Текст книги "Складник (ЛП)"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Складник

Джо Хилл

Жена Денниса Лэнга нашла его переписку и велела собрать вещи и съехать к концу дня. Он сказал, что если это что-то меняет, то это были всего лишь сообщения. Он же её не трахал. Хелена ответила, что нет, не меняет. Деннис не стал дальше спорить. Он снял домик через «Эйрбиэнби» в восьми милях отсюда, в Ороно, подумав, что хотя бы будет проще добираться на работу.

Прошло шесть дней, прежде чем он впервые увидел дерево.

К тому времени работы у него уже не было – вот тебе и переезд поближе к университету – и гулять по лесу он мог теперь сколько угодно. Он поставил себе правило: сначала прогулка, потом можно выпить или написать ей, хотя Паркер Таунсенд уже не отвечала на его сообщения. Правила нужны, и их надо соблюдать, иначе ты окончательно пропал.

Хотя гулять ему почти никогда не хотелось, он всегда был рад, что вышел, хотя бы потому, что это вытаскивало его из дома. «Эйрбиэнби» был унылым одноэтажным ранчо с двумя спальнями, тёмно-коричневым снаружи, с жёлтыми ставнями, в конце гравийной дороги длиной в милю, зажатым в тени сорокафутовых сосен. Внутри было темно даже днём. Деревья душили дом тенью. На подвесном потолке расплывались пятна цвета чая, будто на чердаке сдохли животные и просочились сквозь доски. Может, так и было: там точно кто-то жил, по ночам скреблись, словно дрались за гнездо.

Снаружи было лучше, даже когда он шлёпал в промокших ботинках, папоротники хлестали по голеням, а комары звенели в ушах. Каждый день он шёл одним маршрутом: через лес за домом к тропе, петлявшей среди миль северного мэнского леса. Дорога огибала пруд с камышовыми, топкими берегами – водоём, по форме напоминавший лошадиный член. На круг уходило сорок пять минут.

Он был благодарен зелёному мраку, сочащимся соснам, тишине, будто мир затаил дыхание. Единственный намёк на современность встречался на середине пути: около четверти мили тропа шла параллельно Стиллвотер-авеню, отгороженной лишь тонкой стеной из сосен. Сквозь деревья Деннис видел магазин тракторов, «Доллар Стор», «Данкин», заправку «Мобил». У входа на заправку обычно ошивался парень в потрёпанном свитере Университета Мэна с картонной табличкой:

БЕЗДОМНЫЙ ГОЛОДНЫЙ ВЕТЕРАН

ЛЮБОВЬ БЕСПЛАТНА, А ОБЕД СТОИТ ДЕНЕГ

Деннис думал, что бродяга предпочитает жидкие обеды: сидит у тропы с бутылкой «Файрболла», пахнет Рождеством. У него был кот – чёрный, с белым треугольником на лбу и глазами пронзительного, неземного голубого цвета. Деннис наклонился погладить его, но бродяга покачал головой.

– Не стоит, если дороги пальцы, – сказал он.

Деннис убрал руку и пошёл дальше.

Всё это он заметил, не прожив и недели в мрачном доме в Ороно. Наверное, он каждый день проходил мимо дерева-монстра, не замечая его. Может, так и не увидел бы, если бы однажды утром, в двухстах футах от дома, не понял, что хочет по-маленькому, а с похмелья было лень возвращаться. Дождь хлестал сквозь листву, когда он свернул с тропы, расстёгивая джинсы. Он замер, сунув руку в расстёгнутую ширинку. Вот оно.

Он не знал, что это сикамор, вообще ничего не знал о деревьях. Оно клонилось назад, будто его частично вырвали из земли, корневая плита торчала из почвы, открывая тёмную пасть, похожую на злобный, кричащий рот. Ребёнок легко провалился бы в эту дыру и исчез. Был март, деревья вокруг пруда покрывались почками, но это стояло голым, будто глубокая зима. В семи футах над корневой плитой зияли две дыры, одна чуть выше другой. Глаза, подумал он. Ветви, как десятки кривых, артритных пальцев... пальцы скелета-великана.

Взгляд скользнул вверх и вниз – и тут он увидел: бледный блик чего-то, вонзившегося в ствол, примерно в трёх футах под одним из «глаз». Похоже на осколок кости. Он шагнул по хрустящим листьям и старым веткам – и бледный осколок сверкнул, перламутровый, переливчатый.

Это была рукоять складного ножа, лезвие глубоко вошло в мягкую древесину. Кору вокруг срезали, и кто-то выцарапал на серой поверхности ствола послания. Одно гласило:

12.04.39

Другое:

ТРОЮ И ЕГО БАТЕ – КРАНТЫ, НО ЗДЕСЬ МЫ ЕГО ОСТАНОВИЛИ

ДЖОУИ ШЕЙН РЭЙ КРИС ОСЕНЬ ’53

Ещё одно:

НАХУЙ ЭТО ДЕРЕВО

Последнее, прямо под ножом:

НЕ ТРОЖЬ

Деннис наклонился, прищурился. Ручка ножа была из глянцевого молочного пластика, с картинкой: Христос в белых одеждах, рука на плече бойскаута с розовыми ямочками на щеках. Другие скауты сидели перед ними, внимая благой вести. Витиеватый шрифт гласил: «Бойскауты Церкви Христа, отряд 1953 • VINCIT QUI SE VINCIT» . Деннис усмехнулся, представив, как церкви раздают десятилетним мальчишкам ножи.

В десять лет он сам мечтал о складнике больше всего на свете. Хотел чтобы было с чем оказаться в шальной ситуации: с ножом можно дать отпор хулиганам, волкам, может, пуме. Защитить девушку в рваной блузке, с синяками на губах и слезами благодарности во взгляде. Забавно, как рано начинаются эти фантазии. Мать сказала «ни за что», она не собирается объяснять разъярённым родителям, почему их ребёнок в реанимации с ножом в глазу. Теперь, двадцать лет спустя, его брак развалился, а карьера, подававшая надежды, рухнула – и всё из-за девушки, которой он так и не обладал, как и тем ножом. Он устал хотеть и не получать – история его жизни – поэтому он взялся за рукоять и дёрнул, пока нож не поддался. Лезвие, вопреки ожиданиям, не было ржавым – чистым и блестящим, будто только из кузницы.

А вот механизм заржавел, и потребовалось усилие, чтобы сложить лезвие. Ничего, что не исправить маслом и проволочной щёткой. Со второго раза нож раскрылся с резким вик!

Ветер рванул ему в спину, сикамор застонал. Деннис нервно взглянул вверх и отступил. Рано или поздно это больное дерево рухнет, сползёт по склону к пруду. Он задался вопросом, сколько оно весит. Тонну? Пять? Возможно ли? Он не знал, не был лесником. Он не знал названия водоёма, не знал, что будет делать, если академическая карьера закончится, не знал, почему не прекратил переписку с Паркер Таунсенд, когда всё зашло слишком далеко. Лучше всего он разбирался в скандалах, что было довольно забавно, если подумать.

Он сложил нож и пошёл дальше. Периодически засовывал руку в карман, водя пальцем по гладкой рукояти. Она казалась талисманом, а удача ему была нужна. Невезения он уже пресытился. Он не мог дождаться, чтобы воспользоваться ножом – не хватало лишь повода.

...

Деннис написал книгу о скандалах – свою единственную – когда был младшим преподавателем социологии в Университете Колорадо (Колорадо-Спрингс) и подрабатывал бариста в «Старбаксе», чтобы сводить концы с концами. Она выросла из его диссертации и рассказывала о маркетинге и продаже скандалов, начиная с процесса Оскара Уайльда. Он назвал её «Мы хотим грязи»  – всегда думал, что это крутое название для альбома, хотя и не умел играть на гитаре. Книгу издал Dartmouth College Press  тиражом в пару тысяч, затем последовали восторженные рецензии в Publishers Weekly  и New York Times , и в итоге HarperCollins  купили права на бумажное издание с цитатами Хью Гранта и Андерсона Купера на обложке. Книга не сделала Денниса Лэнга знаменитостью, но принесла немного денег и место в Университете Мэна.

С первого семестра его лекции были переполнены. Рейтинг на Rate My Professors  взлетел так высоко, что он стал своего рода академической рок-звездой – по крайней мере, в пределах кампуса. Паркер Таунсенд записалась на один его курс, потом на другой, а на втором курсе попросила быть её научным руководителем. Её работы были умными, остроумными, разговорными – слишком разговорными для пятёрок. Первое её сообщение о сексе было шуткой: «этот текст трахает меня жёстче, чем ты в моих школьных фантазиях» . Она удалила его... но не раньше, чем он прочитал. Они месяцами шутили о школьных влюблённостях, «Don’t Stand So Close to Me ^[1] »  и создании собственного скандала, пока она не прислала первое ню.

Правила нужны, и их надо соблюдать. Он сказал, что не станет изменять жене, и был серьёзен. Переписка – не измена, а фантазия, клапан для сброса давления от бесконечных работ, лекций и факультетских дрязг. Он думал, это хорошо для них обоих, пока вдруг не стало плохо. Теперь он разводился, а отец Паркер Таунсенд названивал декану каждые пару дней, называя его растлителем, говоря, что ему не место рядом с детьми.

– Её отцу надо прочитать устав насчёт отношений студентов и преподавателей, – сказал Деннис как-то вечером Габино Пакасио, единственному, кто ещё отвечал на его звонки. – А потом пусть прочитает её грязные сообщения и спросит, кто кого растлил.

– Чувак, – сказал Габино. – В уставе чёрным по белому: если ты её руководитель или преподаватель – у тебя проблемы. И так было всегда. Я не против тебя, просто говорю, как есть. Что ты скажешь, если Паркер заявит, что думала: либо шлёт тебе нюдсы, либо ты её завалишь?

– Она так не скажет, потому что это неправда, – ответил Деннис, но пот выступил на лбу, и он вдруг захотел закончить разговор. – И потому что мы друзья. Друзья не трахают друзей.

– Ну, слава богу, братан, – сказал Габино. – То, что ты её не трахнул, – единственное, что сейчас тебя спасает.

Правда была в том, что он не знал, что скажет Паркер. Она вернулась к родителям, не могла смотреть в глаза другим студентам, не ходила на пары. Он не знал, что она почувствует после месяцев отцовских слов о том, что Деннис манипулировал ею.

Манипулировал? Он уже не был уверен. Казалось, это она вела игру, она была смелее, всегда готова усилить накал. С другой стороны, ему было тридцать, у него была PhD и жена.

– Смотри с другой стороны, – сказал Габино. – Скандалы – твоя тема. Теперь у тебя есть материал для новой книги.

– Да, – ответил Деннис. – Но кто её издаст?

Даже Габино общался с ним только по телефону. Деннис не решался предложить встретиться за пивом. Боялся, что в ответ услышит неловкие отговорки.

Впрочем, он и не хотел пить с Габино. Он хотел пить один, в своём мрачном, дерьмового цвета съёмном доме под соснами, под вечный стук дождя по крыше. Живот болел постоянно, и только выпивка немного ослабляла хватку. Болело, будто в него воткнули нож, будто проткнули шампуром. Он всё ждал, не задели ли что-то жизненно важное.

...

Он прошёл мимо дерева-монстра, и сердце странно дрогнуло в груди – будто весь этот стучащий мускул сместился на дюйм вправо – и он обернулся.

– Какого чёрта? – сказал он вслух. – Серьёзно, какого?

Он разговаривал с собой с детства и до колледжа, часто репетируя шутки для своих провальных попыток в стендапе. После переезда в «Эйрбиэнби» привычка вернулась.

Первое впечатление – дерево сдвинулось... приблизилось. Мысль встревожила его так, что волосы на голове будто приподнялись от статики. Сикамор стоял у самой тропы, хотя раньше его там не было, и он знал, что не было, потому что в первый раз он пробирался через кусты, ища укромное место, чтобы справить нужду, и так нашёл его. Теперь же дерево нависало над тропой агрессивно, как боксёр, пытающийся запугать меньшего соперника перед боем. В первый раз оно кренилось назад, готовое рухнуть к пруду. Теперь оно было далеко от склона, далеко от воды.

Он выдохнул и вспомнил, сколько пил в последнее время и как искривились его мысли. Только прошлой ночью он сел в машину, чтобы поехать к дому Паркер, даже проехал три мили с банкой пива между ног, прежде чем спросил себя: «И что ты будешь делать? Сидеть в машине напротив и ждать, пока её родители уйдут? Как долго пройдёт, прежде чем они вызовут копов? А если Паркер сама их вызовет, кретин? Думаешь, переписка – это проблемы, а преследование – нет?»

Вообразить, что дерево сдвинулось, было ерундой по сравнению с другим бредом, что лез ему в голову.

И оно не двигалось, потому что деревья не ходят. Может, это вообще другое дерево. Он увидел те же две выемки, похожие на глаза, но у многих деревьев такие есть. Только нет. Он подошёл ближе, осторожно ступая среди корней, и вскоре нашёл то, что искал: надписи, вырезанные на древесине.

12.04.39

и

НАХУЙ ЭТО ДЕРЕВО

«Нахуй это дерево» – забавная фраза для ствола. Но он и сам был злым ребёнком, жаждавшим что-то ранить, уничтожить. Он злился на отца – не за измены матери, а за то, что попался. Злился на мать за то, что она недостаточно интересна, чтобы удержать мужа от траха с зубными гигиенистками, и ещё больше – за то, что вышла замуж за человека, которого он презирал, за того, кто мог выбить книгу у него из рук, чтобы привлечь внимание. Он бушевал весь тринадцатый год своей жизни, и в те дни он воткнул бы нож в дерево, в шину, в ногу отчима – будь у него нож.

Он напомнил себе, что не был знатоком леса, и даже в этом небольшом участке легко заблудиться. Он до сих пор иногда терялся, пытаясь найти нужную аудиторию, хотя преподавал в УМО уже два года. Если ему действительно казалось, что сикамор подполз ближе к тропе, значит, он пил слишком много... или слишком мало.

Один из корней шевельнулся и обвил его лодыжку. Колени подкосились, в кровь ударила ледяная волна адреналина. Он отпрянул, сдавленный крик застрял в горле, и тут он увидел, что это не корень, а кот, мурлыкающий, трётся о него. Он чуть не швырнул его ногой, но вовремя остановился. Может, он и не был образцом добродетели – последние события это подтверждали – но Деннис ещё не дошёл до того, чтобы пинать безобидных животных. Кот испугался не меньше его, не ожидая такой резкой реакции. Он выгнул спину и уставился на Денниса глазами неестественного, почти галлюцинаторного голубого цвета. Он знал этого кота – видел его у бродяги возле «Мобил».

Во рту пересохло, он дрожал, но одновременно хотелось смеяться. Может, сегодня стоит полегче с ром-колой. Он повернулся, наклонился, чтобы почесать кота за ухом, но тот прижался к земле и зашипел. Деннис отступил – прямо на корявую ветку, которая впилась ему в шею. На этот раз он вскрикнул. Кот рванул прочь, шумно продираясь сквозь кусты.

Он схватился за шею, потом опустил руку и увидел каплю крови. Покачал головой.

– В последний раз поворачиваюсь к тебе спиной, – сказал он дереву.

...

Жена позвонила, сообщив, что пришла почта. Что-то официальное, от университета. От этой мысли живот свело, будто проткнули шампуром. Это будет вызов на разбирательство перед деканатом. Хелена сказала, когда её не будет дома. Видеться с ним, когда он придёт за письмами, она не хотела. Он понял. Она сказала, что в конце недели уезжает на Кейп-Код.

– Одна или с кем-то? – спросил он.

Она ответила, что это его не ебёт, потом смягчилась и сказала, что встречается с подругами из колледжа, берёт неделю отпуска, чтобы пить белое вино, есть мороженое и плакать о плохих браках.

– Сегодня я поняла, зачем ты написал ту книгу, – сказала она. – О скандалах. Сама идея тебя заводила. Унизить кого-то. Унизиться самому. Сделать что-то тайное и неправильное. Чем неправильнее, тем горячее, да?

– Затягивает, как героин, – сказал он. Он никогда не врал Хелене. Ещё одно его правило: никакой лжи. Он обходил его, просто не рассказывая ей многое. – По крайней мере, я предполагаю, что как героин. В колледже я раз попробовал кокаин и неделю боялся, что окажусь на улице, отсасывая дальнобойщикам за дозу. У меня не хватило духу стать наркоманом.

Она рассмеялась. Невесёлым смехом.

– Хорошо, что у нас нет ребёнка, – сказала она. – Ты испортил жизнь только одному ребёнку, и это не наш. Могу утешаться этим.

– О, бред. Ей двадцать, не двенадцать. Это она начала. Она отправила первый намёк, первое фото.

Паркер Таунсенд в их разговорах всегда была просто «она», будто её имя – токсичное вещество, которое нужно держать в закрытой банке.

– Как ужасно для тебя, – сказала Хелена. – Ты стал жертвой.

Она снова рассмеялась без радости.

– Тебе хоть раз приходило в голову, что, может, ей не нужно было, чтобы ты поддерживал её фантазии о самоуничижении? Может, ей нужно было, чтобы ты был нормальным человеком? Отвёл в сторону и сказал: «Ты попросила быть твоим руководителем, так что вот мой совет. Ты хорошая девочка, но нам не стоит работать вместе, и я думаю, тебе стоит поговорить с психологом». Но ты не мог этого сделать и получить то, что хотел.

– Если я так её хотел, почему мы ни разу не встретились в отеле?

– О, Деннис. Я не говорила, что ты хотел её. Ты хотел этого. Хотел разбить свой брак, работу, жизнь – всё на тысячи блестящих осколков.

– Зачем кому-то это?

– Почему дети бьют стёкла? – спросила его почти уже бывшая жена. – Детям нравится звук разбитого стекла. Поджигателям – коробок спичек.

...

Деннис сунул вафли в тостер и налил апельсинового сока, надеясь, что сахар в крови облегчит ощущение, будто голову сжимают невидимые тиски. Он сидел за дешёвым складным столом, ел «Эгго» с сиропом «Вермонт Мэйд» и думал о дереве... теперь со смесью усмешки и досады. Вчера, в лесу, с ветром, шумящим в кронах сосен, мысль, что дерево сдвинулось, слегка потрясла его. Но теперь было первое апреля, и его вчерашний испуг казался глупой первоапрельской шуткой, которую он сыграл сам с собой. Наверное, он просто неверно оценил расстояние до склона. Если и о чём-то беспокоиться, так это о новой одержимости мёртвым деревом. Здоровый ум вряд ли зациклился бы на таком. Но он всё равно проверит его на прогулке.

Он проверил инстаграм Паркер – три месяца без обновлений.

Перечитал последние восемь своих сообщений ей.

Пролистал её личные фото, пока кровь не застучала странно и горячо, и он не отложил телефон. Нужно было занять себя, поэтому он поехал за почтой в дом в Бангоре, который всё ещё считал своим. Маленький двухэтажный дом был тёмным и безжизненным, будто заброшенным на месяцы. Уже выглядел как выставленный на продажу. Он разобрал почту, в грустной надежде найти письмо от Паркер, хотя жена вряд ли оставила бы его. Вместо этого он вскрыл ножом письмо от декана, где назначили дату разбирательства перед комиссией. Его предупредили, что, «учитывая обстоятельства, не следует ожидать положительного исхода, позволяющего продолжить работу в текущей должности». Он швырнул письмо на стойку, во рту было липко и противно от послевкусия вафель и искусственного кленового сиропа.

Вернувшись в «Эйрбиэнби», он не почувствовал себя лучше. Он с ненавистью смотрел на свой съёмный дом цвета дерьма. Входить туда не хотелось, поэтому он пошёл гулять.

Утро было хрупким, с жидким солнцем, бледно-голубым небом и парой мультяшно пухлых облаков. Неделя дождей ещё капала с деревьев. Движение, растяжка ног – всё это было приятно, и в первые минуты прогулки Деннис почувствовал необъяснимую надежду. Брак кончен. Преподавательская карьера тоже. И без видимой причины он ощущал необъяснимую свободу, будто снова школьник в первый день лета. Теперь могло случиться что угодно. Может, он напишет ещё одну книгу. Может, вернётся в стендап. Всё, что дискредитировало его в браке и академии, могло стать отличным материалом. Это почти точно совпадало с его книгой: в Америке даже позор можно монетизировать. Даже стыд имеет рыночную стоимость.

Хорошее настроение продержалось, пока он не дошёл до места, где должен был быть сикамор. Его не было. Он нахмурился, думая, что, может, уже прошёл мимо. Развернулся, пошёл обратно, осматривая правую сторону тропы. Ничего. Ещё десять шагов – и он понял, что зашёл слишком далеко. Он всё размышлял об этом, когда начал различать жужжание мух. Деннис огляделся, ища источник звука.

Кот висел на нижней ветке дерева слева от тропы. Безжизненный, мокрый от дождя, перекинутый через сук, как потерянный носок, набитый песком. Глаза были открыты, но потеряли флуоресцентность, став тускло-серо-голубыми, как при катаракте. Потребовалось мгновение, чтобы увидеть: его голова была вывернута назад, будто кто-то пытался открутить череп от шеи. Мухи копошились в шерсти, роились вокруг в утреннем тепле.

Прошлой ночью он начал с олд-фэшндов, потом перешёл на чистый виски, когда уже не мог разобраться в загадочной химии коктейлей. Он дополовину опустошил бутылку «Мэйкерс Марк», и теперь вид кота скрутил желудок тошнотой. Он водил языком по пересохшему рту, когда взгляд скользнул за кота – на ствол дерева, куда его забросили, – и он получил второй удар за утро.

– Нет, – сказал он вслух. Его голос звучал чужим. – Нет, так не может быть.

Ноги подкашивались. Он сошёл с тропы, хрустя сухими ветками. Он уже знал, на что смотрит, но прошёл полкруга вокруг дерева, чтобы убедиться. И вот они, на дальней стороне сикамора, скрытые от тропы: «глаза», выеденные гнилью и насекомыми. И граффити, выцарапанные на стволе:

Трою и его бате – кранты, но здесь мы его остановили

Джоуи Шейн Рэй Крис осень ’53

И:

НЕ ТРОГАТЬ

Проблема была в том, что дерево стояло не с той стороны тропы.

Деннис рассмеялся – так же, как сейчас смеялась Хелена, без тени юмора.

В первый раз он увидел сикамор в стороне от тропы, когда искал место, чтобы пописать. Во второй раз дерево нависало над дорожкой, и его охватило головокружительное, почти смешное ощущение, что оно сдвинулось, подползло ближе. Он отговорил себя от этой мысли... вроде бы. Сикаморы не выдёргивают корни и не ходят.

Но раньше оно всегда было со стороны пруда. Теперь – с другой стороны тропы. В первый раз он мог ошибиться, перепутать, дезориентироваться. Но теперь... оно перешло на другую сторону. Это факт.

Он медленно обошёл дерево. Поднял голову, глядя на мёртвого кота. Мухи сверкали в его грязной шерсти, переливались, как металл. Деннис чувствовал запах – мокрой шерсти, крови, едкой кошачьей мочи. Коту не просто вывернули голову – его раздавило, внутренности превратились в желе, и некоторые вылезли розовыми сгустками из задницы.

– О! О чёрт!

На секунду он подумал, что снова сказал это вслух, потому что именно это и думал. Но это был кто-то другой, в нескольких шагах по тропе. Он посмотрел в ту сторону и увидел бродягу, который околачивался у «Мобил», в шести шагах от себя. Худой, с густой белой кудрявой бородой и вощёной кепкой дальнобойщика. Глаза были такими же голубыми, как у кота, блестели над выдающимися скулами. Армейская куртка болталась над футболкой с надписью:

ФЕНТАНИЛ УБИВАЕТ – ИСПОЛЬЗУЙТЕ ТОЛЬКО ЧИСТЫЙ ОРГАНИЧЕСКИЙ МЕТ

– Генерал! – закричал бродяга. – Какого хрена случилось с Генералом?

Он перевёл взгляд с растерзанного кота на Денниса, глаза блестели от слёз.

– Я нашёл его таким, – слабо махнул рукой Деннис.

– О, Генерал. О... Спустись сюда.

Старик прохромал мимо Денниса к дереву, потянулся, чтобы взять кота на руки. Скользкие петли кишок свесились ему на запястье. Он, казалось, не обратил внимания. Как и на мух, уже ползущих по бороде. Он посмотрел на Денниса и покачал головой.

– Думаешь, это те паршивые пацаны? Тут есть парочка – они друг друга подбивают ко мне приставать. Как-то раз украли мой велосипед, пока я в туалете «Мобила» сидел. А в другой раз подкрались, когда я спал, и написали у меня на лбу «ТРАМП 2020».

Он откинул волосы, показывая морщинистый, обгоревший лоб. Деннис не увидел там никаких надписей и подумал, не вспоминает ли старик что-то, случившееся лет пять назад.

– Думаешь, они это сделали?

– Не, чувак, – сказал Деннис, и следующие слова вырвались у него так неожиданно, что он сам удивился сильнее, чем бродяга. – Думаю, это дерево.

Тот воспринял это довольно спокойно.

– Да? – рот его остался приоткрыт, раздавленный кот по-прежнему в руках. Он повернул голову, уставившись на сикамор тусклым, ревматическим взглядом.

– Да, – сказал Деннис. – Я за этим деревом примечал. Раньше оно было вон там, за кустами. Впервые я его увидел, когда искал, где бы справить малую нужду. Заметил, потому что кто-то воткнул в ствол старый складник – нож бойскаута, еще с тех времен, когда бойскаутам вообще давали ножи.

– Теперь не дают? – встревожился бродяга. Он гладил позвоночник мертвого кота, и от этого жеста Денниса тошнило и грустило одновременно.

– Не знаю, может, дают. Но я точно знаю, что это то же самое дерево, чувак. На том, что я видел, на стволе были выцарапаны граффити – про какого-то парня по имени Трой и его отца. А теперь дерево тут, и это точно оно, потому что граффити те же. Иди, посмотри!

Бродяга покорно разглядывал следы на оголенном участке коры. Деннис вдруг сообразил, вытащил телефон из кармана и сделал несколько снимков.

– А нож куда делся? – спросил бродяга.

– Я забрал его домой. Подумал, может, коллекционная вещь. Но вот, смотри – видишь, где он был воткнут?

– Хм, – кивнул бродяга. – Наверное, поэтому оно двигается. Нож ранил его, и оно не могло уйти. А теперь заживает.

Деннису не понравилась эта идея, высказанная с невозмутимым любопытством. Полный бред – хотя, если подумать, не больший бред, чем утверждать, будто сикамор пробирается сквозь лес.

Бродяга покачивался, прижимая кота.

– Может, оно не хочет, чтобы люди видели, как двигается. Может, поэтому расплющило моего кота. Чтобы не осталось свидетелей.

Он посмотрел на Генерала, лицо его исказилось, и Деннис на секунду подумал, что тот снова заплачет. Но старик поднял глаза.

– Знаешь, бывают радиовышки под деревья. Замаскированные. Думаешь, оно из таких?

Деннис скосил глаза на сикамор: сухая гниль, кора, похожая на кожу слона.

– Нет. Уверен, настоящее.

Корневая система все еще торчала из земли, хотя уже не так зияла, как раньше, а корни змеились по лесной подстилке.

– Я бы не исключал, братец, – сказал бродяга. – Может, там внутри сидит кто-то, кто ненавидит котов. Может, там есть место для оператора. Может, его сейчас нет, но это не значит, что он не вернется.

Он вытянул шею, оглядывая лес, будто водитель сикамора мог вот-вот выйти на тропу.

– Эй! – Денниса осенило. – Что, если ты сегодня зависнешь тут и последишь? Я дам тебе двадцать баксов, чтобы ты сегодня ночью присмотрел за деревом.

Когда бродяга не ответил сразу, он добавил:

– И еще двадцать завтра, если расскажешь, что оно делает ночью. Я вот что не пойму: как оно вырывается и уходит, не оставляя следов?

– Мне надо похоронить кота, чувак, – сказал бродяга.

– Я знаю. Я это уважаю.

– Думаю, в «Данкине» дадут коробку. Там есть толстушка с фиолетовыми волосами, она ко мне добра. Подкидывает несвежие пончики в конце смены. И она обожала Генерала. Наверное, расплачется, когда узнает.

Глаза бродяги заблестели.

– Держу пари, сегодня она даст мне сэндвич за просто так, из-за Генерала. Она симпатичная, знаешь ли. И не была бы такой толстой, если бы не работала в «Данкине». Это место отравляет молодую плоть.

– Ага, – сказал Деннис, подумав, что это самый долгий разговор за всю неделю.

– Двадцать баксов? – переспросил бродяга.

– И двадцать завтра. Как тебя зовут?

– Разве это важно?

Деннис признал, что нет.

...

Он шел обратно к дому, хрустя листьями, а в голове у него жужжало, будто мухи над мертвым котом. Он был взволнован – так не бодрился со времен своих стендап-выступлений, в те редкие случаи, когда зажигал по-настоящему. Тут был шанс, если найти правильный подход. Можно было сделать что-то особенное: пост в блог, появление на ТВ, попасть в крупный подкаст вроде Джо Рогана. Он открыл нечто вроде Сасквоча или разбившегося НЛО, только в отличие от этих нелепых «а что, если», это было реально. Он нашел настоящего Энта, прямо из «Властелина Колец». Как минимум, можно было продать пару футболок.

Но что-то было не так. Как после вкусного завтрака с яйцами, жареной картошкой и жирными сосисками – а потом вдруг сомнение: а не испортилось ли мясо? Тревога сидела в нем, как легкая тошнота, готовая перерасти в недомогание.

Что сказал бродяга?

«Наверное, поэтому оно двигается. Нож ранил его, и оно не могло уйти. А теперь заживает» .

Деннис почти готов был поверить, что открыл новый биологический вид – чудо природы, способное передвигаться по лесу на корнях. Теперь, когда он подумал, это не было чем-то совсем уж неслыханным в мире деревьев. Кажется, он читал что-то в BuzzFeed – один из их списков «23 факта о природе, от которых обосрешься» – про пальмы, которые медленно перемещаются по болотам. Это было в Эверглейдс?

Еще он думал о Паркер Таунсенд. Она могла бы приехать посмотреть на двигающееся дерево. Он знал, что она любит природу. Покупала одежду в Patagonia. Он размышлял, как преподнести ей эту идею, чтобы не выглядеть психом. После долгой прогулки в сырости она захочет принять душ, а раз уж она разденется – они естественным образом займутся сексом. Он чувствовал, что она ему должна. Он отбывал срок – почему бы не получить удовольствие от преступления?

Мысли о том, как и где он ее трахнет – в кровати? на кухонном полу? через спинку дивана? – подняли ему настроение, и на какое-то время он смог заглушить легкое беспокойство. Вернувшись в дерьмово-коричневый дом, он даже не открыл пиво. Вместо этого заварил чай. Хотел сохранить ясность мыслей, снова чувствовал себя почти как рок-звезда профессуры.

Он открыл ноутбук. Погуглил «пальмы, которые ходят» и выяснил, что они растут в Эквадоре, а не в Эверглейдс. И называть это «ходьбой» было преувеличением. Они пускали корни в сторону солнечного света и хорошей почвы, начинали клониться, позволяя старым корням отмирать. За год они могли переместиться на десять-двадцать метров. Его дерево прошло как минимум столько же за одну ночь.

Мысли путались. Он начал писать письмо Паркер. Первый абзац переписал десять раз, потом бросил, оставив незавершенным. Пришла идея купить камеру с датчиком движения, такую, какую вешают, чтобы следить за енотами в мусорке. Если он снимет, как дерево ходит, можно будет сразу идти в Inside Edition . Полчаса он сравнивал цены на камеры на Amazon. Через неделю он уже не будет профессором #metoo, потерявшим работу и катящимся к грязному разводу... он станет #TheEntGuy, сидящим на диване и шутящим с Вупи Голдберг перед всей страной. Он начал набрасывать черновик поста.

Стемнело, прежде чем он вспомнил про граффити. И про складник.

...

Пост был наполовину готов – он озаглавил его «Американский Энт» – и он думал, что нужны изображения, потому что правда в том, что люди предпочитают смотреть, а не читать. Но когда он проверил фотографии на телефоне, то увидел, что забыл сделать хороший, широкий снимок дерева, показывающий зияющий корневой ком и глаза, выдолбленные в коре. (К тому моменту он уже знал, что это сикамор, определил вид после просмотра садоводческих сайтов.) Зато он сфотографировал граффити на оголенном участке ствола:

4/12/39

Забавно, люди иногда вырезают даты на деревьях, но обычно обводят их сердцами, отмечая романтический момент. Здесь же была просто дата, с резкой чертой под ней, будто для акцента.

Он погуглил «что случилось 4/12 1939» и узнал, что в этот день в Албании короновали нового короля. Может, какой-то албанец отправился в поход и решил поделиться хорошей новостью с ближайшим деревом? Маловероятно. Он попробовал «что случилось 12 апреля 1939 Ороно Мэн».