Текст книги "Страна Рождества"

Автор книги: Джозеф Хиллстром Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Пыль вспорхнула в столб солнечного света раннего утра и заметалась в нем золотистыми хлопьями.

Ниже того места, где было слово « НАШ», Вик написала « МОЙ». Уэйн поднял свой «айфон» и сделал снимок.

Хэверхилл 28 июня

Каждый день после обеда у Зигмунда де Зута имелся час для себя, который он посвящал раскраске своих крошечных солдатиков. Это был его любимый час дня. Он слушал Берлинский оркестр, исполнявший секстет Фробишера, «Облачный атлас» [100]100
  Аллюзия на роман британского писателя Дэвида Митчелла (р. 1969) «Облачный атлас» (2004), так же как фамилия де Зут – аллюзия на роман того же автора «Тысяча осенних дней Якоба де Зута».


[Закрыть], и раскрашивал гуннов, одевая их в каски XIX века, шинели с фалдами и противогазы. На листе фанеры размером шесть на шесть футов у него была устроена миниатюрная диорама, представлявшая собой акр земли под Верденом: протяженность пропитанной кровью почвы, сожженных деревьев, запутанных кустарников, колючей проволоки и трупов.

Зиг гордился тем, как тщательно он работает кисточкой. Он рисовал золотую тесьму на эполетах, микроскопические латунные пуговицы на шинелях, пятна ржавчины на касках. У него было такое чувство, что если его человечки будут хорошо раскрашены, то обретут живость, создающую впечатление, что они в любой миг могут начать двигаться по собственному усмотрению и атаковать линию французской обороны.

Он работал над ними в тот день, когда это наконец произошло, в тот день, когда они наконец начали двигаться.

Он раскрашивал раненого гунна, человечка, схватившегося за грудь, раскрыв рот в безмолвном крике. На конце кисточки у Зига была капелька красной краски, которой надо было нанести всплеск красного вокруг пальцев немецкого солдата, но когда он протянул руку, гунн попятился.

Зигмунд уставился на дюймового солдатика под ярким светом лампы на шарнирной стойке. Он снова потянулся кончиком кисти, а солдатик опять уклонился.

Зиг попытался в третий раз – да стой же ты тихо, маленький ублюдок,подумал он, – и совсем промахнулся, даже близко не попал, оставив взамен алую черточку на металлическом щитке лампы.

И теперь двигался не только один этот солдатик. Теперь все они начали двигаться. Они подавались друг к другу, колеблясь, как огоньки свечей.

Зигмунд провел рукой по лбу, почувствовал там горячий и скользкий пот. Он глубоко вздохнул и уловил запах пряников.

«Инсульт, – подумал он. – У меня случился инсульт».

Только он подумал это по-нидерландски, потому что английский сейчас ускользал от него, хотя он говорил на английском как на родном, начиная с пятилетнего возраста.

Он потянулся к краю стола, чтобы подняться на ноги, – но промахнулся и упал. Зиг ударился об пол грецкого ореха правым боком и почувствовал, как что-то треснуло у него в бедре. Это что-то сломалось, как сухая палка под немецким сапогом. Весь дом содрогнулся от того, с какой силой он упал, и он подумал – по-прежнему по-нидерландски: « Жизель услышит и придет».

–  Hulp! – крикнул он. – Ik heb een slag [101]101
  На помощь! У меня инсульт (нидер.).


[Закрыть]. – Это звучало как-то не так, но ему потребовалось время, чтобы понять, почему. Нидерландский. Она не поймет по-нидерландски. – Жизель! Я упал!

Она не приходила и никак не отзывалась. Он пытался понять, чем таким она могла заниматься, что не слышит его, потом подумал, не вышла ли она на улицу вместе с мастером по кондиционерам. Этот мастер, приземистый человечек по имени Бинг Имярек, заявился к ним в замызганном жиром комбинезоне, чтобы произвести гарантийную замену конденсационного змеевика.

Здесь, на полу, в голове у него вроде немного прояснилось. Когда он сидел на табурете, воздух начал казаться сырым и медленным, перегретым и немного приторным, с этим внезапным запахом пряников. Но здесь, внизу, он был прохладнее, и жизнь, казалось, налаживалась. Он увидел отвертку, которую не мог найти несколько месяцев, устроившуюся среди залежей пыли под верстаком.

Бедро у него было сломано. Он был уверен в этом и ощущал перелом, как горячую проволоку, вставленную под кожу. Но думал, что если бы смог встать, то сумел бы воспользоваться своим табуретом как импровизированным костылем, чтобы пробраться через всю комнату к двери и выйти в прихожую.

Возможно, ему удастся добраться до двери и позвать этого мастера по кондиционерам. Или Вик МакКуин, через улицу. Нет, это исключено: Вики уехала куда-то в Нью-Гемпшир с этим своим мальчиком. Нет – если он доберется до телефона на кухне, то просто позвонит в экстренные службы и будет надеяться, что Жизель найдет его до приезда неотложки. Он не хотел шокировать ее больше чем надо.

Зиг дотянулся своей длинной рукой до табурета и с трудом поднялся на ноги, стараясь, чтобы тяжесть не приходилась на левую ногу. Она все равно болела. Он слышал, как щелкает кость.

– Жизель! – снова крикнул он, и на этот раз его голос обратился в хриплый рев. – Gott dam,Жизель!

Он оперся на табурет, держа обе руки на его краю, сделал долгий дрожащий вдох – и снова обонял рождественский пряничный запах. Он чуть не вздрогнул, настолько сильным и отчетливым был этот аромат.

Инсульт, снова подумал он. Вот что происходит, когда у человека инсульт. Мозг дает осечку, и ты ощущаешь запахи, которых нет, меж тем как мир вокруг скукоживается и тает, словно грязный снег под теплым весенним дождем.

Он повернулся лицом к двери, до которой было не больше двенадцати шагов. Дверь в его мастерскую была широко открыта. Он не мог себе представить, как Жизель, находясь хоть где-нибудь в доме, могла не слышать его криков. Она либо снаружи, рядом с шумным кондиционером, либо отправилась за покупками, либо мертва.

Он еще раз перебрал этот список возможностей – снаружи, рядом с шумным кондиционером, отправилась за покупками, мертва, – и встревожился, найдя третий вариант не вполне нелепым.

Приподняв табурет, он передвинул его вперед, опустил и кое-как шагнул вслед за ним. Теперь, когда он стоял, голова у него снова начинала кружиться, а мысли витали, как гусиные перья в теплом ветре.

В голове у него снова и снова прокручивалась какая-то песенка, застряв в идиотском цикле. Старушка проглотила мушку, приняв, наверно, за горбушку. За жизнь той взбалмошной старушки не дам теперь я и полушки. Только песенка становилась все громче, нарастала и нарастала, пока не стало казаться, что она звучит уже не у него в голове, но в воздухе вокруг него, доносится из прихожей.

–  Старушка выпила слегка и проглотила паука – тот ерзает, щекочется, а ей загнуться хочется, – пел этот голос, высокий, фальшивый и на удивление глухой, словно слышимый издалека, через вентиляционную шахту.

Зиг поднял взгляд и увидел человека в противогазе, двигавшегося мимо открытой двери. Человек в Противогазе держал Жизель за волосы и тащил ее по коридору. Жизель, казалось, не возражала. На ней было аккуратное голубое льняное платье и в тон ему голубые туфельки на шпильках, но, пока Жизель волочили, одна из туфелек сползла и упала с ноги. Человек в Противогазе намотал себе на кулак ее длинные каштановые волосы, тронутые сединой. Глаза у нее были закрыты, а узкое, худое лицо оставалось безмятежным.

Человек в Противогазе повернул голову и посмотрел на него. Зиг никогда не видел ничего более ужасного. Это было как в том фильме с Винсентом Прайсом, где ученый скрестил себя с насекомым [102]102
  Винсент Леонард Прайс – младший (1911–1993) – американский актер, сыгравший в фильме ужасов «Муха» (1058) роль брата ученого Андре Деламбре, гены которого при телепортации совместились с генами мухи, из-за чего он частично превратился в нее.


[Закрыть]. Его голова была черной резиновой грушей с блестящими линзами вместо глаз и уродливым клапаном вместо рта.

Что-то не так было в мозгу у Зига, что-то, может быть, худшее, чем инсульт. Может ли инсульт вызывать галлюцинации? Это же один из его раскрашенных гуннов, вышедший прямо из его диорамы мясорубки под Верденом, похищал его жену. Может, поэтому Зиг изо всех сил пытался удержаться на ногах. Гунны вторгались в Хэверхилл и обстреливали улицы снарядами с горчичным газом. Хотя пахло не горчицей. Пахло пряниками.

Человек в Противогазе поднял палец, давая понять, что скоро вернется, затем пошел дальше по коридору, таща Жизель за волосы. Он снова запел.

–  Одна старушка не со зла, – пел Человек в Противогазе, – однажды слопала козла. Открыла пасть – и все дела, взяла да слопала козла. Так жадность сучку довела!

Зиг осел на табурет. Ноги – он не чувствовал своих ног. Подняв руку, чтобы утереть пот с лица, он ткнул пальцем себе в глаз.

По полу мастерской протопали сапоги.

Зигу потребовалось усилие воли, чтобы поднять голову. Было такое чувство, словно на макушке у него балансирует большая тяжесть, двадцатифунтовая чугунная чушка.

Уперев руки в бока, Человек в Противогазе стоял над моделью битвы при Вердене, глядя на испещренные воронками руины, переплетенные колючей проволокой. Зиг наконец узнал одежду этого типа: на нем был промасленный комбинезон мастера по ремонту кондиционеров.

– Человечки, маленькие человечки! – сказал Человек в Противогазе. – Люблю мелюзгу! Ни в скалы, что открыты, ни в чащи, где ни зги, на зверя не ходи ты – побойся мелюзги [103]103
  Первая строфа стихотворения «Эльфы» английского поэта Уильяма Аллингема (1828–1889).


[Закрыть]. – Он посмотрел на Зига и добавил: – Мистер Мэнкс говорит, что я рифмующий демон. А я говорю, что я просто поэт, а раньше этого не знал. Сколько лет вашей жене, мистер?

У Зига не было намерения отвечать. Он хотел спросить, что этот ремонтник сделал с Жизель. Но вместо этого он сказал:

– Я женился на ней в 1976 году. Моей жене пятьдесят девять. Она на пятнадцать лет моложе меня.

– Ну и хват же вы! Ограбили колыбельку. Детей нет?

– Нет. У меня в голове мурашки.

– Это севофлуран, – сказал Человек в Противогазе. – Я закачал его через ваш кондиционер. Я и так вижу, что у вашей жены никогда не было детей. Такие твердые маленькие сиськи. Я их потискал и могу доложить вам, что у рожавших женщин этаких сисек не бывает.

– Зачем вы это делаете? Почему вы здесь? – спросил Зиг.

– Вы живете через улицу от Вик МакКуин. Иу вас есть гараж на две машины, но всего один автомобиль, – объяснил ему Человек в Противогазе. – Мистер Мэнкс вот-вот вернется, и у него будет место для парковки. Колеса у «Призрака» крутятся, крутятся, колеса у «Призрака» крутятся день-деньской.

Зиг де Зут начал замечать последовательность звуков – шипение, царапанье и глухой удар, – повторяющуюся снова и снова. Он не мог понять, откуда они исходят. Казалось, они пребывают у него в голове, как раньше какое-то время казалось, что пение Человека в Противогазе раздается у него в его голове. Шипение, царапанье, глухой удар – это теперь заменяло ему мысли.

Человек в Противогазе смотрел на него сверху вниз.

– А вот у Виктории МакКуин, похоже, парочка настоящихматеринских сисек. Вы их видели лично. Что выдумаете об ее сиськах?

Зиг уставился на него. Он понимал, о чем спрашивает Человек в Противогазе, но не мог сообразить, как ответить на такой вопрос. Вик МакКуин было всего восемь лет; в сознании Зига она снова стала ребенком, девочкой с мальчишеским велосипедом. Время от времени она заходила к нему раскрашивать фигурки. Приятно было наблюдать за ее работой – она раскрашивала человечков с тихой преданностью, сузив глаза, как будто щурилась, заглядывая в длинный туннель и пытаясь увидеть, что там, на другом конце.

– Это же ее дом вон там, через улицу, верно? – спросил Человек в Противогазе.

Зиг не хотел ему говорить. Не хотел идти на коллаборационизм. Ему в голову пришло именно слово «коллаборационизм», а не «сотрудничество».

– Да, – услышал он собственный голос. Потом добавил: – Почему я вам это сказал? Почему я отвечаю на ваши вопросы? Я не коллаборационист.

– Это тоже севофлуран, – сказал Человек в Противогазе. – Вы не поверите,какие вещи порой говорили мне люди, которым я давал подышать добрым старым пряничным дымом. Одна старушка, которой, самое меньшее, было шестьдесят пять лет от роду, сказала мне, что кончила всего раз в жизни, когда ей засадили в задницу. Шестьдесят пять лет! Тьфу,да же? Будешь ли нежить, будешь ли тешить в шестьдесят пять лет! [104]104
  Парафраз рефрена песни «Битлз» «Когда мне будет шестьдесят четыре», написанной Полом МакКартни и выпущенной в 1967 г. в составе альбома «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера».


[Закрыть]– Он захихикал – это был невинный, захлебывающийся смех ребенка.

– Это сыворотка правды? – сказал Зиг. Ему потребовалось основательное усилие, чтобы озвучить этот вопрос: каждое слово было ведром с водой, которое приходилось с трудом доставать из глубокого колодца вручную.

– Не совсем, но этот газ, конечно, высвобождает подсознание. Размягчает его для внушения. Подождите, вот скоро ваша жена начнет приходить в себя. Станет лакомиться моим членом, словно это ее обед, а она пропустила завтрак. Она просто будет считать, что так и надо! Не беспокойтесь. Я не заставлю вас смотреть. К тому временем вы будете мертвы. Слушайте: где Вик МасКуин? Я целый день наблюдал за домом. Там, похоже, никого нет. Она что, уехала на лето, да? Это была бы досада. Для головы и зада!

Но Зигмунд де Зут не ответил. Он отвлекся. До него наконец дошло, что такое он слышал, что производило это шипение, это царапанье, этот глухой стук.

Это было вовсе не у него в голове. Это была пластинка, которую он слушал, секстет «Облачный атлас» в исполнении Берлинского оркестра.

Музыка кончилась.

Озеро Уиннипесоки Конец июня

Когда Уэйн отправился в дневной лагерь, Вик начала работать над новой книжкой… и «Триумфом».

Ее редактор полагал, что, возможно, пришла пора для «ПоискоВика» на праздничную тему, и считал, что большим спросом могло бы пользоваться рождественское приключение. От этой мысли поначалу несло запахом скисшего молока, из-за чего Вик морщилась, испытывая к ней рефлекторное отвращение. Но, несколько недель так и этак повертев ее в уме, она поняла, каким беспощадно коммерческим окажется такой выпуск. Кроме того, она представляла себе, как мило будет выглядеть ПоискоВик в полосатой, как леденец, шапке и с таким же шарфом. Ей ни разу не пришло в голову, что у робота, созданного на основе двигателя мотоцикла «Вулкан», никогда не возникнет потребности в шарфе. Это будет правильно выглядеть. Она была рисовальщицей, а не инженером; реальностью можно было пренебречь.

В дальнем углу каретного сарая она расчистила место для своего мольберта и положила начало новой книжке. В первый день она проработала три часа, простым синим карандашом рисуя озеро с раскалывающимся льдом. ПоискоВик и его маленькая подруга Бонни хватаются друг за друга на плавающей льдине. Безумный Мебиус Стрипп подобрался к ним снизу, на подводной лодке, сработанной под Кракена, чьи щупальца выбрасывались вокруг них. По крайней мере, ей казалось,что она рисует щупальца. Вик, как всегда, работала, включив музыку и отключив сознание, склоняя в задумчивости голову набок. Пока она рисовала, лицо у нее было гладким, лишенным складок, как у ребенка. И таким же безмятежным.

Она корпела над рисунком, пока у нее не свело руку, затем оставила работу и вышла на дневной свет, потянулась, заведя руки за голову, и прислушалась к хрусту в позвоночнике. Вошла в коттедж, налила себе стакан чая со льдом – об обеде Вик не беспокоилась, она вообще почти не ела, когда работала над книгой, – и вернулась в каретный сарай, чтобы обдумать, чему будет место на второй странице. Решила, что если она тем временем будет возиться с «Триумфом», то обдумыванию это не повредит.

Она собиралась ухлопать на мотоцикл час или около того, а затем вернуться к «ПоискоВику». Вместо этого она проработала тричаса и забрала Уэйна из лагеря на десять минут позже срока.

После этого она стала заниматься книгой по утрам, а мотоциклом – после полудня. Она приучилась ставить будильник, чтобы всегда забирать Уэйна вовремя. К концу июня она накопила целую стопку эскизных страниц и разобрала «Триумф» вплоть до двигателя и голой металлической рамы.

За работой она пела, хотя редко это осознавала.

–  Коль пою я эту песню, то никто здесь не уснет! Я сегодня в настроенье – ночь петь буду напролет! – пела она, когда работала над мотоциклом.

А работая над книгой, она пела:

– К Рождеству везет нас папа – сани Санты ждут там нас. К Рождеству везет нас папа, чтобы день прошел, как час.

Но это была одна и та же песня.

Хэверхилл 1 июля

Первого июля Вик с Уэйном поместили озеро Уиннипесоки в зеркало заднего вида и поехали обратно к дому ее матери в Массачусетсе. Теперь это был дом Вик. Она все время об этом забывала.

Лу летел в Бостон, чтобы провести четвертое вместе с Уэйном и впервые в жизни увидеть фейерверк в большом городе. Вик собиралась провести выходные в доме матери – теперь в своем доме – и постараться не пить, разбирая вещи мертвой женщины. У нее была мысль продать дом осенью и вернуться в Колорадо. Это стоило обсудить с Лу. Над «ПоискоВиком» она могла работать где угодно.

В коридоре маршрута 1, ведшем в Хэверхилл, движение было из рук вон плохим. Они застряли на дороге, под отдающимся головной болью небом с низко клубящимися облаками. Вик чувствовала, что никто не должен мириться с вот таким небом, оставаясь холодно трезвым.

– Тебя сильно тревожат призраки? – спросил Уэйн, пока они стояли на холостом ходу, ожидая, когда поедут автомобили перед ними.

– А что? Тебя пугает, что мы остановимся на ночь в доме бабушки? Если ее дух еще там, он не причинит тебе никакого вреда. Она тебя любила.

– Нет, – безразличным тоном сказал Уэйн. – Просто я знаю, что призраки любили с тобой поговорить, вот и все.

– Уже нет, – сказала Вик, меж тем как поток машин наконец поредел, и ей удалось проехать по правой полосе до поворота. – Уже все, малыш. Твоя мама повредилась умом. Вот почему мне пришлось лечь в больницу.

– Они были ненастоящими?

– Конечно, нет. Мертвые остаются мертвыми. Прошлое – это прошлое.

Уэйн кивнул.

– Кто это? – спросил он, глядя через двор, когда они свернули на подъездную дорогу.

Вик, задумавшись о привидениях, не обратила внимания на его вопрос и не заметила женщины, сидевшей у нее на крыльце. Когда Вик загнала машину на стоянку, посетительница поднялась на ноги.

На гостье были застиранные джинсы, распадающиеся на нити на коленях и бедрах, причем совсем не в соответствии с модой. В одной руке она держала сигарету, испускавшую бледную струйку дыма. В другой руке у нее была папка. У нее был тягучий, нервный взгляд наркоманки. Вик ни с чем не могла ее сопоставить, но была уверена, что знает ее. Она понятия не имела, кто это, но как-то чувствовала, что уже много лет ожидала появления этой женщины.

– Твоя знакомая? – спросил Уэйн.

Вик помотала головой. На какое-то время она лишилась дара речи. Большую часть последнего года Вик провела, крепко держась за здравомыслие и трезвость, словно старушка, сжимающая пакет с продуктами. Глядя во двор, она чувствовала, что дно у пакета начинает рваться.

Наркоманка в расползшихся джинсах «Чак Тейлор» вскинула руку в нервном, ужасно знакомом коротком взмахе.

Открыв дверцу машины, Вик вылезла и обошла капот, чтобы оказаться между Уэйном и этой женщиной.

– Могу я чем-то помочь? – прохрипела Вик. Ей требовался стакан воды.

– Надею с-с-сс-ссс… – Голос у нее звучал так, словно она вот-вот чихнет. Лицо у нее потемнело, и она выдавила: – сь, да. Он с-с-су-свободен.

– О чем вы говорите?

– О Приз-з-зраке, – сказала Мэгги Ли. – Он с-с-снова разъезжает п-п-по дорогам. Я думаю, ты должна вос-с-спользоваться с-с-своим мо с-с-стом и попытатьс-с-ся найти его, Вик.

* * *

Она слышала, как Уэйн вылез из машины позади нее, как захлопнулась его дверца. Он открыл заднюю дверцу, и с заднего сиденья спрыгнул Хупер. Она хотела сказать ему вернуться в машину, но тогда она выдала бы свой страх.

Женщина улыбнулась ей. Ее лицо было отмечено невинностью и простой добротой, что для Вик очень живо ассоциировалось с сумасшествием. В психиатрической больнице она достаточно часто видела такие лица.

– И з-з-зз-звини, – сказала гостья. – Я не хотела начинать с-с-с-с… – Теперь голос у нее звучал так, как будто ее могло вырвать. – …с– СС-с этого. Я Ммм-мм-мм– о боже. Ммм-МММ-мм-мммм-МЭГГИ. С-с-сильно з-з-з-заикаюсь. Из-з-вини. Однажды мы с-с тобой пили чай. Ты поц-ц-царапала колено. Давно. Ты была не намного с-с-старше, чем твой с-су-сс-сс… – Она замолчала, глубоко вздохнула, попробовала еще раз. – Мальчик. Но, думаю, ты точнодолж-ж-жна это помнить.

Ужасно было слушать, как она пытается говорить, – все равно, что смотреть, как безногая женщина перетаскивает себя по тротуару. « Раньше она не заикалась так сильно», – подумала про себя Вик, в то же время оставаясь убежденной, что эта наркоманка – невменяемая и, возможно, опасная незнакомка. Оказалось, она в состоянии совмещать эти два понятия, совсем не чувствуя, что противоречит сама себе.

Наркоманка коснулась руки Вик, но ладонь у нее была горячей и влажной, и Вик быстро отстранилась. Вик посмотрела на руки девушки и увидела, что их испещряют множественные блестящие шрамы, похожие на оспины, – ожоги от сигарет. Некоторые из них были лиловато-розовыми, недавними.

Мэгги бросила на нее краткий взгляд, в котором смущение граничило с болью, но, прежде чем Вик смогла что-то сказать, Хупер, протиснувшись мимо, уткнулся носом в промежность Мэгги Ли. Мэгги засмеялась и оттолкнула его морду.

– Ой, ну и ну! У тебя ес-с-сть свой Йети. Какой милый, – сказала она. Она посмотрела поверх собаки на сына Вик. – А ты, должно б-б-быть, Уэйн.

– Откуда вы знаете его имя? – хриплым голосом спросила Вик, в голову которой пришла сумасшедшая мысль: « Фишки «Эрудита» не могут сообщать ей настоящих имен».

– Ты посвятила ему свою первую ис-с-с-с… книгу, – сказала Мэгги. – Раньше все они были у нас в библиотеке. Я тебя обо ж-жжжжжжжжжала!

– Уэйн? Отведи Хупера в дом, – сказала Вик.

Уэйн свистнул, щелкнул пальцами, прошел мимо Мэгги, и собака неуклюже затрусила вслед за ним. Уэйн плотно закрыл дверь за ними обоими.

Мэгги сказала:

– Я всегда думала, что ты напишешь. Ты обещала. Гадала, подашш-ш-шь ли ты весточку, когда арестовали М-М-МУ-мммМэнкса, но потом подумала, что ты решила вычеркнуть его из своей жизни. Несколько раз я ч-ч-чуть тебе не написала, но с-с-сначала боялась, что твоя с-с-су… твои родные с-с-станут рас-с-с-с-спрашивать тебя обо мне, а потом подумала, что ты, м-мм-может быть, хочешь вычеркнуть из с-своей жизни и меня.

Она снова попыталась улыбнуться, и Вик увидела, что у нее недостает зубов.

– Мисс Ли. По-моему, вы что-то путаете. Я вас не знаю. И ничем не могу вам помочь, – сказала Вик.

Вик пугало именно ощущение, что все было ровно наоборот. Мэгги ничуть не путалась – лицо у нее так и блестело от сумасшедшей определенности. Если кто и путался, так это сама Вик. Она видела все это перед своим мысленным взором: темную прохладу библиотеки, пожелтевшие фишки «Эрудита», разбросанные на столе, бронзовое пресс-папье, похожее на пистолет.

– Если ты меня не знаешь, то откуда тебе известна моя фамилия? Я ее не называла, – сказала Мэгги, только с сильным заиканием – на то, чтобы вывести эту фразу наружу, потребовалось около полуминуты.

Вик подняла руку, требуя тишины, и отмела это заявление как нелепое. Конечно, Мэгги упомянула свою фамилию. Она назвала ее, когда представлялась, Вик в этом не сомневалась.

– Вижу, однако, что вам кое-что обо мне известно, – продолжала Вик. – Поймите, мой сын ничего не знает о Чарльзе Мэнксе. Я никогда не говорила ему об этом человеке. И я не позволю, чтобы он услышал о нем… от посторонней. – Она чуть было не сказала от сумасшедшей.

– Конечно. Я не хотела п-п-пугать тебя или с-с-с-с…

– Тем не менее вы это сделали.

– Н-н-н-но, Вик…

– Прекратите называть меня так. Мы не знаем друг друга.

– Если бы я называла тебя П-п-п-пацанкой, тебе бы больше понравилось?

– Я не хочу, чтобы вы хоть как-то меня называли. Я хочу, чтобы вы ушли.

– Н-н-но тебе надо узнать о мм-мм– ммм… – От отчаянного желания выдавить нужное слово она едва не стонала.

– Мэнксе.

– Спасибо. Да. Нам надо решить, что с ним делать.

–  С чемчто делать? Что значит – Мэнкс снова разъезжает? Условно-досрочного он не получит вплоть до 2016 года, а последнее, что я о нем слышала, – он лежит в коме. Даже если бы он проснулся и его освободили, ему было бы лет двести. Но его не выпускали, потому что в противном случае меня бы уведомили.

– Он не настолькостар. Попробуй сссс-с-с… – Она словно имитировала звук горящего фитиля. – …сто пятнадцать!

– Господи Боже. Я не обязана выслушивать эту чушь. У вас есть три минуты, чтобы убраться, леди. Если после этого вы еще будете на лужайке, то я вызову полицию.

Вик сошла с дорожки в траву, собираясь обойти Мэгги и достичь двери.

Она этого не сделала.

– Тебя не уведомили, что его отпустили, потому что его неотпускали. Подумали, что он умер. В конце мммм– мм-мая.

Вик застыла на месте.

– Что значит – подумали,что он умер?

Мэгги протянула папку.

На внутренней стороне обложки Мэгги записала телефонный номер. Взгляд Вик задержался на нем, потому что первые три цифры, шедшие после кода зоны, были собственным ее днем рождения, а следующие четыре цифры были вовсе не четырьмя цифрами, но буквами ФУФУ, своего рода непристойным заиканием из самих себя.

В папке содержалось около полудюжины распечаток из разных газет, сделанных на листах бумаги с надписью ТУТСКАЯ ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА – ТУТ, ШТАТ АЙОВА. Бумага была в пятнах от воды и сморщенной, коричневатой по краям.

Первая статья была из газеты «Денвер Пост».

Предполагаемый серийный убийца Чарльз Талант Мэнкс умирает, вопросы остаются

Там была миниатюрная фотография, сделанная при аресте: худое лицо с выпученными глазами и бледным, почти безгубым ртом. Вик пыталась прочесть статью, но текст расплывался у нее перед глазами.

Она вспомнила бельепровод – и как слезились у нее глаза, как полны были дыма легкие. Она вспомнила лишающий мыслей ужас, сопровождаемый мотивом «Веселого Рождества».

Она выхватывала отдельные фразы из статьи: дегенеративное заболевание, подобное болезни Паркинсона… прерывистая кома… подозревается в десятке похищений… Томас Прист… перестал дышать в два часа ночи.

– Я не знала, – сказала Вик. – Никто мне не сообщил.

Она была слишком выведена из равновесия, чтобы продолжать сосредоточивать свою ярость на Мэгги. Она просто думала: он умер. Он умер, и теперь ты можешь о нем забыть. Эта часть твоей жизни завершена, потому что он мертв.

Эта мысль не принесла с собой никакой радости, но она чувствовала возможность чего-то лучшего: облегчения.

– Не знаю, почему мне не сообщили, что его не стало, – сказала Вик.

– Ммм-мм. Спорить готова: потому что растерялись. Посмотри на следующей странице.

Вик устало подняла взгляд на Маргарет Ли, вспомнив ее слова о том, что Мэнкс снова разъезжает по дорогам. Она подозревала, что сейчас они подойдут к собственному сумасшествию Мэгги Ли, тому безумию, что заставило ее проделать весь путь из Тута, штат Айова, в Хэверхилл, штат Массачусетс, чтобы просто передать Вик эту папку.

Вик перевернула страницу.

Труп предполагаемого серийного убийцы исчезает из морга

Департамент шерифа обвиняет «вандалов-извращенцев»

Вик прочла первый абзац, затем закрыла папку и протянула ее обратно Мэгги.

– Псих какой-то тело украл, – сказала Вик.

– Н-н-не думаю, – сказала Мэгги. Папку она не приняла.

Где-то ниже по улице взревела, оживая, газонокосилка. Вик только сейчас заметила, как жарко было во дворе. Даже сквозь пасмурную дымку солнце пекло ей голову.

– Значит, вы думаете, что он имитировал свою смерть. Да так ловко, что провел двух врачей. Каким-то образом. Пусть даже они уже приступили к вскрытию. Нет. Подождите.Вы думаете, что он действительно умер, но потом, сорок восемь часов спустя, вернулся к жизни. Вылез из своего ящика в морге, оделся и вышел.

Лицо Мэгги – все ее тело – расслабилось, выражая глубокое облегчение.

–  Да.Я п-проделала такой п-п-ппп-путь, чтобы увидеть тебя, Вик, потому что знала, п-п-просто знала,что ты мне п-п-поверишь. Теперь посмотри следующую статью. Там об одном-м-м типе из Кентукки, который исчез-з-з из своего дома на старинном «Роллс-Ройсе». На «Роллс-Ройсе» М-м-м-мэнкса. В статье н-н-не говорится, что он принадлежал М-м-мэнксу, н-н-но если ты п-п-посмотришь на ф-ф-фото…

– Я не собираюсь смотреть на это дерьмо, – сказала Вик, швыряя папку ей в лицо. – Пошла вон с моего двора, сука сумасшедшая.

Рот у Мэгги открывался и закрывался, точь-в-точь как у большого старого карпа, кои в аквариуме, который был главной достопримечательностью ее маленького офиса в Тутской публичной библиотеке, о чем Вик прекрасно помнила, пусть даже никогда там не была.

Ярость Вик наконец вскипела, и она хотела ошпарить ею Мэгги. Дело было не просто в том, что она преграждала Вик дорогу к двери, не в том, что своим безумным лепетом она угрожала подорвать у Вик ее собственное понимание правды… украсть у Вик ее с трудом обретенное здравомыслие. Дело было в том, что Мэнкс умер, действительно умер, но эта сумасшедшая не давала Вик располагать этим фактом. Чарли Мэнкс, похитивший Бог знает сколько детей, похитивший, терроризировавший и едва не убивший саму Вик, – этот Чарльз Мэнкс лежал в земле. Вик наконец сбежала от него. Только Маргарет, чтоб ее, Ли хотела вернуть его, выкопать его, заставить Вик снова его бояться.

– Захвати эту хрень, когда пойдешь, – сказала ей Вик.

Она наступила на кое-какие из бумаг, обходя Мэгги и направляясь к двери. Она постаралась не задеть ногой грязную, выцветшую на солнце фетровую шляпу, лежавшую на краю нижней ступеньки.

– С ним н-н-не покончено, Вик, – сказала Мэгги. – Вот почему я хотела – надеялась, – что ты попытаеш-ш-шься найти его. Я знаю, я говорила тебе н-н-не возвращаться, когда мы впервые встретились. Но ты тогда была слишком маленькой. Ты не была готова. Теперь, думаю, ты единственная, кто м-м-может его найти. Кто м-м-может его остановить. Если ты еще знаешь, как это сделать. Потому что, если ты этого не сделаешь, боюсь, он с-с-сам попытается тебя найти.

– Я собираюсь найти только телефон, чтобы вызвать полицию. Меня здесь не будет, когда они появятся, – сказала Вик. Затем, обернувшись и глядя прямо в лицо Мэгги Ли, она сказала: – Я ВАС НЕ ЗНАЮ. Убирайтесь со своим сумасшедшим бредом куда-нибудь в другое место.

– Н-н-но, Вик, – сказала Мэгги, подняв палец. – Разве ты не помнишь? Я п-п-п-подарила тебе те сережки…

Вик вошла в дом и захлопнула дверь.

Уэйн, который стоял всего в трех шагах и, наверное, все это слышал, подпрыгнул. Хупер, находившийся сразу позади него, съежился, тихонько заскулил, повернулся и затрусил прочь в поисках какого-нибудь более благополучного места.

Вик повернулась к двери, прислонилась к ней лбом и глубоко вздохнула. Прошло полминуты, прежде чем она стала готова открыть глаза и посмотреть через глазок в передний двор.

Мэгги как раз распрямлялась над крыльцом, осторожно и с определенным достоинством надевая на голову свою грязную фетровую шляпу. Она бросила на входную дверь дома Вик последний несчастный взгляд, затем повернулась и, прихрамывая, пошла по газону прочь. У нее не было машины, и ей предстояла долгая, в шесть кварталов, прогулка по жаре до ближайшей автобусной станции. Вик смотрел на нее, пока та не скрылась из виду, – смотрела и бесцельно поглаживала серьги, что были у нее в ушах, любимые с детских лет сережки, пару фишек из «Эрудита»: Ф и У.