Текст книги "Путешествия Гулливера (худ. М. Курдюмов)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

После обеда фермер отправился в поле и велел жене, чтобы она позаботилась обо мне. Я настолько утомился, что глаза мои слипались. Хозяйка это заметила, уложила меня на свою кровать и укрыла чистым батистовым носовым платком, который, однако, оказался толще и грубее паруса военного корабля.

Я проспал около двух часов и видел во сне свою семью.

Тем печальнее было проснуться в огромной полутемной комнате, лежа в одиночестве на бескрайней подушке. Фермерша, видно, занялась домашними делами и заперла дверь на ключ. Кровать возвышалась над полом на восемь ярдов, а мне нужно было срочно спуститься, чтобы справить малую нужду. Звать кого-либо на помощь было бесполезно: мой голосишко звучал здесь не громче комариного писка. Пока я размышлял, что же предпринять, на постель успели взобраться две крысы. Принюхиваясь, они засновали по покрывалу, пока одна из них не заметила меня. Я в ужасе вскочил и выхватил нож как раз в ту секунду, когда крысы на меня набросились. Мне удалось распороть брюхо самой крупной, несмотря на то что она была величиной с волкодава, а ее голый хвост достигал в длину двух ярдов. Другая бросилась прочь, но я догнал ее и ранил. После этих подвигов я стал прохаживаться по покрывалу среди кровавых пятен, чтобы перевести дух и немного прийти в себя после пережитого.

Тут в комнату вошла хозяйка. Увидев, что я весь в крови, она стремглав бросилась к кровати и схватила меня на руки. Я попытался объяснить, что случилось, указывая на мертвую крысу и давая доброй женщине понять, что я цел и невредим. Вытащив нож, я помахал им, – тут-то фермерша все поняла. Она позвала служанку и велела убрать следы учиненного мною побоища. Не без смущения я попытался объяснить хозяйке, что хотел бы наконец-то выбраться по нужде, но лишь с превеликим трудом она сообразила, в чем дело. Женщина взяла меня на руки, отнесла в сад, поставила на землю и отвернулась.

Там я поспешно укрылся между листьями щавеля и наконец-то покончил с этой затянувшейся историей.

Глава 2

В фермерской семье была еще и девятилетняя дочь. Для своего возраста девочка была очень смышленой и обладала чудесным характером. Добрая, спокойная, небольшого роста – всего около сорока футов. Любимым ее занятием было шитье кукольных нарядов, которые она сама придумывала.

Вместе с матерью она смастерила постель в игрушечной колыбельке, которую поместили в небольшой ящик, вынутый из комода. Ящик поставили на полку, подвешенную к потолку, чтобы уберечь меня от крыс. Там я и спал до тех пор, пока жил на ферме. Моя постель с каждым днем становилась все удобнее – по мере того как я осваивал язык великанов и мог объяснить, что мне требовалось. Моя маленькая подружка, увидев однажды, как я управляюсь со своим туалетом, попыталась взять на себя обязанность одевать и раздевать меня. Однако я лишь раз позволил девочке это сделать, поскольку предпочитал сам ухаживать за собой. Она сшила для меня семь сорочек из самого тонкого полотна, какое только можно было раздобыть, собственноручно стирала мои вещи и обожала умывать меня. Этот очаровательный ребенок стал еще и моей учительницей: она терпеливо обучала меня своему языку. Я указывал на тот или иной предмет, девочка называла его и радовалась, когда я запоминал слово и повторял его за ней. Спустя короткое время я уже мог попросить все необходимое. Девочка дала мне имя Грильдриг, которое в переводе означает «человечек», «карлик». Так оно и осталось за мной не только в этой семье, но и много позже.

Я называл девочку моей Глюмдальклич, то есть нянюшкой. И я всегда буду обязан ей за то, что остался цел и невредим в чужой стране, и никогда не забуду о ее заботе и душевной ко мне привязанности. К сожалению, впоследствии мне суждено было стать невольной причиной ее горя.

Вскоре между соседями фермера поползли слухи о том, что он нашел в поле странное существо величиной почти со сплекнока (местного зверька шести футов длины), но очень похожего на человека. Поговаривали, что это создание отлично копирует людей – произносит многие слова, передвигается на двух ногах, понимает приказы и даже пользуется ножом и вилкой, когда ест мясо. Строение тела у него хрупкое, руки нежные, а лицо белее, чем у ребенка из благородной семьи.

Ближайший сосед и большой приятель моего хозяина однажды явился выяснить, насколько вся эта болтовня соответствует действительности. Меня немедленно вынесли и поставили на стол в кухне, где я по просьбе фермера устроил целое представление. Я прохаживался взад и вперед, размахивал ножиком как шпагой, кланялся гостю, интересуясь его делами и здоровьем, отпускал любезности, – словом, в точности выполнял все, чему учила меня моя нянюшка. Этот пожилой подслеповатый человек даже нацепил на нос очки, стараясь получше меня рассмотреть. К стыду своему, я не смог удержаться от смеха – сквозь стекла очков глаза любопытного гостя были похожи на полную луну, когда она ярко светит сквозь оконные стекла. Домашние, догадавшись о причине моего хохота, тоже рассмеялись, но простак был до того глуп, что затаил обиду, решив, что насмехаются над ним самим.

Этот фермер по натуре своей был известный сквалыга и, на мою беду, дал соседу поистине дьявольский совет. Он предложил показывать меня за деньги, словно диковинку, на ярмарке в ближайшем городе, находившемся всего в двадцати двух милях от фермы. Потом мой хозяин стал шептаться с соседом, и когда гость, мстительно ухмыляясь, взглянул в мою сторону, сердце мое сжалось от недоброго предчувствия.

Наутро моя милая Глюмдальклич выведала все у матери и, чуть не плача от стыда и горя, все мне рассказала. Она отчаянно боялась, что грубые и невежественные крестьяне покалечат меня или ненароком придушат. Зная мою натуру достаточно хорошо, девочка опасалась, что я буду смертельно оскорблен, если меня начнут показывать за деньги, как какого-нибудь уродца, на потеху толпе. «Родители, – горько проговорила моя нянюшка, – обещали отдать мне Грильдрига, но я вижу, что мечта моя никогда не сбудется. В прошлом году в день рождения они подарили мне маленького ягненка, а когда я его вырастила, он пошел под нож мясника…»

Я принял новость совсем не так близко к сердцу, как Глюмдальклич. Вера в то, что в один прекрасный день я верну свою свободу, никогда не покидала меня. Пока же я был пленником и не мог распоряжаться собственной судьбой. Что же до позорной участи быть игрушкой в чьих-то руках… Я и без того чувствовал себя чужаком в этой стране и смотрел на все философски. Даже король Англии, окажись он на моем месте, вынужден был бы смириться.

Уже на следующий день, следуя совету соседа, фермер повез меня в город, поместив в специальный дорожный ящик. Хорошо еще, что он взял с собой дочь, мою нянюшку. Девочка сидела на лошади позади отца и крепко держала ящик в руках. Он был прямоугольным, закрытым со всех сторон, и лишь сбоку в нем имелась маленькая дверца для входа и пара небольших отверстий вместо окон – для доступа свежего воздуха. Глюмдальклич позаботилась обо мне: она положила на дно ящика стеганое кукольное одеяльце, на которое я мог бы сесть или лечь.

Эта поездка страшно меня утомила, хоть и длилась всего полчаса. Дорога была ухабистой, каждый шаг лошади, бежавшей рысью, равнялся примерно сорока футам. Я чувствовал себя будто в запертой каюте корабля, угодившего в сильнейший шторм, когда волна то возносит судно к небу, то низвергает его в бездну. Весь переезд равнялся пути между Лондоном и Сент-Олбансом. Фермер сошел с коня у гостиницы, в которой обычно останавливался, наезжая в город, и, посоветовавшись с ее хозяином, решил показывать меня не на ярмарке, а прямо здесь. Он нанял грультруда, то есть глашатая, который должен был оповестить горожан, рыночных торговцев и крестьян, что в гостинице за небольшую плату можно будет увидеть совершенно необыкновенное существо, которое очень похоже на человека, но размером со сплекнока, умеет произносить слова и проделывать всевозможные забавные штуки.

Посмотреть представление было очень много желающих. Меня поставили на столе в самой большой комнате, моя нянюшка устроилась на табурете рядом, чтобы охранять меня и руководить моим «выступлением». Хозяин заведения во избежание давки пускал в помещение не более тридцати человек за раз, и все они должны были соблюдать полную тишину.

По команде Глюмдальклич я бодро маршировал взад и вперед по столу; девочка задавала мне простые вопросы – я исправно отвечал, стараясь говорить как можно громче. Я обращался к публике с приветствием, снимая шляпу и кланяясь словно болванчик, затем приглашал всех снова встретиться со мной… И до чего же это было несносно! Я брал наперсток, наполненный вином, и пил за здоровье гостей, выхватывал нож и, делая свирепое лицо, изображал из себя корсара, девочка протягивала мне соломинку – в то же мгновение я становился гвардейцем с пикой наперевес.

В тот день меня показывали зрителям не меньше двенадцати раз, и к концу представления мне все это так надоело, что я взмолился о пощаде. За порогом зрители рассказывали обо мне такие чудеса, что народ брал гостиницу приступом. Фермер, понимая, что наткнулся на золотую жилу, всячески оберегал меня от толпы. Он никому не разрешал приближаться или прикасаться ко мне, кроме своей дочери. Тем не менее какой-то озорной школяр ухитрился запустить в меня орехом величиной с нашу тыкву. К счастью, мальчишка промахнулся, иначе моя голова оказалась бы расплющенной. Я не без удовольствия наблюдал, как возмущенные зрители взашей вытолкали хулигана из гостиницы.

В городе было объявлено, что следующее представление назначено на ближайший базарный день. Как только мы вернулись домой, мой хозяин занялся изготовлением более удобного походного жилища для меня. Первый переезд и затянувшийся дебют в качестве заморского дива довели меня до полного изнеможения. Я едва держался на ногах, и мне понадобилось целых три дня, чтобы восстановить силы. Но и между «гастролями» я не знал ни минуты покоя. Дворяне со всей округи, прослышав обо мне, постоянно наведывались на ферму, чтобы взглянуть на диковинное существо. Чуть ли не ежедневно прибывало до полусотни господ с женами, детьми и престарелыми родственниками. Фермер и тут имел немалую прибыль – он пускал на представление одно семейство, а плату брал как за полный зрителей зал. В течение нескольких недель у меня не было отдыха, кроме дня, когда мой хозяин решал передохнуть.

Вскоре ему в голову пришла мысль объехать со мной крупные города королевства. Приготовив все необходимое для дальнего путешествия и отдав распоряжения по хозяйству, фермер простился с женой и детьми и семнадцатого августа тысяча семьсот третьего года – то есть примерно через два месяца после моего появления в его доме, – мы отправились в столицу, расположенную в трех тысячах миль от фермы.

Хозяин усадил дочь позади себя, а Глюмдальклич держала на коленях дорожный ящик, пристегнутый к ее поясу цепью. В ящике находилась моя персона, оберегаемая словно драгоценный самородок; девочка обила стены моего домика самой мягкой тканью, а пол устлала войлоком, поставила мне кроватку, снабдила бельем и всем необходимым для дальнего путешествия. Нас сопровождал всего один работник, везший на крепкой лошади багаж.

Фермер устраивал представления во всех городах, которые попадались нам по пути. Он пользовался любой возможностью подзаработать – случалось, мы сворачивали на сотню миль в сторону от дороги в какое-нибудь богатое имение. Поэтому двигались мы медленно, делая в день не больше ста пятидесяти миль. Щадя меня, добрая Глюмдальклич лукавила: она говорила отцу, что очень устает от верховой езды. Девочка часто вынимала меня из ящика, чтобы я мог подышать свежим воздухом и взглянуть на окружающий мир. При этом она не выпускала меня из рук, опасаясь случайностей. Нам довелось переправляться через полдюжины рек, в десятки раз глубже и шире Нила или Ганга, и я не припоминаю в тех краях ручейков наподобие нашей Темзы.

Двадцать шестого октября мы прибыли в столицу королевства великанов, именуемую Лорбрульгруд, то есть «Гордость Вселенной». Фермер остановился в гостинице на главной улице неподалеку от королевского дворца. На этот раз были развешены афиши с точным описанием моей особы и моих талантов. Хозяин нанял большой зал и установил в нем стол высотой в три фута, обнесенный решеткой, чтобы уберечь меня от падения. Такой была моя новая сцена, а в остальном все должно было происходить как обычно.

Успех сопутствовал мне и в столице. К всеобщему удовольствию, в день мы давали до десяти представлений. Теперь я уже довольно сносно говорил на великанском языке, и наши с Глюмдальклич беседы становились все более сложными. Кроме того, я освоил азбуку и демонстрировал перед восхищенной публикой умение читать несложные тексты. Всеми этими успехами я был обязан моей нянюшке, которая занималась со мной в пути. Азбуке и чтению Глюмдальклич выучила меня по краткому катехизису для девочек – и теперь я был весьма сведущ в основах религии королевства Бробдингнег.

Глава 3

Чем больший доход получал мой хозяин, тем ненасытнее он становился. Ежедневные изнурительные выступления на протяжении нескольких недель заметно подорвали мое здоровье.

Я стремительно терял аппетит, желудок бунтовал, и вскоре я стал похож на ходячий скелет. Заметив это, фермер пришел к заключению, что конец мой близок, и решил выжать из меня все, прежде чем я испущу последний вздох. Однако из его планов уморить меня ничего не вышло.

К моему хозяину был прислан слардрал, или королевский адъютант по особым поручениям, с повелением немедленно доставить меня во дворец для развлечения королевы и придворных дам. Некоторые из этих дам уже видели меня и с восторгом поведали ее величеству о моей красоте, хороших манерах и сообразительности. Фермер тут же исполнил приказ.

После короткого представления королева захотела познакомиться со мной поближе. Я собрал все свои угасающие силы, пал на колени и галантно попросил позволения поцеловать подол платья ее величества. Королева милостиво протянула мне мизинец, который я, обхватив обеими руками, почтительно поднес к губам, и велела встать и расположиться поудобнее для беседы. Я сел на краю стола, а она приблизила ко мне свою красивую венценосную голову. Ее величество интересовало многое: откуда я родом, где путешествовал, есть ли у меня семья и как я очутился в стране великанов. Я старался отвечать короткими точными фразами.

Неожиданно королева спросила: как я отношусь к тому, чтобы остаться во дворце. Я поднялся и, поклонившись, сдержанно ответил, что я пленник и раб своего хозяина, но если бы я был свободен, то с радостью посвятил бы свою жизнь ее величеству. Королева тотчас спросила фермера, согласен ли он уступить меня за хорошую цену. Мой хозяин невероятно обрадовался случаю избавиться от меня, так как опасался, что я не протяну и месяца. Он запросил тысячу золотых монет, которые ему тут же отсчитали, а когда сделка совершилась, я обратился к ее величеству с просьбой.

«Теперь я ваш покорный слуга, – проговорил я, – и буду служить вам верой и правдой. Однако осмелюсь просить ваше королевское величество о милости. Моя нянюшка Глюмдальклич все это время заботилась обо мне, учила меня грамоте, была добра и внимательна. Нельзя ли оставить девочку при мне? Она прекрасно изучила мои привычки и стала для меня незаменимой. Примите и ее на службу, чтобы Глюмдальклич по-прежнему ухаживала за мной и оставалась моей наставницей!»

Королева тут же охотно согласилась. Фермер был неописуемо доволен, что его младшая дочь остается при дворе, а бедная девочка от радости даже расплакалась. Она простилась с отцом, и мой бывший повелитель удалился, пожелав мне успехов на новом поприще. В ответ я лишь молча приподнял шляпу.

Королева заметила мою холодность и, когда фермер скрылся за дверью, поинтересовалась ее причиной. Я решил ничего не скрывать.

«Этому вашему подданному, – сказал я, – я обязан лишь тем, что меня, волею случая занесенного на вашу землю, не раздавили, как букашку, в поле. Я отблагодарил своего бывшего хозяина сторицей – он выручил за меня столько, что стал состоятельным человеком. Но если бы не его добрая маленькая дочь, я давно пал бы духом и погиб. Меня принуждали с утра до вечера забавлять зевак, возили с места на место по всему королевству без отдыха и сна. Здоровье мое подорвано, и не будь фермер уверен в том, что я скоро умру, он не продал бы меня ни за какие деньги. Однако надеюсь, что мой бывший хозяин ошибся. Теперь я нахожусь под покровительством великой и милостивой королевы, мне нечего бояться, и я очень скоро поправлюсь. От одного присутствия вашего королевского величества я чувствую себя гораздо бодрее…»

Моя речь вышла нескладной и говорил я запинаясь, однако меня внимательно выслушали. Последней фразе меня научила Глюмдальклич, пока мы с нею шли во дворец.

Королева была удивлена тем, что такое крошечное существо, как я, настолько здраво рассуждает. Она взяла меня и понесла в кабинет короля. Его величество, важный и суровый господин, мельком взглянул на супругу и холодно поинтересовался, с каких это пор ее величество питает пристрастие к сплекнокам. Очевидно, король принял меня за этого зверька, так как я лежал ничком на обтянутой шелковой перчаткой руке его супруги. Будучи женщиной тонкого ума и веселого нрава, королева воскликнула: «Дорогой мой, я приготовила вам сюрприз!» Она осторожно поставила меня на стол возле письменного прибора и шепнула, чтобы я поведал королю о своих приключениях. Я отвесил глубокий поклон и в двух словах описал все, что со мной случилось. Глюмдальклич, ожидавшая у дверей кабинета и не спускавшая с меня глаз, получила разрешение приблизиться и дополнить мой рассказ подробностями моего пребывания в доме ее отца.

Король, один из самых ученых мужей в своем государстве, получивший отменное философское и математическое образование, поначалу усомнился в том, что я живой человек. Еще не слыша моего голоса, он принял меня за механическую заводную фигурку, созданную каким-то гениальным изобретателем. Однако моя логика, моя связная и почти правильная речь его поразили. И тем не менее в историю моего появления на побережье он не поверил. Король заподозрил, что все это придумано фермером с целью повыгоднее сбыть меня с рук. Девочку он назвал глупой фантазеркой, и Глюмдальклич обиженно замолчала. Королева помалкивала и лукаво поглядывала на его величество, засыпавшего меня вопросами. Я отвечал как умел: сдержанно и разумно. Единственным моим недостатком было скверное произношение, неловкие обороты речи да простонародные словечки, которых я набрался в доме моего бывшего хозяина. Но все это были мелочи по сравнению с моими прежними испытаниями.

Наконец король распорядился позвать нескольких профессоров, постоянно находившихся у него под рукой во дворце. Эти ученые господа, придирчиво исследовав мою внешность, пришли к противоречивым выводам. Они согласились только в одном: я не создан по естественным законам природы, потому что не умею быстро бегать на четвереньках, лазить по деревьям или рыть лапами норы в земле. После тщательного исследования моих зубов выяснилось, что я – животное плотоядное. Но поскольку все известные им четвероногие превосходят меня силой, а полевая мышь и некоторые другие млекопитающие отличаются бóльшим проворством, уважаемые джентльмены так и не смогли понять, как же я добываю себе пищу. Вероятно, я ем улиток и различных насекомых, предположил один из них. Этого не может быть, воскликнул другой и добавил, что, на его взгляд, я представляю из себя личинку или детеныша. «Но какого животного?» – вскричали все профессора разом.

И эта гипотеза была отвергнута.

Совершенно очевидно, что все части моего тела вполне развиты, а возраст мой далеко не детский, на что ясно указывает борода, признаки которой видны в лупу. Но и в карлики я не гожусь – для этого я слишком мал; дворцовый карлик, любимец ее величества, самый маленький человек во всем королевстве, имел тридцать футов росту. После долгих препирательств светочи науки пришли к единодушному заключению: я есть не что иное, как рельплюм сколькатс, что в буквальном переводе означает «игра природы».

Только теперь мне позволили сказать несколько слов. Обращаясь преимущественно к королю, я пояснил, что прибыл из страны, населенной миллионами существ, ничем не отличающихся от меня ростом и сложением. Там здания, деревья и животные имеют гораздо меньшие размеры, чем в его королевстве, и пропорциональны между собой. Поэтому на родине я был способен прокормить себя, защитить и жить частной жизнью, подобно любому подданному его величества. Досточтимые господа ученые ошибаются на мой счет. Презрительно усмехаясь, один из джентльменов проворчал, что этих сказок я наверняка набрался на ферме. Король задумался, затем попросил профессоров удалиться и велел доставить во дворец моего бывшего хозяина.

Фермер все еще находился в столице и был немедленно разыскан и доставлен. С ним побеседовали наедине, затем в присутствии дочери, подтвердившей все сказанное отцом, и отпустили. Король как человек умный пришел к выводу, что мои слова соответствуют истине. Он поручил королеве заботу обо мне и позволил Глюмдальклич остаться во дворце, чтобы ухаживать за мной. От его взгляда не ускользнула наша дружба.

Нам отвели чудесную просторную комнату; к девочке приставили воспитательницу для обучения этикету, горничную и двух служанок; мной же должна была заниматься только Глюмдальклич.

Королева распорядилась, чтобы дворцовый столяр смастерил ящик, который мог бы служить мне спальней. В три недели он сделал, согласно моим указаниям, деревянную комнату с дверью, окнами с раздвижными рамами, парочкой стульев, столом и шкафами для одежды. Потолок открывался и закрывался, что давало возможность Глюмдальклич ежедневно проветривать и убирать мое жилище, а также менять постельное белье на моей кровати.

Вся мебель, изготовленная из материала, напоминавшего слоновую кость, выглядела как подлинное произведение искусства. Стены спальни, потолок и пол были обиты войлоком, чтобы ослабить тряску во время поездок и предотвратить несчастные случаи при переноске. Я попросил сделать на двери задвижку, чтобы уберечься от визитов крыс и мышей. Это была непростая задача, но дворцовым мастерам все-таки удалось изготовить крошечный замочек, ключ от которого я всегда носил с собой, опасаясь, что Глюмдальклич потеряет его. Мне сшили костюм из самой тонкой шелковой ткани, какую только можно было найти; она оказалась толще английского одеяла и доставляла мне массу неудобств, пока я не привык. Скроен мой наряд был по местной моде; он напоминал китайскую и отчасти персидскую одежду, и я имел в нем весьма важный вид.

Королева так полюбила мое общество, что редко обедала без меня. На стол, за которым она сидела, ставили мой столик и стул, а Глюмдальклич располагалась рядом и ухаживала за мной. Мой столовый прибор был сделан из серебра; по сравнению с посудой ее величества он казался кукольным сервизом – вроде того, который я купил когда-то в подарок своей маленькой дочери. Моя нянюшка носила его в особом ящичке, а за обедом ставила на стол.

Помимо ее величества за столом присутствовали лишь принцессы; старшей было шестнадцать лет, а младшей – тринадцать. Королеве нравилось собственноручно класть мне на блюдо кусок говядины, который я резал ножом. Наблюдать за моими движениями, за моими крошечными порциями и тем, как я ем, доставляло ей истинное удовольствие. Сама же она подносила ко рту кусок такой величины, что он насытил бы десяток дюжих англичан.

Надо признаться, первое время я испытывал смешанное чувство, глядя, как королева поглощает еду, – за один прием она, к примеру, съедала с костями крылышко жаворонка, по величине равное десяти нашим индейкам, и откусывала кусочек булки размером в два наших хлеба. Блюда она запивала вином из золотого кубка вместимостью с бочку. Ее столовые ножи были в несколько раз больше нашей косы, а о ложках и вилках я даже не говорю. Однажды Глюмдальклич ради любопытства заглянула вместе со мной в столовую, где лежала приготовленная для чистки дюжина вилок и ножей, – более жуткого зрелища мне не доводилось видеть.

Однако вскоре я привык к несоразмерности окружавших меня предметов.

Каждую среду – этот день считался в королевстве выходным – венценосная семья обедала в покоях короля в полном составе. Во время этих обедов мой стул ставили по правую руку от короля, и он с удовольствием беседовал со мной, расспрашивая о европейских нравах, религии, просвещении, законах и государственном устройстве. Я, как мог, отвечал на все вопросы. Будучи рассудительным правителем, он высказывал тонкие и глубокие замечания по поводу услышанного.

Но однажды мы с ним слегка повздорили. Я как раз увлеченно рассказывал о моей обожаемой Англии, когда его величество жестом остановил меня и насмешливо спросил: кто я – виг или тори? Я смутился, а он заметил, обращаясь к сидящим за столом: «Как же сильна человеческая гордыня, если даже у таких крохотных насекомых существуют титулы, ордена и партии, а свои грязные гнезда и норки они называют городами и деревнями. Эти существа щеголяют нарядами и экипажами, воюют друг с другом, спорят, хитрят и воруют…» Кровь бросилась мне в лицо, я задохнулся от гнева и крикнул его величеству, что недостойно королю иметь предрассудки простолюдина. На это король лукаво прищурился и ласково потрепал меня по плечу. На этом наш диспут закончился, а у меня зародилось сомнение – стоило ли мне обижаться?

И в самом деле, за несколько месяцев жизни в этой стране я привык ко всему громадному и перестал испытывать страх перед ним. Иногда мне казалось, что я просто нахожусь в обществе нарядной знати – английских лордов и леди, слышу знакомую высокомерную и пустую болтовню. И у меня не раз возникало желание посмеяться над придворными – так же, как они насмешничали за моей спиной. В то же время я не мог удержаться от улыбки над самим собой, когда королева подносила меня на руке к зеркалу, где мы с нею были видны во весь рост. Я был словно пестрый африканский таракан, стоящий на задних лапках на ее ладони.

Больше всего мне доставалось от дворцового карлика. Когда мне случалось с кем-то беседовать, а он пробегал мимо, злобный коротышка никогда не упускал случая отпустить остроту по поводу моего роста и наружности. В отместку я называл карлика братишкой и интересовался, давно ли он перестал расти.

Как-то раз за обедом он так рассердился на меня за какую-то колкость, что, недолго думая, вскарабкался на стол, схватил меня и бросил в кувшин со сливками. Я бы немедленно утонул, если бы не умел плавать: моей нянюшки рядом не оказалось, а королева так растерялась, что лишь громко вскрикнула от испуга. Глюмдальклич мигом прибежала и выловила меня, однако я уже успел наглотаться сливок. Меня переодели и уложили в постель, но все обошлось испорченным костюмом, который пришлось выбросить. С тех пор карлик навсегда потерял благосклонность королевы, а спустя неделю она его кому-то подарила; к моему великому удовольствию, больше я этого злобного уродца не встречал.

В самом начале моей жизни во дворце он грубо подшутил надо мной. Когда во время одного из обедов подали мозговую кость и королева опустошила ее, карлик тут же вскочил на табурет, схватил меня за талию и сунул внутрь образовавшейся жирной полости. Хорошо, что кость успела остыть. Мне показалось унизительным звать на помощь, и мои ноги торчали из отверстия минуту-другую, пока нянюшка не вытащила меня оттуда. До меня донесся смешок ее величества, но едва королева увидела, как я расстроен, она немедленно разгневалась. И если бы не мое заступничество, карлик был бы удален еще раньше.

Королева, надо сказать, частенько посмеивалась над моими страхами, спрашивая, все ли мои соотечественники такие же трусы, как я. Одним из поводов для насмешек послужило следующее. Летом здесь полно мух; эти проклятые насекомые величиной с нашего жаворонка не давали мне ни минуты покоя. Они то садились на мою тарелку во время обеда и потирали грязные лохматые конечности, то атаковали мое лицо, оставляя на нем липкую гадость. От них исходил омерзительный запах. Никто из великанов мух, казалось, не замечал, а для меня они превращались в истинное мучение. Единственным спасением служил нож, которым я размахивал, отбиваясь от этих тварей и вызывая всеобщий смех.

Припоминаю один из случаев, когда Глюмдальклич утром в ясную погоду поставила мой ящик на подоконник открытого окна, чтобы я мог подышать свежим воздухом. Мне не хотелось, чтобы мой ящик подвешивали так, как в Англии вешают на окнах клетки с птицами. Я открыл окошко и уселся за стол, собираясь позавтракать куском сдобного пирога. Моя нянюшка удалилась, чтобы сварить свежий кофе. Неожиданно в окно влетело несколько ос, привлеченных запахом сладкой начинки. Комната наполнилась жужжанием, словно враз загнусавили две дюжины волынок. Осы завладели моим завтраком и растерзали его на мелкие куски, а потом закружились над моей бедной головой, повергнув меня в ужас, – я воочию видел смертоносные жала. И все-таки у меня хватило храбрости напасть на них, орудуя ножом. Четырех я убил, остальных с трудом прогнал, размахивая шляпой, и сразу же захлопнул окно.

Осы были величиной с куропатку. Я вытащил их жала, которые достигали полутора дюймов в длину и были острыми, как швейная игла. Все четыре экземпляра я сохранил и позже показывал в Европе вместе с другими редкими трофеями. По возвращении в Англию три из них я отдал в музей природы Грешем-колледжа, а одно оставил на память.

Глава 4

Довольно часто мне приходилось сопровождать королеву в ее поездках. Обычно она отправлялась в окрестности Лорбрульгруда. Иногда королева сопровождала его величество, но от столицы далеко не удалялась и поджидала возвращения короля.

Страна великанов простирается на шесть тысяч миль в глубину полуострова, на северо-востоке отделенного от материка горным хребтом высотой в тридцать миль. Эти горы совершенно непроходимы, так как многие их вершины – действующие вулканы. Никто не мог мне сказать, обитаема ли земля по ту сторону горного хребта. С трех остальных сторон королевство окружал океан, однако в стране не было ни одного удобного морского порта, потому что побережье и многочисленные бухты сплошь усеяны остроконечными скалами, между которыми бушуют свирепые волны прибоя. Поэтому прибрежная полоса доступна лишь для самых маленьких суденышек.