Текст книги "Охотники за головами (Headhunters)"

Автор книги: Джон Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Уилл увидел Манго, тот вышел из букмекерской конторы, вот он идет со слегка вздернутой головой, затем наклоняется, вперив глаза в тротуар. Словно он шел, чем-то очень гордый, потом вдруг чего-то устыдился, потом снова наполнился гордостью. Уилл вспомнил, как они, будучи детьми, играли в игру, у нее не было названия, нужно было умудриться не наступить на все эти трещины и линии, трещины в плитах и на земле, или же через эти трещины тебя утянет под землю. Как-нибудь надо спросить Манго, помнит ли он. Машина встала на зебре, и Манго уже шел к пабу. Он частенько наведывался к ним по субботам, заскакивал проведать маму и папу, а потом пропускал пинту с париями, если находил их в пабе. Это один из их неиисанных ритуалов. Уилл увидел, как Манго остановился и поговорил с какими-то женщинами, видимо, это подруги его мамы. Манго остановился, и видно было, что он нахмурился, как будто крепко задумался о чем-то, но потом его лицо снова приняло безмятежное выражение, он снова вернулся в привычный мир. Он распрощался с женщинами и продолжил свой путь, Уилл увидел, как он остановился рядом с алкашами у бассейна, стал упрашивать их о чем-то, что-то протягивать им.

– Все в порядке? – сказал Манго и направился прямо к бару, обойдя кругом их столик. Он принес выпивку к столику и уселся рядом с Гарри, тот слегка подвинулся. Манго выглядел вполне счастливым.

– Что с тобой вчера такое было? – спросил Балти.

– Пришлось допоздна поработать.

– В пятницу вечером? Да ты шутишь. Ты был у своей телки в норке, пил шампанское и жрал свою икру.

– Хотел бы я. Я въебывал до трех. Зато мы закончили один большой проект.

– Твоя телка там не просит еще порцию? – спросил Картер. – Или ей пока хватит, а?

– Пойду наведаюсь завтра вечерком. Она – это что-то. По ходу я на втором месте. Ну что, как все прошло в «Блюзе»?

– Неплохо. Теперь у меня девять очков, так что ты вряд ли попадешь в первый эшелон, а впрочем, насчет этих трех можно не париться. Уилл теперь у нас слушает пластинки, а эти двое вечно такие пьяные, что не могут пошевелить своими задницами.

Разговор снова вернулся к футболу, а Манго начал грузить Гарри насчет своих снов. Манго никогда не помнил снов, хотел узнать, в чем тут фишка. Он пытался есть сыр, потому что слышал от своего старика, что хороший кусок чеддера творит чудеса, но ничего не получалось. Он не мог заснуть без своих снотворных, а после того, как закидывался таблетками, следующее, что слышал, так это звон будильника, и он вставал и помнил только пустоту, которая заполняла этот временной пробел. А без таблеток он мог часами лежать и думать про всякую чушь, это были те же самые мысли, которые лезли в голову днем, когда он не был занят, но работа помогала не думать. Манго был достаточно здравомыслящим человеком, он понимал, что это только игра воображения, но, оставшись в одиночестве, он не хотел ни о чем думать, чем позднее становилось за окном, тем мрачнее и страшнее становились эти пригрезившиеся картинки. Он не рассказывал парням ни о своих мыслях, ни о том, что принимает таблетки.

Гарри вспоминал свой сон: сирены и бомбежку замка майя. Помнить свои сны – вот доказательство того, что ты жив, что ты не просто машина, поставленная на ночь на подзарядку. Они успели поговорить об этом раньше, и Манго был с ним согласен, но Гарри хотелось рассказать и о себе тоже. Ему нравилась идея символизма, то, что часть мозга работает в свободном режиме. Гарри рассказал Манго свой сон, про тропический бар и Фрэнка Бруно, про замок майя и музыку, про то, как поначалу сон был цветным, а потом его словно переключили в черно-белый регистр, он прошел по джунглям, и после этого все опять стало многоцветным. Остальные вели разговоры о футболе, и Гарри рассказывал все это вполголоса, чтобы никто не “начал язвить и прикалываться.. Он не любил, когда над ним смеялись. Манго кивнул. Звучало красиво. Не прочь бы он был и сам посмотреть подобное домашнее шоу, это всяко получше, чем те ночные кошмары, о которых он никогда никому не рассказывал. Видеть галлюцинации в тропиках – лучше, чем колесить кругами по Северному Лондону.

– Гарри, ты помнишь игру на Кубок против Тоттенхема в шестом раунде? – Картер был уже пьян, успел дозаправиться. – Приехали эти жиды с Слоун Сквер, и тут же нарисовались легавые. А мы тогда были в «Блэк Булл», помнишь, и они поскакали на своих лошадях прямо на Челси.

– Конечно, помню. Я как раз оказался под одной из этих лошадок, но все произошло так быстро, что она не успела приземлиться мне на голову. Пронеслась прямо надо мной, не причинив серьезного вреда.

– Ездок даже не оглянулся. Просто поехал дальше.

– А мог бы все мозги мне выбить на хер. Сидел бы я здесь в подгузниках, а ты бы мне их менял.

– Да ебанись ты, – сказал Балти. – Когда это было? Начало восьмидесятых, что-то типа того. И пабы забиты до двенадцати, и все только и думают, как бы попиздиться. Шед был битком уже за полтора часа до начала этого ебаного матча.

– Только потому что легавые расчистили пабы и затолкали всех вовнутрь, закрыли ворота, они смогли дать Шпорам пройти на стадион.

Уиллу пришлось признать, что тот день был весьма богат событиями. Благодаря Ходдлу «Сорвиголовы» выиграли, но он не собирался напоминать об этом. Северная трибуна пустовала, и когда Тоттенхэм просочился на стадион, там их ждал теплый прием. После этого, все превратилось в огромную свалку, и когда две группировки наконец сцепились, легавые их чуть не уделали до полусмертри. Это все было очень давно. Потом он вместе с остальными парнями побывал еще на нескольких играх, когда Брентфорд не играл дома или же выходил в говенном составе. Челси всегда был вроде как культовой командой. Теперь все изменилось к лучшему. Мир лучше войны. Секс лучше насилия. Что за хрень, теперь он сам задумался о правилах Секс-Дивизиона.

– Ну и что вы все сегодня делаете? – спросил он. Выпивка возымела свое действие, и он захотел дернуть еще пару кружек. Это хорошо – встретить такую порядочную женщину, как Карен, но он был не против нормальной пьянки. После спокойного пятничного вечера, проведенного дома за прослушиванием пластинок, он хотел выпить.

– Где-нибудь пропустим пинту, – сказал Картер, раздумывая над вариантами. – А потом подцепим Мисс Мира и хорошенько ей вставим. Что я обычно и делаю. Что еще?

– Мы, вероятно, сюда вернемся, – сказал Балти. – Пропустим по пивку после игры Челси и вернемся, самое позднее – в восемь. По крайней мере, отсюда недалеко и до дома.

– А ты что? – Уилл обернулся к Манго.

– Пока не знаю. Могу и прийти, если вы все здесь будете. Только сначала сгоняю в Фулхэм.

– Так ты нас, значит, подбросишь? – спросил Картер.

– Если вы только не угваздаете мне всю обивку, как это было в последний раз, когда я вас подвозил.

Уилл ушел в двенадцать, все остальные оставались в пабе где-то до часу дня. Манго выпил пару пинт, этого ему хватило, а остальные продолжали напиваться. Он хотел отправиться домой и поработать с кое-какими бумагами. Из головы не выходила мысль позвонить в одну из этих служб на выезд, заказать себе девочку по вызову, в коже, на высоких каблуках, с высокими скулами. Такую, как та малышка из Барбикана. Остальные же продолжали пиздеть ни о чем, умоляли, чтобы он подождал, пока они пропустят по еще одной пинте. Манго встал, взял свои ключи, и остальные парни тоже встали. Было все еще достаточно рано, можно доехать до кругового перекрестка в Хаммерсмит без особых трудностей, а потом медленно прокатиться мимо Фулхэм Пэлас Ро-уд. За рулем Манго чувствовал себя комфортно. «Ягуар» урчал, впрочем, Манго сомневался, что эти парни способны оценить такой классный движок. Они похвалили роскошную тачку и интерьер, но они были под мухой, и не в состоянии учесть все тонкости.

– Ты уже кого-нибудь трахал в этой машине? – спросил Картер, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, Гарри и Балти забрались назад.

Манго собрался было ответить, что телка из Барбикана каталась с ним вчера ночью, сидела на том же сиденье, что и Картер, затем воссоздал в памяти всю историю, о да, он перепутал бродяжек с теми, кто довел их до такого состояния.

– Нет.

– У тебя тут пятно, – сказала неукротимая секс-машина. – Я думал, что это может быть сперма, вот и все.

Манго оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть, и машину чуть не занесло. Он посмотрел на пятно, на которое показывал Картер, маленькая капля, впитавшаяся в сиденье. Ебаная шлюха. Он ведь ее предупреждал. Ебаная блядь. Это так типично. Никому в наши дни нельзя доверять. Это проблема Англии, жалкое промышленное государство. Он расщедрился, заплатил ей большие деньги, а взамен получил дешевку. Эта наглая корова могла бы выполнить свою работу достойно, не относиться к этому наплевательски. Он был сам себе отвратителен, как он мог допустить такое? В следующий раз он не будет таким великодушным. Заставит женщину обслуживать его прямо на лестничном пролете или под деревом. Вот так оно происходит, когда ты пытаешься помочь тому, кому повезло меньше, чем тебе. Эти людишки тут же забываются, быстренько пытаются укусить дающую, кормящую руку. От мысли, что девчонка могла заразить его через елдак какой-нибудь дрянью, он пришел в ужас, этак он скоро начнет пускать пену изо рта и впадет в бешенство, станет бросаться на людей, кусаться и царапаться, и так будет до тех пор, пока его не прикончит снайпер-полицейский, пристрелит, как бешеную собаку.

Помнится, когда Манго был ребенком, вот так же рехнулся Кев Беннетт, захватил свою подружку,в заложницы, оказалось, у него был пистолет, и никто не знал об этом раньше. Манго хорошо помнил эту историю. Это была самая главная причина. Соседи сообщили, что из его квартиры слышны крики, а когда подъехали легавые, ничего нельзя было сделать. Район перекрыли. Конечно, для ребенка это было захватывающе – видеть, как все только и говорят, что же будет дальше, о том, что с Беннеттом начнут переговоры, чтобы попытаться воздействовать на него с точки зрения психологии. Беннетт ничем не отличался от остальных нормальных людей, просто в один прекрасный день он чокнулся. Он сидел в своей квартире очень, очень долго, и все ожидали счастливого окончания истории, ждали, когда же он придет в себя. Поговаривали, что он пьяный. А затем из квартиры послышался грохот, и легавые его пристрелили. Это было нереально, все эти пистолетные выстрелы. Никто даже не знал, по какой такой причине Беннетт пошел на это, после инцидента его подружка уехала. Интересно, подумал Манго, что она теперь поделывает. Вспоминает ли она о том парне, который столько лет назад угрожал убить ее. Забавно, как все вышло. Но он думал не об оружии.

– Ты пользовался резинкой со своими тремя телками? – спросил Манго у Картера.

– Естественно, пользовался. То есть с первой – да, но вчера ночью я был слегка навеселе и забил на это дело. Хотя я не парюсь. Я не слишком часто забиваю на резинку, но она, как мне показалось, вполне чистенькая, не какая-нибудь вонючая хиппи или гламурная модница, специализирующаяся на пидорасах. Имей в виду, я не заморачивался на резинках с той теткой, которой я доставлял мебель, но она замужем, так что это должно служить какой-то гарантией.

– А если телка делала тебе минет? – упавшим голосом спросил Манго. – Ты в этих случаях пользуешься гондоном?

– Да брось! В этом случае что ты можешь подцепить?

Манго почувствовал облегчение.

– Это нужно, – сказал Балти, наклонившись вперед. – Я читал, что если у женщины во рту есть ранка, то СПИДом можно заразиться через головку члена. Это наше слабое место.

– Ха, ты думаешь, они будут сосать комок вонючей резины, да? – засмеялся Картер. – Этим можно заразиться только через кровь, вот что. То есть, я имею в виду, что возможно, конечно, заразиться через ранку, как ты сказал, но шансы очень невелики.

– Это будет самый, блядь, ужасный способ умереть, – пробормотал Балти с заднего сиденья, закрыл глаза и откинув назад голову. – Заразиться ВИЧ или СПИДом, что там начинается первым. Высохнуть на хер, как скелет. Мне очень жалко людей, которые вынуждены вот так умирать. Бедные ублюдки. Никто такого не заслуживает.

– Хотя ты можешь умереть от чего угодно, разве не так? – сказал Картер. – Если ты осторожен, с тобой все в порядке. То есть я хотел сказать: ты же не можешь перестать заниматься сексом просто потому, что это может убить тебя. И как тогда будет продолжаться род человеческий? К тому же это было бы очень скучно.

– Час пробил, скоро начнется бомбежка, – сказал Балти. – Такие же парии, как мы, следующие в этом списке.

Его голос звучал словно голос диктора из документальных фильмов. Манго бросил взгляд в зеркало, Картер обернулся, а Гарри сдвинулся назад на сиденье и начал озираться по сторонам. Балти же просто сидел с закрытыми глазами.

– Ах ты жалкий пиздюк, – обвинил его Картер, не оценив этого тона. Ему не нравились все эти разговоры о СПИДе, за все эти годы он переимел изрядное количество девок, если дела обстоят так, как гласит пропаганда, и окажется, что не только пидорасы и нарки обречены на столь жалкое умирание, то, выходит, и он тоже обречен подцепить эту дрянь. Но думать в таком духе было не в его характере. Надо жить здесь и сейчас. Забить на прошлое и не париться о будущем.

– Ты можешь погибнуть завтра, попав под автобус, или же вон грузовик может занести, и тогда нас всех сотрет в мясо. Сколько людей умирает от рака, от сердечных приступов, от тромбов? И только из-за того, что дело тут в сексе, раздули всю эту чухню. Ебаный свет, парни, живите и наслаждайтесь жизнью, покуда можете. По крайней мере, если умереть во время секса, то это будет стильно. То есть – вот, посмотрите на ту девицу. Не говорите мне, что не станете рисковать жизнью ради того, чтобы присунуть ей между ляжек.

Остальные трое посмотрели на высокую, тонкую блондинку, что шла мимо. Из-за пробок они ехали медленно. Картер опустил окно и высунул голову, пытаясь привлечь ее внимание. Она улыбнулась в его сторону и зашла в магазин.

– Я тут подумал, – сказал Гарри, когда они миновали светофор и снова поехали на нормальной скорости. – Может, стоит попросить Балти написать отчет, такой, как Тэйлор писал о футболе? Описать аспекты безопасности в данной игре и дать определенные рекомендации.

Он увидел, как в зеркале мелькнули глаза Манго, заметил кривую улыбку на лице Картера.

– Так будет лучше для всех тех, кто участвует в игре. Посмотрите на Картера. Он снимает какую-то девку в «Блюзе», идет с ней домой и от души ей присовывает, но главная проблема в том, что для него это – обычное дело, и потому он не предпринимает никаких мер предосторожности. Он подвергает себя риску, не говоря уж о женщине-участнице. Не то чтобы у него была какая-нибудь тропическая болячка или еще какая гадость, но он полагается на случай. И, скажем, в отчете Балти будет такое правило: очки не засчитываются, если персона-участник не использует резинку. И вот, представьте, Картер уже готов трахнуть свою телку, внезапно он понимает, что выпадает из лиги, и делает над собой усилие, говорит женщине, чтобы она подождала секунду, идет в другой конец комнаты, перерывает всю одежду, находит свои сделанные по специальному заказу гондоны – для гномиков, естественно, покрытые всей этой ребристой китайской хуйней, натягивает резинку себе на елдак и приступает к делу. Вот так мы заставим его следить за собой, и пусть он творит свое доброе дело на благо человеческой расы.

– Имеет смысл, – сказал Балти, – но я не понимаю, почему отчет должен писать я. Пусть это сделает Уилл. Он у нас самый здравомыслящий. И ему это понравится. Я дерьмово пишу.

– А еще можно ограничить подвиды телок, – сказал Манго. – Никаких наркоманок и этих, которые ходят с сомнительными парнями. И никаких блядей.

– Эй, но ведь несколько дней назад именно ты хотел начислять очки за проституток, – сказал Картер. -Это идет вразрез со свободой выбора. То есть я готов заявить, что вижу смысл в резинках и во всем этом, может, даже в том, чтобы не связываться с наркоманками, это имеет смысл, но у них же не стоит на лбу печатей, и если девица всего лишь любит поебаться, это не причина, чтобы не засчитывать очки!

– Ты единственный, кто на эту тему парится, потому что из-за этого ты съедешь в самую жопу лиги, -сказал Манго, съезжая с Фулхэм Пэлас Роуд.

– Да ебанись ты. Ты ровняешь с дерьмом какую-то старую шлюху за то, что она трахается со всем, что шевелится, только потому, что она – женщина. Это сексизм. А я, черт возьми, ненавижу сексизм.

Все остальные заржали.

– Боже, бог ты мой, – сказал он. – Да вы посмотрите на эти сиськи.

Манго припарковался, подождал, когда парни выберутся из машины. Он мельком взглянул на пассажирское сиденье. Он раздумывал, что делать с этим пятном: вычистить самому или вызвать ребят из химчистки. Весь этот разговор о смерти и заболеваниях отбил у него желание звонить и приглашать девочку по вызову, хотя, если честно, его нервы не выдержали бы, если бы кто-то чужой оказался в его собственной квартире. Он устал. Его настолько все достало, что ему уже не нужны эти снотворные. Он мечтал о том, чтобы свернуться в постели, как ребенок, снова замереть в позе эмбриона, заперев все двери и занавесив окна, -именно об этом он мечтал больше, чем о чем-либо еще.

– Приезжай после игры в Уайт Харт, – сказал Картер, – тогда ты сможешь подкинуть нас обратно. Можешь даже переночевать сегодня у меня, если вернешься в «Юнити». Мы все там будем ошиваться часов до семи.

Манго закрыл двери, а Картер прыгнул в лужу и обрызгал Гарри, Гарри сказал ему, что тот – ебучий осел, и попытался его схватить, но секс-машина оказался шустрее, отбежал на десять ярдов вниз по улице и так и продолжал держаться на расстоянии, пока не решил, что Гарри забыл, что на нем мокрые джинсы. Они повернули к стадиону, готовые дернуть по пинте для рывка перед началом игры.

Черный винил

Между выступлениями двух команд был перерыв, ди-джей на сцене выдавал звуковые спецэффекты. Уилл заказал две пинты «Укуса змеи» и пробирался сквозь толпу к Карен. Ее лицо и руки покрывала тонкая пленка пота, красный кардиган обвязан вокруг талии, черная тушь слегка размазалась. Выпить «Укус змеи» было ее идеей. Уилл уже много лет не прикладывался к нормальному коктейлю. Во многих пабах просто перестали их готовить, хотя клуб «Вербал», казалось бы, не особенно был обеспокоен тем, чтобы нормально запастись темным пивом и сидром: горячительными напитками для своих клиентов. Впрочем, в клубе тусовалось мирное, совершенно анархическое сборище. Он передал Карен пластмассовый стакан и уселся рядом на лестнице, возвращаясь к их разговору, она сложила экземпляр Two Sevens, который читала.

– Сегодня три года с тех пор, как умерла моя мама, – сказала Карен.

Уилл заметил, как затуманились ее глаза.

– У нее была тяжелая жизнь, видишь ли. У всех женщин ее поколения была тяжелая жизнь. Говорят, что теперь стало по-другому, я и думаю, что в каком-то смысле так оно и есть, но все равно – мы живем в мире, который создан мужчинами и для мужчин. Моей маме приходилось вкалывать чуть ли не до самого дня смерти. Хотя у нее была вера, которая никогда ее не покидала. Она воспитывалась в католичестве. Верила в Бога, и в рай, и в лучшую жизнь после смерти, все терпела, принимала как неизбежность. Как будто любящий всех нас Бог мог придумать такую жестокую штуку, как рак.

Уилл кивнул. Он не мог с ней не согласиться, впрочем, он не считал, что мужчинам в этой стране приходится легче. Он думал, что больше тут важно социальное происхождение, сексизм – вот очередной элемент в стратегии «Разделяй и властвуй». Но он не хотел спорить. Уилл любил женщин. Может, он даже любил Карен.

– Возьмем мужчину. Если у него был секс с кучей разных женщин, то считается, что он очень крут и потому пользуется популярностью, но если ты встретишь женщину, которая делает то же самое, то она оказывается шлюхой. Где же здравый смысл во всем этом? Почему женщина не может пойти и заняться сексом с кем хочет и когда хочет?

Уилл согласился. Это, конечно, абсурд, но он попытался понять, и по этому поводу у него в голове даже появились какие-то мысли. Он слышал, что все дело тут в мужских врожденных биологических функциях, потребности сохранять свои гены в последующих поколениях. Это как компьютерная микросхема. Основной инстинкт, битва за выживание. Зацикленная, глубоко спрятанная генетическая программа, никакие попытки объяснить это логически, никакое самоотвращение никогда не смогут стереть ее окончательно. Может, в этой теории и есть доля правды. Откуда Уиллу это знать? Но об этом стоит поразмыслить. У женщины всегда есть уверенность, что ребенок в ее чреве – ее собственный, но какие тогда гарантии у мужчины? Он смутно помнил ту газетную шумиху, последовавшую за свадьбой столетия – Принца Чарльза и Леди Ди, все эти сплетни про королевскую проверку девственности будущей принцессы. В древние тяжкие времена о подобных вещах заявлялось открыто. Будущие жены королей подлежали проверке, чтобы после ни у кого не возникло и малейших сомнений в королевском отцовстве, когда детям придет время заступать на трон, чтобы не допустить никаких пятен на священном ДНК. Впрочем, Уилл поверить не мог, что подобные штуки до сих пор существуют.

Кроме ревности, в этом должна быть какая-то логика. Или так, или все мужики действительно шовинисты и свиньи. Он был рад, что Карен не слышала, как его друзья отзываются о женщинах, телках, блядях, шлюхах, прошмандовках, козах, мокрощелках и так далее. Он попытался представить, как она сидит вместе с ними на одном из сборищ вместе с Картером и всей командой Секс-Дивизиона. Окажись она в этой компании, то они хотя бы смягчат слегка выражения. Все дело в уважении. Пусть засунет куда-нибудь подслушивающий жучок, например, на дно кружки Картера, и слушает все эти разговоры безо всяких угрызений совести. Карен была права. А еще она была красивая.

– Не пойми меня неправильно, – улыбнулась Карен, и странная усмешка исказила ее лицо, та самая, к которой Уилл уже вроде привык и которая, казалось бы, отражала ее личность, однобокая ухмылка, искривившая ее правую щеку. – Я, в отличие от некоторых, не собираюсь заниматься сексом с кем попало. То есть в чем смысл занятия сексом с кем-то, кого ты не знаешь, когда ты бухой, или укуренный, или под каким угодно наркотиком, разве тебе будет хорошо от этого, ведь нет же? Вот одна моя подруга, Леони, пропускает через себя по два-три парня в неделю, но она ничего от этого не испытывает, кроме похмелья, а еще она частенько не соблюдает мер предосторожности, и потому ей приходится еще и наведываться в вендиспансер.

Однажды, я поехала вместе с ней в эту клинику, и оказалось, что это просто временный сарайчик на отшибе на территории больницы, но виду – старый развалившийся фургон. Вот это все ставит на места. Шел дождь, я насквозь промокла, и медсестра была в натуре старая ведьма, и я тогда подумала, зачем вот так выбрасывать на помойку то, что должно быть, по идее, светлым чувством? Впрочем, я говорю безо всякого осуждения, ведь так? У нас у всех должна быть свобода выбора. И не должно быть никаких религиозных предрассудков, которые только уничтожают людей и маскируют правду. В один прекрасный день мы все умрем, неважно, от чего, от рака шейки матки – или просто от старости.

Уилл кивнул и ничего не ответил. Он никогда не цеплял венерических инфекций, по крайней мере, насколько мог предполагать, но Картеру приходилось много раз наведываться в вендиспансер. Фактически, он был их постоянным пациентом. Можно просто покупать сезонный абонемент. А еще в тот раз, когда Балти выебал какую-то телку на вечеринке, дорвался до секса первый раз за шесть или семь месяцев, вот ему и повезло – подцепил трипак. Во время лечения нельзя употреблять алкоголь, и это почти его убило. Леони, похоже, вообще безумная телка. Прямо какая-то давно потерянная кузина Картера, следует семейной традиции, сеет вокруг себя мир, любовь и технику мастурбации с участием двоих. Будь Уилл великодушным, он бы свел этих двоих, и пусть бы они трахали друг друга аж до наступления следующего столетия, но он хотел держать Карен подальше от своих друзей. Видимо, этот коктейль слегка вдарил ей по шарам, потому что оиа продолжала говорить, не дожидаясь ответа, как будто его вообще не было рядом.

– Я уж лучше влюблюсь в кого-нибудь. Думаю, что когда-нибудь встречу такого же, как я, который будет из того же теста, и мы счастливо заживем в маленькой квартирке, и когда мы будем вместе, то ничто в этом мире не сможет с этим чувством сравниться. Вот она, разница между «заниматься любовью» и «заниматься сексом». Наверное, для тебя это звучит старомодно, но я вижу все именно так. Чем больше ты вкладываешь в это, тем больше ты получаешь, а если еще при этом испытываешь какие-то эмоции… Ну да, мы же не роботы, да, и мы не животные, которых интересует только процесс воспроизводства.

Странно, но весь этот разговор о любви, и романтике, и эмоциях не наскучил Уиллу. Даже близко к тому не стояло. Что бы это ни было, но ему было интересно. Это превращалось в некую лекцию, но он оставался рядом, а она рассуждала о науке. Он раздумывал над тем, как именно проэстрогены и эстрогены влияют на женщину. Тромбоз имеет отношение к сгусткам крови, но он не понимал, как это связано с младенцами. Она просто умнее. Он смотрел, как движутся губы Карен, и думал о том, какая она женственная, хотя она и выглядит как панкерша, и совсем не похожа на жеманную девицу, хрупкую карикатуру в вычурном платье, собирающую цветочки по дороге в церковь. Должно быть, она смогла докопаться до чего-то более глубинного, это не обычная человеческая поверхностность. Он почувствовал, как его глаза опускаются к ее майке и фокусируются на се груди, а затем и на промежности. Он попытался представить, как она будет выглядеть без одежды, интересно, увидит ли он ее когда-нибудь такой? Может, сегодня ночью и наступит тот самый момент, но почему-то он сомневался. Впрочем, он не возражал. Ведь хорошо, когда все идет своим чередом.

– Все равно, что ж тут такого старомодного? – спросила она, закидывая назад голову. – Всё совсем не такое, каким кажется. Что такое консерватизм и что такое либерализм? Ты смотришь на людей и можешь сказать, что большинство из них на первый взгляд выглядит либералами, что бы ни значило это слово, но если дело дойдет до споров, их взгляды могут оказаться такими косными, как и у тех самодовольных ублюдков, которые придумывают под себя законы, сидя в Парламенте. Сколько из тех так называемых альтернативных людей проповедуют свободный секс и все такое и списывают со счетов любовь и верность как якобы консервативные ценности? Да они не смогут даже поговорить на эту тему без того, чтобы не скатиться в закостенелую риторику. Все эти их избитые подходы делают из них настоящих консерваторов. Просто очередная версия материализма. Коммунисты или фашисты, какая разница. Где тут душа?

Уилл кивнул головой. Он думал, что понял, что она имела в виду. Интересно, раздумывал он, к чему все это ведет. Он был не против послушать дальше ее аргументацию, потому что это добавляло ей привлекательности, показывало, насколько она сильная и независимая личность, но можно только догадываться, какова была бы реакция остальных парней на подобные выступления. Картер качал бы головой, слушая такие богохульства, а потом свалил бы, не стал бы заморачиваться и тратить свое время на бесперспективный вариант, вернулся бы на охотничью тропу, снова включился бы в погоню за быстрым сексом. Балти и Гарри продолжали бы участвовать в этом разговоре, не слишком распинаясь, и им бы пришлась по вкусу тема о девственности принцессы, и они бы не поняли, очевидно, что именно имеет в виду Карен, но им это было бы вроде как в новинку, а йотом бы они вообще заскучали, предпочли бы быстренько обменяться любезностями и предаться обсуждению своих любовных достижений в этой элитной пивной команде, кто знает, может, они вообще свалили бы в «Балти Хэвен». А уж что обо всем этом подумает Манго, Уилл и понятия не имеет. Может, отойдет в сторону, отплевываясь от омерзения, или заявит, что женщина – это часть завоеванного имущества, годная чисто для получения удовольствий, вот чем она становится после того, как мужчина сломит ее сопротивление. Может, он даже влюбится в воображаемый образ.

– От этой фигни у меня голова кружится, – сказала Карен, наклоняясь к Уиллу. – Я так давно не пила этот «Укус змеи»… Последний раз выпила пять пинт и проблевалась дома в раковину. Это было вскоре после того, как умерла мама. Я с тех пор не пила.

Свет притушили, на сцену вышла команда, следующий час они слушали это странное месиво из рэпа и панка. Они не стали дожидаться выступления на бис, поторопились к станции метро «Брикстон», чтобы успеть на поезд до «Виктории». Вокруг возвышались темные полуразрушенные здания, пабы закрывались, по темным переулкам курсировали полицейские фургоны. Ветер визжал, переворачивая мусорные ящики и сметая разбросанные флаеры. Патрульная машина, едущая впереди, остановила какого-то оборванца. Уилл был рад, что не оказался черным. У этих несчастных ублюдков нет шанса. Затем они очутились под яркими лампами станции «Брикстон», миновав стайку мальчишек «Нации Ислам», что проповедуют фундаментализм и отмену химических добавок. Эскалатор ослепительно сиял под ногами, дрожал, взбалтывая теплый «Укус змеи», плескавшийся в их желудках, затем – пробежка к вот-вот отходящему поезду, вагон битком набит народом из «Академии». Смесь запаха пота и перегара, счастливые лица после концерта в «Академии» т они быстро добрались до «Виктории», а там пришлось простоять целых десять минут. В этом поезде было больше пространства, разномастная мешанина из офисных работников, поддатых и громогласных. Они вышли на «Хаммерсмит» и сели в автобус, чтобы добраться до дома Карен. Уилл поднялся по лестнице. Она, нашла ключи, и они вошли в квартиру.

– Ну так какая у тебя работа? – спросила Карен. Она приготовила две чашки чаю и уселась рядом с Уиллом на продавленный диван.

Он хотел притянуть ее к себе, но нужно было вести себя осторожно, особенно после всего этого разговора о том, что надо заниматься любовью, а не сексом. Да, в этом есть определенный смысл, но это и заставило его замешкаться. Вероятно, так оно и бывало в старые деньки в высшем обществе. Джентльмену нужно было пройти через всю эту рутину, чтобы предстать перед леди в выгодном свете. Они, должно быть, кучу времени тратили на то, чтобы не видеть очевидных вещей: утром, днем и вечером. По крайней мере, так представляется их жизнь, если судить по драмам того периода. Уилл не мог заставить себя не смотреть на нее, он чувствовал себя виноватым, потому что был уверен, что Карен способна прочитать его мысли. Как будто ей было доступно то место, где находится его душа, и она видит, честны ли его намерения, читает его размышления, как будто это пузырь из комиксов, вдруг всплывший у него над головой, отпечатанные черными чернилами слова. Он отвернулся и, наконец, понял смысл ее вопроса.