355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джорджетт Хейер » Испытание любовью » Текст книги (страница 1)
Испытание любовью
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:54

Текст книги "Испытание любовью"


Автор книги: Джорджетт Хейер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Джорджетт Хейер
Испытание любовью

Памяти моего отца


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1
ВСТРЕЧА С ФАЛЬКОМ МОНЛИСОМ

Ранним майским утром, когда солнце только встало и роса еще не высохла, Симон шагал из Бедфорда в Кембридж. Все свои пожитки он нес на спине в старом рюкзаке. Его короткая разорванная куртка была в пятнах, на длинных брюках сверкали дырки. На голове паренька красовалась надвинутая низко на лоб потрепанная шляпа с задорно торчащим пером. Симон был вооружен дубинкой и выглядел довольно мужественно. Оглядывая из-под густых бровей мрачным взглядом плоскую равнину, он плотно сжимал губы. И хотя ему было всего четырнадцать лет, его плечи выглядели не по-детски широкими, а массивные мускулистые бедра придавали вид взрослого, низкорослого мужчины. Лицо под густым белокурым чубом тоже не казалось мальчишеским: низкие брови и прямой рот выдавали силу характера, а в глубине зеленовато-голубых глаз мерцала постоянная настороженность.

Повстречавшийся по дороге нищий, пожелав ему доброго утра, попытался с ним заговорить.

– Куда направляешься, малыш? – лениво поинтересовался он.

Симон отрезал ледяным голосом, хотя и улыбнулся, обнажив сильные белые зубы:

– К моей цели. – И, не задерживаясь, прошел мимо.

Вслед ему нищий бросил какие-то слова, обвиняя в высокомерии, но парень не ответил. Он был немногословен.

Наконец Симон дошел до Монлиса – той самой его цели. Там, оглядывая суровый замок, остановился ненадолго у подъемного моста. Стоявший на нем часовой добродушно спросил:

– Что тебе нужно, мальчик? Это логово льва. Темные глаза Симона блеснули.

– А мне как раз и нужен лев. – Он шагнул на мост.

Преграждая ему путь, часовой засмеялся:

– Ага, значит, ты ищешь льва? Да ты ему всего на один глоток, малыш!

Парень, нахмурившись, сверкнул глазами.

– Я иду к милорду графу, – заявил он. – Прочь с дороги!

Часовой хлопнул себя по бокам и разразился громогласным хохотом. А вдоволь насмеявшись, изобразил неуклюжий поклон.

– Милорда нет дома, – решил он подшутить над Симоном.

– Не лги! – быстро парировал тот. – Милорд накажет тебя за вранье. Пусти меня!

Мальчик, не дожидаясь разрешения, как уж проскользнул мимо часового, затем молниеносно перебежал мост. И, только скрывшись из виду, подумал, как поступить дальше.

Внимательно оглядев огромные, широко открытые ворота, у которых на часах стояло несколько солдат, он сжал губы и направился прямо к ним легким, деловым, уверенным шагом, не привлекая особого внимания. Один из часовых для порядка окликнул его, тогда Симон коротко бросил через плечо:

– По поручению милорда!

Солдат засмеялся, приняв его за ребенка кого-то из дворни, и повернулся к своим товарищам. А паренек поднялся по пологому холму к дверям замка. Здесь путь ему снова преградили несколько часовых.

– Иди через вход для дворни, малыш! – высокомерно приказал один из них, с трудом сдерживая гнев.

Но Симон и не думал отступать.

– Я должен повидать милорда, – коротко бросил он.

– Зачем он тебе, щенок? – полюбопытствовал мужчина и, не получив ответа, попытался отшвырнуть его в сторону.

Но Симон отскочил, ускользнул от его рук и тут же обрушил на плечи часового свою тяжелую дубинку, да с такой силой, что этот здоровяк зашатался.

Пареньку, безусловно, пришлось бы туго, если бы в этот момент не появился мальчик, несколько моложе его. Он направлялся в их сторону в сопровождении двух борзых каштанового цвета. Мальчик был черноволос, превосходно одет и держался с большим достоинством.

– Ни с места! – крикнул он, и солдаты отпустили Симона.

А тот, сложив руки на груди, повернул голову и осмотрел незнакомца.

Мальчик подошел с важным видом, вопросительно подняв брови:

– В чем дело? И почему ты ударил часового?

Симон сделал шаг вперед:

– Извините, сэр, я хотел бы видеть милорда графа.

Часовой, которому Симон нанес увесистый удар, попытался вставить слово, однако мальчик остановил его повелительным жестом. Потом он по-дружески, хотя и несколько надменно, улыбнулся Симону:

– Я Алан Монлис. Что тебе нужно от моего отца?

Паренек снял шляпу, под которой оказались густые прямые волосы, остриженные в кружок, и неловко поклонился.

– Хотел бы наняться к нему на службу, – ответил он. – А эти люди меня не пускают. Казалось, Алан Монлис слегка растерялся.

– Моему отцу не нужны… – начал он и замолчал, накручивая на палец густые кудри. – Но что-то в тебе мне нравится, – неожиданно заявил откровенно. – Ладно, пошли со мной!

Симон снова поклонился без всякого раболепства и отступил в сторону, пропуская юного Монлиса в дверях. Когда Алан оказался впереди, он оглядел его цепким, оценивающим, стальным взглядом. Через много лет этот взгляд будет серьезно обескураживать его врагов. Алан ничего не заметил и направился в замок, посвистывая сквозь зубы. Через огромный каменный зал он подвел Симона к арке, закрытой кожаным занавесом, украшенным стальными заклепками. Но прежде, чем откинул его, прошептал:

– Будь повежливей с милордом, у него очень горячий нрав.

На губах паренька появилась улыбка.

– Я знаю. Недаром его зовут львом.

– Он действительно наводит страх, – шепотом сообщил Алан.

На лице Симона отразилось презрение.

– Меня нелегко запугать!

В ответ молодой Монлис только широко раскрыл карие глаза и усмехнулся.

– Ты еще не знаешь милорда, – пробормотал он, откидывая занавес.

Они вошли в большую комнату, украшенную коврами, стены которой были увешаны картинами на исторические и библейские мотивы. Посреди нее на столе, несмотря на то, что было только восемь часов утра, стоял завтрак милорда – кусок говяжьего филе и кружка эля. А сам он – человек гигантского роста, с широкой грудью – сидел в огромном кресле, откинувшись на его спинку. В отличие от сына, у него были светлые волосы и золотистая, воинственно топорщившаяся борода. Одну руку он держал за поясом длинного кафтана, а другая, волосатая и массивная, лежала на столе. Алан подбежал к нему и упал на колени:

– Сэр, пришел мальчик, который хочет поговорить с вами.

Фальк Монлис поднял тяжелые веки со светлыми ресницами и перевел взгляд небольших голубых глаз с сына на Симона.

– Тебе пора бы знать, что я не разговариваю с нахальными беспризорными бродягами! – недовольно загрохотал он. – Убирайся отсюда, оборванец!

Паренек со шляпой в руках подошел к столу:

– Я не бродяга, милорд. И не привык, чтобы меня обзывали.

Алан так и замер на коленях, напуганный такой дерзостью. Но милорд Монлис только расхохотался:

– Вот как? Так кто же ты тогда, малыш?

– Я надеюсь однажды стать человеком, равным вам, милорд, – ответил тот. – Такова моя цель, сэр. А к вам я пришел, чтобы наняться на службу.

Монлис откинул голову и снова захохотал:

– И решил схватить льва за бороду в его собственном логове? Да я съем тебя на обед, щенок!

– Меня об этом предупредили ваши часовые, милорд, но я больше принесу вам пользы живым, нежели мертвым.

– Ты так думаешь? А что ты умеешь делать? разматывать пряжу?

– И это, и многое другое, милорд, – спокойно ответил паренек.

– Ах вот как? Ну что, например? Сможешь ухаживать за моими собаками, или это слишком сложная задача?

Симон презрительно сжал губы:

– Еще не родился зверь, которого я не смог бы укротить, милорд.

Глаза Фалька Монлиса сверкнули, он восторженно ударил кулаком по столу:

– Черт возьми! Мне нравится твой характер, малыш! Ты прекрасно держишь удар!

– Я еще могу и дать сдачи!

Хозяин замка бросил на него вопросительный взгляд:

– Ты, кажется, даже ударил моего часового?

Симона нисколько не смутило это замечание. Он только кивнул в ответ.

Милорд расхохотался:

– Какая наглость! Как ты посмел войти в мой замок через главные ворота? Разве ты не знаешь, что для прислуги существует задний вход?

– Я никогда не иду к своей цели через задний вход, милорд, я всегда иду напрямик.

– Похоже, что так, – признал Монлис. – Что тебе нужно от меня?

– Возьмите меня в ваше войско, сэр.

– Да ты будешь выглядеть на лошади как блоха на верблюде!

Симон нахмурил густые брови, щеки его порозовели.

– Я скоро вырасту, милорд.

– Но пока ты еще слишком мал. Сколько тебе лет?

– Четырнадцать, сэр.

– Да ты еще дитя! Убирайся отсюда, малыш, мне не нужны такие воины.

Паренек и не подумал двинуться с места.

– Я готов быть вашим пажом, сэр, пока не вырасту.

– Боже мой, ну ты и упрямец, малыш! Я не беру крестьян в пажи.

– Я не крестьянин.

– Вот как? Тогда кто же ты?

– Джентльмен, как и вы, сэр.

– Матерь Божья! Как же тебя зовут?

– Симон, милорд.

– Ну это просто имя, а как дальше? Парень нетерпеливо пожал плечами:

– Я называю себя Бовалле, сэр.

Монлис поджал губы.

– Звучит хорошо, – кивнул он. – Это ваше настоящее имя, сударь?

– У меня нет настоящего имени.

– Как же так? Как звали твоего отца?

Наступила пауза, потом Симон снова пожал плечами и поднял глаза.

– Джеффри Мальвалле, – ответил он.

– Святая Богоматерь! То-то мне твое лицо знакомо! Значит, ты внебрачный сын Мальвалле?

– Так сказала мне мать, милорд.

– Кто она? Она еще жива?

– Умерла четыре года назад, сэр. Ее звали Джоанна. Она была служанкой в доме Мальвалле.

Хозяин замка откинулся на спинку кресла.

– Понятно. Но чем ты это докажешь?

– У меня есть кольцо, милорд. Это, конечно, немного.

– А ну-ка, покажи!

Симон снял с шеи ленту, на которой висело золотое кольцо. Монлис долго и внимательно его рассматривал, потом задал вопрос:

– Как оно попало к ней?

– Я не спрашивал, милорд. Для меня не так уж важно, чей я сын. Важно, кем я стану.

– Отличная философия! – Тут Монлис заметил, что его сын все еще стоит на коленях, и сделал ему знак подняться. – Ну что скажешь, Алан? Ведь он из рода Мальвалле.

Алан небрежно прислонился к столу:

– Мальвалле наш недруг, сэр. Но мальчик мне нравится.

– Да, ему не откажешь в мужестве. Скажи мне, малыш, где ты жил после смерти матери?

– У ее брата, дровосека.

– А потом?

– А потом, милорд, я пришел сюда.

– А почему не к своему отцу, петушок? Симон снова дернул плечом:

– Я видел его, милорд. Монлис снова расхохотался:

– Тебе не понравилась его внешность?

– С внешностью все в порядке, сэр. Но я также видел вас и много слышал о вас обоих.

– Мой Бог, значит, я тебе больше понравился?

– Вас называют львом, милорд, и к вам труднее попасть на службу, чем к Мальвалле.

– Это верно, – надул щеки Монлис. – Значит, тебе нравится суровая служба, малыш?

Подумав, Симон ответил:

– Она более достойна, милорд.

Тот еще раз внимательно оглядел его:

– Странный ты паренек. Прорвался силой в мою крепость, не хочешь уходить…

– Не хочу.

– Но служить мне нелегко, – предупредил его Монлис.

– Я не ищу легкой службы.

– Ты думаешь заслужить у меня рыцарское звание?

Симон взглянул на него:

– Я намерен всего добиться сам и не ищу поблажек.

– Достойный ответ. Назначаю тебя пажом к моему сыну, пока не найду тебе лучшего применения. Назло Мальвалле. Тебя это устраивает?

Паренек преклонил колено:

– Да, милорд. Я обещаю служить верно и хорошо и не поддамся никаким соблазнам.

Довольный Монлис хлопнул его по плечу:

– Отлично сказано, малыш! А теперь иди. Алан, забирай его с собой, прикажи, чтобы его накормили и переодели.

Так Симон поступил на службу к Фальку Монлису.

Глава 2
ВОЗМУЖАНИЕ

Вскоре из пажа Алана он превратился в пажа самого милорда. Симон отлично выглядел в короткой красной тунике, расшитой золотом, – цвета Монлисов, – перехваченной на талии кожаным поясом. Наряд дополняли штаны золотистого цвета, красный плащ и красная шляпа, залихватски сидевшая на его светлой голове. У него были трудные, многочисленные обязанности, и милорд безжалостно его гонял. Спал парень на жесткой скамье у порога Фалька. Рано вставал и поздно ложился. В его обязанности входило прислуживать милорду и его жене за едой, и каждое утро в десять часов Симон занимал свое место на помосте позади кресла милорда, оказывая ему всевозможные услуги или сохраняя неподвижность, пока хозяин и его гости пили и ели в свое удовольствие. Он был слуга трех господ: милорда, его жены и юного Алана. И целый день бегал от одного к другому.

Симон вырос и раздался. Он никому не уступал в соревнованиях по борьбе, и мало кто мог выдержать его могучий удар, а его стрела летела дальше и точнее, чем у многих других. При всем при этом он был добродушен, хотя и хмур. Его нужно было очень сильно разозлить, чтобы в нем проснулась ярость, сметающая все на своем пути. Тогда его глаза загорались таким огнем, что перед ним начинали склоняться самые отъявленные мерзавцы, а самонадеянные воины – просить о пощаде еще до того, как их коснется железный кулак парня.

Симону частенько доставались подзатыльники, особенно когда милорд был в плохом настроении, а это случалось довольно часто. Но он оставался к ним равнодушен, и в его душе никогда не просыпалось негодование. Симон покорно сносил удары Фалька, не ощущая никакого унижения. Но слуги опасались его задирать. Однажды слуга милорда Ланселот попытался надменно им покомандовать, а когда юноша ослушался, нанес ему удар, от которого любой другой свалился бы на землю. Симон зашатался, но не упал, а начал отвечать ему ударом на удар с такой силой, что Ланселот, хотя и был на пять лет старше его, рухнул на землю и потом долго еще ходил с синяками. Узнав об этом, Фальк заменил Ланселота Симоном, назначив его своим слугой, и при этом сказал, что по характеру он гораздо больше похож на него самого, чем его собственный сын.

Симон редко вызывал неудовольствие своих господ. Его спокойствие невольно вызывало уважение, он был настоящим мужчиной, и все стремились заручиться его дружбой. Однако заслужить ее было нелегко. Парня не интересовало мнение других о нем самом, и вообще большинство людей не вызывало у него никакого интереса, за исключением Фалька Монлиса и его сына, к которому он относился с некоторой любовью и пренебрежением одновременно.

Несколько раз Симон видел своего отца Джеффри Мальвалле, но не знал, обратил ли тот на него внимание. Правда, однажды на суде в Бедфорде, который рассматривал земельный спор между Монлисом и Мальвалле, Джеффри, лениво оглядываясь вокруг, немало удивился испытующему взгляду вражеского пажа, который сидел, оперевшись подбородком на руку, и внимательно, спокойно на него смотрел. Джеффри бросил на него надменный взгляд, но, когда их глаза вновь встретились, быстро отвернулся и на его щеках загорелся румянец. А Симон продолжал разглядывать его, но вовсе не для того, чтобы вызвать раздражение Джеффри, а просто потому, что ему очень хотелось определить, что это за человек. И то, что он увидел, не вызвало у него ни досады, ни неприязни. Джеффри был высок и строен. Франтоват в одежде и манере поведения, а по словам Монлиса, уравновешен и горд, как сам Люцифер. Его коротко постриженные волосы слегка поседели, глаза были точно такого же цвета, как у Симона, и так же глубоко посажены. Брови такие же густые и прямые, но рот, в отличие от Симона, – полногубый, а лоб – не так покрыт морщинами. У Мальвалле был сын, на два года старше Симона, которого тоже звали Джеффри, но его паж Монлиса пока еще не видел.

Отношения между Аланом и Симоном вскоре переменились. Теперь Алан полностью подчинялся юному пажу, испытывая к нему преданную любовь, которую Бовалле принимал с небрежным покровительством. Они часто играли вместе, и паж легко побеждал во всех играх, где требовалась физическая сила. В стрельбе из лука разница между ними была особенно велика. Симон наблюдал за усилиями Алана натянуть лук с пренебрежительной усмешкой, которая еще больше того расстраивала, и в результате стрела летела мимо цели. Пытался он учить его и бою на дубинках, действуя вполсилы, с учетом разницы в возрасте. Но Алан, хотя и не был трусом, не любил грубые виды спорта и избегал эти занятия. Ему нравилась соколиная охота и охота с собаками, он проявил большие способности в фехтовании. Турниры его также не привлекали, Алан с гораздо большим удовольствием оставался дома, играя на арфе и напевая любовные песенки, посвященные своим многочисленным увлечениям. Он любил рисовать и писал стихи, как это делали трубадуры прошедших веков, пользовался большим успехом у женщин и к пятнадцати годам постоянно ухаживал то за одной, то за другой дамой, вызывая неудовольствие своего пажа.

– Неужели ты никогда не любил? – жалобным тоном спросил его однажды Алан.

Они сидели вдвоем в комнате, расположенной высоко в одной из башен крепости. Алан играл на арфе, а Симон натягивал новую тетиву на свой огромный лук. Не поднимая головы, он презрительно скривил рот:

– Ах, любовь! Ты все время говоришь о ней. Объясни мне, что это такое?

Алан, продолжая тихонько наигрывать на арфе, наклонил красивую голову. Его темные глаза вспыхнули, он улыбнулся:

– Разве ты не знаешь? Неужели ни одна девица еще не затронула струн твоего сердца?

– Ни в коей мере, – коротко отрезал Симон.

Алан отложил арфу и скрестил стройные ноги. Он был одет в длинную, до пола, тунику из переливчатого синего бархата, расшитую золотом. В его левом ухе висела серьга, на пальце сверкало кольцо, а туника в талии была перехвачена поясом из кованого золота, усыпанным драгоценными камнями. В противоположность ему, на Симоне не было ни одного украшения, только длинный кафтан темно-красного цвета да высокие сапоги. Он по-прежнему был пострижен кружком, хотя в моду уже вошли короткие волосы. И хотя в то время ему было всего шестнадцать лет, его рост составлял шесть футов. По широкой спине Симона перекатывались клубки мускулов, а руки обладали медвежьей силой. Рядом с хрупкой фигурой Алана он казался настоящим гигантом.

Алан с любопытством посмотрел на него.

– Мои сестры совсем неплохо выглядят, – сказал он, улыбаясь. – Элен, пожалуй, симпатичнее, чем Джоан.

– Ты так думаешь? – отозвался Симон, не отрываясь от своей работы.

– Какая из них нравится тебе больше, Симон? – тихо поинтересовался Алан.

– Не знаю, не думал об этом, – поднял голову тот, и на лице его тоже промелькнула улыбка. – Ты считаешь, что одна из них могла бы растревожить мое сердце?

– Разве нет? Неужели у тебя не учащается пульс в их присутствии?

Симон попробовал растянуть новую тетиву.

– Пульс? – неторопливо переспросил он. – Что за глупости! Мой пульс учащается тогда, когда я попадаю стрелой в цель, или когда кладу противника на лопатки, или когда сокол на лету хватает добычу.

Алан вздохнул:

– Симон, Симон, неужели у тебя каменное сердце? Неужели ты никого не любишь?

– Я не знаю, что такое любовь. Я ее не чувствую! Думаю, это всего лишь фантазии слезливых юнцов.

Его собеседник рассмеялся:

– У тебя ядовитый язык, Симон.

– Может быть, мой язык заставит тебя заниматься серьезными мужскими делами, вместо любовных стенаний?

– Вряд ли. Любовь – это все. Когда-нибудь ты убедишься, что я прав.

– Сомневаюсь! – возразил паж.

Алан снова вздохнул:

– У тебя просто нет сердца. Вместо него кусок гранита. Неужели ты никого не любишь – ни меня, ни милорда?

Симон отложил лук и принялся полировать стрелу.

– Ты как плаксивое дитя, Алан, – упрекнул он юношу. – Вы же мои господа – ты и твой отец!

Алан в отчаянии взмахнул руками.

– Но этого мне мало! – воскликнул он. – Я люблю тебя, почему же я не вызываю в тебе ответного чувства? Неужели у тебя нет даже искорки любви для меня, Симон?

Тот взял другую стрелу и любовно провел ладонью по ее оперению. Затем задумчиво посмотрел на Алана. Юноша, покраснев, вскочил на ноги:

– Эта стрела интересует тебя больше, чем я!

– Ну, это глупости, – холодно возразил слуга – Что я могу сказать тебе о моих чувствах, если сам о них ничего не знаю?

– Неужели, например, завтра ты сможешь покинуть Монлис безо всякого сожаления? – удивился Алан.

– Нет, – возразил Симон. – Но однажды это случится. Я пробуду здесь еще несколько лет, пока не стану совсем взрослым. Если хочешь знать, я счастлив здесь. Мы с тобой друзья, милорд Фальк прекрасно меня понимает. Оставим эту глупую женскую болтовню.

Алан сел на прежнее место, взял на арфе несколько фальшивых аккордов.

– Ты такой странный и холодный, Симон. И почему я тебя так люблю?

– Потому что ты слабак, – отрезал тот. – И тебе нравится слезливая болтовня.

– Возможно. – Алан пожал плечами, потом добавил: – Ты-то уж точно не слабак.

– Верно, – согласился Симон примирительным тоном. – Я не слабак и вовсе не странный. Попробуй-ка натянуть этот лук, Алан.

Тот смутился:

– Я и так знаю, что не смогу.

– Тогда тебе надо тренироваться. И милорд будет доволен.

– Это мне не нужно. Это скучное занятие. Ты сам все время стараешься доставить ему удовольствие, за это он тебя и любит.

Положив стрелу поперек пальца, Симон проверил ее баланс.

– Что общего у милорда с любовью? Для нее нет места в его сердце.

– Ты так думаешь? – не согласился Алан. – Я знаю, что он всегда смотрит на тебя с восторгом. Наверняка скоро сделает тебя рыцарем.

– Этого пока я не заслужил, – коротко ответил Симон.

– Все равно он тебя сделает рыцарем или выдаст за тебя замуж одну из моих сестер, если ты захочешь, Симон.

– Вот уж чего я не хочу! В моей жизни нет места для женщин, так же, как и в моем сердце.

– Но почему? Что же будет тогда с твоей жизнью? – удивился юноша.

Тут в глазах Симона вспыхнул холодный, но яркий огонек.

– Что будет с моей жизнью? – переспросил он и замолчал. Потом сообщил: – С ней будет то, что я захочу.

– А чего же ты хочешь?

– Когда-нибудь я тебе скажу, – пообещал Симон редким для него проникновенным голосом. Потом собрал стрелы и ушел, ступая тяжело, но бесшумно, как огромное животное.

Фальку и в самом деле он нравился больше, чем его собственный сын. В Алане совсем не было львиного духа. С годами они с отцом все меньше понимали друг друга. Грубоватая жизнерадостность Фалька, его неукротимая энергия, частые судебные процессы вызывали у Алана отвращение И в то же время возвышенные вкусы юноши служили поводом для шуток и раздражения отца. Старшему Монлису гораздо больше нравился Симон, и он повсюду брал его с собой, подвергая тяжелым испытаниям и наблюдая за железной неутомимостью своего слуги почти с восхищением. Странное взаимопонимание и привязанность их друг к другу крепли с каждым днем, хотя никак не выражались на словах. Фальк не нуждался ни в раболепии, ни в сентиментальной любви, а Симон не был склонен ни к тому, ни к другому. Прямую дорогу к сердцу милорда прокладывали сила и бесстрашие, а его слуга обладал и тем и другим. Они не всегда сходились во взглядах, и это нередко служило причиной для ссор. Но тогда ни один из них не отступал ни на шаг. Фалька охватывало бешенство раненого буйвола, а Симон стоял на своем, как скала, не сгибаясь перед гневом хозяина, с глазами, полными ледяной ярости, упрямо выпятив подбородок и хмуря прямые брови над орлиным носом.

– Я защищаю то, что имею! – рявкнул однажды милорд, указывая на девиз, написанный на его щите.

– Я ничего не имею, но защищаю мою позицию, – отозвался Симон.

Глаза Фалька налились кровью, на губах показалась пена.

– Черт побери! – рявкнул он. – Ты будешь учить меня, щенок? А вот я угощу тебя кнутом или посажу в темницу!

– Все равно я останусь при своем мнении, – ответил слуга, скрестив руки на могучей груди.

– Клянусь, я проучу тебя, тигренок! – воскликнул Фальк, стиснув кулак, чтобы ударить упрямца, но сдержался и тут же успокоился, а потом и расхохотался, повторяя: – “Я ничего не имею, но защищаю мою позицию!” Ха-ха-ха! “Я ничего не имею, но…” Ха-ха-ха! – Вдоволь насмеявшись, он так хлопнул Симона по плечу, что от этого дружеского удара юноша послабее упал бы. Затем попытался добиться своего уговорами: – Ну хорошо, парень, я прошу тебя, послушайся меня!

Однако уговоры не действовали на Симона, так же, как и угрозы. Он упрямо тряхнул светловолосой головой:

– Нет, я думаю иначе.

Глаза Фалька снова покраснели.

– Как ты смеешь мне возражать? – заревел он, ухватившись огромной ладонью за плечо Симона. – Я разорву тебя на мелкие кусочки!

Слуга бросил на него острый, как рапира, взгляд:

– Все равно я прав.

Рука Фалька со страшной силой стиснула его плечо. Острая боль пронзила парня. Но он не мигая продолжал смотреть в глаза хозяина. Постепенно захват ослабел.

– Ну ты и смельчак! – удивился милорд. – Я же могу сломать тебя о собственное колено.

– Конечно, – согласился Симон. – Только я все равно не уступлю.

Тут Монлис рассмеялся и отпустил его:

– Ну ладно, иди своей дорогой, малыш, но не вздумай и меня перетягивать на свою сторону!

Слуга, нахмурившись, поглядел на него:

– Вряд ли мне это удастся.

Фальк снова расхохотался и после этой стычки стал любить его еще больше.

В семнадцать лет Симон выглядел зрелым мужчиной, хладнокровным и осмотрительным. Его лицо почти не изменилось, только на лбу прибавилось морщин, брови стали еще гуще над глубоко сидящими зеленовато-голубыми глазами, да рот утратил юношескую мягкость. Он никогда не хохотал, как милорд Монлис. Его усмешка была короткой, сухой и саркастической, причем разной в зависимости от ситуации. Когда ему возражали, его губы вытягивались в узкую щелочку, придавая лицу страшное выражение. Но если он был в хорошем настроении, то в его улыбке появлялось что-то мальчишеское.

Фальк видел в нем прирожденного солдата и предводителя. Если среди огромной дворни графа возникали беспорядки, Симон спокойно все улаживал, даже в тех случаях, когда ничего не мог поделать суетливый и неавторитетный маршал и уже не действовали угрозы управляющего имением. Если от безделья или излишка выпитого вина часовые затевали между собой шумную драку, то Симону было достаточно лишь подойти к ним неслышной, мягкой походкой – хладнокровие этого человека тут же успокаивало зачинщиков, здоровенные воины послушно вытягивались перед ним и начинали отвечать на его сухие, короткие вопросы с готовностью, которую они никогда не проявляли перед маршалом Джоном. Несмотря на молодость, этому парню ничего не стоило усмирить любого пьяного задиру. Его непреклонный, пронзительный взгляд останавливал любую ссору.

Обнаружив силу своего взгляда, Симон стал пользоваться им все чаще. В его внешности было что-то совершенно особенное, какая-то неуловимая властность и надменность, предполагающие стальную волю. Монлис считал, что это кровь Мальвалле, и только усмехался, наблюдая за ним. Он поставил Симона во главе своей стражи и с удовольствием следил за его беспощадными методами. Фальк не оказывал слуге никакой видимой поддержки, не выяснял, как тот намерен действовать. Но Симон и не нуждался в помощи, так как без труда справлялся со своими обязанностями. Поначалу, когда он вмешивался в ссоры, ему приходилось сталкиваться с сопротивлением и ответными ударами. Но это продолжалось недолго, вскоре солдаты поняли, что непослушание вызывает у их начальника ужасный гнев, а в результате его ударов появляются сломанные ребра и вывихнутые челюсти. Поэтому противостояние требованиям Симона быстро прекратилось. Кроме того, его решение в спорных вопросах всегда было беспощадно справедливым. Именно поэтому никто на него никогда не жаловался милорду Фальку.

Несмотря на суровость и холодность Симона, его все любили. Недовольных ворчунов становилось все меньше, потому что он был скор на расправу. Его мораль казалась странной, а советы удивляли. Однако вскоре все убедились, что они всегда правильные и мудрые.

Однажды часовой, стоящий на стене, рассказал ему о своей проблеме. Один из его товарищей постоянно портил ему жизнь. В этот день, например, незаметно подставил ему копье под ноги так, что он упал. Теперь ему очень хотелось отомстить. Часовой попросил Симона о помощи.

– Ты должен уметь сам постоять за себя, – коротко ответил тот.

– Но, сэр, если я ударю его так, как он этого заслуживает, вы посадите нас обоих в темницу за драку или прикажете наказать кнутом.

– Но зато ты ему отомстишь, – пояснил Симон и ушел, оставив солдата в недоумении. Но часовой явился к нему снова:

– Сэр, если я затею драку с моим противником, вы нас обоих накажете? Симон безразлично кивнул.

– Но если я его как следует поколочу, он, наверное, перестанет приставать ко мне.

– Верно, – подтвердил парень.

– Тогда я все-таки поколочу его, – решил наконец часовой и решительно зашагал прочь.

В результате произошла драка, и Симону пришлось обоих солдат посадить под замок на двадцать четыре часа. Но ни один из них не пожаловался на него. Симон прекрасно знал своих людей, и его методы управления ими были такими же жестокими и грубыми, как они сами. Он был хозяином, и ни один из его подчиненных в этом не сомневался.

Фальк, наблюдавший за ним издали, только хлопал себя по ляжке и довольно посмеивался.

– Этот мальчишка – настоящий мужчина, – восторженно повторял он. – Где еще найдешь такого?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю