Текст книги "Graffitibook"

Автор книги: Джон Маверик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

– Принесите, пожалуйста, еще чая для моего друга!

Молоденькая официантка улыбнулась сначала Николаю, потом Лапусе, кивнула и убежала выполнять заказ.

– Итак, друг мой, продолжайте! – Николай повернулся к собеседнику. – Вы рассказывали про то, как пытались рисовать на стенах. Однако бросили.

– Да, – нехотя отозвался Лапуся, помешивая ложечкой остатки чая на дне чашки. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке – не хотелось рассказывать Николаю подробности. С другой стороны, ему же не обязательно говорить про то, что его звали Лапусей и что он на первой же вылазке сдал Треффа ментам. Нет, стыдно Лапусе было вспоминать про это. Впрочем, и не обязательно рассказывать. Можно и промолчать, и соврать.

Он глянул на Николая исподлобья. Спокойный, элегантный, неизменно гладко выбритый, в длинном светлом плаще и в дождь, и в жару. Плащ этот вызывал живое Лапусино любопытство: Лапуся видел Николая почти каждый день и постоянно – только в этой одежде. Причем плащ, несмотря на свой не слишком практичный цвет, всегда был безукоризненно чист. То ли хозяин стирал его каждый день, то ли у него было несколько одинаковых плащей, но как Лапуся ни старался, он никогда не мог обнаружить на плаще ни единого пятнышка, ни засаленных манжет или воротника. Сама ухоженность и элегантность.

Лапуся вздохнул. Такому разве соврешь?

– Что же остановило вас? – мягко, но настойчиво вернул его в залитое полумраком кафе Николай.

– Я… – Лапуся запнулся. – Да я просто подумал, что это, наверное, не здорово. Стены пачкать.

– Но вы же, тем не менее, вышли на улицу? Значит, хотели, как вы говорите, пачкать стены?

– Ну да, – протянул Лапуся. – Я хотел. Но потом оказалось, что рисовать-то и негде, все стены заняты… Знаете, бегать по всему городу в поисках свободной стены… Несолидно как-то. Ну и потом посмотрел я, чем они занимаются…

– И чем же?

– Да есть там один парень, – оживился Лапуся, перестав помешивать в пустой чашке ложкой и посмотрев, наверное, впервые, прямо в глаза собеседнику, – Треффом зовут… Так вот, он занимается тем, что разрисовывает рекламные плакаты. На рекламных щитах рисует всякое непотребство… На мой взгляд, это не искусство. Это ерунда какая-то! Москва и так не образец чистоты и аккуратности, так еще эти мазилки на каждом углу… Я понял, что это не по мне, и ушел. Сам ушел, вы не подумайте!

Зря добавил последние слова. Вот и Николай, похоже, заметил его горячность – посмотрел с пониманием, улыбнулся эдак чуть насмешливо, пригубил свою чашку – и даже этим жестом, казалось, продемонстрировал презрение к Лапусе.

Официантка пришла и принесла очередной плоский чайничек. Лапуся принялся наливать себе чай, стараясь делать вид, будто это занятие поглощает его без остатка и ему совершенно нет дела до каких-то мазилок.

– Вы, Игорь, просто сами не поняли, чего хотели.

– Вы говорите так, будто вы поняли…

– Это несложно, – улыбнулся Николай. – Вы хотели свободы. Человек всегда хочет свободы, это естественно. Вы думали, что ваша жизнь полна рамок и ограничений, и решились на бегство от общепринятых норм. Но вы – умный человек и быстро поняли, что там, в том мире, существуют свои, иные, но от этого не менее жесткие нормы. И не захотели влезать в новые ограничения. Разве не так?

– Так! – восхищенно отозвался Лапуся.

Все оказалось так просто! Почему он сам раньше не подумал об этом? Ведь действительно, все эти асоциальные типы – Трефф, Червонец и прочие, – они скованы еще более жесткими рамками, чем он, Игорь Кириллов, в обычной жизни! На какое-то мгновение Лапусе даже стало жаль всю ту шайку-лейку. И как хорошо, что ему, Лапусе, хватило осмотрительности не попасть в ловушку! Какое приятное, однако, слово – «осторожность»! Гораздо приятнее, чем «трусость» и «безволие». Осторожность – это ум, уверенность в себе, способность просчитать варианты и выбрать оптимальный.

– Вы поступили правильно, без сомнения, – мягко сказал Николай. – Более того, наверняка вы испытывали дискомфорт от того, что так быстро переменили решение… Было такое? Называли себя трусом и слюнтяем?

Лапуся смущенно кивнул. Надо же! Ничего от этого странного дядьки не скроешь!

Тот удовлетворенно кивнул:

– Вот видите… Конечно, Игорь, и это правильно. Это позиция умного, скромного человека, который спрашивает с себя больше, чем с других. Я не ошибся в вас, Игорь.

– Не ошиблись?

– Да, Игорь.

Николай подлил Лапусе чаю, отставил чайничек в сторону и наклонился поближе.

– Вы не единственный человек, которому тесно в узких рамках нашего общества. И граффити, как вы уже сами поняли, это не выход. Любое бегство – не выход. Господь Бог создал нас по образу и подобию своему – свободными, однако люди сами предпочли обратиться в стадо и слепо следовать за пастухами, которых сами себе придумали. Поэтому и жизнь наша ограничена домом, работой и общением с парой-тройкой друзей, которых мы, положа руку на сердце, таковыми не считаем. Это – трагедия человечества, это – путь в никуда.

– Вы говорите о боге… Но церковь сама зовет нас паствой!

– Игорь, Игорь… Лишь свободный человек познает величие бога. Ограничения ослепляют сердце, а слепой не увидит света, сколько не будет таращить глаза. Ему останется только верить на слово тем, кто способен видеть. И счастье, если те не будут искать своей выгоды и будут правдивы.

– Да, – протянул Лапуся, жадно глотая красивые слова собеседника и запивая их чаем. – Под таким углом я не смотрел… В этом определенно что-то есть!

– Подумайте об этом, – усмехнулся Николай, и провел рукой по гладко выбритому черепу, словно смахивая пот. – И я уверяю вас, вы многое поймете и о себе, и своем отношении… Да хотя бы к тому же граффити!

– Граффити? – нахмурился Лапуся. – При чем тут граффити-то?

– Вам неприятно думать о нем. Смотреть на граффити, вспоминать ваш короткий опыт и ваше, как вам кажется, бегство. Вы не можете отпустить эти ощущения, обиду, стыд, сожаления – и тем самым загоняете себя в ловушку!

– Да?

– Вздохните свободно. Посмотрите свободно! Скажите: «мне наплевать на граффити!»

– Мне наплевать на граффити! – повторил Лапуся с набитым ртом.

– Мне наплевать на… кто там для вас самый неприятный тип?

– Трефф!

– Мне наплевать на Треффа!

Лапуся отставил чашку. Когда он вспоминал о Треффе, его начинала колотить ярость.

– Мне наплевать на этого чертова козла, идиота и скотину Треффа, чтоб его по стенке с собственным куском размазало!

Николай мягко рассмеялся. Подошла официантка, и он попросил счет.

– Знаете что, Игорь? Приходите в мой центр. Да-да, у нас есть свой центр – не отказывайтесь, дослушайте! Это не секта, которых вы так боитесь, это, можно сказать, институт. У нас своя научная база, психологи, социологи, историки, а где-то раз в месяц мы проводим открытые семинары, куда может прийти любой желающий. Мы просто говорим о жизни, учимся быть свободными и открывать глаза нашим сердцам. Приходите. Уверяю, никто не будет вас обрабатывать, разводить на деньги или удерживать силой, если вам не понравится…

Николай полез в карман, достал кошелек и визитку. Карточку протянул Лапусе.

– Погодите, сейчас напишу вам время ближайшего семинара…

Лапуся недоверчиво ухмыльнулся, но карточку взял – в конце концов, не захочет идти никуда – так и не пойдет, и никто ему не указ. Он тоже полез за кошельком, но Николай остановил его взглядом.

– Я заплачу. Это копейки, к тому же вы доставили мне удовольствие беседой.

– Но… – вяло попытался возразить Лапуся.

– Вам неловко, что я плачу за вас? Игорь, это еще один пример вашей несвободы! Вздохните свободнее и скажите самому себе: «Мне наплевать на счет!»

– Мне наплевать на счет! – сказал Лапуся и улыбнулся подошедшей официантке. И тут же осознал, что ему, в сущности, действительно наплевать.

Шагая домой, Игорь Кириллов думал о том, что такая свобода ему, пожалуй, по душе.

Никита легко провел широкой ладонью по тонкой руке Трефф, затем обхватил грудь. Его дреды щекотали кожу и лезли в нос, это досаждало, и Трефф приходилось неудобно выворачивать шею, тогда как хотелось сосредоточиться на ощущениях… Видимо, это не понравилось Никите, потому что он бесцеремонно схватил ее за плечо и принялся трясти.

– Вика! Вика, проснись, пожалуйста!

Трефф отчаянно не хотела выныривать из сна, но ни тряска, ни громкий голос не оставляли никакой надежды на продолжение. Она сама толком не поняла, как в руке оказался истошно орущий и дрожащий мелкой дрожью телефон.

– Да?

– Девочка моя, слава богу, это ты! – с явным облегчением сказал знакомый голос. – Я думал, что-то случилось…

– Рэй?

– Да, милая, это я. Подозреваю, что разбудил…

– … правильно подозреваешь!

– Но я по делу. Вообще-то я звоню из Питера. У нас тут, понимаешь ли, конгресс…

– Чего? – Трефф тряхнула головой, тщетно надеясь наконец проснуться.

– Я в командировке. Надеюсь, ненадолго. Я прошу тебя, не наделай глупостей. Я понимаю, что прошу о невозможном, но постараться-то можно, а?

– Можно, – кивнула Трефф, тронутая заботой старого друга. – А почему ты раньше не сказал, что уезжаешь?

– Я бы сказал… если бы знал! Честно говоря, я готов убить свое начальство! О таких вещах предупреждают хотя бы накануне, а меня выдернули в пять утра из теплой постели! Эльвира была в ярости!

Трефф хихикнула. Она видела любовницу друга всего один раз, но хорошо могла представить себе ее ярость. К приезду Рэя она наверняка успеет переколоть всю посуду, поломать мебель, а потом изобразит крайнюю степень возмущения и потребует новую шубу или кольцо. И Рэй, конечно же, купит, потому что… ну, потому что Эльвира для него, по сути, ничего не значит.

Рэй быстро попрощался и положил трубку, а Трефф все сидела на постели, слушая гудки и вспоминая свой сон.

– Извини, что разбудил…

Трефф быстро натянула одеяло по самый подбородок. Не то, чтобы стеснялась старой Рэевой футболки, служившей ей ночной рубашкой – просто там, под футболкой, еще тлели приятным теплом остатки ее сна, и она боялась, что Пауль каким-то образом догадается о том, что ей снилось.

– Телефон звонил уж очень настойчиво. А ты не просыпалась…

– Все в порядке, Пауль, – она попыталась улыбнуться. – Ты правильно сделал. Спасибо тебе.

Пауль кивнул, принимая благодарность, и вернулся за компьютер.

Трефф принялась разглядывать его аккуратно причесанную голову на белом фоне монитора. Пауль писал роман. Он, казалось, занимался этим круглосуточно.

– Эй! – тихонько окликнула его Трефф. – Не оборачивайся! Я встану.

– Gut,[11]11
  Gut – Хорошо (нем.)


[Закрыть] – отозвался он.

Интересно, понял ли он, что она сказала? Или настолько ушел в свое занятие, что ему все равно? С другой стороны, если он так увлечен, то и не обернется.

Трефф выползла из-под одеяла, подняла с пола джинсы и «дневную» футболку и поплелась в душ. Сначала горячий, до крика, потом – настолько же холодный. Зато проснулась. Вытерлась полотенцем и застыла перед зеркалом. Провела пальцем, обводя на матовой запотевшей поверхности контуры собственной фигуры – две отвесные линии с почти незаметным изгибом в области бедер, две дуги, скорее намекающие на грудь, чем очерчивающие ее. Мальчишка и есть.

Хотя Никите это не помешало.

Трефф улыбнулась и пририсовала к телу голову. Получилось совсем по-детски: точка, точка, два крючочка. Рот до ушей, растрепанные волосы толстыми линиями – совсем как дреды у Никиты. Она так себя и чувствовала – чистой и абсолютно счастливой. Такой, какой была разве что в раннем детстве. Рэй может быть спокоен: что бы ни случилось, теперь все будет хорошо. У нее же есть Никита.

Напевая себе под нос, Трефф натянула футболку и джинсы. Еще раз улыбнувшись своему «портрету», вышла из ванной.

На кухне стоял упоительный, густой и терпкий аромат жаркого. Запах привел ее к плите – еще горячей – и тяжелой чугунной сковороде, о существовании которой Трефф даже не подозревала.

За спиной раздались тихие, робкие шаги Пауля. Он, как всегда, выглядел смущенным.

– Я подумал… Сижу… как говорят? У тебя на шее. Решил приготовить.

– Ой… – теперь Трефф залилась краской стыда – она-то никогда не готовила ничего сложнее бутербродов. – Это… очень здорово! Спасибо тебе!

– Не за что, – кивнул он. – Давай пообедаем?

В четыре руки она накрыли на стол. Трефф достала тарелки от сервиза, бокалы и даже бутылку испанского вина, подаренную Рэем давным давно. Она все приберегала ее на какой-нибудь совсем уж эдакий случай, а он все не представлялся. Однако после такого сюрприза она чувствовала себя обязанной сделать Паулю в ответ что-то хорошее.

Трефф нарезала хлеб, Пауль разложил по тарелкам жаркое и налил в бокалы вино.

– Наверное, это надо было раньше отметить, – сказал он. – Я имею в виду нашу встречу.

– Да, ты прав.

Звон бокалов. Крепкий, чуть вяжущий, сладковатый вкус на языке.

Чужой мужчина, совсем рядом.

Пауль словно преобразился – сидел прямо, пил и ел аккуратно и изящно, и даже смущаться перестал. Раньше был на правах незваного гостя, а теперь освоился. Сидит за ее компьютером, будит ее к телефону, готовит на ее кухне. Подкладывает ей мяса, подливает вина – заботится, а на самом деле доказывает свое превосходство.

Трефф чувствовала себя странно. Интересно, так оно и бывает, когда делишь свой дом с другим человеком?

Она представила, что было бы, если бы на месте Пауля сидел сейчас Никита. Улыбался бы белозубо, шутил, смеялся, легко, словно случайно касался бы ее пальцев, плеч… От одних этих мыслей внутри начинал куриться вулкан. Трефф тушила его вином и изо всех сил пыталась вернуться из грез в реальность, к Паулю и накрытому столу.

– Ты что-то не ешь почти, – заметил Пауль. – Не слишком остро получилось?

– Нет, нет, очень вкусно! – поспешно заверила она и поспешила переключиться на другую тему: – А расскажи мне про роман, а? Что там дальше будет?

– Дальше? – Пауль почесал в затылке. – А ты на каком месте остановилась? Хотя, впрочем, ты все равно не читала последних отрывков… но я думаю, тебе понравится. Алекс, наконец, призналась Мастеру, что она женщина.

Трефф кивнула:

– Они переспали.

– Да… Сама понимаешь, эротика роману не повредит.

– А еще?

– Еще? Я, наверное, ненадолго оставлю Алекс в покое. Дам ей небольшую передышку, пусть насладится счастьем. Не думаю, что оно будет долгим…

Трефф похолодела.

– Почему?

Пауль недоуменно посмотрел на нее.

– Я уже объяснял тебе. С героями должно что-то происходить. Иначе читателю станет скучно.

– Ну что же… – Трефф вытащила мякиш из куска хлеба и принялась лепить из него шарик. – Хоть сколько-то счастья героине перепало – и на том спасибо… А с кем же тогда будет что-то происходить? Ну, чтобы читатель… не заскучал?

– С Рональдом.

– Я не помню такого героя…

– Я его придумал совсем недавно. – Пауль допил вино из своего бокала и поднялся. – А ты так ничего и не съела.

– Эти наброски никуда не годятся! – Никита отшвырнул прочь стопку рисунков и она разлетелись, плавно кружась, по гаражу. Трефф смотрела, как они оседают на пол. Потом подобрала один лист.

Она была согласна с Никитой. и даже собиралась ему сказать об этом – попозже и как-нибудь мягко, чтобы не обидеть. Особенно теперь, после разговора с Паулем, это казалось особенно важным – не задеть ненароком, не прервать раньше времени и без того хрупкое счастье. Однако она полагала, что эти рисунки принадлежат Эн-Би. Либо у Никиты приступ самокритики – чего не случалось еще ни разу за все время их знакомства, – либо… Чьи же это рисунки?

– Погоди, не злись, – попросила она. – Не надо так. Можно ведь подумать, что с этим можно сделать.

– Ничего с этим сделать нельзя!

Никита был зол, а Трефф не могла понять причину. Она подошла и заглянула через плечо Эн-Би: тот закрашивал через одну клеточки на разлинованной бумаге. Получалось что-то проде шахматной доски. Завораживающее занятие – абсолютно бесполезное, но нервы успокаивает замечательно, Трефф знала это по себе.

– Вот смотри! – Никита резко бросил карандаш. Тот покатился по столу и с деревянным стуком упал на пол. Никита, не обращая на него внимания, достал из папки недавний рисунок Трефф – мир-кольцо и паутину нитей от кукол-марионеток.

– Вот, смотри! Две минуты – и готов отличный сюжет! Ну почему ты можешь, а больше – никто не может, а?

– Тебе надо отдохнуть, – тихо сказала она, следя за движениями его пальцев.

– Мне надо подготовить двадцать плакатов на двадцать щитов, а мои люди рисуют какую-то херню! Я им, между прочим, плачу!

– Стоп! – Трефф положила ладони ему на плечи и поцеловала в макушку. – Какие люди?

– Ты уже забыла? – он раздраженно скинул ее руки. – А как же наш проект?

– Я помню, – тихо и как можно мягче ответила она. – Правда, мне казалось, мы еще не решили, что это так уж необходимо…

– Мы так решили! В конце концов, я здесь принимаю решения!

Трефф отступила на шаг. Похоже, вот оно – короткое ее счастье. А ведь Пауль обещал дать ей передышку…

Не отвечай сейчас, – умоляла она себя, – погоди. Ведь он прав, он дает тебе работу, он платит деньги… Сейчас он раздражен – это тоже понятно. И просто не успел еще перестроиться на другие отношения, это нормально. Он любит тебя, а ты же взрослая женщина, а не малолетка, которую легко обидеть неосторожным словом!

Однако в недолгой схватке обида быстро уложила на лопатки голос разума.

– Тогда зачем тебе нужна я?

Никита обернулся, посмотрел на нее. Лампа светила сбоку и чуть сзади, и глаза его казались в этом свете совсем черными. Трефф стало страшно. Он совсем был не похож на себя сейчас, лицо словно слеплено скульптором-примитивистом из неровных блоков света и тени. В позе, в самом повороте головы – угроза.

Минута – и это прошло. Он сорвался с места, обнял ее, прижал к себе. Трефф подалась вперед, заталкивая обиду глубоко внутрь, с готовностью прощая все резкие слова.

– Послушай, извини меня, – прошептал он после долгого поцелуя. – Я сорвался. Я не должен был. Прости.

– Ничего…

– Но ведь ты понимаешь, как это важно для меня? – он заглянул ей в глаза. – Понимаешь? Я должен довести это дело до конца. Обязан. Я сам себе обещал… Я же за свободу, а тут сам как по рукам и ногам, понимаешь? Ты мне поможешь?

Она доверчиво прижалась к его груди. Она словно снова распалась на две части. Трефф-художник помнил, как падал в бездну, в погоне за свободой сознания теряя самого себя. Трефф-женщина хотела только одного – остаться рядом с Никитой.

«Счастье будет недолгим…» Если она откажется сейчас, то оно будет совсем уж недолгим.

– Помогу, Никита. Конечно, помогу…

Пришло сообщение от Эллочки. «Пауль, где ты???»

Пауль рассматривал три вопросительных знака. Ему казалось, что он будто бы проглотил эти три крючка, и теперь они царапают изнутри. Совестью.

«Мы уже с ног сбились, тебя разыскивая! Мама с ума сходит, винит себя…»

Конечно, они переживают – приехал гость из Германии, сказал, что умирает, и пропал. Что бы он подумал на их месте?

Пауль поспешно нажал на «ответить». «Элла, извини, ради Бога, что пропал. Как вы там? Приеду сегодня же, конечно. Напомни только адрес. И телефон напиши тоже, у меня вытащили мобильник». Когда Пауль волновался, он становился на удивление косноязычным. Даром, что писатель.

Легко сказать «приеду». У него нет денег даже на метро. Придется дождаться Вику – и где ее носит с утра пораньше? – и одолжить хоть сколько-то. Правда, на подоконнике лежит какая-то мелочь, тусклая горка монет и пара скомканных купюр, наверняка не крупных, но ведь не может он взять просто так, без спроса. Это было бы воровством. Хотя Вика и не заметила бы, наверное, вон, у нее сколько всего валяется и на столе, и на полу – черт ногу сломит. Беспорядок в квартире раздражал.

Чтобы хоть чем-то себя занять, Пауль решил немного убраться, не капитально, а так, косметически. Сначала вымел сор из-под стола: клочки бумаги – Пауль очень надеялся, что на них не записаны важные для Вики телефонные номера – катышки пыли, огрызки карандашей, маленькие веточки, пластмассовые колпачки не то от фломастеров, не то от тюбиков с краской. Потом подобрал с пола книги, принялся расставлять их в шкафу, попутно пытаясь собрать в стопку или в кучку наваленные повсюду листки с рисунками, кисточки, ластики… Работа не спорилась. Растрепанные пухлые тома никак не желали втискиваться на перегруженные полки, а мелкая ерунда, подобно пустившим корни семечкам, как будто вцепилась в лаковую поверхность стола, не давалась в руки, и Паулю никак не удавалось ее упорядочить. Что за наваждение такое? У него возникло удивительное чувство, что само пространство комнаты мягко пружинит и пытается вытолкнуть вторгшегося в него чужака.

Паулю совершенно некстати вспомнилась вычитанная в какой-то книге мысль, что расположение предметов в доме с одной стороны отражает внутренний мир человека, его духовную сущность, а с другой – влияет на его судьбу. Значит, убираясь в чужой квартире, мы таким образом вторгаемся в чью-то жизнь, можем исправить ее или разрушить.

Он не хотел менять судьбу Вики. Не его это дело, пусть живет, как хочет, пусть хоть грязью зарастет. Он торопливо положил на стол рисунок, который держал в руке. Хотя, если представить себе, что такое вероятно… Пауль усмехнулся. Если не можешь ничего поделать со своей собственной судьбой, сделай что-нибудь с судьбой другого. Тебе это не поможет, но хоть удовольствие получишь.

Он снова взял с письменного стола листок, собираясь подыскать ему подходящее место, чтобы не валялся где попало, и в этот момент взгляд его сам собой сфокусировался на рисунке. Острые, слегка оттопыренные крылышки, безвольно свесившаяся голова, неестественно изогнутая и слегка перекрученная шейка, поникший хохолок… Тонкими штрихами выполненный карандашный эскиз. Где-то Пауль уже видел эту пернатую, причем совсем недавно. Присмотрелся получше: тщедушное тельце словно обхватывали пальцы невидимой руки. Очевидно, фрагмент чего-то большего, рабочий набросок. Да ведь это… его прошиб холодный пот… мертвая птица с портала художников-граффитчиков. Его, Пауля мертвая птица. Его болезнь.

Нет, наверное, показалось. Мало ли кто рисует птиц? Птицы – один из самых любимых художниками мотивов, после, разве что, цветов и звездного неба. А у него, Пауля, вдобавок к лейкемии, уже развилась паранойя, в самой что ни на есть тяжелой форме. Полный набор. Больше и желать нечего. Так Пауль успокаивал себя, лихорадочно роясь в лохматой стопке, вытаскивая из нее то один листок, то другой и придирчиво рассматривая. Вот, самолет с задранным носом и словно облепленными разноцветной кашей крыльями. Не им ли загадочный Трефф выманил Пауля в Москву? Зачем? Зачем он ему нужен?

И кто он Вике? Друг? Любовник? А может, подруга? Трефф с одинаковой вероятностью мог оказаться как парнем, так и девушкой. Они оба – члены какой-то тайной эзотерической организации? Познания Пауля в эзотерике ограничивались парой заметок в одной русскоязычной газетке и на четверть прочитанной странной книжкой под названием «Транссерфинг реальности». О чем там шла речь, он помнил смутно. Но это ведь какая-то чертовщина – влиять на человека с помощью картинок в интернете, и не просто влиять, а по-настоящему зомбировать. Заставить смертельно больного отказаться от лечения, бросить все и лететь за тридевять земель, в другую страну, не понятно для чего. Жестокий и бессмысленный эксперимент. Эзотерика, одним словом.

А может быть, Вика и есть Трефф? Пауль осторожно – словно обезвреживал мину – откинул крышку ноута, дрожащими пальцами набрал адрес знакомый странички в ЖЖ и… попал в пользовательский профиль Треффа. Вот так, значит. Сомнений больше не было, и Пауль вдруг испугался. Захлопнул ноут и бросился к двери.

«Беги отсюда! – кричал ему страх. – Здесь происходит что-то очень плохое. Не дожидайся, пока она вернется, возьми такси, адрес у тебя есть. Тетя Рая наверняка дома, она заплатит…».

Пауль не мог найти пиджак, ну, и бог с ним, не зима на дворе. Главное, успеть, пока не вернулась Трефф. Пока она не придумала что-нибудь еще.

«Неужели тебе не интересно, чем закончится это приключение? – тихонько спросило любопытство. – Ты не хочешь знать, кто такая Вика и зачем она тебя вызвала из Саарбрюккена? Может быть, тебе есть, что терять?»

«Нет, – громко произнес Пауль и остановился, как вкопанный. – Терять мне нечего».

Он решил не пороть горячку, съездить к Эллочке, поговорить с ней о тете Рае, взять деньги и кое-какие документы, а потом – если не окажется, что родственницам без него жизнь не мила – вернуться к Вике-Трефф.

А там видно будет.

Пауль отыскал, наконец, пиджак, вышел на улицу и поймал такси. Неожиданно трудно оказалось убедить водителя подождать пару минут у подъезда, тем более, что оставить в залог Паулю было нечего, кроме все того же пиджака. В конце концов сошлись на том, что поднимутся в квартиру вместе.

Эллочка бросилась Паулю на шею.

– Где ты пропадал? Мы уже обзвонили все больницы и морги… ты не представляешь себе, что я передумала, пока тебя не было…

– Ну, что ты? Элл… Я… со мной все в порядке, – пробормотал Пауль, неловко высвобождаясь из ее объятий. – Что со мной может случиться? Я просто… ну, записался на одни курсы… По нетрадиционной медицине. Методика доктора Кузнецова, лечебное голодание, медитации, близость к природе, – лихо врал он, пытаясь смотреть ей в глаза, но взгляд сам собой убегал в левый верхний угол. – Слушай, ты не могла бы одолжить мне немного денег, чтобы заплатить за такси? А то человек ждет… Я потерял кошелек.

– Да, конечно, – Эллочка торопливо сунула водителю пару купюр, закрыла за ним дверь и потащила кузена на кухню. – Какие курсы, Пауль?! Я с тобой с ума сойду! И мама… Она же разыскивала тебя! Ты знаешь, какая она впечатлительная…

– Ну… – Пауль опустил глаза и принялся теребить полу пиджака. Вот так, оказался кругом виноват. Что пропал, что не позвонил, что не думает о маме… Интересно, в том, что его ограбили – тоже он виноват? Хотя, наверное, да – зачем поперся к этому магу, как там его…

– Мама даже ходила к этому магистру, – прервала его мысли Эллочка.

– Зачем? – искренне удивился Пауль.

– Тебя искала, глупый! Почему ты сразу не написал?

– Я просто долго вас искал. А как нашел, так сразу написал тебе.

Он запнулся. Написать-то написал… А почему не рассказал правду? Про ограбление, про Трефф? Не чужие ведь, а с другой стороны Эллочка ему не жена и не любовница, ревновать не стала бы. Что это за патологическая привычка врать? Теперь придется выдумывать что-то про оздоровительные курсы, на которые он якобы ходит…

Пауль не нашел ничего лучше, чем спросить:

– А где она сейчас?

– В гости ушла, к Марье Петровне. Знаешь, что? – Эллочка вдруг улыбнулась – едва-едва, но навязчивое чувство вины в груди Пауля лопнула, будто мыльный пузырь.

– Что?

– Хорошо, что ее сейчас нет дома. Она бы тебе такой разнос устроила!

Пауль улыбнулся в ответ.

– Пойдем, попьем кофе, – предложила Эллочка.

Пауль с готовностью кивнул. Последние пару дней он чувствовал себя лучше, но поездка по Москве в душном такси, без кондиционера, отняла все силы. Голова опять кружилась, спину ломило, по телу разливалась острая болезненная усталость. Стоять было тяжело.

Они устроились на кухне. Эллочка хлопотала у накрытого стола, выкладывала на блюдо печенье, вафельные трубочки с заварным кремом и сладкие домашние пирожки. Ставила вазочки с конфетами. Пауль тискал в ладонях горячую чашку и думал о том, как все-таки хорошо, когда в доме есть хозяйка. Одинокий мужчина, как бы ни старался поддерживать порядок, никогда не создаст атмосферу такого тепла, уюта, мягкого и ласкового покоя, как это может сделать женщина.

Если бы чудо было возможно… и там, наверху, решили дать ему еще один шанс… он бы прямо сейчас вернулся в Германию, встретил Паулу в аэропорту, а потом предложил ей жить вместе. В его квартире. Или снять домик где-нибудь за чертой города. Маленький домик на двоих, а в перспективе – чем черт не шутит? – и на троих. Может быть, предложил бы выйти за него замуж… Интересно, она бы согласилась? Пауль не сомневался, что да, в то же время прекрасно понимал, что ничего этого не будет. Он не хотел навязывать Пауле себя, больного.

– Пауль, а ты уверен, что это хорошие курсы? – неуверенно спросила Эллочка. – Что они тебе нужны…

– Ты же знаешь, у меня… – он запнулся, – нет выбора.

– Знаю.

Они помолчали. Эллочка пила кофе, Пауль мыслями был далеко отсюда.

– Мне так жаль, – наконец сказала Эллочка, отставляя чашку подальше, будто все их проблемы могли остаться в кофейной гуще на дне, и для того, чтобы отменить будущее, достаточно только вымыть посуду. – Я очень ждала твоего приезда, Пауль. У меня ведь совсем никого нет. Только мама. Она замечательная, но знаешь, мне ведь уже за тридцать, а она считает меня маленькой девочкой и постоянно учит жить… Ну я и думала, что ты ведь…

– Ау, – сказал Пауль. – Я рядом. Рядом с тобой. Увы, не надолго. Ты же знаешь, что я скоро, – он запнулся, – … уезжаю.

– Когда?

– У меня виза на три месяца и билет с открытой датой. Но я не могу оставаться так долго. Отпуск кончается и вообще…

– Думаешь вернуться на работу?

– Не знаю. Как буду себя чувствовать.

«Я хочу умереть на родине», – так и хотелось ему добавить, но Пауль сдержался. Вместо этого сказал:

– Насчет курсов… не уверен, что хорошие. Понятия не имею, какие. Но я хочу использовать все возможности, понимаешь? Если есть хоть один шанс задержаться на этом свете, то я его не упущу. А где не потеряешь, – он криво улыбнулся, – там, может быть, найдешь. Или нет. Это уж как получится.