355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джуаншер Джуаншериани » И ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД » Текст книги (страница 3)
И ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 15:56

Текст книги "И ЕГО ИСТОРИЧЕСКИЙ ТРУД"


Автор книги: Джуаншер Джуаншериани



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Большая часть апокрифов на грузинском языке относится к раннесредневековому периоду (VI-X вв.)[107]. О развитии апокрифической традиции в Грузии этого периода может свидетельствовать соответствующая терминология, которая состояла из собственно греческого apokriphos «скрытный» (груз. апукропа) и его грузинского соответствия дапарули. О тесном знакомстве древнегрузинских авторов с апокрифическим жанром свидетельствует существование также специальных компиляций. Так, Евфимий Афонский (Атонели) (ум. 1005 г.) в своем переводе апокрифа о Богородице открыто заявляет, что сведения о жизни Иисуса Христа он заимствовал «из писаний святых благовестников и апостолов, затем – святых богоносных отцов… да кое-что из скрытых писаний, коль скоро признаем мы их истинными и безупречными», и в оправдание своего метода ссылается на аналогичный прием такого авторитета истории церкви, как Григорий Нисский (ок. 335 – ок. 394)[108]. Возможно, что продуктом именно компиляции является в ЖВГ пассаж о предвидении пророком Исайей разгрома иудеев «через Тита и Веспасиана» (с. 164). Вообще автор ЖВГ свидетельствует, что в изложении апокрифических сюжетов он не регламентировал себя какими-либо ограничениями, и поэтому возникал некий симбиоз ветхозаветных элементов с мотивами из Нового Завета.

К грузинскому апокрифическому наследию и, в особенности, к той его части, которая сохранилась в ЖВГ, вполне можно применить слова И. Я. Порфирьева, высказанные им об апокрифических сюжетах в древнерусской литературе: «В памятниках древней письменности апокрифические элементы распространены так сильно, что в редком из них мы не встречаем если не апокрифического сказания, то, по крайней мере, какой-нибудь апокрифической потребности; но при этом, однако же, мы не можем утверждать, чтобы древним нашим писателям непременно были известны все те апокрифы, в которых находятся приводимые ими сказания. Эти сказания далеко не всегда заимствовались из первых источников, а весьма часто из вторых и третьих рук»[109]. При этом, как писал далее ученый и как это корреспондирует с апокрифическими экскурсами Джуаншера, ни один из средневековых писателей «не указывает ни на какую апокрифическую книгу, а форма речи и вся обстановка рассказа дают знать, что сообщаемые ими сведения взяты не из книг, а из тех устных рассказов, которые они слышали»[110]. Это обстоятельство могло привести и, очевидно, приводило к такому явлению, как импровизации в апокрифическом духе. Именно в этой связи можно объяснить появление в древнем цикле КЦ названия, как выяснил К. С. Кекелидзе, никогда не существовавшей «Книги Нимврода» (груз. «Цигни Небротиси», или «Небротиани»[111], неоднократно упоминаемая и «комментируемая» в ЖВГ. В таком же духе составлено до неузнаваемости перефразированное речение из Павловых посланий: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет, – в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает, – восхищен был до третьего неба» (2 Кор., XII. 2)[112]. ЖВГ: «Иисус сказал миру небесному – обратись! и тот обратился на три поприща» (с. 166). Кроме того, что речения духовных иерархов, наставлявших царя Вахтанга Горгасала погасить им же «зажженный огонь» во спасение «детей Христовых», имеют назидательные цели, библейские образы которых они при этом призывают, вполне соответствуют своим первоначальным характеристикам. Например, когда полулегендарный священник Петр, обращаясь к Горгасалу, говорит: «Не подтолкну споткнувшегося, но тебя падшего подъемлю, словно Давида…» и т. д. (с. 165), то здесь нельзя не увидеть реминисценции известной по Библии драматической истории любви Давида и Вирсавии. К этой же сентенции примыкает и другая реминисценция с библейским Давидом: «Или не читал ты в книгах Моисеевых, когда израильтянин стал прелюбодействовать с чуждым семенем, сколько душ было истреблено за одно это прелюбодеяние?» (с. 164). Таким образом, Джуаншер Джуаншериани засвидетельствовал тот период грузинского историописания, когда его представители уже выработали собственное историческое мышление формально в ключе библейских шаблонов.

И, наконец, остановимся на вопросе о главных хронологических указаниях в ЖВГ. Это, прежде всего, основные даты биографии Вахтанга Горгасала – время его рождения и смерти (гибели), а также главных военно-политических акций, приведенных в его жизнеописании. Именно хронология этих, как и других фактов, придает ЖВГ характер исторического повествования. Без дат, как известно, нет произведения исторического жанра. И дело не только в том, что тот или иной факт «считается историческим, если он может быть определен не только в пространстве, но и во времени»[113]. Само указание на те или иные даты в любой форме уже делает такое произведение памятником исторического жанра, а признание «достоверности», равно как и «недостоверности» тех или иных датировок, – дело исторической критики.

Несмотря на свой скептицизм в отношении сочинения Джуаншера, И. А. Джавахишвили первым отметил игнорируемые всеми критиками ЖВГ определенные указания в ней на отдельные хронологические вехи.

Датировка исторических событий в ЖВГ дана в порядке «относительной хронологии». Это «простейший и наиболее древний способ датирования», основной его принцип – «относительная ссылка по времени, которая не требует специальной хронологической системы»[114]. И надо отметить, что автор ЖВГ следует однажды им избранной системе датировки событий.

Как и значительная часть средневековых историков, Джуаншер дату описываемого события часто ориентирует на начало или конец правления того или иного «царя», или какого-либо события. Так, он ведет отсчет то от времени правления, то от времени смерти в персидском плену царя Мирдата, то от рождения Вахтанга и т. д. Здесь нельзя не усмотреть связь с традицией Сасанидского государства, в котором «датировка велась по годам правления царей» и имела там местные традиции[115].

Лишь в одном случае, подчеркивает И. А. Джавахишвили, автор ЖВГ свое хронологическое сведение ориентирует на эпоху правления Александра Македонского (см. с. 230). «Несомненно, – заключает И. А. Джавахишвили, – это сообщение наш автор заимствовал из какого-то греческого источника[116]. Однако приведенная цитата по всем признакам является ничем иным, как поздней интерполяцией, имеющейся еще в архаичных списках свода[117]. Кроме того, она запечатлена не в собственно ЖВГ, а в «Исторической хронике» Псевдо-Джуаншера». Поэтому не удивительно, что приведенный прием датировки выпадает из той системы, которой придерживается автор ЖВГ.

До сих пор нет согласованного мнения о датах рождения и смерти Вахтанга Горгасала. Были высказаны различные соображения, в литературе же закрепилась дата кончины (гибели) картлийского царя, предложенная И. А. Джавахишвили – 502 г. Но это предположение не отличалось большей, чем другие, убедительностью[118].

В ЖВГ говорится, что Вахтанг Горгасал умер от нанесенной ему смертельной раны в возрасте шестидесяти лет. Исследователь В. Гоиладзе вполне логично установил, что эта смертельная рана Горгасалу была нанесена в одном из сражений в ходе ирано-византийской войны в 491 г., охватившей и территорию Восточной Грузии[119]. Об этой войне до последнего времени исследователям было известно лишь из ЖВГ и поэтому они считали данное сообщение не только недостаточным, но и сомнительным. Вопрос был решен путем сопоставления указанного сообщения из ЖВГ с описанной в одном из сирийских письменных источников ирано-византийской войны, проходившей именно на территории Грузии, в частности на границе между Картли и Кавказской Албанией (Гурзаном и Арраном[120]) за сорок лет до восшествия на престол Ирана в 531 г. шаха Хосроя 1 Ануширвана (531-40 – 491)[121]. Этот подсчет согласуется также и со сведением автора ЖВГ о том, что между первой и второй войнами Вахтанга против Сасанидов прошло 35 лет и что во время первой войны картлийскому царю было 25 лет (491-35 -456 г.). В итоге получается, что Вахтанг Горгасал, умерший в 491 г. в возрасте шестидесяти лет, родился в 431 г.[122] Считаем уместным добавить, что к аналогичному выводу в свое время пришли и мы, оперируя иными сведениями и в другой связи[123].

Намеченные И. А. Джавахишвили пределы текста ЖВГ хотя и являются общепринятыми, но признаются, и вполне справедливо, не всеми учеными[124].

Если вопрос о начале текста ЖВГ не вызывает сколько-нибудь кардинальных разногласий, то мнения ученых о ее финале противоречивы. Исследователи выдвигают различные аспекты его решения, а тем временем выдвинутый И. А. Джавахишвили взгляд на объем ЖВГ, приобрел силу до сих пор непреодоленной традиции.

Достаточно внимательного прочтения текста, следующего после описания смерти Вахтанга Горгасала, чтобы убедиться не только в непричастности к нему Джуаншера, но и в свою очередь и его неоднородности и, по-видимому, даже принадлежности разным авторам. Ныне принятый текст труда Джуаншера включает столь существенные моменты, связанные с деятельностью преемников Вахтанга Горгасала, что это не могло не быть упомянуто в развернутом названии ЖВГ. Данное обстоятельство (наряду с другими признаками) дает нам основание утверждать, что весь раздел свода КЦ, в котором описана эпоха после смерти Вахтанга Горгасала, охватывающий период VI-VIII вв. (с. 202-244), не может быть приписан автору ЖВГ и должен быть выделен в самостоятельный памятник грузинской исторической литературы.

Мысль о независимости выделенной нами «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера»от текста ЖВГ впервые высказал П. И. Ингороква, но только с той разницей, что он выделил лишь ту часть произведения, в которой повествуется о нашествии полчищ Марвана ибн Мухаммада (груз. Мурван Кру, – букв. «Глухой») на Западную Грузию (с. 233 и сл.) и считал ее «источником летописи Джуаншера», включенным в ЖВГ в виде «эксцерпта»[125]. Трудно понять, что имел ввиду П. Ингороква, когда называл повествование о «Мурване Глухом» «источником летописи Джуаншера», однако основная мысль ученого оказалась перспективной.

Выделенная нами «Историческая храника» Псевдо-Джуаншера в свою очередь вероятнее всего состоит из двух частей, написанных как выясняется в различной политической тенденции и в разном повествовательном стиле. По-разному коррелируют оба этих произведения – ЖВГ и труд Псевдо-Джуаншера – и с текстом «Обращении Картли».

При всем том, что автор сведения о «Вахтанге Горгасаре» в «Обращении Картли» стремится к большей, чем в других случаях обстоятельности, зависимость ЖВГ от последнего, как мы уже отметили, довольно гипотетична. И вместе с тем нельзя не обратить внимания на то, что и в «Исторической хронике Псевдо-Джуаншера», и в «Обращении Картли» имеются совпадения списков имен картлийских правителей, эриемтаваров и эриставов, преемников Вахтанга Горгасала, хотя в полноте списка церковных иерархов «Обращение Картли» заметно уступает хронике Псевдо-Джуаншера. На первый взгляд, даже разночтения, например, отдельных имен, должны указывать на связь двух этих памятников. Так, имя католикоса времени правления Фарсмана V – Саба (с. 207) в «Обращении Картли» написано в неверной форме Дасабиа[126]. Преемником названного католикоса в «Обращении Картли» назван некий Эвлале[127]. Судя по написанию этого имени в КЦ (с. 207)-Эвлати[128], переписчик «Обращения Картли» мог спутать схожие в грузинском церковном письме буквы Тh – Л и И – Е, соответственно:? -.,b-t. Сам тон обеих частей произведения Псевдо-Джуаншера указывает на то, что они восходят к разным источникам.

Первая часть «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера» кончается, вероятно, там, где начинается повествование о политической активизации арабов-мусульман (с. 229). В ней говорится о владетельных правах (ведших к открытому сепаратизму) картлийских эриставов, ссылавшихся «на пожалованные грамоты» персидских царей и тем самым игнорируется основная направленность политической программы Вахтанга Горгасала.

Со смертью Горгасала началось падение древнегрузинской династии Фарнавазидов. Наступил фактически период бесцарствия, в конце концов завершившийся упразднением персами в Картли самого института царства в 30-х гг. VI в. Но внутренняя политическая и культурная жизнь Восточной Грузии не только не замерла, – она вступила в новую фазу. Как бы ни расценивать точность отдельных реалий в первой части «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера», мы не можем не заметить в ней тенденцию в общем реалистического отражения фактов. Возможно, что именно в этот период и возникла идея вышеуказанной апелляции «к персидским царям» в среде наиболее крупных местных феодалов, стремившихся к сепаратизму[129]. В годы правления первых преемников Горгасала, согласно же нашему источнику, уже при его сыне и непосредственном наследнике Дачи, начались мероприятия по восстановлению разоренных в ходе, очевидно, последней при жизни Вахтанга ирано-византийской войны областей Восточной Грузии (см ниже); завершается строительство Тбилиси и исполняется воля Вахтанга Горгасала превратить этот город в «дом царский». При первых же его преемниках делается попытка подчинить власти эрисмтаваров население горной части Кахети путем распространения в ней христианства (с. 205). Несмотря на то, что данное мероприятие не сразу же удалось (в соответствующих сообщениях нельзя не заметить элемент объективности автора источника), в рассказе о нем указывается на ход тех сложных этнических процессов в горной Кахети, которые в пору борьбы с арабскими завоевателями привели местное население к единению с остальной частью Восточной Грузии, а в первой половине VIII в. – к образованию феодального Кахетского княжества, впоследствии сыгравшего видную роль в объединительном движении Грузии в IX-XI вв.[130]

Судя по тому, что историческая традиция приписывает Дачи довольно обширную и плодотворную деятельность, время его правления должно было быть сравнительно продолжительным. Косвенным указанием на то, возможно, является упоминание его преемника Бакура без признаков существенной практической деятельности, что, видимо, и свидетельствует о кратковременности правления последнего.

Естественно, возникает вопрос о более или менее реальных хронологических вехах, описанных в нашем источнике событий. Такой анахронизм, как приурочение связанных с Шушаник событий к иной эпохе, определенно должен настораживать исследователя[131]. И, тем не менее, в сочинении Псевдо-Джуаншера могут быть намечены общие хронологические ориентиры. Например, в связи с преемником Бакура Фарсманом говорится о нашествии персов в Картли и Ран (с. 206). Мы думаем, что здесь отражены события, связанные с ирано-византийской войной 502-506 гг. Упоминание в этой связи нашествия персов в Картли и Ран, возможно, перекликается с историческим фактом вторжения на территорию Ирана кочевников Северного Кавказа, отрицательно повлиявших на прежние успехи персов[132].

Следующим хронологическим ориентиром может служить сообщение о появлении в Картли из Междуречья (Сирии) Иована Зедазнели, одного из «тринадцати» сирийских проповедников («отцов») христианства в Восточной Грузии, подвизавшихся здесь в течение большей части VI в.[133]. Это событие в полной согласованности с исторической действительностью следует после повествования о падении института царства в Картли, когда «разделились потомки Вахтанга, так как дети Дачи повиновались персам, а дети Мирдата стали в подчинении грекам» (с. 207).

Вслед за рассказом об Иоване Зедазнели проводится общая хронология: от времени «второго Фарсмана», при котором явились сирийские проповедники в Восточную Грузию, и временем правления первого «христианского царя» Картли Мириана «прошло двести, пятьдесят лет» (с. 215). Какую дату правления Мириана – начало или конец – имел в виду Псевдо-Джуаншер, трудно сказать, но в любом случае следует считать, что здесь речь идет о событиях второй половины VI в. Вообще по всему тексту «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера» (как первой, так и второй ее частей) видно, что ее автор (или авторы) располагал более или менее хорошим источником. Так, упоминающийся в тексте (с. 217) Урмизд – это никто иной, как сын и преемник Хосрова I Ануширвана (531-579) Ормизд IV (579-590), правление которого проходило в сложных условиях иноземных нашествий и внутренних смут в Иране[134]. Рассказ Псевдо-Джуаншера о том, что Ормизд стремился привлечь на свою сторону освободившихся из-под опеки централизованной власти и представлявших довольно внушительную силу картлийских эриставов, перекликается с данными других источников[135]. В рассказе о том, как «спустя немного лет, в Персии случилась великая смута, ибо вторгся в нее царь турок…» (с. 217-218) речь идет явно о походе тюрок на Иран на 11 году правления Ормизда, из которого тюрки, как свидетельствуют источники, вышли победителями[136]. Но, как пишет Феофилакт Симокатта, тюркам недолго пришлось торжествовать победу и в разгоревшейся новой войне «персы одержали блестящую победу… Вновь расцвели дела персов, и Хормизд мог воздвигнуть свои славные трофеи…» и т. д.[137] Именно в промежуток времени между поражением и реваншем персов в борьбе с тюрками вписывается рассказ нашего источника о том, как картлийские эриставы воспользовались ослаблением персов, а затем, когда «персы разделались с турками» – эриставы оробели и «пал, на них страх да трепет перед персами» (с. 217-221). Но тут ход событий был осложнен известным в истории восстанием Бахрама Чобина (груз. Барам Чубин, с. 220-221), вспыхнувшего при преемнике Ормизда Хосрове II Парвизе (590-628)[138], именуемого в сочинении Псевдо-Джуаншера Касре (с. 221).

Любопытно, что мир и союз между византийским императором Маврикием и шахом Хосровым (-Касре), приведший, как известно, к восстановлению власти последнего в Иране, в сочинении Псевдо-Джуаншера отразились в рассказе о посредничестве императора в пользу грузин перед, вернувшим свою власть шаханшахом. В нашем источнике это событие описано в заметно идиллическом тоне, нетрудно понять, что симпатии автора на стороне византийцев. Об этом свидетельствует реплика, в которой говорится, как «Касре подчинился кесарю», и картлийцы «обрели свободу», т. е. были оставлены в пределах «христианского мира» (с. 221)[139]. Об этом же свидетельствует и явно раздражительный тон автора (с. 223), когда он рассказывает о мятеже Фоки, истребившего Маврикия и его семью и объявившего себя императором (602 г.).

Апофеоз культа Вахтанга Горгасала заметно глохнет с первых же страниц хроники Псевдо-Джуаншера. На смену безграничным преувеличениям вступает внешне даже сухая оценка великого правителя раннесредневековой Грузии. Всего лишь один раз в этом источнике встречается указание на обязательность исполнения посмертной воли Горгасала – превратить Тбилиси в стольный город Грузии. Это свидетельство из «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера» указывает на то, что Тбилиси был основан по стратегическим соображениям лишь как город, но не столица Грузии[140]. Значение Тбилиси как политического центра Грузии стало расти лишь на рубеже V-VI вв., когда в стране началась та перегруппировка внутренних социально-политических сил, которая, в конечном счете, и привела к объединению разрозненных картвельских племен и княжеств в единое феодальное Грузинское царство.

Авторитет Вахтанга Горгасала подспудно, но необратимо возобновляется в период, описанный во второй части хроники Псевдо-Джуаншера, в которой говорится о пересмотре вышеуказанных «грамот», санкционировавших сепаратизм картлийских эриставов. Этот пересмотр начался на заре объединительного движения в Грузии и активного выступления на политическую арену первых Багратионов в Тао и Кларджети. Именно тогда могла возникнуть легенда, согласно которой грузинские владетельные князья начали связывать свои феодальные притязания не с указанными «пожалованными грамотами», а своим происхождением, якобы восходящим к «дому» Вахтанга Горгасала и его преемников. Как отмечают исследователи, основная суть этой генеалогии, в которой исторические реалии смешались с тенденциозным вымыслом, заключалась в противопоставлении владетельными князьями своих сепаратистских амбиций легитимным правам первых грузинских Багратионов.

При всей убедительности основных выводов цитированного исследования Г. С. Мамулиа, мы, однако, не можем согласиться с его формулировкой, что «легенда о реформах Арчила представляет собой дальнейшее развитие точки зрения авторов «пожалованных грамот», выработанных в среде эриставов»[141]. Это было не дальнейшим развитием идеи названных «документов», а противопоставлением им, их юридическим отрицанием, возникшим в иных условиях и с соответствующими целями и сохранились они в двух разных исторических источниках, соединенных поздними составителями свода КЦ сообразно с хронологической последовательностью описываемых в них событий.

Как мы уже отметили, вторая часть «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера» должна начинаться с того места в тексте, где говорится об основоположнике ислама Мохаммаде (с. 229) и первых «праведных» халифах Абу Бакре (груз. Абобикар) (632-634) и Омаре (634 – 644), при которых и было положено начало широкой мусульманской экспансии, что, между прочим, отражено и в нашем источнике. В соответствии с исторической действительностью, в нем ничего не говорится о каких-либо военных действиях основателя ислама за пределами Аравийского полуострова. Упоминаемый в этом же контексте Иаман (груз. Иаманети), должно быть, соответствует названию области в Центральной Аравии – Иамана[142]. В этой части своего повествования автор запечатлел тот мистический ужас, с каким вспоминали, естественно, не одни только грузины экспансию ислама, спустя даже 250-300 лет со времени начала систематических войн между халифатом и Византией. В 638 г., сдавая арабам Антиохию, император Ираклий (610-641) в действительности воскликнул: «Прощай, Сирия»[143]. Здесь же обнаруживается и хронологический ориентир создания, по крайней мере источников (письменных или устных) данной части «Исторической хроники Псевдо-Джуаншера». Об этом, в частности, свидетельствует то, что «прощание» Ираклия с Сирией в нашем источнике завершается словами: «покуда пройдут семь седьмиц». «О пределах седьмицы философы разыскали в книгах Гермеса Трисмечистона, и равна она двумстам пятидесяти годам» (с. 230). И далее там, где говорится об антиарабском союзе греков с грузинами обоих субрегионов – западного, на территории которого впоследствии сформировалось Абхазское царство, и восточного – Картли, сказано: «И отправили Мир, Арчил и Леон – эристав Абхазский, – посланника к царю греческому… А тот… начертал им, а именно: «Оставайтесь в твердынях ваших до истечения трехсот лет, ибо на двухсот пятидесятом году расчленится царство их (арабов. – Г. Ц.), а по истечении трехсот лет обретет силу царство наше, и сокрушим мы агарян, и падут все возвышенные ими, и вознесутся славившие нас» (с. 239).

Упомянутые «книги Гермеса Трисмечистона», как это доказал К. С. Кекелидзе, связаны с именем древнегреческого бога Гермеса, к различным ипостасям которого позднее, уже в ранневизантийской литературе был добавлен и образ изобретателя письмен («Гермес Трисмегист»)[144]. Указанные здесь хронологические моменты неоднородны. В первом из них, «определенном» по «Книгам Гермеса Трисмечистона», прощание императора Ираклия (т. е. византийцев) с Сирией «предрекается» сроком на двести пятьдесят лет, т. е. до 888 г. (638 + 250). Трудно сказать, на что ориентировался конкретно в данном случае Псевдо-Джуаншер (или автор его источника), но хорошо известно, что уже с середины и, в особенности с конца IX – начала X в. византийцы вели довольно успешные операции против арабов, в том числе и в Малой Азии[145]. Что же касается второго хронологического указателя в хронике Псевдо-Джуаншера, то, очевидно, что он создан в иных исторических условиях и так же, как и первый составлен post eventum[146]. Его исходным моментом надо считать не хиджру (622 г.), (так предлагал К. С. Кекелидзе[147]), а, как и в первом случае – сдачу византийцами Антиохии. Получается дата – 938 г. (638 + 300). Указанные нами даты вписываются в тот хронологический период, о котором исследователи «мира ислама» пишут: «Уже в IX в. былое политическое единство халифата стало разрушаться. Реальная политическая власть Аббасидов свелась, таким образом, к власти над Ираком, особенно в X в., когда политический шиизм одержал победу в значительной части мусульманского мира»[148].

Из вышеизложенного мы заключаем, что сочинение Джуаншера, безусловно, заслуживает внимания как письменный источник по истории не только раннесредневековой Грузии, но и значительной части Кавказского региона. Нет сомнения в том, что этот памятник средневековой грузинской исторической литературы займет должное место в издающемся Институтом истории СССР фундаментальном корпусе «Древнейшие источники по истории народов СССР»[149].

Предлагаемое издание названного памятника является первым полным переводом его на русский язык[150]. Перевод выполнен с текста, изданного С. Г. Каухчишвили по всем рукописям КП, как древнего цикла, так и Вахтанговской редакции. При переводе опущены многочисленные вставки, внесенные в текст Джуаншера комиссией Вахтанга. В переводе соблюдаются нормы, определенные «Правилами перевода памятников грузинской исторической литературы на русский язык» (сост. Р. К. Кикнадзе. Тбилиси, 1977).

В заключение считаю своим приятным долгом выразить благодарность доктору философских наук И. А. Крывелеву, канд. исторических наук С. Я. Серову и научному сотруднику Института этнографии АН СССР А. М. Филиппову, советами которых я неоднократно пользовался.

Г. В. Цулая

[1] Картлис цховреба (История Грузии), т. I. Грузинский текст. Подготовил к изданию по всем основным рукописям С. Г. Каухчишвили. Тбилиси, 1955 (на груз. яз.). (Далее: КЦ). Истории изучения КЦ посвящена довольно обширная литература; укажем на последние публикации, включающие наиболее полную библиографию: Ш. А. Хантадзе. К историографической характеристике «Картлис цховреба». – Грузинская историография, т. 2. Тбилиси, 1971; Р. К. Кикнадзе. Очерки по источниковедению истории Грузии. Тбилиси, 1980, с. 25-51; он же. Вопросы источниковедения истории Грузии, т. I. Тбилиси, 1982 (на груз. яз.); см. также: Г. Г. Аласаниа. Некоторые тенденции развития источниковедения истории Грузии в 50-70-х годах XX века. – В кн.: Источниковедческие разыскания, 1979. Тбилиси, 1984.

[2] См.: КЦ, I, с. 3-71, 72-138.

[3] К. Н. Юзбашяном предложено также название «Начальные грузинские летописи» (О. М. Чунакова, К. Н. Юзбашян. Работы С. С. Какабадзе по источниковедению истории Грузии. – В кн.: Источниковедческие разыскания, 1979, с. 217, прим. 3).

[4] И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература (изд. 4-е). – Сочинения в 12-ти томах, т. VIII. Тбилиси, 1977 (сокращенно: ДГИЛ).

[5] См.: КЦ, т. I, с. 372-386; русские переводы: Е. С. Такайшвили. Источники грузинских летописей. II. Жизнь и известие о Багратидах…, которое написал Сумбат, сын Давида. – СМОМПК, вып. 28. Тифлис, 1900, с. 117-182; Сумбат Давитис-дзе. История и повествование о Багратионах. Перевод, введение и примечание М. Д. Лордкипанидзе. Тбилиси, 1979 (там же библиография). См. также: И. А. Джавахишвили. ДГИЛ, с. 195-197.

[6] КЦ, I, с. 249-317; русские переводы: Матиане Картлиса. Перевод, введение и примечания М. Д. Лордкипанидзе. Тбилиси, 1976; Летопись Картли. Перевод, введение и примечания Г. В. Цулая. Тбилиси,. 1982.

[7] КЦ, I, с 318-364.

[8] Там же, с. 365-371

[9] В текстах Введения и примечаний дана нумерация страниц в соответствии с пагинацией в изданном С. Г. Каухчишвили своде КЦ.

[10] См. К. С. Кекелидзе. История грузинской литературы, т. I. Тбилиси, 1960, с. 42-79 (на груз. яз.). В основу своей периодизации ученый ставит принцип социально-экономического развития: 1.Раннефеодальный период (V-X вв.); 2. Период развитого феодализма и расцвета средневековой грузинской монархии (80-е гг. X-XIII вв.). 3. Период кризиса феодальных отношений (вторая половина XIII – начало XVI в.); 4. Начало XVI – 20-е гг. XIX в. Об этапах эволюции феодальной формации в Грузии см. сб.: Периодизация истории Грузии феодальной эпохи. Тбилиси, 1980 (на груз. яз.).

[11] См. К. С. Кекелидзе. Указ. соч., с. 43.

[12] См. Е. С. Такайшвили. Описание рукописей Общества распространения грамотности среди грузин, т. II, Тифлис, 1906, с. 714.

[13] См. Шатбердский сборник X века. Тбилиси, 1979, с. 350 (на древнегруз. яз.).

[14] К. С. Кекелидзе. Указ. соч., с. 127-128. В качестве отправного момента для такой датировки ученый считал внесение в грузинский перевод «Иерусалимского Канонаря» (осуществлен в середине VIII в.) празднования дня Мцхетского Креста – Джвари (см. также: К. С. Кекелидзе. Иерусалимский Канонарь. Тифлис, 1912).

[15] О генетической зависимости исторического жанра в Грузии от местной житийной литературы см.: И. А. Джавахишвили. ДГИЛ, с. 27-28. Очерки истории Грузии, т. II. Тбилиси, 1973, с. 592 и др. (на груз, яз.); М. Д. Лордкипанидзе. Грузинская историческая литература раннефеодальной эпохи. Тбилиси. 1979, с. 7 и сл. (на груз. яз.).

[16] См. Г. А. Меликишвили. Политическое объединение феодальной Грузии и некоторые вопросы развития феодальных отношений в Грузии. Тбилиси, 1973 (на груз, яз.); Очерки истории Грузии, т. III. Тбилиси, 1979 (на груз. яз.); А. П. Новосельцев. Генезис феодализма в странах Закавказского региона. М., 1980.

[17] Г. А. Меликишвили. Основные этапы этносоциального развития грузинского народа в древности и средневековье. М., 1973, с. 10 – 11.

[18] См. М. Д. Лордкипанидзе. Политическое объединение феодальной Грузии. Тбилиси. 1963 (на груз. яз.); В. Т. Пашуто. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968, с. 65, 83 и др.; 3. В. Папаскири. К вопросу о международной роли Грузии в XI – первой половине XII в.– Проблемы истории СССР, вып. 5, М., 1976, с. 115-128; он же. У истоков грузино-русских политических взаимоотношений. Тбилиси, 1982.

[19] 3. Ш. Дидебулидзе Культурные взаимосвязи народов Грузии и Центрального Предкавказья в X-XII вв. Тбилиси, 1983.

[20] Н. А. Бердзенишвили. О грузинской историографии. – Вопросы истории Грузии, т. III. Тбилиси, 1966, с. 329, на груз. яз. (Далее: ВИГ, с указанием тома и выходных данных).

[21] Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей. Извлечение сведений об абхазах, народах Северного Кавказа и Дагестана. Пер. с древнегрузинского, предисловие и примечания Г. В. Цулая. М., 1979, с. 6, 40.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю