Текст книги "Graffitibook"

Автор книги: Джон Маверик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Хорошая, однако, пришла в голову идея с клиникой. И от Трефф подальше, и от него, Рэя, не скроется… Завтра надо позвонить Родиону, пусть поставит незваному гостю какой-нибудь диагноз и подержит хотя бы недельку, пока Рэй разберется, что да как.

С этим Паулем определенно что-то не так.

– Спасибо за любезное предложение, но все-таки нет, – твердо произнес Пауль, вставая из-за стола. – Спасибо, Вика. Ты мне очень помогла, и я рад был познакомиться. А теперь я, наверное, пойду. Не покажешь мне, где здесь метро?

– Метро?! – расхохотался Рэй.

– Здесь пригород, – мягко сказала Трефф, кладя руку Паулю на плечо. От этого жеста Рэй поморщился. – До Москвы можно добраться на электричке или на автобусе, вокзал недалеко… Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Давай, я тебя провожу… Где ты живешь?

– Метро «Динамо». Кажется…

– Кажется?

Рэй с любопытством смотрел на опять залившегося краской Пауля. Беспокойство в глазах гостя, впрочем, тоже от него не укрылось. Забыл адрес? Записал на бумажке, сунул в портмоне, а его-то и сперли… Отлично ты все продумал, парень, и играешь хорошо. Рэй, который успел проучиться два курса в театральном, оценил и мысленно поаплодировал.

– Я… помню, как пройти. Не помню адрес, но помню, как идти от метро.

– Ну что ж… – Рэй, чувствуя себя азартным игроком, легко вскочил на ноги. – Поехали, отвезу. К метро.

Дальнейшее казалось Трефф смутным предрассветным сном, состоящим из клочков и обрывков. Пробки при въезде в Москву и уже в городе, долгие поиски нужного дома, сначала на машине, а потом и пешком, носовое кровотечение, открывшееся у Пауля после полуторачасовых блужданий между старыми пятиэтажками и стройками, и, наконец, утомительная поездка обратно через мрачную тяжесть неудачи, под стук крови в висках.

А потом снова сидели на кухне. Трефф сварила себе и Рэю крепкого кофе – Пауль отказался, – и сказала:

– Не переживай. Разыщем мы твоих родственников. Сейчас же куча всяких баз данных, телефонных справочников и всего прочего… по интернету можно попробовать. Может, сестру твою через работу поискать? Где она работает?

– Не знаю…

– Ясно, – протянула Трефф. – А когда у тебя обратный билет?

– У меня билет с открытой датой.

Трефф улыбнулась, надеясь, что улыбка выйдет искренняя и ободряющая.

– Ну, значит, можно не пороть горячку, время еще есть.

– Прости меня, – слабо улыбнулся в ответ Пауль.

Трефф только отмахнулась устало. Она даже рада была, что он задержится. Несмотря на все слова Рэя, Паулю хотелось верить. А может… ей не хотелось признаваться себе в этом, но скорее всего, она просто устала от постоянного одиночества.

А вот Рэй мог бы быть посдержаннее. Трефф почувствовала раздражение. Зачем он так явно задирает Пауля? Даже если предположить, что он не тот, за кого себя выдает – не разумнее ли было бы оставить его в покое и просто понаблюдать?

– Мне пора в офис, – Рэй поднялся из-за стола. – А тебе, дорогая, не мешало бы вздремнуть. Предлагаю мою берлогу. Эльвира сегодня не придет, я допоздна на работе, и никто не помешает.

Волнуется. Трефф видела, что он не хочет оставлять ее наедине с Паулем.

– Все в порядке, – решительно тряхнула она головой. – Я сейчас приму ванну, а потом посплю пару часов… Ты не беспокойся, Рэй. Все будет хорошо.

Рэй смерил ее долгим, тревожным взглядом и ушел. Трефф виновато посмотрела на Пауля.

– Прости его. Когда он волнуется, он всегда так…

– Все хорошо.

– Ну вот и ладно… Я посплю немного, окей? Уже больше суток не спала.

Трефф легла на диван, натянула плед до самого горла и закрыла глаза. Почти тут же накатила волна сладкого изнеможения и повлекла за собой. Однако что-то мешало, будто эта волна вместо открытого моря вынесли ее на остров. С трудом Трефф разлепила веки и увидела стоящего над ней Пауля.

– Можно, я пока воспользуюсь твоим компьютером и интернетом? У тебя ведь есть интернет?

– Есть… бери, конечно. Будешь родственников искать? Или роман дальше писать?

Пауль кивнул:

– И то, и другое, наверное.

– По поводу романа… – Трефф приподнялась на локте. – Я хотела спросить у тебя… А вообще лучше вечером, а то я так и не высплюсь…

В ответ раздался торопливый перестук клавиш.

Они всегда приходят как бы издалека… образы, идеи, картины. Вначале смутные – их трудно рассмотреть, как силуэты за матовым стеклом. Потом понемногу проявляются, теплеют. Облекаются в форму и цвет. Словно не выдумываешь их, а считываешь откуда-то, из некоей давно написанной книги, вроде бы доступной для всех – только не каждый умеет в ней читать. Ты тасуешь их в своей фантазии, как игральные карты, переставляешь, точно черно-белые фигурки по шахматному полю, пока не понимаешь – вот так оно было на самом деле. Так разыгрывалась партия, результатов которой тебе уже не изменить. А если попытаться? Ты думаешь, получится? Не порвется ли тонкая ниточка, связавшая тебя с невесть где находящейся вселенной, в которой ты – не то бог, не то простой наблюдатель. А самое удивительное в том, что, кем бы ты ни был, ты не можешь отказаться от своей роли. Когда они начинают приходить – эти картины – ты больше не принадлежишь себе. Ты превращаешься в чуткий, тонко настроенный инструмент, на котором играет невидимая рука, в осколок зеркала, ловящий отблеск далекой звезды, в пророка, получающего откровение от высших сил.

Ты бросаешься к компьютеру и начинаешь записывать эти свои – не свои слова, чтобы потом прокричать их на весь мир.

Рэй ушел, Вика заснула, а Пауль так и остался сидеть перед раскрытым ноутом, униженный и подавленный, но мысли его пенились и кипели, как штормовое море. Как же он так сплоховал? Надо было выучить наизусть адрес и телефон, а не надеяться на бумажку, которую запросто можно потерять. Вот, и потерял, и что, спрашивается, теперь делать? Тетя Рая, скорее всего, будет его искать, обратится в полицию, то есть, тьфу, в милицию. Тогда Пауля объявят в розыск, и ему останется только пойти в участок и заявить о себе. Или не дожидаться, пока начнут искать, а первому попросить о помощи. Про мага рассказать заодно, будь он неладен. Wenn was nicht stimmt, ruf deine Polizei an![10]10
  Wenn was nicht stimmt, ruf deine Polizei an! – Если где-то что-то не так, позвони своей полиции! (нем.)


[Закрыть]

Пауль понемногу успокоился, но какой-то внутренний дискомфорт остался. Рэй. Пауль вспомнил о нем и вспыхнул от негодования.

Что позволяет себе этот гнусный тип? Ну и дружок у Вики, врагу такого не пожелаешь. Еще и в больницу хотел его упечь… Этого только не хватало. Пауль чувствовал, как запоздалый страх и ярость злой творческой энергией переполняют его и, подобно запертой плотиной воде, ищут выхода.

Писательская месть чисто символична. Но лучше отомстить символически, чем вообще не отомстить… Кто это сказал? Не важно.

Пауль открыл страничку литературного портала, бегло пробежал глазами конец последней главы и вызвал функцию черновика. «Сейчас я этого Рэя… как бы его обозвать? Ну, пусть будет Рональд. Сейчас его изуродую, как Бог черепаху», – усмехнулся злорадно и принялся описывать самовлюбленного негодяя Рональда, друга Алекс, который на самом деле ей никакой не друг, потому что общаясь с героиней, преследует свои гнусные цели… а вот какие, Пауль еще не придумал. Да и вообще, по сюжету Рональд был ему пока не нужен, и, чтобы не путался под ногами, он решил услать его подальше. В командировку, например. А там с ним пусть случиться то, что случилось с самим Паулем. Его заманит к себе придурковатый маг-сектант, каких много – якобы желающих зачем-то спасти мир, а на самом деле набивающих себе карманы – обкурит наркотиком и выкинет на улицу. Там Рональда обворуют, вытащат из кармана все документы и вдобавок изобьют так, что он сам угодит в больницу. Надолго.

А нечего смеяться над чужим несчастьем.

Пауль улыбался. Приятно чувствовать свою власть над другими людьми, даже если персонажи выдуманы, а власть иллюзорна. Какой мальчишка не любит играть в оловянных солдатиков?

Расправившись с ненавистным Рональдом, Пауль принялся за главных героев – Алекс и Мастера.

«Она замешкалась в дверях, ослепленная сиянием разноцветного стекла и фарфора, теплым мерцанием золота и тревожным блеском свечей. Квартира Мастера была похожа одновременно на костел, воровской притон и языческий храм. В ней пахло тщеславием и смирением, гениальными прозрениями, приторным сиропом иллюзий и странным коктейлем из самых низменных человеческих страстей. Задыхаясь от страха, Алекс шагнула через порог…»

Пауль быстро отстучал абзац и прислушался к тихому дыханию Вики. Спит. Устала. Что это она такая усталая с утра? Работа что ли у нее такая, ночная? Пауль усмехнулся своим мыслям и тут же отбросил их. На путану не похожа.

«…Со стен на нее глядели картины. Десятки картин: одни огромные, другие крошечные, не больше ладони. Карандашные эскизы и живописные полотна, и наброски, выполненные в стиле граффити, все они казались продолжением Мастера – его глазами, руками, его чуткими напряженными пальцами.

– Я должна рассказать тебе, – прошептала Алекс, – что-то очень важное. Нет, не о картинах, обо мне самой. Что-то такое, чего ты не знаешь…

– Не надо, я знаю все.

Неожиданно для себя самой Алекс оказалась в его объятьях. Сильные мужские руки обхватили ее плечи, залезли под кофточку, стиснув маленькую, как у девочки-подростка, грудь. Лицо Мастера напряглось, стало алчным и жестоким, что делало его похожим на хищного зверя, но Алекс этого не видела – ее глаза были крепко зажмурены от удовольствия…»

Пауль откинулся на стуле, разминая усталые пальцы и мысленно облизываясь в предвкушении эротической сцены. Ему вдруг захотелось оказаться на месте Мастера, но он знал, что даже при всем желании не сможет стать героем собственного романа. Он уже пытался в прошлый раз, когда сочинял фантастическую повесть о городе подземных человечков, и ничего не вышло. Виртуальное пространство выталкивало его, точно вода поплавок, он нырял в нее и тут же выскакивал на поверхность, оглушенный и наполовину захлебнувшийся. И теперь ему оставалось только стоять перед закрытой дверью и завистливо наблюдать в глазок за Мастером и Алекс, которым не было до него, Пауля, никакого дела.

Он обернулся и взглянул на спящую Вику. Контуры ее тела мягко прорисовывались под грубым шерстяным пледом, из-под которого виднелись только взъерошенный во сне затылок и острое плечо. Ничего девочка, конечно, не Паула, и худая слишком, но, если выбирать между Викой и Эллочкой, он бы, пожалуй, выбрал Вику. А интересно, что она сделает, если он сейчас подойдет и… «Ну, хватит, – одернул себя Пауль. – Нечего заглядываться на женщин. Тем более, что она скорее всего подружка этого Рэя… Давай лучше пиши». Связываться с Рэем ему совершенно не хотелось.

Глава 10

Трефф потянулась на диване, с наслаждением зевнула и тут же подпрыгнула от мужского голоса, раздавшегося совсем рядом:

– Долго ты спишь! Что будешь ночью делать?

– Работать, – вздохнула Трефф, быстренько приводя мысли в порядок. Все в порядке, это Пауль Циммер, ты, надеюсь, еще не забыла? Она села на кровати, откинула назад упавшие на лицо волосы и посмотрела на Пауля:

– Как ты? Отдохнул? Не скучал?

– Все хорошо, Вика, не переживай за меня. Я поработал над романом, нашел, кажется, Эллочку, написал ей письмо… Жду ответа. Ты мне разрешишь воспользоваться твоим интернетом перед сном?

– Конечно, хоть всю ночь сиди. Я все равно уйду… Ты, наверное, голодный?

Трефф стало неловко. Заснула, даже не подумала, что дома ни крошки, а дверь заперта, не войти, не выйти…

– Да нет… – как-то неуверенно ответил он. – Я же работал, а когда я пишу, то забываю про все на свете.

– Ясно, – Трефф улыбнулась. – Сама такая же. Ладно, сейчас сбегаю в магазин, что-нибудь приготовим.

Пауль вызвался сходить с ней, помог донести сумки. Уже дома, раскладывая продукты по полкам холодильника, сказал:

– Вика, ты не волнуйся, я отдам тебе деньги… Когда найду своих. Я надеюсь, уже скоро…

Трефф отмахнулась:

– Не говори глупостей. Я могу позволить себе накормить гостя бутербродами с маслом. Садись давай, не стесняйся!

Пауль пил чай, а Трефф смотрела на него, отмечая усталость и в то же время странное удовлетворение. Улыбнулась про себя – не зря этот паренек был так ей симпатичен. Они очень похожи – наверное, сама она выглядит примерно так же после очередной «бомбежки». Когда ночь уже закончена и пора идти домой, и спать хочется так, что, кажется, вот-вот упадешь где стоишь, а руки вопреки всему тянутся к кэну. И, оказавшись, наконец, в постели, вертишься, как уж на сковородке, потому что образы, рожденные где-то в глубине сознания, просятся на свободу. И ты встаешь и начинаешь рисовать, рисовать, пока глаза не перестают видеть, пока не понимаешь, что снова приближается ночь… Рэй называл это «творческим запоем» и определял такое состояние с лету – стоило ему только увидеть глаза Трефф. И мог с точностью до одного-двух дней рассчитать, когда этот период закончится и начнется «спячка» – несколько суток сна, прерываемого только редкими побудками на кофе и интернет. И никакого творчества!

Вот и сейчас Трефф видела, что у Пауля начинается «творческий запой». И тут же ощутила тревогу – к чему это приведет в ее собственной судьбе?

– Пауль, – она осторожно коснулась его руки.

Пауль, похоже, вырванный этим легким прикосновением из другого измерения, вздрогнул.

– Да?

– А ты уже придумал, что будет дальше?

– Дальше? Что ты имеешь в виду?

Трефф смутилась. Ей казалось, что сейчас он прочитает по ее лицу, словно на плакате со здоровенными буквами, все, что творится в ее душе. Догадается, как близко подобрался он к реальному человеку, схватит ее судьбу за горло мертвой хваткой. Или, наоборот, испугается ответственности и убежит, оставив роман недописанным… Интересно, что это будет значить? Что происходит с миром, когда его покидает создатель?

«Чушь какая, – оборвала себя Трефф. – Это просто парень. Это просто роман. Убедить себя можно в чем угодно.»

Пауль все еще вежливо смотрел на нее. Даже жевать перестал.

– В твоем романе, – уточнила она. – Про Алекс. Чем все это… закончится?

– Закончится? – Пауль задумчиво поскреб затылок. – А я и сам не решил еще. Я, честно говоря, даже следующую главу не придумал толком. Может, ночью напишется что-нибудь.

Может, и прав Рэй? Никакой он не демиург, а простой вуайерист.

А если демиург? Что будет, разболтай бог людям свои планы? Захотят ли мелкие подневольные создания что-нибудь изменить? Смогут ли?

По телу пробежала легкая дрожь. Трефф на автомате протянула руку вправо, где, сиди она перед ноутом, лежали бы карандаши… и схватила пальцы Пауля. Смутилась, выпустила.

– Извини.

– Ничего, – улыбнулся он, и посмотрел на нее… Треф не смогла бы описать этот взгляд, чувствовала одно – он сейчас видел перед собой женщину. Давно на нее так не смотрели.

Впрочем, если Червонец сдержал свое слово, то скоро посмотрят. Многие посмотрят. И Никита тоже… Тепло, начавшее было подниматься от желудка к горлу, вдруг сменилось горячей волной, перехватившей дыхание. Хотелось кричать от неизвестности, от собственного бессилия, от невозможности решать за себя самой. Сейчас она готова была поверить хоть в сумасшедшего демиурга, хоть в зеленых человечков, лишь бы знать, как отреагирует Никита на Треффа – женщину.

– Скажи мне… – тихо, почти умоляюще произнесла Трефф, глядя на черную муть кофейной гущи на дне чашки, – Алекс ведь расскажет Мастеру, что она – женщина?

Пауль пожал плечами.

– Я думаю, да. Такие вещи невозможно утаить. Я думаю, Мастер уже знает об этом… Просто не хочет говорить первым, хочет, чтобы Алекс сказала сама.

– Ты… думаешь? Не знаешь, а только предполагаешь? Ведь это – твои герои!

«Ну скажи, скажи мне наверняка! Мне надо знать!»

Пауль улыбнулся несколько покровительственно – ну один в один Рэй, она уже готовилась услышать что-то вроде «Глупая ты моя девочка», но Пауль сказал другое:

– Героям надо только дать родиться. А дальше они решают за себя сами.

– Сами? – удивилась Трефф. – Я думала, герои – заложники авторского произвола!

– Нет, что ты! Это автор – заложник своих героев, их характеров, целей и средств…

С минуту Трефф обдумывала его слова. Потом спросила:

– Но что-то же автор может сделать?

Пауль ответил не сразу. Встал, долил себе чаю, предложил кипятка Трефф, а, когда она отказалась, наполнил чайник водой, поставил его греться, и только когда вернулся за стол, задумчиво произнес:

– Автор? Автор может, да. Он может расставить на пути героев препятствия, чтобы они поблуждали в лабиринте. Ведь читателю не слишком интересно читать про героев, с которыми ничего не происходит, верно?

– А если герой, заблудившись, угодит в ловушку? Ты ведь можешь проникнуть в свой роман и… протянуть ему руку?

– Я могу лишь попытаться показать дорогу. Или… получше захлопнуть крышку. Сделать тебе бутерброд? Ты не ела ничего. Кроме кофе, а кофе – не еда.

– Нет, спасибо. Я не хочу сейчас. Лучше возьму с собой чего-нибудь пожевать…

– Ну, как хочешь, – улыбнулся Пауль, поднимаясь. – Тогда я, пожалуй, вернусь за компьютер, если не возражаешь.

– Конечно.

Трефф обняла чашку двумя ладонями. Почему-то стало холодно.

Она живо представила себе Пауля с лихорадочно горящими глазами, быстрыми пальцами плетущего из черных строчек судьбу своих героев. Ее, Трефф, судьбу.

Испугавшись своих мыслей, она поставила чашку в раковину – пусть Пауль помоет, а если и не помоет, тоже ничего страшного не случится! – и выскочила за дверь.

«Он уже знает об этом…»

Трефф шагала к гаражу, и эти слова отдавались эхом ее шагов.

От мысли, что Никите уже все известно, ее передернуло. Червонец постарался? Или, может, ее нехитрый маскарад был не способен кого-то обмануть, и ее называли парнем, смеясь за спиной? Очень может быть.

Хотя нет, не может. Червонец вчера был явно удивлен и разозлен.

А, может, Никита и не знает ничего? Подумаешь, что там болтает этот Пауль…

Трефф разозлилась. В конце концов, вот задумает так кто-то роман писать, и тебе отдувайся! Он просиживает штаны в какой-то бюрократической шаражке, ездит по качественным немецким дорогам из уютного немецкого дома до высокооплачиваемой немецкой работы и мечтает о приключениях на свою задницу, потому что встать и выйти на улицу самому кишка тонка. А ты блуждаешь в чертовых лабиринтах, выстроенных его сознанием, ибо, видите ли, читателю иначе будет неинтересно!

Трефф открыла гараж. Внутри было темно и холодно. Не включая свет, она заперла за собой дверь и уселась в углу, на груде тряпок.

С чего он вообразил себя писателем? Ведь ладно, достанешься какому-нибудь талантливому автору, который потом сделает из тебя не просто персонажа, а настоящего героя. А ей, похоже, попался обычный графоман, каких пруд пруди. Почему она должна проживать жизнь, придуманную для нее бездарным писакой?

Эта мысль показалась смешной, и Трефф расхохоталась. Она смеялась долго и никак не могла остановиться, а потом, неожиданно для самой себя разревелась.

В этот раз она не пыталась остановить слезы. Было жалко себя, и Трефф отдалась этому чувству, позволив себе выплакаться впервые за долгое время. Как долго она сидела так, в темноте, обняв руками плечи, она не знала, но слезы успели закончиться, а за плотно прикрытыми дверьми стемнело. Это Трефф поняла, когда, наконец, нашла в себе силы подняться, отодвинула щеколду и выглянула наружу.

А Никиты все еще не было. Должен же он рано или поздно появиться!

На улице прошел дождь и пахло свежестью. Трефф захотелось вдруг уйти и всю ночь прошататься по опьяняющим свежестью ночным аллеям. Но она знала, что этого не сделает – ей нужно объясниться с Никитой.

Вернувшись в гараж, она включила свет и придвинула к себе пачку бумажных листов. Наброски. Раньше она их не видела, значит, Никита работал без нее. Легкий укол ревности заставил поморщиться.

Трефф обругала себя последними словами. Он работает один уже полтора десятилетия. Радуйся, что он тебя подпустил так близко, как никого. И помни – это может прекратиться в любой момент. И от тебя одной зависит, останется он для тебя вспышкой радости и творческого экстаза или болью и тоской. Ты, в конце концов, и сама по себе чего-то стоишь.

Разобравшись с ревностью, Трефф смогла, наконец, сосредоточиться на набросках.

Они не были совершенны. Грубые линии, слишком простые формы. В работах Эн-Би всегда была многослойность, та, что заставляла проваливаться в его работы и лететь словно Алиса в Страну Чудес, гадая, где же будет дно, и каждый раз, обнаруживая это дно, осознавать, что это всего-лишь хрупкая, прозрачная преграда, а за ней – снова неровные стены колодца. Здесь же слои были не прозрачными, едва уловимыми, а прочными, как кирпичная стена. Едва Трефф, как раньше, начинала проваливаться в рисунок, терять себя, чтобы обрести снова, но уже на другом уровне – как тут же больно ударялась об эту преграду. Приходилось разбирать ее, стирая в кровь руки. Трефф вертела рисунки и так и эдак, пытаясь понять, почему они не работают так, как работали раньше? Потом достала наброски, которые сама делала для Эн-Би. Посмотрела внимательно – и снова провалилась, упала, полетела… Как утверждал Никита – а она не могла не верить ему, – навстречу самой себе.

В этом полете было что-то пугающее.

– Свобода, – будто услышала она голос Никиты. – Свобода всегда пугает. Мы научим людей не бояться свободы!

Трефф тряхнула головой. Она разберется в этими рисунками потом… или не будет разбираться вовсе.

Она глянула на часы над столом и, ожидая Никиту, принялась водить карандашом по бумаге.

– Что ты рисуешь?

Трефф вздрогнула. Никита тихонько подошел сзади, положил руку ей на плечо.

– Марионетки. Мир марионеток.

– Странные марионетки. Больше похоже на паутину.

Трефф пожала плечами.

– Ничего странного. Просто… мир вывернут наизнанку. Мы привыкли считать, что нами не управляет никто… ну или управляет кто-то, кто выше нас. И нам даже в голову не приходит, что мы можем управлять друг другом. Теми, кто не хуже и не лучше нас.

– Ну почему же, – тихо ответил Никита. – Мы управляем друг другом постоянно. Просто влияние это не так явно…

Трефф всхлипнула. Слезы снова готовы были политься из глаз, сердце начинало трусливо трепыхаться в присутствии Никиты, и она заставила себя снова уйти в рисунок, в то, что хотела уяснить для себя и, возможно, показать другим.

– Мне кажется мы похожи на спрутов… В поисках пищи мы протягиваем щупальца во все стороны и опутываем ими тех, кто рядом с нами. Душим их, заставляем плясать под нашу дудку. Или… погибаем, если случайно нащупаем акулу.

Стараясь не думать о Никите, стоящем за спиной, о его теплом дыхании и лукавом взгляде, она смотрела в сплетение линий на собственном рисунке. Круг, а внутри его по краю выстроились крошечные человечки. Над каждым из них нависал крест. А от тонких схематичных рук по всему кругу, к чужим крестам, расползались нити. Нити пересекались друг с другом, обвивали друг друга, а в центре их скопление было особенно крупным.

– А что здесь? – спросил Никита, будто подслушал ее мысли. – В центре?

– Не знаю, – ответила Трефф. И тут же вздрогнула. Ей казалось, она падала в эту черноту, в сеть, в зрачок огромного круглого глаза. Трефф закрыла глаза и едва не застонала.

– Знаешь, – раздался голос Никиты близко, очень близко к ее уху, – наверное, так и есть. Мы так или иначе управляем друг другом. Правда и ложь – самые простые инструменты, и в том же время самые действенные. Как молоток, – он усмехнулся мягко. – Бум, и готово. Хотя тут тоже не так просто – стукнешь слишком сильно, и все разлетится на куски. А стукнешь слишком слабо – ничего не выйдет. Это надо уметь – стукнуть так, как надо…

Его губы щекотали кожу, и Трефф замерла, завороженно и испуганно. Его голос, необычно мягкий и низкий, проникал в самую глубину ее существа, заставляя все внутри вибрировать. В этом голосе хотелось раствориться, он дарил какое-то болезненное, острое наслаждение. Трефф казалось, она уменьшается, тает, и падает вглубь себя самой, летит, расставив руки в стороны, и ее подхватывает теплое цветное течение, и несет куда-то. Нет, не куда-то, а в круг, в самое сердце мира, вывернутого наизнанку, в паутину, прямо к зрачку, который не страшил больше, а притягивал, все сильнее и сильнее… И там было горячо. Очень горячо – Трефф чувствовала, что по ее телу ползут тонкие струйки пота. По ее телу… тому, что летит навстречу жару, или тому, внутрь которого упала?

Трефф раздвоилась, распалась на части и… очнулась. Она еще стояла возле стола и не падала только потому, что ее крепко держал Никита. Одной рукой он боролся с неподатливыми пуговицами на ее рубашке, другую запустил в джинсы. Жар разливался изнутри, зарождаясь где-то в животе и расползаясь верх и вниз, змеями обвивая тело, не давая дышать, цепко впившись в горло.

– Никита… – она отпрянула, нехотя и невольно.

– Зачем ты обманула меня? Думала, я не догадаюсь?

– Не знаю… – мысли Трефф путались, говорить не хотелось, хотелось вернуться туда, в тепло, в ощущение полета. Усилием воли она заставила себя остаться. – Но, послушай… Нельзя же так, сразу…

– Почему? Разве ты этого не хочешь? Почему мы не можем доставить друг другу удовольствие?

– Но это…

– Это ярлыки, – прошептал Никита прямо ей в ухо, стаскивая с нее рубашку. – Дурацкие ярлыки… Будь свободна! Слышишь? Я освобожу тебя!

Трефф снова охватил жар, и ей уже не хотелось разбираться, идет он изнутри или извне, падает ли она навстречу свободе или паутине.

Никита ушел перед рассветом, и Трефф провела остаток ночи, шатаясь по улицам. Она шла, не разбирая дороги, желая раствориться в мире, поскольку собственное тело стало вдруг слишком маленьким и хрупким, готовым рассыпаться хрустальной пылью под легким утренним дождем. И тогда она не будет прикована к земле и сможет полететь, высоко-высоко, окутать весь мир солнечным светом своего счастья.

Но полететь не получалось. А вот стена поблизости оказалась отличная: ровная, белая… разумеется, нелегальная, но это не остановило Трефф. Наоборот – хотелось рисковать, балансировать на грани, упиваться свободой.

Трефф оглянулась, пошарила по карманам. Жаль, красок нет. Возвращаться она не собиралась – гараж казался теперь храмом, неприкосновенным, непорочным. Ей не хотелось сейчас видеть его грязные стены, покрытый пылью старый хлам, и ложе, еще хранившее аромат страсти, но уже остывшее, превратившееся в будничную кучу тряпок.

В кармане нашелся кусок угля. Трефф схватила его и принялась рисовать быстрыми, раскованными движениями.

Через три минуты по белоснежной стене летел нарисованный самолет, и, не обращая внимания на мелкие трещинки и выступы, легко и быстро набирал высоту.

Да, о таком вдумчивом читателе, как Вика, можно только мечтать. Пауль был польщен и растроган. До этого ему попадались в основном хамоватые снобы: зайдут на страничку, прочитают первый абзац первой главы и обругают бездарем, захламляющим графоманью русский литературный интернет. У Пауля после таких набегов пальцы дрожали, не попадая по нужным буквам, а идеи испарялись из головы, словно капли воды с раскаленной жаровни.

А тут – живой читательский отклик. Непредвзятый. Заинтересованный. Пауль и рад бы рассказать девушке, что случится в романе дальше, но продолжение виделось ему неясно, как вешки в тумане. И по этим вешкам он шел наугад, нащупывая ногой узенькую тропинку и боясь оступиться в трясину. Оно вроде бы существовало, продолжение, причем не только в его мыслях, а как будто в другом времени и пространстве, как нечто уже случившееся, но рассмотреть его хорошенько никак не удавалось.

Зато есть стимул работать, да еще какой. В тело Пауля словно влился невидимый свет – или это ворожба знахарки помогла? – но голова перестала кружиться, ладони потеть, он внезапно почувствовал себя здоровым и отдохнувшим. Решил, что будет писать, ну, может быть, не до утра, но сколько выдержит. Тем более, что Вики дома нет… ушла. «И кем она все-таки работает? – недоумевал Пауль. – Кельнершей, официанткой в ночном баре… э… стриптизершей? Ну, ты же писатель, давай, немного фантазии! Таксисткой? Не женская, однако, профессия… Кассиршей в круглосуточном магазинчике?» Прохаживаясь по комнате, он остановился у прислоненных к стене мольбертов, рассеянно провел рукой по шероховатому дереву. Художница, значит. Художница, работающая по ночам?

Он сел к столу и раскрыл ноут, терпеливо ожидая, пока загрузится Виндоус Виста, и продолжая думать о Вике. А может, не зря она так интересуется его романом? Может… Пауль встряхнул головой. Слишком много догадок. Он открыл страничку почтовой службы фринет и ввел пароль, на экране хрупкой звездочкой замерцал конверт с новым сообщением. Эллочка?

Весточка оказалась от Паулы – маленькое, деловое письмо, всего в две строчки – и Пауля окатила жаркая волна стыда. Надо было самому написать ей, первому. Поинтересоваться, как отдыхает, когда вернется. Ведь не чужие друг другу.

«Ну, что, бюрократ, как работается? Зря не поехал, здесь так красиво. Может, хотя бы встретишь меня во Франкфурте, двадцать шестого июля? Это пятница, но, может быть, в твоем департаменте обойдутся без тебя хотя бы один день? Или ты такой незаменимый? Я прилетаю рейсом 257, в одиннадцать часов утра. Привет из Барселоны.»

Злится. Пауль представил себе, как она сидит за столиком в каком-нибудь интернет-кафе – за окнами пальмы или что там есть в Барселоне – улыбается иронически, а в уголках губ притаилась обида. На него вдруг накатила такая тоска, что, казалось, свет в комнате померк, как будто под потолком в пластиковом абажуре внезапно перегорела лампочка. Пауль замер, не в силах отстучать даже простенький ответ, что-нибудь вроде: «Люблю, жду, не скучай…» Хорошо бы еще прибавить: «обязательно встречу». Да только не сможет он ее встретить. Торчит в этой проклятой Москве, чуть ли не на краю света, в квартире чужой русской женщины. Терпит издевки ее не то друга, не то любовника. Что бы сказала Паула?

Но не из-за этого темнело в глазах и пальцы в испуге шарахались прочь от клавиатуры. Пауль не боялся, что его любимая о чем-то узнает. У него появилось чувство, что случилось что-то непоправимое.