![](/files/books/160/oblozhka-knigi-slabym-zdes-ne-mesto.-ohota-377931.jpg)
Текст книги "Слабым здесь не место. Охота"
Автор книги: Джон Морган
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
– Который заключается в обеспечении должного отношения к даме и лично к моей персоне. А раз я, как дама, устала от приличия, возведенного в абсолют, опустим некоторые формальности. Едва ли Тархельгас из касты Тибурон нарушит свой древний кодекс.
Она дала ему время на попытку возразить, но сегодня он быстро сдался.
– С тобой сложно спорить, Астисия.
– Ты один из немногих, кто хотя бы не оставляет попыток. – Девушка, подобрав платье, присела на скамейку, тут же жестом пригласив и его. – Я оторвала тебя от чтения?
– Нет, что ты.
Астисия взяла книгу в руки.
– Абу ар-Бакар. Непростое чтиво, учитывая его происхождение и некое отличие высказанных суждений касательно Единобожия. А я все никак не могу привить себе любовь к книгам. В отличие от тебя, Тархель. Должно быть, королевская библиотека уже стала мала.
Принцесса вернула потрепанный труд из далекой страны обратно на скамью, переведя взгляд на юношу.
Тархельгас был хорош собой. Всегда опрятен, гладко выбрит, аккуратно, но не коротко подстрижен. В бездонных зеленых глазах вечный азарт и желание насладиться каждым моментом прожитой жизни. А когда он улыбался, она начинала верить, что мир не такое уж и плохое место.
Как, например, сейчас.
– Я сказала что-то смешное?
– О нелюбви к книгам я слышу от человека, который перечитал едва ли не больше моего. Напомнить, где мы познакомились?
– Ты говоришь о твоей пятнадцатой зиме, когда тебя впервые представили домам и кастам?
Тархельгас знал, чего добивается Астисия. Не скрываясь, вела легкую игру, желая насладиться воспоминаниями их встречи из его уст.
– А я говорю о двадцать первой зиме. Когда мы пересеклись в библиотеке восточного крыла. Насколько я помню, ты искала труд по истории слияния каст и домов «Мэргерти Адэкуд».
– В то время как ты дочитал очередной трактат философа, имя которого я не выговорю при всем желании.
Они оба улыбнулись, окунувшись в момент их первого настоящего знакомства. Тогда им хватило нескольких минут и пары сказанных фраз, чтобы случайная встреча перетекла в несчетное количество бесконечных бесед.
Сначала они виделись в библиотеке. Находили тихое место, где долго разговаривали, спорили, доказывали правоту или полное отсутствие логики относительно того или иного труда. Затем их встречи перетекли в королевский парк, да и в любое другое место, где они могли укрыться от чужих глаз.
Чудесное время. Даже пресловутый кодекс и остальные своды законов, что ограничивали их, не смогли это испортить.
Они наслаждались тем, что имели. Во всяком случае один из них.
Между ними повисла очередная неловкая пауза, которых за последнее время становилось до неприличного много, и Астисия, как бы ни грезила продолжением беседы, перевела разговор:
– Как проходит Ахора Крамего?
– Насыщенно. – Он с облегчением выдохнул. – Не ожидал, что будет так тяжело совмещать все занятия, тренировки и чтение с обучением у другой касты. Столько всего нужно держать в голове.
– Порой мне кажется: Ахора – вид изощренной пытки.
– Астисия, Ахора Крамего – один из важнейших моментов взросления молодого человека на пути становления полноправным членом своей касты. После стольких усилий и знаний, что вложены в нас, подобных мне забирают из родного дома, чтобы за одну зиму обучить реальной жизни, а не тому, что рассказывают за закрытыми дверями на лекциях.
Астисия склонила голову, едва сдерживая улыбку, после услышанного монолога в защиту как самого кодекса, так и его отдельной главы.
– Ты ведь не это имела в виду?
– Нет. – Она позволила себе рассмеяться, пусть и недолго. – Ты, как обычно, стоишь на стороне Аревиктус Марено. А я хотела сказать: Ахора – пытка для меня. Мы перестали видеться как прежде.
– Я уже понял. Прости.
Было неясно, извинялся он за спешку и недальновидность или за свою чрезмерную занятость. Однако Астисия не держала на него зла.
– Прощаю.
– Как проходят твои дни? – он продолжил их беседу. – Есть успехи в придворном фехтовании?
– Не знаю, кому только пришло в голову обучать этому будущую королеву… – она специально выдержала паузу, не закончив говорить.
– Ты ведь прекрасно знаешь, кто это был, как и то, что я тоже в курсе. Опять хочешь подловить меня?
– Не отрицай, насколько это забавно. А кроме веселья, мне просто доставляет удовольствие слушать тебя.
Тархельгас уже успел привыкнуть, как легко она могла играть им. И принимал это всем сердцем.
– Так все же как твои дела?
– После данных тобой советов я несколько раз удивила мастера, приставленного ко мне матерью. Вот если бы ты помог мне не только словами…
– Астисия, предлагаешь мне поднять на тебя меч, которым я вскоре поклянусь защищать тебя?
– Чисто формально меч будет другой, – поправила его принцесса, но он не оценил подобной тонкости.
– Если кто узнает…
– Прошу, не продолжай. Я прекрасно знаю, что ты скажешь.
Порой в лучшие свои дни она считала его почитание кодекса чем-то фанатичным. В худшие – отговоркой. Ведь никто из грядущего поколения каст не был столь ярым последователем Аревиктус Марено. Даже лучшие представители двенадцати, кем Тархельгас не являлся, не скрываясь, оскверняли себя вином и женщинами, не следуя заветам.
Астисия уже как две зимы нарочно пыталась вывести Тархельгаса за пределы ограничивающего кодекса. И если в чем-то ей это удавалось, то здесь он был практически несгибаем. И осложнялось все тем, что почти каждый аспект его жизни сводился к проклятому своду правил, который был написан едва ли не варварами много зим назад.
Однако разве не из-за его чувства долга и чести, которое тот возвел в абсолют, она с таким рвением стремилась навстречу и думала о нем всякий раз, как смыкались глаза?
– Асти, – Тархельгас старался так ее не называть, но сейчас был просто вынужден, – твой мастер куда лучше, чем я. Среди двенадцати я всего лишь восьмой.
– Может, если бы ты больше времени уделял клинку, а не книгам… – заканчивать мысль не имело смысла. Колкость не несла зла.
Она не была в обиде на него. Даже не позволила горечи осесть в ее душе, понимая, что его не изменить. В том числе и умение не замечать очевидных вещей.
– Не думаю, что, когда я стану главой касты Тибурон, мне доведется часто пускать меч в дело. А вот познания в дипломатии, экономике, стратегии, философии, истории, языках соседних народов и рас позволят служить тебе и государству куда лучше. Я буду стоять во главе сражающихся, но не биться в гуще сражения.
– Ты станешь достойным наследником каст. Всех двенадцати, не только своей. – Астисия гордилась им и восхищалась его рвением отдать долг Лагигарду.
– Благодарю за столь приятные слова. Главное – не провалить Ахора Крамего, закончить итоговый труд и пройти финальное посвящение.
– Ты справишься. И не потому, что за все зимы не было оступившихся. Труд по пыточной Ахора помогу закончить я. Ты ведь, как всегда, напишешь немного лишнего.
Она вновь лишь едва склонила голову.
– Принцесса, вы когда-нибудь устанете напоминать мне об этом?
– Разве я не права? Или ты забыл те переводы, которые делал по небольшим и незамысловатым книжкам Высших, приписывая то, чего не было в оригинале?
– В свою защиту скажу, что у их расы язык лишь звучит красиво, а сам текст выходит сухим. Поэтому и приходилось добавлять…
– Чтобы мне пришлось по душе. – Она поблагодарила его взглядом, а после улыбкой, позволив повиснуть очередному неловкому молчанию.
– Спасибо за помощь с Ахора Крамего.
– Мне в радость, – она только успела произнести эти слова, как вдруг в ярких зеленых глазах Тархельгас заметил грусть.
Астисия позволила ему увидеть ее.
– Что такое?
– Пройдет три десятка лик, затем твое посвящение. И общение между нами останется в прошлом.
– Согласно кодексу мы вообще не должны были общаться.
– С моей восемнадцатой зимы и по сей лик все, что мы делаем, это только общаемся…
– И уже этим переходим дозволенное.
Разговор начинал менять свое русло, и, как часто это бывает, не без помощи принцессы.
– Однако ты приходишь. Ищешь встречи. Также как и я.
О, как же сильно он понимал, что этого делать нельзя, и все же не мог заставить себя остановиться.
– Астисия, мы уже столько раз говорили об этом.
– О смирении?
– О законах благородных домов и кодексе каст.
– Которые ограничили мою цель в жизни рождением наследницы, выбрав за меня даже зиму зачатия, чтобы потом твои потомки боролись за нее так же, как и вы сейчас – за меня?
Тархельгас старался оставаться беспристрастным и сдержанным, в то время как Астисия начинала давать волю эмоциям.
– Лишь сильная и лучшая из каст может занять королевский трон, дабы стать гарантом силы и нерушимости…
– Не вздумай цитировать свой кодекс, который я знаю не хуже твоего.
Она резко поднялась и отвернулась от Тархельгаса. Разговор перерастал в ссору, которые пусть и были редкостью, но все равно развеивали тот мираж, что они так долго пытались удержать.
– Я лишь пытаюсь объяснить…
– Что я простой наблюдатель без права выбора?
– Нет, Астисия. – Он поднялся только сейчас, вспомнив об этикете, в то время как принцесса продолжала стоять к нему спиной. – Законы сделали нас сильнейшим государством от Серых гор на востоке и до великих морей на западе. От заснеженных вершин на севере и далеко за пределами земель Высших на юге.
– Мне что с того?
– Ты исполняешь свой долг.
– Лишающий меня свободы, – она говорила, немного повернув голову в его сторону, – а ты даже не пытаешься ничего предпринять.
– В лучшем случае мы вторые претенденты после касты Сэтигас.
– Третьи, – она сказала всего одно слово и после все же нашла в себе силы повернуться к нему.
Вот зачем принцесса и завела весь это разговор.
– Я видела на столе родителей отчет от уполномоченных по контролю. Твой отец не смог возвысить касту среди других.
– Он поднял ее с восьмого ранга, сделав небывалое. И мне предстоит завершить его начинания, чтобы уже мой сын смог воссоединить нашу касту с королевской.
– Вижу, тебя все устраивает.
– Астисия, – Тархельгас взял ее за руку, когда она вновь попыталась отвернуться, – я изучил кодекс так тщательно, что могу рассказывать его наизусть. Перечитал все издания на любом из возможных языков и не нашел выхода для нас. Мне нравится это не меньше твоего, но в какой-то мере наши жизни нам не принадлежат.
– Моя уж точно. – Она чуть отпрянула, однако не отворачивалась, продолжая впиваться в Тархельгаса своими зелеными глазами. – У тебя хотя бы есть выбор. Даже возможность брака, построенного на чувствах с девушкой одной из каст.
– Это роскошь младших сыновей, а не первенцев, как я. Мне лишь дозволено взять в жены девушку дома, который достоин нас по власти и могуществу, чтобы в следующем поколении стать еще сильнее, – Тархельгас продолжал говорить не своими словами, а кодексом.
– У тебя есть видимость свободы. И дело даже не в браке. Ты можешь хоть что-то решать, вести свою касту. ВсеОтец и Мать наделили тебя целью, ради которой ты живешь и будешь сражаться. Я просто хочу, чтобы ты так же бился за меня. Чтобы я была твоей целью, а не той, с кем ты разбираешь по пунктам очередной труд или обсуждаешь новый этап своего становления. Ведь я что-то да значу для тебя.
Она умела говорить. Четко, прямо, раскрывая суть, которую обычно человек не хотел слышать. Словно бы открывала двери, ведущие в твои самые страшные кошмары, после чего нарочно не запирала их.
– Да скажи уже хоть что-нибудь, но только не говори о кодексе, иначе я не сдержусь. – У нее начинали наворачиваться слезы, хотя предупреждала она не об этом.
Астисия была небезразлична ему, однако задумывался ли он хоть раз о своих настоящих чувствах к ней? Он не мог отрицать того влечения, или же запретного желания, что испытывал к принцессе. Однако дать себе волю ему не позволял обет двенадцати.
Или же дело было не в своде законов каст? Ведь Тархельгаса готовили, и тот сам хотел сделать что-то великое, сродни предкам, а брак с Астисией лишал его такой возможности.
Тогда почему и, главное, зачем он продолжал эти бессмысленные встречи, которые не просто причиняли боль обоим, но и были опасны? Что мешало Тархельгасу отпустить Астисию и не давать как ей, так и себе ложных надежд, а самому продолжить двигаться согласно намеченному пути?
Он потерялся в хоре голосов, беснующихся в голове, и это почти сразу увидела принцесса.
– Прости меня, Тархель, – она всегда замечала, как он менялся, улавливая мельчайшие волнения его души.
Астисия сама захотела взять его за руку, но он все еще был погружен в свои вопросы.
– Ты истинный представитель своей касты, да и всех двенадцати. У меня же просто не хватает сил. Мы ведь обещали друг другу наслаждаться временем, что имеем, вне зависимости от того, как распорядятся нашими судьбами ВсеОтец и Мать.
Она позволила себе заплакать, уже сама не понимая, искренни ли ее слезы или это способ добиться от Тархельгаса хоть какой-то реакции.
И он не выдержал. Обнял, крепко прижав к себе, стараясь успокоить. Чувствовал себя виноватым перед ней. Что бы ни происходило между ними, он не хотел видеть, как она страдает.
– Мы не принадлежим друг другу. Лишены многих вольностей в угоду государству и должны служить ему. Принять возложенное на нас – единственное, что нам под силу. Но это не значит, что мы должны забыть о случившемся за последние две зимы. – Ему было жалко ее, как и себя в каком-то роде. – Даже когда я получу меч касты от своего отца, а ты свяжешь себя узами брака с Сэтигасами, мы все равно будем видеться.
– Обещаешь? – Она взглянула на него заплаканными глазами.
– Обещаю, – лишь бы она перестала страдать. – Еще успею надоесть отчетами и докладами на советах о происходящем на границах твоего государства.
Они отстранились друг от друга, и Тархельгас передал ей свой платок.
Астисия начинала успокаиваться, вытирая слезы.
– Увидимся сегодня? – наконец спросила принцесса.
– Сейчас у меня очередное собрание с отцом касты Сэтигас, – ответил Тархельгас. – Нужно записать все, что они наговорят. Процесс обещает затянуться надолго.
– Тогда вечером?
– Опять же служение касте Сэтигас. Идем на представление в театр Высших. Они ставят очередной спектакль, и сперва нужно оценить его, прежде чем показывать столице и приезжим. Закончится все слишком поздно, чтобы я смог пробраться в крыло твоего замка.
– Получается, только завтра.
– Я приду. Обещаю, – заверил ее Тархельгас, не сомневаясь в своих словах.
Она вновь улыбкой поблагодарила его.
– Тебе, наверное, нужно идти, а мне не стоит задерживать касту Сэтигас в твоем ожидании. – Она сделала краткий поклон и едва различимым движением спрятала его платок. – До встречи завтра, Тархельгас из касты Тибурон.
– Принцесса Астисия, – он ответил ей, соблюдая, все плавила этикета, который попирался всякий раз, как она оказывалась рядом с ним.
Тибурон наблюдал, как девушка неспешно и легко удалялась от него под звук голосов, что звучали в его голове.
Что же ты делаешь, Тархельгас? Почему не можешь разобраться в себе, в своих желаниях и тащишь ее за собой?
3
1367 з. н.н. Изрытый котел. Четыре лика пути от поселения Выгребная Яма
Снова Астисия.
Она снилась ему всякий раз, когда он вставал на след, как ему казалось, той самой банды. Его сознание будто бы подталкивало к очевидному ответу, что он гонится не за теми. Отбросы котлов, вздергивающие людей, были не причиной – лишь следствием. Астисия же стояла у истоков всего.
Однако, как бы заманчиво ни выглядела идея убить ее, он не мог быть до конца уверен, что смерть нынешней королевы Лагигарда заставит навсегда заткнуться голоса в его голове, избавив от чувства вины.
Прошли те бесконечно долгие кровавые пары, когда Тархельгас жил лишь мыслью вскрыть Астисию и вытащить ее сердце, чтобы убедиться, что оно вообще у нее было. Остались позади попытки перейти Рубежную в поисках расправы с той, кто сгубила его жизнь.
Бывшая принцесса была первопричиной, однако пока месть Тархельгаса лежала среди снегов бурлящих котлов. Ею он займется после, и не было ни единого шанса, что он забудет об этом.
Он раскрыл глаза, будто и не спал вовсе.
Пусть прежде, увидев образ Астисии, Тархельгас и подрывался, словно после чудовищного кошмара, со временем он привык, как привыкает любой человек, и неважно, в каком котле он варится. К тому же жизнь охотника и так превратилась в кошмар, а затем размылась и граница, отделявшая реальность от сновидений.
Вот только топор, лежавший на груди, Тархельгас сжимал все с той же силой.
Он медленно приподнялся, так что плащ, укрывавший его, сполз вниз, породив в стоящей тишине первые шорохи.
Тархельгас машинально осмотрелся, несмотря на глупость и бессмысленность данного поступка. В пристанище на вырубках, до которого тот добрался далеко за полночь, стояла кромешная, физически ощутимая тьма. Огонь в очаге давно погас, однако мороз еще не успел пробраться внутрь, обозначив еще и здесь свою безграничную власть. Постройка хоть и повидала времена непрекращающихся буранов, но добротно сложенный брус все еще защищал от ветра и кое-как удерживал тепло внутри.
За исключением его лошади Таги, от которой доносилось мерное дыхание спящего живого существа, в пристанище не было ни души, что в последнее время уже не редкость. Обычно путники старались рассчитать свой путь так, чтобы добраться от одного поселения до другого, пока сол плыл по небу. Останавливаться во временных сооружениях рабочих, которые, вырубая лес, прокладывали дороги, было небезопасно, но отчего-то именно это правило Тархельгас постоянно нарушал.
Охотник отложил топор к мечу со щитом, что всегда оставлял подле себя, и, использовав заранее приготовленный розжиг, на ощупь отточенным до мастерства движением пробудил пламя из угля и пепла. Затем он оживил факел, после чего с неким усилием все же поднялся, разгоняя мрак по углам небольшой комнаты. Толка от подобного ритуала было не так много, ведь здесь тьма и правда казалась живой, однако так Тархельгасу становилось спокойнее.
Опустив факел в одно из колец на стене, он проверил котелок, висевший на треноге, который уже вовсю обжигали языки пламени.
Вода постепенно начинала закипать.
Забросив туда молотых угольных зерен, Тархельгас подошел к Таги и осмотрел лошадь. В котлах крепкая и выносливая кобыла являлась залогом выживаемости, не хуже меча, и поэтому за ней необходимо следить соответственно.
Уделив Таги необходимое время еще перед сном, сейчас он лишь окинул ее беглым взглядом и, проведя рукой по спине, подошел к седельным сумкам, висящим на стене. Охотник достал свои скудные запасы, включавшие в основном вяленое мясо, ровно в тот самый момент, когда у него мелькнула мысль взяться за фляжку.
Тархельгас быстро подавил внезапное искушение. Он давно взял себе за правило, а у него их был не один десяток, не пить во время переходов, как бы сильно порой ни звучали голоса в голове. От алкоголя просто не было прока – с такой неумолимой жестокостью холод котлов отрезвлял сознание. К тому же сейчас у голосов появилась иная цель, поэтому в пути по вырубкам крепко выдержанный спирт носил скорее практический характер. Как следствие, применялся для ран и разогрева, если он вдруг не успевал добраться до пристанища или поселения.
Подпрыгнувшая крышка черного, как сама ночь, котелка тихим звоном заполнила всю комнату. Спустя какое-то мгновенье одиночный удар повторился, словно поторапливая Тархельгаса. Тот снял чайник, наполнив измятую металлическую кружку черной, не отличимой от копоти жидкостью. Следом о себе дал знать специфически отвратный запах самого угольного отвара. Жидкий уголь – дрянь, какую еще поискать, зато пробуждала на раз, придавая бодрости на многие часы вперед.
Итак, закидав едва ли не бездумно все, что обычный человек не смог бы назвать завтраком, и залив сверху напитком бедняков, Тархельгас проверил свое оружие.
Очередная привычка, возведенная в ранг ритуала. Обязательная чистка, правка и по необходимости заточка, особенно после охоты по предписанию. И если одноручный топор, как и щит, был сравнительно неприхотлив, то меч требовал особого ухода, в особенности на морозе, где теплая кровь не просто портила сам клинок, но и в некоторых случаях мешала высвободить его из ножен.
Это не заняло много времени, и вот, собрав все свои скромные пожитки, закинув тщательно уложенные седельные сумки на Таги и дважды проверив надежность затянутых ремней, он отворил мощные ставни, впустив в пристанище морозный ветер Изрытого котла.
Снега не было. Вопреки расхожему мнению столицы, вкупе со всеми поселениями ниже Рубежной, в котлах снег не шел постоянно. Во всяком случае не последние два десятка кровавых пар. Иногда, чаще всего именно ночью, выдавались часы, когда тот забывал о своем нескончаемом падении, и на небе, отливая белизной человеческой кости, висел лишь одинокий лун, окруженный блеклым сиянием далеких звезд.
Так было и сейчас, когда Тархельгас за поводья вывел Таги на вырубки. Он даже позволил себе на какое-то мгновенье остановить свое внимание, созерцая зловещую, но в то же время странным образом успокаивающую тишину леса, освещенного полным луном. Его света было достаточно, чтобы отчетливо различить порой казавшуюся размытой границу черного леса и ночного неба.
Сол взойдет лишь через несколько часов, а полный рассвет стоит ожидать и того позже. Так что лун еще долго будет следовать за Тархельгасом и Таги, оставаясь их единственным спутником.
За головорезов и прочих бандитов, встреченных случайно, охотник не опасался, а тех, кого по-настоящему следовало бояться, в этих краях уже стало куда меньше. Поэтому пока путь ночью оставался для него приемлем.
И все же старик Хэстер был в чем-то прав. Учитывая опыт последних кровавых лун, стоило Тархельгасу подняться на север и приблизиться к горам, как ситуация изменится, сделав его не охотником, а жертвой.
Странно, что именно сейчас он вспомнил не об ужасах, что творились на склонах Неупокоенных гор, а о младшей дочке Хэстера.
Следующее воспоминание разорвали в кровавую труху голоса охотника, четко обозначив ему реальную цель.
Он был вынужден повиноваться, лишь бы не слышать их. Накинул капюшон, натянул повязку, оставив открытыми лишь глаза, после чего влез в седло и пришпорил лошадь, следуя по вырубкам.
4
Не забывая слов заказчика из Выгребной Ямы о том, что некто искал Рыцаря Воющего Ущелья, Тархельгас решил объехать соседние поселения, и лишь под вечер пятого лика с момента выполнения последнего предписания испортившаяся погода заставила охотника найти укрытие среди живых. Это оказался один из двух очагов на окраине деревушки Отмороженные Пальцы. Богами забытое место, куда редко захаживали путники и бандиты, отчего охотник иногда использовал его для отдыха.
Идти вглубь селения, где людей было чуть больше, не было смысла и, что самое главное желания.
Сначала он позаботился о Таги, оставив ее в покосившейся конюшне, где ко всему прочему нашлось место еще двум лошадям и конюху, замотанному в изорванные тряпки.
Прежде охотник осмотрел Таги лично, а после, сняв сумки и оружие, но оставив седло и щит стража, позволил местному заняться лошадью, лишний раз напомнив о последствиях, если с ней что произойдет. Забитый и измученный страхом мужик нисколько не сомневался в словах постояльца, которого видел несколько раз. Он бы напоил его лошадь и так, желая избежать возможного наказания, но Тархельгас все равно оставил два медяка на краю корыта с водой, где плавали куски недавно разбитой ледяной кромки.
С сумками, переброшенными через плечо, и оружием на поясе охотник направился в очаг.
Так как до захода сола оставалось еще несколько часов, а может, и меньше (точнее не давала определить разыгравшаяся метель), посетителей здесь оказалось не много. Как обычно, пара мужиков местной пьяни да один путник, пережидавший непогоду. Здешние лесорубы завалятся сюда позже, едва стемнеет, а может, и вовсе выберут очаг, что в центре поселения. Поэтому у Тархельгаса еще было время передохнуть и проложить тропу дальше.
Он преодолел весь путь от двери до стойки хозяина, не поймав на себе ни одного взгляда редких посетителей.
– Найдется у тебя, чем заглушить голод внутри да залить его сверху?
– Если не побрезгуешь двухдневным тушеным мясом и самогоном из древесных стружек, то я в состоянии выполнить твою просьбу. – Древний старик, лишь по воле ВсеОтца не умерший еще десять кровавых пар назад, взглянул на охотника, узнав его.
Тархельгас положил металл на стол. Восемь меди, и не больше, прекрасно зная, за что платит.
– Как я понял, лежанки для ночлега у тебя не сыщется.
– Окромя своей, нет. Но ты волен расположиться с краю у печи. Там можно развалиться, а жар сморит тебя – и умять все не успеешь.
Охотнику подобный вариант вполне подходил.
– Что известно насчет вырубок, ведущих на северо-запад? Путь перемело или нет? – Тархельгас продолжил разговор, держа меж пальцев еще один медяк, который старик должен заслужить.
– Насколько поведал сидящий в том углу путник, ветер не менял своего направления несколько ликов, выдувая намоленный снег с вырубок отсюда и до самых Гнутых Ветвей. Дальше он ведет себя странно, но путь не перекрыт. Лошадь должна пройти без проблем.
Тархельгас было собирался вознаградить того за труды, как вдруг задал еще вопрос, не ожидая получить ответа:
– Насколько в этих края обычно поднимается ветер?
– Всегда по-разному. Но этот – свечей на пять.
– Откуда такая точность?
– У моей старухи ногу ломит. Значит, пять. Если сразу две, то около восьми, а коль не встанет с лежанки, то и на лик может затянуться.
Тархельгас прикинул в голове время, на которое он застрял в очаге, приравняв, как и принято в котлах, одну свечу к часу. Выбора у него особо не было.
– Ты и дальше будешь расспрашивать или все же дашь мне заняться делом? Никто другой тебе тут еды не подаст.
Охотник оставил на стойке медяк, честно заслуженный стариком, и пошел к столу рядом с печью, где бросил свои сумки.
Здесь, как и следовало ожидать, веяло теплом, но Тархельгаса волновало это куда меньше, чем факт того, что отсюда он видел едва ли не весь очаг, включая входную дверь и стойку хозяина, в то время как сам оставался укрыт блеклой тенью полумрака.
Расположившись за столом, Тархельгас достал из сумок карту вырубок с поселениями Изрытого котла и свечу, чтобы четко отмерить время, что он проведет в очаге.
Движение руки – и фитиль запылал тоненьким огоньком, начав не спеша плавить свечу.
Проложить маршрут до Лихих Каида с учетом услышанного также не составило труда. Это заняло у него ровно столько времени, чтобы он лишь немного не успел закончить до того, как принесли обещанное тушеное мясо и древесный самогон.
Старик ушел, не проронив ни слова.
Определившись с маршрутом, Тархельгас сложил одну из своих карт, после чего приступил к трапезе. Ел и пил медленно, зная, что торопиться некуда. Лишь наблюдал за мерным, можно сказать, едва заметным трепыханием огня, из-за которого изредка шипел жир и сало.
Покончив с мясом, которое оказалось пусть и не первой свежести, но вполне съедобным, он отставил самогон, решив не испытывать волю ВсеОтца и продолжать травиться сомнительным варевом.
Пяти стопок было достаточно, чтобы согреться и окончательно понять, что грозит ему, если он увидит дно принесенного стариком глиняного кувшина. К тому же жар печи и самогона, наложенные на усталость пути и переход по вырубкам, вымотал Тархельгаса настолько, что он начинал засыпать, с трудом контролируя свое сознание и тело.
Положив топор на колени и успокоив себя отсутствием людей в очаге, охотник позволил себе ненадолго закрыть глаза.
Странно, но последним, что услышал Тархельгас, был не разговор пьянчуг и не вой ветра за стеной, а грохот разразившихся аплодисментов.
5
1349 з. н.н. Северная граница Теламутского леса. Столица государства Лагигард
Представление Высших окончилось грохотом разразившихся аплодисментов, чего никак не понимал Тархельгас, выказывая свой восторг сдержаннее остальных, но не так, чтобы выделяться из общей толпы.
Он не мог отрицать, что постановка Высших была сделана со вкусом, на достойном уровне, при этом терпима или, как стало модно говорить, толерантна по отношению к другим народам, включая государство Лагигард. Но рукоплескать тем, с кем не так давно они воевали, отстаивая законные границы родных земель, Тархельгас считал в лучшем случае неуместным. На полях особо жестоких сражений от пролитой крови до сих пор отказывались расти всходы, а на спорных землях и по сей день-то случаются набеги.
Конечно, отношения с соседним народом после долгих зим переговоров решено было объединить шатким миром, но сейчас все стали забывать, чего им это стоило. Даже представители каст не видели в Высших угрозу, продолжая развивать дипломатические отношения и торговлю. Дали разрешение на постройку посольства в столице и вот уже как около десяти зим радовали себя и других жителей Лагигарда пьесами, постановками и спектаклями.
Юный Тархельгас не был ярым противником такого союза и все же видел в открытости Высших некую фальшь и лицемерие.
Неужели это замечал только он один?
Или же в этих бурных овациях актерам и всей труппе, чем одаривали их касты со своими приближенными, скрывалась лишь необходимость поддержания мира между двумя столь разными народами? Своего рода правило, в которое мало кто вкладывал изначальный сакральный смысл.
Тархельгас хотел верить, что увиденное им обожание – не более чем игра, однако порой он замечал гораздо больше, чем хотел видеть на самом деле. В глазах лагигардцев он читал нескрываемое восхищение и благодарность за столь яркое, или, лучше сказать, шикарное, представление, которое они, словно избранные, увидели первыми из всех.
Неужто все они забыли? Ведь еще каких-то две сотни зим назад народ, который сейчас кланялся на сцене и принимал поздравления, называл себя неприметным словом «эльф». Когда же начались первые стычки двух государств, те вдруг провозгласили себя «Высшими» ссылаясь на древние труды своих летописцев, хотя на деле просто заявляли о своем превосходстве над людьми и, как следствие, правах на земли Лагигарда, богатые золотом и серебром.
Почему все забыли об этом?
Лагигард не мог позволить себе расслабиться, и на страже должны были стоять двенадцать каст.
Почему же они так изменились, забыв о долге и учении кодекса?
Почему…
Голоса в сознании не успели задать следующий вопрос, когда аплодисменты почти затихли и глава касты Сэтигас повернулся в сторону Тархельгаса, направившись к выходу.
– Нужно выказать свое восхищение игрой достопочтимой Лититау Ориеранской лично. – Статный, коренастый мужчина пятидесяти зим стал удаляться из ложа на балконе, не скрывая своего желания как можно скорее попасть за кулисы.