своей подругой к машине, где ее огромный сын сидел, возвышаясь над рулем. Когда они подошли, он отвернул голову, но Джеки успела заметить полосу высохшей крови – от носа через всю щеку.

– Не думай, что ты можешь от меня отвертеться, – весело сказала Терри, когда они подошли к машине, – я все выясню, что за мужчина у тебя появился.

Джеки сжала зубы.

– Вильям не ребенок, и ты это знаешь. Ты даже не заметила, что он стал мужчиной, – неожиданно выпалила она.

Терри выглядела обескураженной, как будто Джеки выговорила, что это не так.

– Ты считаешь, что я задела его чувства, спрашивая о его родителях? Дети в таком возрасте очень чувствительны.

– Вильям не ребенок. – Голос Джеки прозвучал громче, чем ей хотелось бы. Ну почему она не может быть более мудрой и хладнокровной? Нет, она это может, так же, как может рассказать Терри о том, что начинает чувствовать к Вильяму.

– Конечно, нет, – сказала спокойно Терри. – Вилли не ребенок, но уж если ты видела когда-нибудь кого-то в пеленках, то всегда его и видишь в этих пеленках. – Она склонила голову набок. – Да что с тобой делается? Я думаю, очень мило, что Вильям заботится о тебе. Уж ты, точно, частенько заботилась о нем когда-то. Помню его всегда позади тебя. Все в школе обычно посмеивались над тем, как бегал за тобой Вилли Монтгомери. – Она закончила речь и, обняв Джеки за плечи, грустно взглянула на нее. – Вилли должен быть тебе самым близким, пока у тебя нет собственных детей.

– Ну да, если бы я родила его в десять лет! – выпалила Джеки очень ядовито.

Терри испугалась горячности Джеки.

– Извини, – сказала она миролюбиво, – не сомневаюсь, что бездетность должна быть для тебя болезненным напоминанием. Я ничего не имела в виду, кроме того, что сказала. Только считаю, что очень хорошо, что Вилли здесь с тобой. Он очень добр.

Джеки не могла больше ничего слышать, абсолютно ничего, Терри назвала все, как надо, и добилась того, что Джеки почувствовала, что ей добрая сотня лет. Если верить Терри, Джеки – старая бездетная женщина, уже прожившая своей век, и теперь без всякой надежды на будущее. По мнению Терри, Джеки должна быть благодарна, что юный мужчина, такой, как Вильям, «помогает» ей, пока она калека. У Терри это прозвучало так, как будто не рука у нее порезана, а Джеки больна по меньшей мере возрастным артритом – передвигается в инвалидном кресле, а милый, юный Вилли Монтгомери, от всей доброты своего сердца, катит эту инвалидную коляску.

Терри взялась за ручку дверцы машины, но потом быстро ухватила Джеки за плечо и отвела в сторону, чтобы ее не мог услышать сын.

– Не думай, что забуду об этом твоем мужчине. Тебе не удастся сохранить от меня секрет.

– У меня нет от тебя секретов, – ответила Джеки сердито и честно.

Терри глядела так, как будто ей хотелось заплакать. Джеки была в ее жизни в центре внимания, и она не могла даже вообразить, что она ее обидела. Может быть, Джеки говорит правду, и у нее просто нет мужчины. Может быть, Терри не права? Может быть, в Джеки поднялась внезапная, необъяснимая враждебность, потому что Терри что-то приняла за правду – а это не так, и сейчас Джеки смущена, потому что на самом деле у нее никого нет.

– Помнишь, я тебе рассказывала об Эдварде Брауне? Он снова о тебе спрашивал, – сказала она мягко, взглянув на своего мрачного большого сына, сидящего в машине. – Он о тебе спрашивал несколько раз. Ты в самом деле ему нравишься, а он – добыча неплохая.

Внутри Джеки эмоции прямо клокотали – она не могла говорить. Терри приняла ее молчание за поощрение.

– Он очень милый человек, Джеки, – убежденно сказала Терри. – Ему около пятидесяти пяти, вдовец. Его дети выросли, так что с ним у тебя трудностей не будет. Ты же знаешь, неродные дети могут создавать хлопоты. Он достаточно состоятелен, так что сможет поддерживать тебя после того, как ты перестанешь летать.

Джеки знала, что имеет в виду Терри: «Когда ты образумишься, решишь стать взрослой и бросишь возиться с этими дурацкими самолетами, тогда этот человек позаботится о тебе».

Терри даже не представляла, какие мысли проносятся в голове у Джеки. По ее мнению, положение Эдварда Брауна было чудесным. Мужчина, владеющий всеми обувными магазинами в радиусе сотни миль, с приятным домом, украшенным антиквариатом, унаследованным от родителей. Сильный и надежный мужчина, уют в доме были для Терри воплощением мечты. Ей не хотелось больше жить с треволнениями. Пьяная ярость ее мужа и кровавые битвы между ним и сыновьями волновали ее больше, чем хотелось бы. По мысли Терри, счастье – это покупка чего-то хорошенького и хрупкого с чувством уверенности, что это не разобьют за двадцать четыре часа.

– Такой приятный мужчина, этот Эдвард Браун, – продолжала воодушевленно Терри – он живет в Чендлере пятнадцать лет, и все его только хвалят. Ни одного скандального слова. Его жена тоже была милая, и они, точно, жили в большой любви. Он очень горевал, когда она умерла два года назад – как я понимаю – он теперь очень одинок. Любая незамужняя женщина в Чендлере от двадцати до пятидесяти хотела бы быть с ним рядом. Он встречается с женщинами и сейчас, но с одной и той же не бывал больше двух раз. А о тебе он спрашивал несколько раз. Я говорила ему, что он может позвонить тебе, но он сказал, что хочет знать, как ты к этому отнесешься. Я думаю, он робеет. Джеки, уж я-то знаю, какая ты можешь быть требовательная. Думаю, что он считает тебя знаменитостью, так что немного побаивается звонить тебе без предварительного разрешения. – Терри настойчиво глядела в глаза Джеки:

– Можно ему сказать, чтобы он позвонил?

– Я… Я не знаю, – честно призналась Джеки. «Ну, почему жизнь должна быть такой запутанной?»

Дежки поняла, что другого пути освободиться от Терри нет, как только позволить ей позвонить этому Эдварду Брауну. А почему бы Джеки и не встретиться с этим очень и очень подходящим мужчиной? Разве она занята еще кем-то? Или хотя бы встречается с кем-то еще? Любит другого мужчину? Нет, у нее этого нет. Она полностью и абсолютно свободна. И кроме того – ее тяга к Вильяму, может, на девяносто процентов состоит из одиночества. Ее обычно окружали люди, а сейчас она вдруг оказалась так одинока, что, возможно, любой мужчина, неважно какого возраста, будет казаться ей хорошим.

– Скажи ему, пусть позвонит, – разрешила Джеки с каким-то слабым чувством вины.

Терри крепко обняла свою подругу, а потом села в ржавую старую машину позади своего сердитого сына, который помчался прочь с такой скоростью, что летящий гравий из-под колес ударил Джеки по ногам.

Когда Терри уехала, Джеки решила сейчас же объясниться с Вильямом. Ей не понравился тот факт, что он так вульгарно объявил о своем присутствии Терри, и, имей Терри немного больше проницательности, она могла бы сообразить, что Джеки и Вильям были… были каким-то образом вместе.

В доме она обнаружила, что Вильям, сидя, на кушетке, читает газету. Он посмотрел на нее – казалось, он ждет, что она сядет рядом, и они закончат читать комиксы, как будто визит Терри ничего не изменил.

Едва закрыв дверь, она сказала жестко:

– Я хочу с тобой поговорить.

– Что я опять натворил? – спросил он изумленно.

Она не собиралась легкомысленно отнестись к предмету разговора. Что, он не соображает, какого рода пересуды могут пойти?

– Можешь убираться с этой своей игрой с Терри в маленького мальчика, это не для меня.

Господи! Она только намеревалась отругать его за то, что он подверг опасности ее репутацию, скомпрометировав ее, когда вошел в комнату, спрашивая о своих туфлях. Но с губ сорвались совершенно другие слова.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю