Текст книги "Туз в трудном положении"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Я приказал тебе убрать двух людей, которые нам опасны. И они оба сейчас живы, пока ты рассказываешь мне, как ты хорош и как много я для тебя значу.

Маки заморгал и дернулся.

– Ты не слушаешь…

– Да, не слушаю. И не буду слушать, пока ты не подчистишь все до конца. Понял?

Маки неуверенно шагнул к Грегу, поднимая руку. Его пальцы опасно размывало.

Грег продолжал смотреть прямо на него. Никогда в жизни ему еще не было так трудно. Кукольник бешено метался у него в голове, бессвязно бормоча и бурля от близости Маки и эмоциональной волны, докатившейся до него. Грег понимал, что у него остались считаные секунды, а потом Кукольник вырвется окончательно и наступит полное безумие. Если туз сделает еще один шаг, если взмахнет рукой…

Грег сотрясался от напряжения.

– Приходи ко мне потом, Маки, – прошептал он. – Когда все будет сделано, и не раньше.

Маки опустил руку и глаза. Окружавший его алый ореол насилия чуть поблек.

– Хорошо, – тихо проговорил он. – Ты – Человек. Да.

Он протянул руку, которая уже благополучно успокоилась, и Грег справился с желанием попятиться и броситься бежать. Он сосредоточился на том, чтобы удержать Кукольника еще на мгновение.

Сухие пальцы Маки скользнули по щеке Грега со странной нежностью, цепляясь за щетину.

Грег закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, Маки уже исчез.

Проведя пальцами по струнам, Тахион заставил скрипку мелодично вздохнуть. Агент Секретной службы медленно и тяжело повел головой из стороны в сторону, напоминая быка, ищущего раздражитель. Тах вежливо кивнул ему. Мужчина заметно повеселел, воровато оглянулся и быстро шагнул туда, где инопланетянин сидел по-турецки у двери в номер Флер. В коридоре было довольно шумно: в одном из номеров по соседству шла веселая вечеринка.

– Привет!

– Привет.

– Моя дочка от вас без ума, и она меня убьет, если узнает, что я с вами встречался, но не взял у вас автограф. Вы ведь не откажетесь?

– Нет, мне очень приятно. – Тах достал из кармана блокнот. – Как ее зовут?

– Трина.

«Трине с любовью». Он поставил размашистую подпись.

– Извините… а что вы здесь делаете?

– Я собираюсь сыграть на скрипке для леди из этого номера.

– О, небольшой роман, да?

– Надеюсь. Я не собираюсь ничего такого устраивать. Мне можно остаться?

Агент пожал плечами:

– Ага, почему бы и нет. Но если будут жалобы…

– Не беспокойтесь.

Тах взял смычок и пристроил скрипку под подбородком. Несколько лет назад он переложил шопеновский этюд ля бемоль для скрипки без сопровождения. Ноты слетали со струн хрустальными бусинами, словно вода, нежно журчащая по камням. Однако в радости скрывался призвук печали.

«Женские лица. Блайз, Ангеллик, Рулетка, Флер, Кристалис. Прощай, старый друг!» Дверь номера резко распахнулась. Тах встретился с обжигающим взглядом ее карих глаз. «Здравствуй, любимая?»

– Что вы делаете? Почему не оставляете меня в покое? Прошу вас, пожалуйста, просто оставьте меня в покое!

Ее волосы в беспорядке упали ей на лицо.

– Не могу.

Она упала перед ним на колени, больно сжав ему плечи:

– Почему?

– Сам не могу понять. Как же мне объяснить это тебе?

– Вы извращали и портили все, к чему вам стоило только прикоснуться. И теперь вы пытаетесь проделать это со мной!

Он не стал с этим спорить. Не мог с этим спорить.

– Мне кажется, что мы смогли бы помочь друг другу поправиться. Смыть чувство вины.

– Это может сделать только Бог.

Он осторожно прикоснулся кончиком пальца к прядке ее волос.

– У тебя ее лицо. А душа у тебя не ее?

– Идиот проклятый! Вы превратили ее во что-то, чего никогда не существовало!

Флер резко отдернула голову. Его пальцы скользнули по ее щеке – и он почувствовал влагу. В своем стремительном отступлении она оказалась в нескольких шагах левее него. Она прижалась лбом к стене – и вся ее фигура застыла в мучительной боли. Тах поднес смычок к струнам. Начал играть.

24.00

В латексной маске клоуна Грег превратился просто в очередного джокера, пытающегося найти прохладу в липкой духоте Атланты. Температура не опускалась ниже тридцати – тридцати пяти градусов, ветерок ощущался, как передвижная сауна. Маска превратилась в печь, но он не осмеливался ее снять.

Сбежать из отеля удалось не сразу. Эллен наконец заснула, но невозможно было угадать, когда она проснется. Ему претил риск, однако с Кукольником надо было что-то делать.

Его способность приобретала силы отчаяния. Грег опасался, что его попытки вырваться уже стали слишком заметными для окружающих.

Выброшенные планеры «Летающие тузы», превращенные в «Гребаных летающих джокеров», хрустели у Грега под ногами. Он перешагнул через дождевой сток и оказался в Пидмонт-парке. Среди деревьев и вокруг поросших травой холмов сновали неясные фигуры. Полиция регулярно патрулировала вокруг парка, стараясь не пускать туда джокеров и всех остальных, но Грег без особого труда смог проскользнуть мимо них в темноту и проникнуть в сюрреалистический мир парка.

Стоило ему там оказаться – и город у него за спиной моментально исчез. Палаточный городок воздвигся на одном из склонов, распространяя вокруг себя громкий смех и свет. Костер горел где-то рядом. Он слышал пение. Джокеры, проходившие перед языками пламени, отбрасывали на траву длинные подвижные тени. Дальше в парке, за палатками, Грег увидел фосфоресцирующее сияние: сюда съехалось столько джокеров, кожа которых светилась, вспыхивала или сияла, что они взяли за правило каждую ночь в темноте собираться на вершине одного из холмов, словно люди-светлячки. Сделанный фотографом агентства ЮПИ снимок стал одним из самых популярных изображений, запечатлевших этот своеобразный съезд за рамками съезда.

Грег двигался по парку, следуя указаниям Кукольника, ощущая натяжение мысленных ниточек от марионеток, находившихся в толпе. Их в парке оказалось множество: в основном давние жители Джокертауна, чьи неврозы и причуды были для Кукольника знакомой и не раз пройденной территорией. Часто он пренебрегал ими ради удовольствия, которое давало подчинение своей воле новой марионетки, – но сегодня этого не будет. Сегодня Грегу необходимо питание, возможность удовлетворить потребности своей способности, и он выберет быстрый и легкий путь.

Одна из нитей вела к Арахису.

Арахис был его марионеткой с середины семидесятых – одной из тех, кого он использовал во время трагического съезда в 1976 году. Этот джокер был грустным простоватым мужчиной, чья кожа стала ломкой, твердой и болезненной. Он был членом распавшейся организации Гимли, и почти год назад Маки Нож отрезал ему правую руку: Арахис встал между Маки и сестрой Нура аль-Аллы, Кахиной. Вместе с остальными членами организации он после смерти Гимли был арестован, но его быстро выпустили после вмешательства порученцев Грега.

Арахиса всегда тревожила та глубокая ненависть, которую его друг Гимли питал к Грегу. Арахис восхищался тем Хартманном, которого он знал. После освобождения он даже стал добровольцем во время предвыборной кампании в Нью-Йорке и агитировал за Хартманна перед первичными выборами.

Арахис был подобен давней возлюбленной. Грег прекрасно знал, на какие кнопки надо нажимать.

Никто не обращал на Грега особого внимания. Большинство джокеров были без масок, гордо демонстрируя свое джокерство, однако и в масках оставалось достаточно народа, так что Грег не слишком выделялся. Он остановился у края палаточного городка, за толпой, собравшейся вокруг костра, и сел, прислонясь спиной к дереву, на котором висел потрепанный плакат «Свободу Сопливцу!».

Пот капал с его лица на футболку с портретами группы «Блэк Дог».

Арахиса он увидел правее. Грег опустил решетку, отгораживавшую Кукольника: преграда растаяла чересчур быстро, ясно продемонстрировав, насколько слабой стала его власть над своей способностью.

Кукольник рванулся к Арахису, рассматривая цвета тусклого разума этого джокера и выискивая что-нибудь… вкусненькое. Краски разума у Арахиса были простыми и скучными. Разделить его ауру на нити и найти что-то пригодное для Кукольника было несложно. У Арахиса, как и у множества других джокеров, которых он подчинял, эти нити были связаны с сексом. Кукольник прекрасно знал, что большинству джокеров ненавистна собственная внешность, как бы сами они ни пытались отрицать этот факт. Они ненавидели то, что видели в зеркале. Многие находили других джокеров не менее отталкивающими. Фортунато был одним из множества тех созданий, кто извлекал из этой истины выгоду: в Джокертауне был постоянный и активный спрос на проституток-натуралок, готовых развлекать клиентов-джокеров.

Арахис страдал от этого комплекса не меньше других. Его ткани были негибкими и жесткими. Его лицо выглядело так, будто он намазал его глиной, а потом высушил ее на солнце. На его суставах кожа часто трескалась и лопалась, оставляя наполненные гноем, долго не заживающие язвы и болячки. Арахис был уродлив – и Арахису хватало ума понимать, насколько он туп. Такое сочетание было бы достаточно неприятным для натурала. В Джокертуане это было многократно хуже.

Грег знал, что для Арахиса секс был редчайшим соединением боли и наслаждения. Эрекция у него была болезненной, а жесткая кожа трескалась и кровила от трения при половом акте: после этого он мучился многие дни.

Тем не менее вирус дикой карты не приглушил его желания и не мешал жаждать разрядки, которую приносил секс: скорее его либидо было даже выше средней нормы. Арахис был регулярным клиентом самых дешевых джокертаунских шлюх, а когда у него не хватало денег даже на их деловитые услуги, он мастурбировал у себя в койке – поспешно и стыдливо.

Кукольник это знал, прекрасно знал. Кукольник частенько думал, что дикую карту придумали исключительно для него.

Поглаживая разум Арахиса, он увидел желтую пульсацию похоти и понял, что джокер уже несколько дней не удовлетворял ее. Желание и без постороннего вмешательства было сильным. Кукольник потянулся, медленно увеличивая и насыщая свечение, пока оно не вытеснило все остальные цвета. Наблюдавший за Арахисом Грег увидел на его лице гримасу. Джокер встал и отошел от костра. Грег чуть выждал и направился следом.

В золотистом основном цвете были оттенки и полутона: оранжевый поток приглушенного садизма, лазурная тяга к натуралам, кораллово-зеленая лента предпочтения орального секса. Кукольник различал эти грани в каждой марионетке. Желание всегда было сложным, а порой и противоречивым. Обычно все это сдерживалось или даже отрицалось, оставаясь лишь в фантазиях и онанических видениях: небольшие завихрения в общем потоке. Однако Кукольник мог заставить эти тенденции вспыхнуть, превращая их в доминирующие страсти. Он мог заставить человека превратиться в злобного насильника или униженного раба, принудить к совращению ребенка или соблазнению жены друга.

Это было одним из его любимых приемов.

«Делай что хочешь, только быстро. Не забывай про Гимли…»

Это напоминание заставило Кукольника огрызнуться. Он безжалостно толкнул разум Арахиса и стал смотреть, что случится. Арахис забрел на край лагеря, где купа деревьев создала полную темноту. Он казался возбужденным, поворачиваясь всем телом, чтобы смотреть по сторонам. Грег наблюдал за ним, укрывшись за одной из палаток. Похоже, Арахис принял какое-то решение и направился к деревьям.

Грег пошел следом.

Он почти налетел на джокера.

Арахис остановился, зайдя в перелесок всего на несколько шагов. Грег услышал, что именно вызвало эту остановку: тяжелое дыхание и стоны могли говорить только об одном. Арахис застыл неподвижно, наблюдая за трахающейся в уединении парочкой джокеров. Цвета его разума были смятенными и неуверенными.

Кукольник снова к нему прикоснулся.

«Видишь? Ты же не можешь просто стоять и смотреть! Взгляни на нее! Посмотри, как она обхватила его ногами. Смотри, как она двигает задницей, приподнимает бедра, чтобы он погружался глубже: она распаленная, жаркая, влажная. И с ней мог быть ты. Ты ее хочешь. Ты хочешь почувствовать, как она сжимает ногами твои ляжки, ты хочешь, чтобы это твой член погрузился в ее тепло, хочешь, чтобы она стонала тебе в ухо и просила ее трахнуть, уделать посильнее… А потом ты взорвешься в ней…»

Арахис одной рукой потянул пряжку на ремне. Штаны джокера гармошкой сложились на его щиколотках.

«Но она тебя не захочет. Зачем ей Арахис? Ты отвратителен и уродлив, весь жесткий. Ты идиот. Ей станет противно: она почувствует себя испачканной и изнасилованной».

Кукольник чувствовал, как похоть и ярость растут одновременно. Он управлял этим процессом, увеличивая давление, пока не ощутил, что эмоции накалились до предела. «Ты должен быть хозяином. Этого хочешь ты, этого хочет она. Я знаю тебя. Я знаю, о чем ты думаешь, когда себя возбуждаешь…» Кукольник уже просто пел, он был готов. Готов наконец впитать чужие эмоции.

Арахис присел на корточки, выискивая что-то в кустах. Когда он выпрямился, Грег увидел у него в руке толстый сук. Джокер поднял свое оружие.

«Действуй! Ударь его и возьми эту сучку. Ты этого хочешь. Ты должен».

И Грег услышал басовитый насмешливый хохот.

Гимли.

«Где ты, черт подери! – взорвался Грег. – Где ты прячешься?»

«Да прямо здесь, Грегги. Прямо здесь».

Гимли засмеялся – и в этот момент стена карлика стремительно воздвиглась – точно так же, как это было в последние недели. Кукольник завыл от неутоленного желания: ведущие к Арахису нити резко и болезненно оборвались.

– Нет!!!

Непонятно, чей это был крик – Грега или Кукольника. Кукольник ударился о мысленную преграду, пытаясь проломить ее, но было уже поздно. Арахис вздрогнул и обернулся на фигуру в маске джокера. Он выронил сук, а трахавшаяся пара вскочила.

«В чем дело, Грегги? Не справляешься со своим зверьком?»

Кукольник, измученный и ослабевший, скорчился где-то далеко. Испуганный тем, что его увидели, Грег обратился в паническое бегство. Его никогда прежде не застигали в момент разрыва контроля, никогда не замечали. Он слепо ломился по лесу, и его по лицу хлестали ветки. Арахис встревоженно кричал у него за спиной.

Однако от голоса Гимли убежать было невозможно. Гимли всегда был здесь: и когда Грег протискивался между палатками, и когда ковылял из парка на улицы, и когда пробирался обратно в отель.

«Сколько ты еще сможешь его удерживать, Грегги? – язвил карлик. – День? Может, даже два? А потом этот ублюдок сожрет ТЕБЯ. Кукольник вырвется на свободу и проглотит тебя со всеми потрохами».

Спектор не видел их на противоположной стороне вестибюля, но знал, что они там. Группа людей, Хартманн и его приближенные, двигались прямо к нему. Шума почти не было. Спектор сделал шаг им навстречу. Люди смотрели в его сторону, но не замечали его. По мере их приближения у него начал учащаться пульс. Вокруг Хартманна то и дело зажигались вспышки фотокамер. Хартманн протянул Спектору руку.

Спектор поднял руку – и заметил, что на нем надеты белые перчатки и черное трико. Люди начали смеяться и показывать на него пальцами. Спектор стиснул зубы и поймал взгляд сенатора. Он почувствовал, как у Хартманна болезненно вскипает кровь, как начинает прерываться дыхание, как отчаянно колотится сердце, отправляя его в забытье. Мимолетное чувство удовлетворения – и все кончено. Он упал на пол. Полная тишина. Вспышки камер продолжали работать, мельтеша вокруг них. Спектор ударил упавшего ногой, переворачивая на спину. Это оказался Тони. Его лицо было ужасающим, застыв в последнем крике.

Хартманн захохотал, и Спектор поднял взгляд. Его окружили агенты Секретной службы. Они вытащили пистолеты и наставили их на Спектора. Дульные отверстия казались невероятно большими.

Спектор начал было открывать рот, чтобы что-то сказать, но первый выстрел снес ему нижнюю челюсть. Он попытался попятиться, но новые выстрелы сбили его с ног. От него отлетали куски. Один глаз у него померк. В него стреляли и раньше, но такого не было никогда. Он чувствовал, как град пуль волочит его тело по полу. От одной кисти отстрелили несколько пальцев. Погрузился во мрак второй его глаз.

Он завопил – и скатился с кровати, а потом тут же заполз под нее. Звуков пальбы не было. Он подвигал челюстью и пальцами. Его глаза постепенно приспосабливались к темноте. Спектор вылез из-под кровати и включил настольную лампу. В комнате он был один. Щелкнул включающийся кондиционер. Спектор вздрогнул.

– Гребаный кошмар. – Он тряхнул головой и заполз обратно в постель. – Иисусе, ну и кошмар!

Он повозился с пультом телевизора и, наконец, смог его включить. Там шел очередной старый фильм. Он узнал Джона Уэйна. Почему-то вид Герцога его успокоил. Он сунул руку под тумбочку и вытащил бутылку виски. Там оставалось всего полглотка. Он взялся за телефон, чтобы заказать в номер новую бутылку. Завтра же он найдет куда переехать. Вскоре кто-нибудь хватится подлинного Герберта Берда, и Спектор не собирается оставаться в этом номере и ждать, когда в дверь постучит полиция. Он сможет позвонить в отель из своего нового жилища и узнать, не оставил ли Тони ему сообщения. Ему чертовски хотелось, чтобы все уже закончилось и он вернулся в Джерси.

Глава 4
21 июля 1988 г., четверг

01.00

– Ах ты, ублюдок!

Смычок слетел со струн с пронзительным визгом. Хирам гневно смотрел на Тахиона с высоты своего роста. Глаза, затаившиеся глубоко в бледных складках жира, были ярко-красными.

– Хирам, время позднее. Мы все испытываем сильный стресс. Поэтому я не намерен на это реагировать.

Уорчестер с явным усилием взял себя в руки и сказал:

– Я с вечера вторника оставил для тебя двадцать семь сообщений!

Тахион хлопнул ладонью по лбу.

– Ох, предки! Хирам, извини. Сегодня… вчера, – уточнил он, взглянув на часы, – я был в Нью-Йорке на похоронах…

– Ты Джея видел? – спросил Уорчестер.

– Джея?

– Экройда.

Тут у Тахиона включилась память. Экройд: мелкий частный сыщик, мелкий туз и большой друг Хирама. Он был способен проецировать телепорты и использовал свои способности в День дикой карты в 1986 году, вытащив Тахиона из довольно неприятной заварушки.

– А, его! Нет.

– Пошли со мной. У нас серьезная проблема. По-моему, справиться с ней сможешь только ты. Слава богу, пока вроде бы еще не поздно. Если бы было, то тебе пришлось бы по-настоящему почувствовать себя виноватым.

Тахион защелкнул футляр скрипки и зашагал рядом с Хирамом.

– Так в чем дело?

Уорчестер очень тихо проговорил:

– Кристалис наняла убийцу.

– ЧТО?

Массивный мужчина щелкнул перед лицом Тахиона пальцами.

– Проснись, Тахион!

– Кровь предков, не могу поверить!

– Поверь уж. Джек в таких вещах редко ошибается. Но даже если он ошибся, имеем ли мы право рисковать?

В желудок Таха словно кусок холодного свинца упал.

– А кто был заказан, мы не догадываемся?

– Джей считает, что это Барнет, но безопасности ради, по-моему, мы никого исключить не можем. Необходимо усилить охрану всех кандидатов. Наша проблема в том, как предупредить Секретную службу, не выдавая всего, что нам известно. Боже! Все ведь будет потеряно!

Голос Хирама превратился в басовитый рокот. Слова потеряли смысл: Тахион находился в личном аду, устремив взгляд на медленно белеющие костяшки пальцев.

«…он убил Кристалис, а теперь собрался убить меня».

«Ты не хочешь верить».

«Помоги мне».

«НЕТ!!!»

– Иисусе! Ты хоть одно мое слово слышал? – Под мышками у туза темнели пятна пота. – Что мы будем делать?

– Скажу Секретной службе, что наугад скользил по толпе и уловил поверхностные мысли убийцы. Его намерения – но не его цель или метод.

– Да-да. Отлично. – Но он тут же снова встревожился: – А тебе поверят?

– Поверят. Людей так впечатляют мои ментальные способности! – Он похлопал Хирама по руке. – Не беспокойся, Хирам. Мы его остановим.

Это была чистой воды бравада. И Таху казалось, что Хирам это знает.

5.00

– Вас точно высадить именно здесь, мэм? – спросил водитель в форме, наклоняясь к окну и вглядываясь в палаточный город, выросший в Пидмонт-парке, словно грибы после дождя. День уже начинался, заставляя бледнеть свет костров, догорающих на вытоптанной траве.

– Точно, – ответила она и вышла из машины.

Воздух уже начал превращаться во взвесь жары, влаги, выхлопа дизелей и вони мочи и фекалий, человеческих и не совсем. Полицейская машина уехала.

Сара с трудом подавила желание сделать ей вслед неприличный жест. Когда она попросила о полицейской защите, на нее только изумленно уставились. Надеясь не допустить истерии и всяческих предположений, полиция Атланты старалась блокировать сведения об убийстве в центре «Пичтри». Даже имени Рикки не стали сообщать, якобы дожидаясь, когда о его гибели оповестят его живущую в Филадельфии мать. О присутствии Сары также умолчали: возможно, в качестве откупных официальный представитель полиции сообщил прессе, что спутница убитого находится в охраняемом полицией помещении.

Сара прекрасно понимала, что действия полиции равнозначны попытке удержать динамит в консервной банке: получившийся взрыв окажется из-за этого только мощнее. И в то же время она была этому рада. Коллеги Рикки достаточно быстро выяснят его личность и придут к выводу, что это она была той женщиной, которая находилась рядом в момент его убийства.

Она страшилась того, что произойдет потом. Она даже почувствовала соблазн разоблачить Хартманна во время неминуемого допроса. Однако она понимала, насколько это будет бесполезным: Тахион слишком хорошо поработал.

Она надела свою широкополую шляпу и поправила ремень сумки, переброшенный через плечо. Бесстрашная корреспондентка – теперь уже внештатная – ходит среди несчастных (и к тому же уродливых) мира сего, собирая истории мучений и репрессий: хороший образ, в котором можно провести в толпе несколько часов.

Ей было страшно оставаться одной. Смертельно страшно.

Она захромала вверх по склону.

9.00

Грегу казалось, что ночью он почти не спал. Последнее голосование прошло уже далеко после полуночи, а потом в штаб-квартире был небольшой праздник: ему удалось преодолеть барьер в тысячу восемьсот голосов. Можно было надеяться, что по инерции он к вечеру сможет дойти до 2081 и будет назван кандидатом от партии.

– Триста голосов. Легче легкого, – заявил Девон.

А Грегу было все равно. Все равно.

Грег стоял у окна в своем номере и смотрел вниз, на толпу, мельтешащую под утренним солнцем: судя по шляпам, там в основном были сторонники Хартманна. Он потер глаза и отпил черного кофе из пенопластового стаканчика.

«Проклятие! Ты должен меня накормить!» – выл Кукольник, и с его голосом пришло ощущение страданий этого существа: ощущение надвигающейся голодной смерти.

– Не могу. – Грег ощущал эту сосущую пустоту в собственном желудке, неотступную алчбу. – Я хочу, но не могу. И ты это знаешь.

«У нас больше нет выбора, блин!»

Кукольник рвал его мысленными когтями. Грег вцепился в плотную занавеску. Вид людей, разгуливающих под утренним солнцем, раздразнивал Кукольника все сильнее. Он жаждал их. Ему хотелось прыгнуть вниз, словно леопарду, и рвать их в клочья. Судорожно сжатые пальцы Грега побелели.

«По возвращении в Нью-Йорк…» – начал Грег, но Кукольник его оборвал.

«Немедленно! Мы вернемся в Нью-Йорк только через неделю. Я не могу столько ждать. Ты не можешь столько ждать».

«И что мне, к дьяволу, делать? – разъяренно вопросил отчаявшийся Грег. – Дело не во мне, а в Гимли. Нам надо что-то сделать с ним. Дай мне еще день!» – умоляюще добавил Грег.

«Немедленно!»

«Ну, пожалуйста!»

Грег чуть ли не рыдал. Голова у него пульсировала от болезненных усилий сдержать Кукольника. Ему хотелось взломать себе череп и голыми руками выдрать оттуда свою неумолимую способность.

«Тогда СКОРЕЕ! Скорее, иначе я снова заставлю тебя ползать. Я заставлю тебя раздеться догола и избивать себя на глазах у журналистов. Ты меня слышишь? Я сожру тебя, если никого больше не смогу получить. В этом Гимли не ошибся».

Кукольник снова вспорол ему разум, и Грег ахнул от боли.

– Оставь меня в покое! – крикнул он. Его судорожно сжатые пальцы в ярости сорвали занавески со стены. Карниз рухнул, громыхая и осыпаясь крючками. Грег швырнул кофейный стаканчик через всю комнату, облив шикарную обивку и ошпарив себе руку. – Просто оставь меня в покое! – завопил он, вцепляясь ногтями себе в лицо.

– Грег!

– Сенатор!

Эллен прибежала из спальни, и одновременно с ней Билли Рэй ворвался в номер из коридора. Оба потрясенно уставились на разгром, учиненный Грегом. На лице Эллен отразился неприкрытый ужас, а ладонями она инстинктивно прикрыла живот.

– Боже, Грег! – сказала она, перейдя на шепот: – Я слышала, как ты споришь… Подумала, что здесь кто-то еще…

Она замолчала.

Грег глупо моргал, пораженный происшедшим. Он впервые понял, что Кукольник говорил вслух. Он вел разговор с Кукольником вслух – и не заметил этого! Он в ужасе застонал.

Эллен посмотрела на Рэя.

Билли перевел взгляд с Эллен на Грега – несколько долгих секунд смотрел на него, а потом попятился из номера, закрыв за собой дверь. Грег хватал ртом воздух, стоя в центре комнаты. Он заставил себя выровнять дыхание и попытался пожать плечами, словно это был пустяк.

– Эллен… – начал было он, но больше ничего сказать не смог.

Он вдруг заплакал, словно ребенок, испугавшийся темноты.

Эллен подошла к нему с отважной улыбкой, притянула его голову к себе на плечо и начала приглаживать ему волосы.

– Все в порядке, Грег, – тихо приговаривала она, но он слышал в ее голосе ужас. – Все уже в порядке. Все хорошо. Я люблю тебя, милый. Тебе просто надо отдохнуть.

Слова. Пустые слова.

Грег услышал хохот Гимли и на мгновение даже удивился, почему Эллен не обращает на него внимания.

– Славный штат Айова! Страна Господа! Страна кукурузы! – (Тахион не понимал, как этому человеку удается сохранять свой энтузиазм после такого количества голосований.) – Отдает четыре голоса за сенатора Гора!

Конференц-зал центра «Омни» напоминал Тахиону гигантскую воронку. Люди, похожие на крошечные кусочки пряностей, цеплялись за крутые стенки, тогда как сила тяжести пыталась волей-неволей сбросить их на горизонтальную поверхность расчерченного под баскетбольную площадку партера. Конечно, это было преувеличением, однако помещение действительно вызывало у него головокружение.

Обсыпая себе грудь сахарной пудрой, Тахион поспешно пристроил пирожок на стаканчик с кофе, выхватил авторучку и записал очередную цифру. А потом скользнул взглядом по итогам пяти колонок, каждая из которых начиналась с инициалов. Гор явно сдавал позиции. Осталось совсем немного. Хартманн мучительно дополз до тысячи девятисот. Тах потер усталые, саднящие глаза. Его разговор с Секретной службой продлился до пяти. После этого ложиться спать казалось бессмысленным.

– У твоего парня проблема, – сказала Конни Чанг, устраиваясь на складном стуле рядом с ним. Наушники с антенной делали ее похожей на кособокое насекомое.

– У «моего парня», как ты выразилась, все в порядке. Как только Гор выйдет из игры…

– Тебя ждет неприятный сюрприз.

– О чем ты? – встревоженно спросил Тах.

– Ему надо будет выбирать между тремя либералами-северянами и консерватором-южанином. И что, по-твоему…

– О нет! – с отвращением простонал Тах.

Она смахнула пудру с его подбородка.

– Ты действительно еще младенец, доктор. Смотри и учись. – Она уже шагнула прочь, а потом повернулась и добавила: – Кстати, Гор назначил пресс-конференцию на десять.

Телефон зазвонил как раз тогда, когда Джек закурил свою первую за этот день сигарету. Секунду он не мог найти свой портфель, потом обнаружил его под журнальным столиком. Вытащив трубку, он шлепнулся на диван. Звонок был от Эми Соренсон.

– У нас неприятности. Грег требует, чтобы ты явился.

Джек устремил к потолку заплывшие глаза.

– В чем дело?

– Гор назначил пресс-конференцию на это утро. Он выходит из гонки и намерен рекомендовать своим сторонникам поддержать Барнета.

– Вот козел! Яппи придурочный! – В кои-то веки Джек не стеснялся ругаться при женщине. Он вскочил с дивана, заставив столик отлететь на полкомнаты. – И он станет вице-президентом при Барнете, так?

– Похоже на то.

– Вот блин!

– А еще какой-то художник с дикой картой этой ночью распилил представителя «четвертой власти» в пассаже «Пичтри», так что можешь догадаться, кто будет наживать на этом политический капитал. Короче, приходи.

Штаб не смог ничего придумать: только держаться и надеяться на перебежчиков. Рекомендация Гора была явно результатом какой-то выгодной сделки, что могло оттолкнуть кого-то из тех его сторонников, кто не переваривал Барнета.

Четвертое голосование принесло Хартманну еще 104 делегата, так что самые серьезные опасения Джека не оправдались. Однако Барнет набрал почти триста, так что тенденция определенно была в его пользу. В портативном телевизоре Джека Дэн Разер повествовал о влиятельных партийных деятелях, пытающихся составить партию «Кто угодно, лишь бы не Хартманн». Спекуляциям относительно фантастического союза Дукакис – Джексон придавало остроту напоминание о том, что у Джексона делегатов больше, так что, возможно, этот список должен выглядеть как Джексон – Дукакис. Аналитики прикидывали, захочет ли Джексон брать свои слова обратно ради того, чтобы стать вице-президентом.

Оказалось, не захочет. Движение «КУЛХ», как начал называть это движение Разер, осталось грезами нескольких партийных писак и штаба Барнета, которые сочли лозунг «Кто угодно, лишь бы не Хартманн» эквивалентом «Почему бы не Громовержец?».

«Кто угодно, лишь бы не Хартманн»! Джек ушам своим не верил. Почему не «Кто угодно, лишь бы не Барнет»?

«Секретный туз», – подумал он. Наверное, тут действует никому не известный туз. Кремлевские гремлины в качестве альтернативной версии явно теряли свои позиции.

Поначалу все шло хорошо. Сара могла это делать даже во сне: стандартные интервью из тех, которые идут на каждую третью статью в воскресных приложениях или на рассказы о простых людях в вечерних новостях захолустных городков. Каково быть джокером в Америке?

Это не было настоящим журнализмом. Она всегда презирала подобные вещи: интервью с близкими погибших при аварии шаттла астронавтов, вопросы о том, что чувствует себя изнасилованная… Но, конечно, сейчас это и не было журнализмом: это было средством выжить.

И все шло прекрасно, пока ее не узнали.

Джокеры съехались в палаточный городок отовсюду: из Калифорнии, Айдахо, Вермонта… Были люди даже с Аляски и Гавайских островов. И хотя самые начитанные знали бы ее имя (в конце концов, она была одним из лучших в мире репортеров, специализировавшихся на проблемах джокеров), она не работала на телевидении. Лицо Конни Чанг знали все – Сару не знал никто. Это ее всегда устраивало.

Однако здесь оказалось немало ее старых приятелей из Джокертауна. Она даже не задумывалась о том, какой будет их реакция, до тех пор пока мохнатая когтистая лапа не зацепила ее за плечо и не оттащила от мамаши-джокера и двух отчаянно разных ребятишек, когда она записывала совершенно неинтересные высказывания. Сару обдало тухлым жарким дыханием хищника.