Текст книги "Юрист"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 14

2 сентября, вторник, восемь утра. В огромном фойе на сорок четвертом этаже небоскреба, половину которого занимает юридическая фирма «Скалли энд Першинг», с ноги на ногу беспокойно переминались одетые в строгие костюмы сто три новых сотрудника. Кто-то держал в руке стаканчик апельсинового сока, кто-то подносил к губам чашечку с кофе. У каждого на груди табличка с именем. Молодые люди нервно переговаривались, искали в толпе знакомые лица. Ровно в восемь пятнадцать они начали проходить в конференц-зал, принимая из рук миловидных девушек толстенные буклеты с вытисненной на обложке эмблемой фирмы. Увесистый фолиант содержал самую общую информацию: историю создания фирмы и десятки страниц о ее политике, принципах, достижениях и прочем. Под заголовком «Разное» приводилась статистика касательно новых сотрудников: мужчины – 71, женщины – 32; европейцы – 75, афроамериканцы – 13, испанцы – 7, выходцы из Азии – 5, другие национальности – 3; протестанты – 58, католики – 22, иудеи – 9, мусульмане – 2, иные вероисповедания – 12. С каждым именем соседствовал небольшой черно-белый фотоснимок и краткая биография вновь принятого. Доминировали представители «Лиги плюща»,[10]10
  «Лига плюща» – группа престижных частных колледжей и университетов на северо-востоке США: Йельский университет, Дартмутский колледж, Колумбийский университет и др. Название связано с тем, что по английской традиции стены этих университетов увиты плющом.


[Закрыть] хотя в зале достаточно выпускников и других, не менее знаменитых учебных заведений: университетов Нью-Йорка, Джорджтауна, Стэнфорда, Мичигана, Техаса, Чикаго, Северной Каролины, Виргинии и Дьюка. Тех, кто получил образование в школах второго порядка, в зале нет.

Сидя в группе однокашников, Кайл, от нечего делать, изучал цифры. Четырнадцать человек из Гарварда, и, хотя они ничуть не выделялись из общей массы, окружающим требовалось совсем немного времени, чтобы понять, с кем им предстояло иметь дело. Пятеро окончили Йель, девять – Принстон (а ведь Принстон никогда не учреждал собственной юридической школы!), девять вышли из стен Колумбийского университета.

Принимая во внимание то, что начальный оклад каждого из ста трех новичков составлял двести тысяч долларов в год, сейчас в зале сидели юные дарования общей стоимостью более двадцати миллионов. Немалая сумма, однако за следующие двенадцать месяцев самый заурядный новобранец представит своим клиентам счета как минимум на две тысячи часов, и это при ставке триста-четыреста долларов в час. Разумеется, количество часов будет варьироваться, но можно смело утверждать, что за год молодые таланты принесут фирме около семидесяти пяти миллионов долларов. Хотя подобные калькуляции в буклете отсутствовали, с арифметикой у Кайла все было в порядке.

Составители не внесли в рекламный проспект и другие цифры. После первого года работы из ста трех человек пятнадцать процентов покинут фирму. В течение семи или восьми последующих лет только десять процентов сумеют взобраться на самый верх и стать партнерами. Потери более чем существенные, но «Скалли энд Першинг» они нисколько не волновали. Гарвард и Йель обеспечивают надежный приток честолюбцев.

Стрелки часов показывали половину девятого, когда в зал ступили несколько пожилых мужчин солидного вида. Один за другим они поднялись на сцену, заняли кресла. Подойдя к трибуне с микрофоном, генеральный управляющий Хауард Мизер начал прочувствованную речь, которую за долгие годы успел выучить наизусть. Сначала Мизер объяснил слушателям, насколько тщательно их отбирали из огромного числа кандидатов; минут десять звучала ода величию фирмы. Затем присутствовавшие узнали, что их ожидало до конца недели. Сегодня, разделившись на группы, им предстояло прослушать лекции по всем аспектам благородной деятельности «Скалли энд Першинг» и получить базовую информацию о том, как лучше всего начать строить собственную карьеру. Следующий день, среда, будет посвящен обучению работе с компьютером и другой офисной техникой. В четверг им, опять же по группам, предстоит ознакомиться со сферами более узкой специализации.

Внимая словам патриарха, аудитория украдкой позевывала. Темой выступления очередного оратора стала система оплаты и материального поощрения. Его сменил руководитель библиотеки, подчеркнувший в своей часовой речи важность работы с юридической литературой. Затем штатный психоаналитик фирмы рассказал о стрессах, которые поджидают новичков, и дал им дружеский совет как можно дольше не вступать в брак. Было упомянуто: согласно данным десяти ведущих юридических фирм Нью-Йорка, среди тех сотрудников, кто уже связал себя семейными узами, семьдесят два процента разрывают их, не достигнув тридцатилетнего возраста.

Уныние, охватившее зал, развеялось с появлением команды техников, которые вручили каждому слушателю по новенькому сияющему ноутбуку. Тут же последовали детальные инструкции: что, когда и как нажимать. Минут через сорок настал черед пресловутых фирмфонов. Пугавшие своим названием устройства оказались почти точным подобием обычного смартфона, но сконструированы были исключительно для усердных сотрудников «Скалли энд Першинг». Разработала это чудо техники компания, которую «Скалли» с огромным успехом и не без выгоды для себя вывела на рынок около десяти лет назад. Карта памяти хранила биографические данные каждого юриста фирмы во всех ее тридцати филиалах, равно как и подробную информацию о младшем персонале. Один только Нью-Йорк предоставил этой базе пять тысяч человек. В ней же имелись исчерпывающие сведения обо всех клиентах фирмы, небольшая подборка наиболее часто используемых справочных материалов, последние решения федерального суда по апелляциям, а также поименный список судей города Нью-Йорка и штата Нью-Джерси. Программное обеспечение телефона открывало пользователю высокоскоростной доступ в Интернет плюс широчайший выбор типов звонков и мелодий. Аппарат был ценным и бесценным одновременно. В случае его утери, кражи или порчи хозяину грозили весьма жесткие санкции. Предполагалось, что сотрудник фирмы не расстается с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, вплоть до особого уведомления руководства.

Иными словами, жизнь каждого нового работника отныне оказывалась под неусыпным контролем маленького изящного фирмфона. Профессиональный фольклор готовился обогатиться ужастиками о прослушке приватных разговоров и перехвате электронной почты.

По аудитории поползли едкие шепотки и даже стоны, однако гул был негромким, при желании его можно было принять чуть ли не за восторженный. Явных возмутителей спокойствия в зале не нашлось.

Короткий обед прошел за буфетной стойкой в фойе. Вторая половина дня тянулась и тянулась, но скуки молодые люди уже не испытывали. Незыблемые традиции фирмы требовали куда большего к себе уважения, нежели своды федеральных законов.

Первый и самый трудный рабочий день закончился в шесть вечера. Высыпавшая из недр стеклянного утеса толпа мелкими группками рассредоточилась по близлежащим барам.

В среду Кайл прошел первый тест. Его и еще одиннадцать новичков приписали к группе судебной практики и провели в комнату для совещаний на тридцать первом этаже. Там их приветствовал Уилсон Раш, глава секции судебных разбирательств и старший в команде адвокатов, представляющих интересы «Трайлон аэронотикс» в ее иске к «Бартин дайнэмикс» (хотя сама тяжба в беседе не упоминалась). К этому дню Кайл прочел столько материалов о мистере Раше, что, казалось, знал его много лет. Прославленный юрист рассказал молодым людям несколько боевых эпизодов своей выдающейся карьеры, после чего галантно откланялся, торопясь, без сомнений, нанести в зале суда поражение еще одной гигантской корпорации. После его ухода всем раздали по объемистому блокноту: предстояла лекция по основам подготовки исков, встречных заявлений, ходатайств и прочих официальных бумаг, которые должны были либо ускорить судебный процесс, либо затянуть его до скончания времен.

Вскоре после начала лекции дал о себе знать первый зануда, Такой обязательно найдется на каждом курсе юридической школы и среди каждого набора рекрутов в любой юридической фирме. Зануда будет непременно сидеть в переднем ряду, задавать лектору умные вопросы и поедать его глазами. В кругу товарищей он выделяется подчеркнутой принципиальностью, готов глотки резать ради выгодной строчки в резюме, а на собеседования является только в самые известные фирмы, какой бы скандальной ни была их слава. На работу зануда выходит исполненный яростного стремления обойти по ковровой дорожке всех, чтобы первым плюхнуться в кресло партнера. Как правило, занудам везет: они умеют добиваться своего.

Звали его Джефф Тэйбор; молодые юристы мгновенно поняли, кто он и откуда. Поднявшись, Тэйбор перебил лектора самодовольной фразой:

– Постойте-ка, в Гарварде нас учили, что далеко не все известные факты стоит включать в исковое заявление.

Лектор, который уже шестой год укреплял беззаветным трудом могущество «Скалли», невозмутимо бросил в ответ:

– Здесь тебе не Канзас, мальчик. Либо ты со всеми, либо все без тебя.

Грянул дружный хохот. Не смеялся только Тэйбор.

В девять вечера двенадцать новых сотрудников секции судебных разбирательств собрались в скромном ресторанчике неподалеку от делового центра города, чтобы отужинать вместе с Дугласом Пекхэмом, партнером фирмы, что руководил практикой Кайла чуть более года назад. Новобранцы ожидали босса в баре, лениво потягивая прохладительные напитки. Спустя четверть часа из чьих-то уст прозвучала довольно ехидная ремарка в адрес Пекхэма и его царственной медлительности. У каждого из приглашенных на ужин в кармане лежал фирмфон. Собственно говоря, телефон у каждого был не один, а два. Старый аппарат Кайл держал в левом кармане брюк, новый – в правом. Еще через пятнадцать минут порядком разочарованные молодые юристы решили потревожить мистера Пекхэма звонком, однако большинством голосов это предложение было отвергнуто. Без двадцати десять он позвонил Кайлу сам:

– Прошу меня извинить. Заседание в суде оказалось чересчур долгим, а в офисе есть еще два неотложных вопроса. Приступайте к ужину без меня и не беспокойтесь о счете.

Энтузиазм, охвативший компанию при вести о том, что старший партнер фирмы просиживает за рабочим столом до десяти вечера, спровоцировал вспышку зверского аппетита. Он же задал и тон беседе. Обильная выпивка развязала собравшимся языки, соседи по столу старались перещеголять друг друга жуткими историями о том, какими изощренными способами ветераны юридических битв оскорбляют ранимые души новичков. Победителем необъявленного конкурса единодушно признали Тэйбора: после хорошей дозы алкоголя он перестал быть занудой. Годом ранее, во время практики, Джефф Тэйбор встретился со знакомым по колледжу. Парень уже второй год гнул спину в юридической мегафирме и чувствовал себя на рабочем месте бесполезным насекомым. Офис, где они сидели, напоминал своими размерами спичечный коробок. Во время разговора приятель безуспешно пытался прикрыть ботинком торчавший из-под стола угол спального мешка. Мучимый любопытством, Тэйбор задал вопрос: «А эта штука как здесь оказалась?» Слова еще не успели сорваться с языка, как он предугадал ответ. Приятель между тем уже пустился в объяснения: человеку полезно соснуть часа два-три, особенно ночью, когда остаешься на работе. Джефф чуть надавил и выпытал правду. Оказывается, в мегафирме это считалось обычным делом. Этаж, на котором потели новички, имел кодовое наименование «Бивуак».

Шел девяностый день пребывания Бакстера в клинике «Уошу». Войдя в комнату для посетителей, Уолтер Тейт пожал вялую руку племянника и чинным кивком приветствовал его лечащего врача доктора Буна. Тейт-старший несколько раз беседовал с ним по телефону, однако встретились эти двое впервые.

За трехмесячный курс лечения Бакстер успел загореть, щеки его чуть округлились, настроение улучшилось. Нынешний период воздержания от спиртного и кокаина оказался самым длинным за минувшее десятилетие. Под контролем дяди Бакстер крайне неохотно подписал бумаги, согласно которым клиника имела право держать его в четырех стенах в течение полугода. Сейчас же пациент был готов как можно скорее расстаться с опостылевшим заведением. Впрочем, планы племянника Уолтер Тейт не поддержал.

Инициатива проведения встречи исходила от лечащего врача. Хорошо поставленным голосом доктор Бун бодро рапортовал о своих успехах. Лишенный возможности промочить глотку хотя бы каплей спиртного, Бакстер без всяких осложнений прошел первую стадию лечения и вполне объективно оценивал трудность стоявшей перед ним проблемы. На двадцать третий день пребывания в клинике он признал себя алкоголиком, однако категорически отрицал наличие физической зависимости от белого порошка. Бакстер охотно шел навстречу всем требованиям персонала клиники и даже оказывал помощь другим пациентам. Он ежедневно изнурял мышцы упражнениями на тренажерах, строго придерживался назначенной диеты. Никаких чая, кофе, сахара. Одним словом, молодой человек вел себя безупречно. Ожидать лучшего на данный момент было невозможно.

– Значит, он готов покинуть клинику? – спросил Уолтер Тейт.

Повернувшись к Бакстеру, врач вперил в него испытующий взгляд:

– Готов?

– Ну конечно. Чувствую себя превосходно. Трезвость стала нормой моей жизни.

– Это я уже слышал, – заметил дядя. – Последний раз ты держался, если не ошибаюсь, две недели?

– Почти всем нашим пациентам требуется больше чем один курс, – мягко заметил доктор Бун.

– Но со мной-то дело обстоит по-другому. Прошлый раз процедуры длились ровно тридцать дней, и, когда уезжал с ранчо, я знал, что снова начну пить.

– В Лос-Анджелесе ты очень быстро возьмешься за свое.

– Я буду оставаться трезвым где угодно.

– Сомневаюсь.

– Ты сомневаешься во мне, дядюшка?

– Да. В тебе. И тебе многое предстоит доказать, мой мальчик.

Оба вопросительно посмотрели на доктора Буна. Настала минута, когда должен прозвучать бескомпромиссный приговор – последнее слово в этой комфортабельной тюрьме.

– Я хочу услышать ваше мнение, – сказал Уолтер Тейт.

Врач кивнул и, не сводя взгляда с лица Бакстера, начал:

– К свободе ты не готов. Не готов потому, что ты не испытываешь злости, Бакстер. – Последовала короткая пауза. – Необходимо дождаться момента, когда тебя будет душить злоба к своему прежнему «я», к прежней жизни и привычкам. Ты должен возненавидеть собственное прошлое, только после этого ты обретешь решимость никогда больше не возвращаться сюда. Я читаю это в твоих глазах. В тебе нет воли. В Лос-Анджелесе ты опять пойдешь в гости к друзьям, на вечеринки и где-нибудь обязательно выпьешь. Ты скажешь себе: ничего страшного, всего один глоток виски. Так ведь всегда и было, правда, Бакстер? Начнешь с пары баночек пива, потом их потребуется три или четыре. И спираль закрутилась. А за алкоголем последует кокаин. Если повезет, ты опять попадешь к нам, и мы попробуем еще раз вытащить тебя с того света. Если удача отвернется, ты окажешься там.

– Я вам не верю, – дрогнувшим голосом произнес Бакстер.

– Я говорил с коллегами, и они были единодушны; уйдя сейчас, ты почти наверняка погибнешь.

– Это невозможно.

– И как долго он еще может протянуть? – спросил Уолтер.

– Хороший вопрос. Кризис пока не наступил, ведь Бакстер так и не разозлился на себя. – Доктор Бун в упор посмотрел на пациента: – Ты ведь до сих пор мечтаешь о карьере кинозвезды в Голливуде. Ты жаждешь признания толпы, восторженных криков, девушек в бикини и хочешь красоваться на обложках журналов. И пока ты не изгонишь из себя эти иллюзии, тебе не быть свободным от пагубной зависимости.

– Я мог бы подыскать тебе настоящее дело, – сказал Тейт-старший.

– Мне не нужно настоящее дело.

– Теперь вы понимаете, что я имел в виду? – Врач покачал головой. – Сейчас Бакстер хочет одного: любыми путями вернуться в Лос-Анджелес и продолжить то, что оборвалось три месяца назад. Он далеко не первая жертва Голливуда, которую я вижу. Мы имели честь принимать здесь многих знаменитостей. Если ты, Бакстер, уйдешь сейчас, то максимум через неделю окажешься на попойке.

– Может, ему стоит уехать куда-нибудь подальше? – поинтересовался дядя.

– Когда курс лечения будет закончен, я бы настоятельно рекомендовал ему сменить место жительства, заехать подальше от друзей. Спиртное, конечно, есть везде, но главное в том, чтобы Бакстер изменил уклад жизни.

Уолтер повернулся к племяннику:

– Как насчет Питсбурга?

– Господи, только не это! К родителям? Да вы посмотрите на них! Уж лучше я сдохну.

– Предлагаю остаться здесь еще на тридцать дней, – сказал доктор Бун. – А там проведем новый консилиум.

Сутки пребывания в клинике обходились в полторы тысячи долларов, и даже Уолтер Тейт заколебался.

– Что вы намерены с ним все это время делать?

– Попробуем более интенсивные процедуры. Чем дольше Бакстер задержится в клинике, тем выше будут его шансы остаться в живых, когда он появится здесь в следующий раз.

– В следующий раз? Какая аккуратная формулировка! – процедил Бакстер. – Неужели вы говорите это всерьез?

– Поверь мне, сынок. Мы провели вместе немало часов, и я точно знаю: сейчас слишком рано.

– Но я готов. Вам трудно представить, но я действительно готов.

– Поверь мне.

– Все. Хорошо, встретимся через тридцать дней, – подвел итог Уолтер Тейт.

Глава 15

К вечеру четверга вводные лекции стали настолько скучными, что почти ничем не отличались от судебных разбирательств, которыми в скором будущем предстояло заняться Кайлу. В пятницу новичков начали знакомить с темой, что подозрительно упорно обходилась стороной все предыдущие дни, – распределение рабочих мест. Недвижимость. Мало кто сомневался в том, что окажется в тесной каморке без окна, где вряд ли удастся развести руки в стороны. Беспокоивший всех вопрос звучал так: можно ли будет там вдохнуть полной грудью?

Секция судебных разбирательств квартировала на тридцать втором, тридцать третьем и тридцать четвертом этажах. Где-то в этом огромном пространстве, вдалеке от зеркальных пластин зеленоватого стекла, находились «кубики» из съемных перегородок; пластиковая табличка у входа в каждый сообщала всем заинтересованным имена новых обитателей.

«Офис» Кайла находился на тридцать третьем этаже. Шторки из плотного хлопка делили крошечное помещение на четыре одинаковых закутка, что позволяло юристам сидеть за небольшим столом, говорить по телефону и работать с ноутбуком, ощущая некую уединенность. Макэвоя соседи практически не видели, однако если Тэйбор справа или Дейл Армстронг слева сдвигали кресла более чем на два фута, все трое могли запросто общаться, глядя друг другу в лицо.

К удивлению Кайла, места на его рабочем столе хватило и для компьютера, и для телефона, и для делового блокнота. Интерьер дополнял стеллаж из пяти полочек. Остававшийся свободным прямоугольник пола, как прикинул Кайл, едва позволял расстелить спальный мешок. Во второй половине дня пятницы он ощутил, что фирма «Скалли энд Першинг» уже вымотала его до предела.

Его коллега Дейл Армстронг, женщина, оказалась доктором математики. Некоторое время она посвящала студентов в тайны дифференциального исчисления, однако потом по неизвестной причине решила стать юристом. Тридцатилетняя незамужняя красавица, казалось, не умеет улыбаться, ее вечная холодность отпугивала потенциальных воздыхателей.

Как уже говорилось, Джефф Тэйбор был занудой из Гарварда, а в четвертом закутке «кубика» сидел Тим Рейнолдс, выпускник Пенсильванского университета. Он второй день подряд не сводил с доктора математики глаз. Мисс Армстронг его не замечала. Внутренняя политика фирмы диктовала сотрудникам достаточно суровые правила поведения, но самым жестоким был запрет на романтические контакты. Если между двумя юристами вдруг вспыхивала любовь (все-таки юристы – тоже люди), то кто-то из них должен был уйти. Если о взаимной симпатии, не говоря уж о флирте, становилось известно руководству, нарушители подвергались строгому наказанию, хотя об этом во внутренних правилах не упоминалось. Среди новичков циркулировали слухи о том, как годом ранее уволили незамужнюю сотрудницу, а женатого партнера, который уделял ей непозволительно много внимания, отправили в ссылку – в Гонконг.

На четверых обитателей «кубика» приходилась одна секретарша. Звали ее Сандра, а проработала она в фирме долгих восемнадцать лет. Сандре удалось как-то раз пробиться в высшую лигу и стать личным секретарем старшего партнера, но перегрузки наверху оказались не для нее. Бедняжке подыскали работу полегче, и сейчас в ее обязанности входило опекать несмышленышей, всего три месяца назад покинувших студенческую скамью.

Первая неделя, хвала Создателю, подошла к концу. Кайл не имел никакой возможности вставить в счета хотя бы один час своего рабочего времени. Однако в понедельник ситуация изменится. Выйдя на улицу, Макэвой остановил такси и попросил подвезти его к отелю «Мерсер» в Сохо. Машины вокруг едва ползли, поэтому Кайл вытащил из кейса пакет, доставленный федеральной экспресс-почтой из Питсбурга. Рукой Джоя на конверте было написано:

«Вот тебе отчет. Не уверен, что в нем есть какой-то смысл. Черкни пару строк».

Кайл отказывался верить в то, что Бенни Райт был в состоянии контролировать ежедневную лавину корреспонденции фирмы: полторы тысячи юристов, с утра и до поздней ночи выполнявших свои профессиональные обязанности, исписывали тонны бумаги. Помещение, где эта лавина сортировалась, напоминало вокзал небольшого городка. Оба друга пришли к выводу: простой конверт с маркой явится достаточной гарантией неприкосновенности их переписки.

Отчет был подготовлен частным агентством, которое занималось в Питсбурге обеспечением личной безопасности граждан и физических лиц. Текст на восьми страницах обошелся Кайлу в две тысячи долларов. Речь в документе шла о некой Илейн Кенан, двадцати трех лет, проживавшей в настоящее время в Скрэнтоне, штат Пенсильвания, в одной квартире с подругой. Первые две страницы содержали сведения о ее семье, образовании и местах работы. В Дьюкесне Илейн проучилась всего год; судя по дате рождения, на момент неприятного эпизода ей еще не исполнилось и восемнадцати. После колледжа она время от времени ходила на лекции в пару школ в окрестностях Эйри и Скрэнтона, но диплома так и не получила. Весной предыдущего года Илейн проучилась один семестр в университете Скрэнтона. Она считала себя убежденной сторонницей демократов, о чем свидетельствовали наклейки с лозунгами двух избирательных кампаний на заднем бампере старенького «ниссана», что был зарегистрирован на ее имя. Если верить добытой агентством информации, Илейн не имела недвижимого имущества, огнестрельного оружия и счетов в зарубежных банках. В полицейском архиве хранились данные о двух мелких нарушениях закона: оба были связаны с употреблением запрещенного в ее возрасте алкоголя, оба рассматривались в суде. Второй случай потребовал вмешательства специалистов по алкогольной и наркотической зависимости. В качестве адвоката выступала местная жительница Мишлен Читс, более известная среди горожан как Микки. Обращал на себя внимание тот факт, что Илейн на полставки работала в юридической конторе «Мишлен Читс и компаньоны». Мисс Читс пользовалась репутацией опытной сутяжницы, докой по разводам, рьяно отстаивавшей интересы несчастных жен и готовой кастрировать их подлых мужей.

Вторую половину ставки Илейн отрабатывала в мэрии Скрэнтона, где числилась директором парка аттракционов, а ее годовой оклад составлял двадцать четыре тысячи долларов. Заботам об отдыхе и развлечениях сограждан она отдала без малого два года. До этого зарабатывала где придется.

Сведений о месте ее проживания было явно недостаточно. Илейн делила квартиру с двадцативосьмилетней женщиной, медицинской сестрой, которая тоже посещала лекции в университете. Она никогда не была замужем и, в отличие от Илейн, ни разу в жизни не переступала порог полицейского участка. Сотрудники агентства не спускали с Илейн Кенан глаз в течение тридцати шести часов. Вечером после работы первого дня она встретилась с подругой на автостоянке неподалеку от бара, где любили проводить время представители сексуальных меньшинств. Крепко держась за руки, обе вошли в заведение и опустились за столик, где уже сидели три женщины. Илейн пила диетическую колу, курила тонкие коричневые сигареты. Все дамы были одна с другой исключительно любезны – чтобы не сказать большего.

В черте города Скрэнтона расположился «Хейвен» – приют для женщин, где находят пристанище те, кто устал от семейных склок или пострадал от домогательств ненасытного супруга. Пребывание в приюте бесплатно, все услуги оказываются за счет частного фонда; персонал укомплектован добровольцами, и многие из них называют себя бывшими жертвами произвола.

Ежемесячный информационный бюллетень «Хейвена» приводил имя Илейн Кенан в списке «Консультанты». Сотрудница агентства позвонила из телефона-автомата Илейн домой, сказала, что стала жертвой изнасилования, и заявила, что ей необходимо выговориться. Пойти в приют она якобы не могла по целому ряду причин, а кто-то из знакомых рассказал о «доброй и отзывчивой мисс Кенан». Беседа заняла тридцать минут, и в ее ходе Илейн призналась, что тоже когда-то стала жертвой мужской похоти, а насильники, трое или четверо парней сразу, так и не ответили по закону за свое преступление. Разумеется, она выразила готовность оказать помощь. Собеседницы договорились встретиться утром следующего дня у входа в городской парк. Разговор их был записан от первого до последнего слова, встреча же, конечно, не состоялась.

– Она, видите ли, жертва, – буркнул Кайл, откинувшись на спинку заднего сиденья.

Той ночью, когда между ними произошел физический контакт, за месяц до предполагаемого изнасилования, Кайл крепко спал в собственной постели. Илейн голышом скользнула к нему под простыню и очень быстро получила то, чего хотела.

Таксист остановил машину возле «Мерсера». Макэвой сунул отчет в атташе-кейс, расплатился с водителем и по ступеням поднялся в вестибюль отеля.

Бенни Райт ждал его в номере на четвертом этаже с видом человека, который сидел там уже долгие часы. Обмена приветствиями не последовало.

– Как первая неделя? – осведомился он.

– Блестяще. Нас ориентировали по всем сторонам света – масса полезнейшей информации. Приписан к секции судебных разбирательств. – В голосе Кайла звучала почти гордость: какой-никакой, а все же успех.

– Отличная новость. Замечательно. Удалось услышать что-нибудь об иске?

– Ноль. К папкам нас даже не подпускали. Настоящая работа начнется с понедельника, пока был только вводный курс.

– Естественно. Тебе выдали ноутбук?

– Да.

– Марка?

– Думаю, она вам уже известна.

– Мне – нет. За новыми технологиями не угонишься. Я хотел бы на него посмотреть.

– С собой у меня его нет.

– Принесешь в следующий раз.

– Обещаю подумать об этом.

– А телефон? Еще одна волшебная коробочка?

– Нечто вроде.

– Покажи.

– С собой у меня его нет.

– Но фирма требует, чтобы с телефоном вы не расставались. Это так?

– Так.

– Почему же у тебя его нет?

– По той же причине, что нет и ноутбука. Вы хотите увидеть их, а я к этому пока не готов. В настоящее время они для вас бесполезны. Требование принести их сюда объясняется вашим желанием скомпрометировать меня, правда, Бенни? Как только передам вам что-то принадлежащее фирме, я нарушу закон, пренебрегу этическими нормами. Ничего другого вам сейчас и не требуется, верно? Но я не идиот, Бенни. Мне некуда спешить.

– Мы обо всем договорились еще несколько месяцев назад, Кайл. Или ты забыл? Ты уже изъявил согласие переступить через закон, нарушить закон, забыть об этике и делать то, что я скажу тебе делать. Ты добудешь информацию и принесешь ее мне. Если мне понадобится что-то еще, ты доставишь и это. Сейчас мне нужен телефон и ноутбук.

– Вы получите это. Но не сейчас.

В полном молчании Бенни подошел к окну. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем он негромко произнес:

– Бакстер Тейт в клинике. Знаешь?

– Знаю.

– И уже довольно давно.

– Я об этом слышал. Может, сумеет начать новую жизнь.

Повернувшись, Бенни сделал два шага и напряженно замер, едва ли не вплотную к Кайлу.

– Тебе следует помнить о том, кто из нас есть кто. При любой попытке не подчиниться приказу я буду на тебя воздействовать. В данную минуту, например, я серьезно обдумываю возможность публикации в сети первых фрагментов видео. Размещу кусок записи на всех сайтах, шепну об этом заинтересованным лицам. То-то повеселимся, а?

Кайл невозмутимо пожал плечами:

– Пьяная студенческая вечеринка. И что?

– Ты прав, ничего особенного. Но неужели действительно хочешь, чтобы это увидел весь мир? Какое впечатление запись произведет на твоих коллег в «Скалли энд Першинг»?

– Коллеги скорее всего решат, что в годы учебы я мало чем отличался от них самих.

– Ну-ну, посмотрим. – Бенни взял со стола тоненькую папочку, вытащил из нее стандартный лист бумаги с крупным фотоснимком. – Ты знаком с этим парнем?

Кайл скользнул взглядом по снимку, отрицательно мотнул головой. Нет. Мужчину лет тридцати, белого, одетого, если судить по верхней половине тела, во фрак, он видел впервые.

– Гейвин Мид, четыре года в фирме, в секции судебных разбирательств. Один из тридцати сотрудников, подключенных к работе над тяжбой «Трайлон–Бартин». По идее ты познакомился бы с ним через пару недель, однако мистеру Миду вот-вот укажут на дверь.

Всматриваясь в симпатичное лицо, Макэвой размышлял о том, чем мог провиниться этот человек.

– За этим весьма способным молодым сотрудником тоже водятся маленькие грешки. – Казалось, Райт смаковал каждое слово. – Он, как и ты, очень любит маленьких девочек. Хотя и не насилует их.

– Я никого не насиловал. Вы знаете это.

– Может, и нет.

– Вы нашли еще одну видеозапись, Бенни? Покопались, так сказать, в простыне?

– Никаких видео. Всего лишь данные под присягой показания. Мистер Мид не насилует девочек, он их просто избивает. Лет десять назад, еще в колледже, у него была подружка, тщательно скрывавшая от однокурсников синяки и царапины. Однажды Миду пришлось даже положить ее в больницу. Встревоженные медики вызвали полицию. И выяснились ужасные факты. Мид был арестован, помещен в камеру, ждал решения суда. Адвокаты сумели закончить дело примирением сторон. Деньги перешли из рук в руки, девушка отказалась от обвинений, все было забыто. Гейвин вышел на свободу, но бумаги-то остались. В принципе ничего страшного, вот только он солгал. Поступая в Мичигане в юридическую школу, он скрыл правду в первый раз. Придя на работу в «Скалли энд Першинг», солгал вторично. Сам понимаешь, финал может быть один: расторжение контракта.

– Искренне рад за вас, Бенни. Я знаю, как много такие грязные истории для вас значат. Ну же, вперед! Идите, уничтожьте его!