Текст книги "Первая мировая война"

Автор книги: Джон Киган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Обе попытки наступления в этих секторах в декабре оказались преждевременными. Первая битва в Артуа 14–24 декабря, закончилась безрезультатно. Зимняя битва в Шампани, начавшись 20 декабря, продлилась, с несколькими долгими перерывами, до 17 марта и стоила французам потерь в 90 тысяч человек, не принеся никакого выигрыша в территории. Подобные же сражения местного масштаба, и столь же безрезультатные, произошли южнее, в Аргони, близ Вердена, на Сен-Мийельском выступе и вокруг Хартман-Вайлеркопф в Вогезах – основного пункта, куда обе стороны посылали свои специализированные горные войска – егерей и альпийских стрелков, и те тратили время и силы на бесплодные стычки друг с другом. "Старине Арману", как французы называют это место, было суждено стать могилой для многих их лучших бойцов. Жоффр пришел к выводу, что французская армия пока слишком плохо оснащена, а немецкие окопы слишком надежно укреплены, чтобы был достигнут сколь-нибудь значимый результат, которого требовало осуществление его планов. В течение января он выпустил две инструкции о том, как должен быть организован фронт.

Первая гласила, что активные сектора должны состоять из опорных пунктов, расположенных так, чтобы зона огня покрывала территорию и спереди, и на флангах. Пассивные зоны, расположенные между ними, должны были быть укомплектованы только наблюдателями и хорошо защищены проволочными заграждениями, но при этом поддерживаться огнем из активных зон. Вдоль всего фронта в активных и пассивных секторах должны быть сооружены два пояса колючей проволоки, около двадцати метров друг от друга и глубиной около десяти метров, с промежутками для прохода патрулей. За линией опорных пунктов должна была располагаться вторая линия обороны с укрытиями от снарядов, предназначенными для контратакующих рот. Проверка передовых позиций восьми французских армий показала, что большинство работ, требуемых Жоффром, уже выполнены. Поэтому в своем втором январском письме он оговорил, в качестве особого условия, что передовую необходимо усилить посредством выкапывания второй линии обороны примерно в двух милях позади нее, устроенной по образцу первой. Это делалось в качестве меры предосторожности на случай местного прорыва противника. Эти работы уже были завершены в верденском и реймсском секторах. Жоффр добавил общую инструкцию, согласно которой передовые позиции должны удерживаться с минимально возможными усилиями, с целью сохранения человеческих резервов и во избежание потерь. Командирам было приказано избегать продвижения аванпостов на расстояние, слишком близкое к вражеским позициям, – практики, которую он полагал ненужной растратой человеческих жизней.

Эта концепция была прямо противоположна той, что разрабатывало британское командование. Основным положением последней было "овладение нейтральной полосой". Линия окопов строилась как можно ближе к вражеским, и с нее совершались постоянные налеты на противника. Первый такой рейд был организован ночью с 9 на 10 Ноября 1914 года около Ипра Гарвальскими стрелками 39-го индийского корпуса. Свирепые нападения на вражеские позиции под покровом темноты были излюбленной тактикой, применяемой в сражениях на индийской границе. Этот первый маленький смертоносный удар наглядно продемонстрировал пользу, которую принесло бы введение военной практики диких племен в "цивилизованное" военное искусство западных армий. "Случай устанавливает прецедент", и поэтому англичане сделали такие операции своим излюбленным тактическим приемом, а немцы – его скопировали. Французы, несмотря на их длительный опыт войны с местными племенами в Северной Африке, никогда не проявляли подобного энтузиазма по поводу этих варварских налетов и резни. Размещая куда большее количество полевых орудий в резервах своих корпусов, чем это делали британцы или немцы, они предпочитали удерживать позиции на расстоянии с помощью огня артиллерии, которую, после решения проблемы нехватки снарядов зимой 1914–1915 года, обеспечивали боеприпасами в достаточном количестве.

Различия этих трех методов, которыми Западный фронт удерживался вдоль той линии, по которой он установился в ноябре, не были бы столь очевидны для наблюдателя, который осматривал фронт с воздуха весной следующего года. Его взгляду предстал бы однообразный вид сплошной полосы бурой изрытой земли, на которой уничтожена растительность и разорены строения, примерно в шесть километров шириной. Позже, по мере того как мощность артиллерии росла, а локальные стычки пехоты создавали преимущество то одной, то другой стороне, зона разрушений неизбежно расширялась. Что должно было мало измениться в течение последующих двадцати семи месяцев, так это длина самого фронта, вернее той линии на географической карте, которая его изображает. Благодаря усилиям обеих сторон никаких заметных изменений не происходило, пока в марте 1917 года немцы не сдали центральный сектор Соммы и не отступили на менее протяженные и более прочные, заранее подготовленные позиции в тридцати километрах позади. До тех пор Западный фронт месяц за месяцем сохранял почти каждый метр своей длины, образуя нечто вроде перевернутой S протяженностью 750 километров от Северного моря до швейцарской границы. Он начинался в Ньивпорте в Бельгии, где ленивый Изер изливается в море между высокими бетонными дамбами, разделенными расстоянием в тридцать метров. Восточный берег удерживали немцы, западный – французы: Жоффр не мог заставить себя вверить этот ключевой пункт бельгийцам, даже несмотря на то, что они защищали бы свою собственную территорию. Ниже комплекса ньивпортских шлюзов линия фронта проходила на юг вдоль берега Изера по совершенно плоской местности, где чередуются свекольные поля и оросительные каналы, над которыми по дамбам проходят дороги, до Диксмюде, где отроги Фламандских хребтов образуют небольшие возвышенности, спускающиеся к морю. После наводнения в ноябре 1914 года значительная часть этой территории оказалась под водой, в результате чего образовался непроходимый барьер на пути германских войск, занимавших обвалованные окопы на восточной стороне.

Ниже Диксмюде линия фронта снова проходила почти на уровне моря до Ипра, который она огибала, образуя неглубокую петлю – "Выступ", обозреваемый с ноября 1914 года и до октября 1918 года из немецких окопов на высотах Пашендаля и Гелювельта. Средневековая торговля шерстью принесла Ипру изобилие, отразившееся в прекрасном соборе и великолепном Зале ткани. Оба были разрушены весной 1915 года, как и крепостные валы семнадцатого века и казармы девятнадцатого века в Северной части города, мимо которых прошагало столько тысяч британских солдат, двигавшихся на юг тем путем, на котором, как считалось, они наилучшим образом защищены от обстрела вражеской артиллерии по дороге в окопы и обратно. За Ипром местность повышается по направлению к "Фламандской Швейцарии" – Кеммелю, Касселю и Moн-де-Кату, где разместились штабы британских генералов. Войска, отпущенные с передовой, находили отдых в небольших городках Попринж – "Поп" – и Байель. "Поп" стал местом смешения притягательных увеселений для BEF [14]14
  Британские экспедиционные силы.


[Закрыть]: знаменитый «Тальбо-Хауз», управляемый преподобным Табби Клейтоном – для идейных и верующих, кто был готов, как он настаивал, забыть за этими дверями о должностных различиях; и известные дурной репутацией «Скиндлз» – для офицеров, которые искали хорошей еды и компании женщин легкого поведения. Сегодня «Скиндлз» мало кому известен, но «Тальбо» сохранился. Его часовня, «Верхняя комната», дышит англиканской религиозностью провинциальных солдат-добровольцев, бросившихся с головой в ад первой войны двадцатого столетия.

Географические преимущества юга Ипра, так приглянувшиеся немцам, становятся более очевидны на хребтах Обер и Мессины, частой цели британских атак, и в каменноугольном бассейне вокруг Ланса, где отвалы и выработки обеспечивали выгодную наблюдательную позицию – конечно, до тех пор, пока они не были уничтожены артиллерийскими обстрелами, Рядом, в Ля-Бассе, линия фронта входила на территорию Франции и начинала подниматься на меловые гребни Артуа, Здесь в древности в поисках водоносных пластов, которые лежат глубоко под поверхностью земли, инженеры-гидравлики изобрели артезианский колодец – колодец Артуа, – и здесь природа создала наилучшие условия для размещения немецких оборонительных позиций из всех, какие им только удавалось найти на всей протяженности Западного фронта. Полоса меловых пород расширяется к югу, пересекая Сомму, и входит в Шампань, но нигде немцам не удавалось получить большего преимущества перед неприятелем, чем в Вими. Здесь к востоку склоны гребней вдруг неожиданно и резко обрываются к равнине Дуэ, Отсюда линия фронта устремлялась к крупной стратегической железной дороге, "длинной рокаде", протянувшейся с северо-запада на юго-восток и связывавшей Лилль и Мец. Граница между нагорьем и равниной в Вими выражена очень явно. Именно это необычное место немцы должны были удержать любой ценой, и это им удавалось, невзирая на регулярные атаки войск союзников, – пока оно не было отбито во время легендарной высадки канадского десанта в 1917 году.

Ниже Вими линия фронта проходила немного восточнее Арраса, еще одной сокровищницы средневековой архитектуры, построенной благодаря шерсти и разрушенной в годы войны, а теперь восстановленной, начиная с подвалов – тех самых подвалов, где укрывались десятки тысяч солдат союзников, – и продолжалась по низинам Соммы. Сомма – непривлекательная река, болотистая и извилистая, но сельская местность, которая ее окружает, радует глаз видами, похожими на Англию. Река протекает среди многочисленных зеленых холмов и лощин – пейзаж, напоминающий равнины Солсбери или Нижний Сассекс. Подобные места должны были быть хорошо знакомы британцам. С 1916 года, по мере того как численность британских войск росла, длина их части линии фронта неуклонно увеличивалась в южном направлении и почти достигала долины Соммы в Перонне, которая должна была образовать новую границу с французской частью линии фронта на весь оставшийся период войны. Последняя, даже после того как часть ее севернее Соммы перешла к англичанам, по-прежнему оставалась длиннее английской. Сразу к югу от Соммы она проходила через сельскую местность, не столь открытую и более лесистую, чем на севере, пока не достигала Нуайона на Уазе. Это была ближайшая к Парижу точка линии фронта, менее 90 км от столицы. Большую часть войны шапка газеты, издаваемой крупным политиком-радикалом Жоржем Клемансо, должна была включать фразу "Нуайон у немцев". Здесь линия фронта резко поворачивала на восток, следуя по склону хребта между реками Эна и Элет – это был первый сектор, где немцы закрепились после Марнской битвы, и, таким образом, ставший исходной частью Западного фронта. Этот хребет известен как "Дамская дорога", с тех пор как на его вершинах был устроен увеселительным парк для прогулок дочерей Людовика XV.

На восток от этого хребта, неудачное нападение на который в 1917 году спровоцировало "мятежи" во французской армии, линия проходила по холмам выше Реймса, Которые большую часть войны находились в пределах зоны огня немецкой артиллерии. Далее, все еще уклоняясь к востоку, линия окопов пересекает каменистое плато Сухой Шампани, по иронии судьбы – один из самых больших учебных полигонов французской армии мирного времени. Отсутствие там зарослей и деревьев делали его подходящим для маневров крупных групп войск и тренировок артиллерии – всех этих довоенных репетиций маневренной войны, которые в реальной обстановке Западного фронта оказались полностью бесполезными.

На востоке Шампани, близ Сен-Мену, линия фронта входила в лес Аргони, скопление деревьев, ручьев и небольших холмов. В этой местности ни одна из сторон не могла проводить крупные операции, но тем не менее она постоянно оставалась спорной. Над Аргонью вздымались высоты Меза, увенчанные укреплениями Вердена и окруженные на востоке немецкими окопами, которые затем спускались на равнину Вевр, Она имела решающую значимость для немцев, поскольку открывала легкие подступы к их крупной крепости Мец, и они упорно сражались в первых битвах 1914 года, чтобы се удержать. В конце сентября им наконец удалось достичь реального преимущества, позволившего им укрепиться на той стороне Меза, на Сен-Мийельском выступе, который обеспечивал плацдарм за наиболее важным водным препятствием на всем Западном фронте и был постоянной проблемой для французов. Этому месту было суждено оставаться в руках немцев до сентября 1918 года, когда оно было отбито американцами. Ниже Сен-Мийеля преимущество было на стороне французов. В течение Приграничного сражения им удалось удержать город Нанси и такие высоты по соседству с ним, как Баллон-д’Альзас, откуда открывался обзор во всех направлениях. Обладание гребнями Вогезов и руслом реки Мер, путь которой пролегает через эти горы, обеспечивало французам безопасность восточной оконечности Западного фронта. Свои последние 80 километров фронт проходил в основном в пределах немецкой территории – правда, до 1871 года принадлежавшей Франции, – через Вогезы, через ущелье Бельфор, вплоть до швейцарской границы у деревни Бонфоль. Здесь швейцарская армия, полностью мобилизованная для военных действий, контролировала конечные пункты оборонительных линий с нейтральной территории.

Стратегия Западного фронта

Сейчас стратегическая география Западного фронта легко читается. Она легко читалась и прежде, поскольку в значительной мере определяла планы, которые каждая из противоборствующих сторон строила в начале окопной войны и в последующие годы. На значительной части фронта стиль крупных операций, привычный для обеих сторон, был неприменим. В соответствии с этим стилем, мощный артиллерийский обстрел должен был подготовить путь для крупномасштабных наступлений пехоты, за которой в открытую для вторжения страну следовала кавалерия. Таким участком фронта был район Вогезов. Как французы, так и немцы считали вполне возможным удерживать его силами второсортных дивизий, усиленных горной пехотой, которая время от времени использовалась в сражениях за высоты. Действительно, южнее Вердена с сентября 1914 по сентябрь 1918 года ни с одной из сторон не было предпринято каких бы то ни было активных действий, и этот участок протяженностью 260 километров стал считаться «неактивным». С другой стороны, например, Аргонь была признана непригодной для проведения наступательных действий; то же мнение, но по другим причинам сложилось и о фламандской береговой зоне. Первый участок был слишком пересеченным, изрезанным потоками и заросшим, последний – слишком пропитан водой, чтобы провести атаку. Чтобы исход операции был благоприятным, необходима твердая почва и свободный путь для наступления. В Аргони артиллерийские обстрелы превратили эту лесистую местность в настоящие джунгли, непроходимые завалы переломанной растительности; на болотах Фландрии, лежащих на уровне моря, они быстро превратили почву в трясину. В центре же – высоты Эны и Меза, которые должны были бы стать спорной территорией, за которую ведутся упорные бои, давали защитникам слишком большое преимущество перед атакующими, чтобы усилия последних увенчались должным успехом. Следовательно, только в сухих меловых горах Соммы и Шампани атаки обещали завершиться убедительной победой. Первый участок располагался ниже сырых фламандских земель, последний – выше гористой лесной зоны департамента Мер-и-Моэель. Они выделись на фоне остальных участков фронта, благодаря возвышенностям Эны и Меза, образуя два выступа линии фронта, напоминающие плечи. Исходя из военной логики, именно на эти плечи нападающая сторона должна направить максимальные усилия, а защитники наилучшим образом подготавливаются, чтобы противостоять нападению.

Кто были нападающие и кто защитники? В августе 1914 года атаковали немцы. На картах Шлиффена можно увидеть "линию 31-го дня", со сверхъестественной точностью совпадающую с ранним Западным фронтом. В сентябре французы контратаковали. Сражения во время "Бега к морю" проходят вдоль устойчивой линии в Артуа, Пикардии и Фландрии. Схема железнодорожной сети объясняет, как это получилось. В начале кампании 1914 года немцы захватили линию Мец – Лилль, идущую с севера на юг в пределах завоеванной ими территории. Французы, в свою очередь, удерживали контроль над линией Нанси – Париж – Аррас. Последняя была ближе к линии сражений, чем первая, и эта близость объясняет, почему французам было легче, чем их противникам, вовремя доставлять резервы туда, где они более всего требовались, что и позволяло им выигрывать одно сражение за другим.

"Бег к морю", таким образом, может быть лучше всего представлен как серия патовых ситуаций на последовательных ступенях лестницы, вертикали которой были образованы этими жизненно важными железными дорогами. Амьен, Аррас и Лилль, около которых проходила главные сражения "Бега к морю", расположены на пересекающих страну линиях, связывающих два больших пути с севера на юг. Поскольку физическая и экономическая география в ходе борьбы оставались неизменными, стратегическое преимущество оставалось за французами, хотя тактическое было за немцами, выбравшими лучшие участки земли для решающих столкновений.

Поскольку стратегическая география – крупный детерминант выбора военной стратегии, географическое преимущество, полученное французами, склоняло их к атаке. География, конечно, не была ни единственным аргументом для принятия такого решения, ни дополнительным для решения немцев ожидать атаки на Западном фронте. Реальные причины были совсем другими. Франция, как жертва германского нападения в августе 1914 года и как участник кампании, понесший в результате нее наиболее крупные территориальные потери, была вынуждена атаковать. Этого требовали и национальная гордость, и нужды национальной экономики. Германия, напротив, должна была занять оборонительную позицию, поскольку неудачи, преследовавшие ее на востоке в ходе войны на два фронта, требовали, чтобы войска были посланы из Франции в Польшу. На карту была поставлена безопасность империи, равно как и выживание Австрии, союзника Германии. Армия Габсбургов серьезно пострадала в ходе сражений в Галиции и Карпатах. Этнический баланс был нарушен, людские и материальные резервы почти исчерпаны. Если бы русские возобновили свои усилия, это могло бы не просто поставить ее на грань краха, но и вытолкнуть за эту грань. По сути дела, результатом событий 1914 года было не расстройство "Плана Шлиффена", но угроза краха позиции Центральных держав в Восточной Европе.

Определенные коррективы, призванные уменьшить этот риск, были сделаны еще в последнюю неделю августа, когда в результате Танненбергского кризиса 3-я гвардейская и 38-я дивизии были переведены из Намюра в Восточную Пруссию. За ними с сентября по декабрь последовали еще десять. Мольтке не хотел этого. Его преемник Фалькенгайн возмущался каждой такой переброске. Он верил, что войну можно выиграть только с использованием крупных сил на западе. Там французская армия восстанавливалась после потерь, которые понесла в ходе первых сражений кампании, – были сформированы 33 новые дивизии, – в то время как французская промышленность переходила в режим военного времени. Англичане создали целую новую армию из добровольцев, обучая свои формирования мирного времени – Территориальные силы для действительной военной службы. Вместе они должны были составить почти шестьдесят дивизий, не считая войск Канады и Австралии, которые спешили через Атлантический и Тихий океан на помощь родине. Фалькенгайн не знал этих цифр в точности, но его впечатление, что собрались огромные силы, было вполне верным. Эти меры должны были в краткий срок удвоить численность войск, противостоящих немцам на Западном фронте, тогда как сами они уже достигли пределов расширения, определяемых людскими ресурсами. Количество их пехотных дивизий могло повышаться за счет уменьшения численности каждой, при этом расчет делался на то, что имеющиеся артиллерия и пулеметы возместят уменьшение огневой мощи. Абсолютный предел, свыше которого армия не могла быть увеличена, был близок.

В этих обстоятельствах Фалькенгайн убедил себя, что 1915 год должен быть годом наступления на Западе и обороны на Востоке, чтобы на уровне большой политики заставить Россию заключить сепаратный мир. Однако ему недоставало для этого полномочий. Хотя кайзер, как Верховный главнокомандующий, утвердил его на посту начальника Генерального штаба в январе 1915 года, когда он оставил пост военного министра, Фалькенгайн отчетливо осознавал, что реальный престиж кабинета относится на счет Гинденбурга, героя Танненберга, и его командующего Восточным штабом Людендорфа. Он не мог настаивать на том, чего они не хотели, и наоборот, то, что они считали желательным, он должен был допустить в обязательном порядке. Мало того, Людендорф провел активную кампанию, чтобы подорвать первенствующее положение Фалькенгайна, которое немецкая система делала и без того несколько неопределенным. В то время как Жоффр осуществлял власть правительства в прифронтовой зоне, а Китченер, назначенный в переломный момент войны на должность государственного военного секретаря, также эффективно действовал в качестве главнокомандующего, Фалькенгайн не был ни верховным командиром, поскольку это звание принадлежало кайзеру, ни даже его непосредственным подчиненным, поскольку между ним и Вильгельмом II стоял Военный кабинет, орган без исполнительных полномочий, но с весьма широким кругом влияния. Именно через Военный кабинет Людендорф и начал свою интригу. Ему помогал канцлер Бетман-Гольвег, всеми силами распространявший среди немецкой общественности восхищение Гинденбургом. В январе 1915 года канцлер обратился в Военный кабинет с предложением заменить Фалькенгайна Гинденбургом, что позволило бы начать широкое наступление на востоке. Когда старшие должностные лица Военного кабинета заметили, что кайзер симпатизирует и доверяет Фалькенгайну, который был его другом молодости, и испытывает неприязнь к Людендорфу, которого полагает чересчур амбициозным, канцлер забрал прошение. Вскоре после этого, однако, он встретился с агентом Людендорфа в Штабе верховного командования, майором фон Хефтеном, который предложил ему обратиться непосредственно к кайзеру. Бетман-Гольтвег не только последовал его совету, но и постарался заручиться поддержкой императрицы и кронпринца, чтобы поддержать восточную стратегию Гинденбурга и Людендорфа. Фалькенгайн дал отпор. Сначала он напрямую поставил перед Гинденбургом вопрос о его отставке с занимаемого поста, хотя это был бы шаг, невозможный в глазах общественного мнения Германии, а затем – о переводе Людендорфа из Восточного штаба в штаб австро-немецкой армии в Галиции.

Когда Гинденбург обратился к кайзеру с просьбой о своем восстановлении, тот нашел, что он зашел слишком Далеко. Вильгельм II пришел к выводу, что герой дня начал оспаривать полномочия высшего командования. Тем не менее он не мог руководствоваться только собственными желаниями. Под давлением жены, сына, канцлера, даже смещенного фон Мольтке, кайзер цеплялся за Фалькенгайна, в то же время зная, что должен также поддержать и Гинденбурга и предоставить ему значительную часть того, чего тот хотел. В результате был достигнут компромисс. Фалькенгайн, хотя и чувствовал себя оскорбленным, решил не расстраивать стратегии прошением об отставке, пришел к личному соглашению с Гинденбургом и согласился на восстановление Людендорфа в Восточном штабе. Гинденбург, понимая, что Фалькенгайна сместить не удастся, удовлетворился уже полученным обещанием переброски войск с запада на восток и, таким образом, предоставленной ему свободой действия, чтобы попытаться использовать шанс одержать в дальнейшем победу над русскими. Он надеялся, что можно будет высвободить больше войск, если представится убедительный случай организовать наступление, которое выведет из строя русскую армию и стабилизирует до сих пор постоянно изменяющуюся обстановку на Восточном фронте. Из этих надежд рождался план возобновления сражений восточнее Кракова, которые в начале мая должны были завершиться глобальным прорывом в направлении Горлице – Тарнув. Тем временем дискуссия между немецкими "западниками" и "восточниками" продолжалась, производя много шума, но приходя к какому-либо разрешению.

В стане союзников таких разногласий пока не было. Несмотря на отсутствие какой-либо международной командной организации, подобной Объединенному комитету начальников штабов, который так успешно координировал англо-американскую стратегию в ходе Второй Мировой войны, неформальное взаимопонимание между британским и французским Генеральными штабами оказывалось весьма эффективным. Русский штаб также был представлен через своих офицеров взаимодействия как во французском, так и в британском штабе. Фельдмаршал Френч был, во всяком случае, одного мнения с генералом Жоффром. Жоффр имел лишь одно желание: изгнать захватчиков с национальной территории. Френч разделял это желание, хотя, в отличие от своего собрата по оружию, не столько по причине горячего патриотизма, сколько из соображений стратегического расчета. Как ни удивительно, он верил, подобно Гинденбургу, что исход войны решится на Восточном фронте. Тем не менее, "пока русским не [удается] завершить дело", он был уверен, что правильной политикой для Великобритании будет использовать для операций на Западном фронте все пригодные для этого войска. Их численность быстро увеличивалась. В начале 1915 года BEF было вполне достаточно, чтобы разделить их на две армии – Первую и Вторую. Территориальные силы были переброшены во Францию в полном составе, кроме того, начали появляться первые дивизии добровольцев Новой армии Китченера. Вскоре британцы смогли увеличить свою часть фронта, так что она должна была превысить по протяженности линию их союзника и найти достаточно сил, чтобы начать наступление по собственной инициативе.

Оставался вопрос: где? Согласно первоначальному плану основной точкой приложения усилий было побережье Бельгии. Королевский флот должен был поддержать действия объединенной англо-бельгийской армии. Однако от него пришлось отказаться, поскольку от Адмиралтейства поступило предупреждение, что легкие суда не смогут противостоять немецкой береговой артиллерии, а для линкоров маневры в таких тесных водах были бы слишком рискованны. Планы использовать войска против австрийцев оказались столь же нереальными. Какой бы слабой ни была с военной точки зрения Австро-Венгрия, географически она была почти неуязвима для морских сил. Адриатика была "Австрийским озером", закрытым для английского и французского флотов австрийскими субмаринами и недавно построенными дредноутами. Храбрую Сербию могло поддержать только использование маршрутов через Болгарию, которая, хотя пока не принимала непосредственного участия в войне, была настроена враждебно, или через Грецию, которая благоразумно сохраняла нейтралитет. Если бы Италия вступила в войну на стороне союзников, что представлялось весьма вероятным, это должно было усилить давление на Австрию, но не оказало бы ни прямой помощи Сербии, ни сделало бы доступной Адриатику, поскольку итальянские базы дредноутов находились на Средиземноморье. Румыния, дружественное союзникам государство, не могла рисковать вступать в войну до тех пор, пока Россия не одержит победу на Восточном фронте. Единственным регионом на Западном фронте, где Великобритания могла независимо использовать свои численно возрастающие силы, в итоге оказывалась Турция, которая присоединилась к Германии и Австрии в качестве военного союзника 31 октября. Однако единственный действующий фронт Турция открыла против России на Кавказе, который был расположен слишком далеко от любого центра группировки британских военных сил, чтобы можно было осуществить задуманное вмешательство. Кроме того, британское правительство было пока не склонно перебрасывать войска из Франции куда бы то ни было, хотя и готовилось рассмотреть возможность развертывания военно-морских сил, до тех пор, пока их превосходство в Северном море не уменьшалось, если бы нашлась возможность их перспективного использования. В январе британский Военный совет начал рассматривать подготовку морской экспедиции к турецким Дарданеллам, под предлогом открытия пути в российские черноморские порты. Эта миссия, однако, должна была быть строго морской; обязательства Великобритании перед Францией оставались в любом смысле полными.

Западный фронт по-прежнему представлял собой – не только с военной, но также и с географической точки зрения – настоящую стратегическую головоломку. С самого начала встал вопрос о том, как прорвать полосу окопов. За этим стояла проблема выбора линяй наступления, которое должно было вызвать крупномасштабное отступление немецких войск. В течение января французский оперативный штаб в GQG, теперь расположенный в Шантийи, крупном центре скачек в окрестностях Парижа, начал анализировать проблему, обратив внимание на железнодорожные коммуникации, по которым осуществлялась поддержка действующей немецкой армии. Существовали три системы железных дорог, которые проходили через Рейн в Германию. Самая южная была короткой и слабозащищенной. Оставалось еще две, по которым происходило снабжение немецких частей, удерживавших огромный выступ между Фландрией и Верденом. Если одну из них или, что предпочтительнее, обе перерезать, то немцам в выступе пришлось бы отступить, что, возможно, вновь создало бы условия "открытой войны", которые, считалось, единственные давали шанс одержать решающую победу. Поэтому в течение января французы в Шантийи, а англичане в GHQ в Сен-Омер пришли к согласию, что правильная стратегия на 1915 год будет заключаться в наступлении в направлении "плеч" выступа: на севере – на хребты Обер и Вими, которые стоят на пути союзников к немецким железным дорогам, проходящим по равнине Дуэ, а на юге – на возвышенности Шампани, которые защищают ветку Мезьер – Ирзон. Теоретически линии атаки должны были сойтись таким образом, чтобы поставить немецкие части, расположенные на большом выступе, под угрозу окружения и нарушить их снабжение.

Таким образом, согласовывались действия французской и британской армий. Весной должно было начаться наступление. Во Фландрии и Артуа его совместно осуществляли силы Англии и Франции, в Шампани – только французские войска. На самом деле это первое соглашение должно было стать образцом для значительной части совместных операций союзников на Западном фронте в течение всего хода войны, образцом, повторенным грядущей осенью, в течение 1917 года и, наконец, успешно, в 1918-м. Только в 1916 году союзники попытались сделать нечто принципиально другое в наступлении на центр большого немецкого выступа, которое вошло в историю как битва на Сомме.