355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Эрнст Стейнбек » Благостный четверг » Текст книги (страница 9)
Благостный четверг
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 17:40

Текст книги "Благостный четверг"


Автор книги: Джон Эрнст Стейнбек



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

23. Ночь любви

Из всех греков, рожденных в Америке, только один прозывается Сынок. Сынок держит на монтерейской пристани ресторанчик с баром. Сынок – толстяк и все продолжает толстеть. Родился он в Сан-Франциско, рядом с Сутро-парком, учился в обычной американской школе, и все же в нем непостижимым образом живет тайна Ближнего Востока. Его безупречно круглое лицо отчего-то заставляет подумать о Восточном экспрессе и красавицах-шпионках. Его густой голос звучит заговорщически. Он скажет вам «добрый вечер» – и вы почувствуете, что впутаны в международную интригу. Ресторан доставляет ему друзей и деньги. Пусть самому ему пристало обедать в другом ресторане – на берегу бухты Золотой Рог, где веют ветры с двух морей, – обедать инкогнито, в черной накидке с капюшоном, в обществе балканских герцогинь, – однако и собственное его заведение в Монтерее тоже недурно… Остается добавить, что Сынок знает столько чужих секретов, сколько никто другой в городке: ведь мартини Сынка – эликсир правдивости и одновременно детектор лжи. Истина не просто находится в вине, она еще и выходит порой наружу.

Остановив свой старый автомобиль перед рестораном Сынка, Док выскочил, забежал с другого бока, отпахнул дверцу, протянул руку. «Я сама! Что я, немощная?» – чуть не слетело с уст Сюзи, но тут она вспомнила совет Фауны – и прикусила язык. Она дала поддержать себя под локоть: это прикосновение оказалось волшебным – строптивый огонек в ее глазах погас, зато плечи свободно расправились.

Док растворил перед Сюзи дверь бара и посторонился, пропуская. Завсегдатаи на высоких стульях у стойки дружно обернулись. Взгляды перебежали с хорошенького лица на хорошенькие ножки, немного задержавшись на куницах. Сюзи в страхе приостановилась: вдруг кто-нибудь узнал? Но нет, все смотрят как на незнакомку.

Сынок, обогнув сбоку стойку, выкатился навстречу.

– Добрый вечер. Ваш столик готов. Желаете коктейльчик здесь или подать туда?

– Спасибо, мы, пожалуй, сразу сядем за стол, – сказал Док.

Сынок с поклонами повел Сюзи в ресторанный зал. Сюзи шла своей чудесной походкой, следом, в полшаге – Док; Сынок заговорщически шептал ему в ухо:

– Все сделано, как просила по телефону ваша секретарша. Ведь это была ваша секретарша?..

– Да… – Док едва нашелся от удивления, – у меня работает одна дама…

– А кто ваша прекрасная спутница? Она в наших краях недавно?..

– Да, недавно. – Док догнал Сюзи.

– Сюда, прошу вас. – Сынок подвел их к круглому столику перед камином. В камине потрескивали душистые сосновые поленья. На столике красовалась ваза с дикими ирисами. Как солдатики, стояли в стаканчиках хлебные палочки. По-хитрому сложенные салфетки были как маленькие короны. Это был лучший столик в зале, уединенный и в то же время удобно расположенный, с хорошим освещением.

Сюзи стрельнула глазами кругом. На других столиках цветов не было. Сюзи подошла к столику, и тут с ней случилось невиданное: вместо того чтоб сразу усесться, она подождала, пока Док отодвинет для нее стул; сев, она улыбнулась Доку и сказала: «Спасибо».

Сынок завис над столиком:

– Хорошо, что от вас был звонок заранее… Помпано – рыба редкая, но я достал… Как насчет коктейля? Вино охлаждается…

– Пожалуй, – сказал Док. – Помните, вы как-то угощали меня одним интересным напитком?

– Как же, как же, – сказал Сынок. – Коктейль «Мысли побоку» – мартини с шартрезом вместо вермута. Славная штука.

– И главное, хорошо действует. Нам пару двойных.

– Сей момент, – Сынок сделал кому-то знак. – Я приглашал Тони играть на пианино, как вы велели, но он заболел…

Док испытующе поглядел на Сюзи: может, она знает, что все устроено Фауной? Да нет, непохоже.

Стремительность, с какой появились коктейли, обличала их заблаговременное приготовление. Наверное, даже если бы Док и не заказал «Мысли побоку», то все равно получил бы именно этот напиток…

Начиная примиряться с галстуком, Док улыбнулся Сюзи, а сам подумал: что это за штука в женщине, красота? То ее нет, то она есть. Сюзи, которая сидит перед ним, ни капли не похожа на вчерашнюю, грубую, скандальную.

Док поднял бокал.

– Ты сегодня очень красивая. Спасибо, что составила мне компанию. Выпьем за нас!

Сюзи сделала глоток, чуть не поперхнулась – слезы выступили на глазах.

– Извини, забыл предупредить, – сказал Док, – ходит слух, что этот напиток делают из яда гремучих змей с опиумом.

Сюзи наконец-то обрела дар речи:

– Ничего, даже вкусно. Просто забыла, что надо задерживать дыхание. – Ой, не то говорю, мелькнуло в голове. Забыла все советы. Но Док хорошо, по-доброму улыбается – значит, все в порядке.

Краем глаза Сюзи видела официанта: он похаживал ненавязчиво в некотором отдалении, готовый явиться на малейший зов… Тут Сюзи сделала открытие: когда чувствуешь себя неуверенно – не спеши, не суетись. Она неспешно повернула голову в сторону официанта – официант отплыл в сторону. Нет, действительно, делать все неспешно – это и вправду замечательное открытие! Она медленно подняла бокал, внимательно посмотрела в него на свет, сделала глоток, подержала немного в руке и только потом поставила. Неспешность всему придает смысл, царственный смысл. Люди, не уверенные в себе, озабоченные – вот кто дергается, суетится. Принуждая себя к неспешности, Сюзи чувствовала, как входят в душу неведомые прежде уверенность и спокойствие. Только бы не забыть об этом открытии, сказала она себе. Не спеши, не спеши!

Док дал ей сигарету, чиркнул спичкой: Сюзи тянулась к огоньку так долго, что огонек спустился к самым пальцам Дока… Ласковое тепло влилось в тело Сюзи. Она чувствовала себя свободно – не развязно, а просто раскованно.

– Они знают… кто я такая?

Коктейль «Мысли побоку» действует на всех. Док ответил:

– Они знают, что ты со мной. Какого им еще черта знать? Ну что, еще по одной?..

Не успел Док подозвать официанта, а коктейли уже подали (Сынок всеми силами споспешествовал интриге; если же это не интрига, а просто человеческий праздник, – что ж, он тоже за).

– Люблю смотреть на огонь, – сказала Сюзи. – Где мы раньше жили, там был камин.

– Какая ты красивая! – сказал Док. – Ну надо же какая ты красивая!

Сюзи не сказала ни того, что ей пришло на язык сразу, ни того, что немного погодя, – опустив глаза, она помолчала, потом вымолвила тихонько: «Спасибо».

В личном сопровождении Сынка показался официант, несший ведерко с остуженными бутылками «шабли». Сынок придирчиво оглядел столик, осведомился:

– Ну как?..

– Все превосходно, – сказал Док.

– Можно подавать кушанья?

– Да-да, пожалуйста.

А Сюзи все не могла нарадоваться на свои открытия: не спеши, смотри в оба, поменьше болтай.

Холодный рак в расколотом панцире и помпано были новыми для нее блюдами, она не умела с ними управляться. Поэтому делала все, как Док, но с небольшим отставанием; Док и не заметил, что она за ним повторяет…

Подали шампанское, фрукты и сыр. В этот миг Сюзи пришла какая-то неясная мысль – и мигом переполнила ее существо. Колени задрожали, кровь застучала в висках. Только не надо суетиться, напомнила себе Сюзи. Посмотрела на языки пламени в камине, медленно повернулась к Доку.

– Я отлучусь ненадолго.

– Конечно, пожалуйста, – Док подлетел, помог отодвинуть стул. Не чуя под собой ног, Сюзи царственно прошагала к двери. Док посмотрел ей вслед. Непостижимо, подумал он, но к ее походке больше всего подходит слово «девственная»: походка говорит об одиночестве и о величайшей скромности. Откуда такая перемена? Может быть, это актерская игра; Фауна ее вышколила? Но нет, как ни играй, не сыграешь таких глаз, не сумеешь так чудесно краснеть. Док покрутил шампанское в серебряном ведерке и поймал себя на том, что ждет не дождется возвращения Сюзи. Глаза его против воли вперились в темное окно, в котором отражалась дверь туалета.

Тем временем за этой дверью Сюзи намочила бумажную салфетку и приложила ко лбу. Погляделась в зеркало, не узнавая собственного лица. «Терпеть ненавижу рыбу, – громко произнесла Сюзи. – Меня от нее всегда тошнит. Однако сегодня почему-то не тошнит…» И тут наконец мысль, так поразившая ее за столом, обрела четкость: Сюзи уразумела символ, таинственный и неотвратимый знак Судьбы! Как можно было не понять этого сразу… Судьба не просто указывает путь, а прямо-таки тянет за руку! Перед глазами Сюзи вновь возникли два блюда: на одном клешни рака, на другом рыба. Рак и рыба! Рыба и рак! Гороскоп! Они с Доком съели свои знаки зодиака…

– Боже мой! – вымолвила Сюзи и слепо вверилась Судьбе.

Сынок подошел к столику.

– Ну как? Все в порядке?

– Да, спасибо.

– Все в точности, как вы наказывали…

– ?

– То есть не вы, а ваша секретарша.

– Да, да, – сообразил Док, – все, как я просил…

Когда Сюзи вернулась, жизнь ее была осенена новым смыслом. Человек силен не тогда, когда борется с Судьбой, а тогда, когда действует с ней в согласии: все силы можно употребить в одном направлении.

Док поставил стол поудобнее для Сюзи, хлопнул шампанским, понюхал пробку.

– Ну как? – спросила Сюзи.

– Вполне, – ответил Док.

Сюзи взяла пробку со столика, повертела в руках: какая красивая; незаметно положила в сумочку, на память. Взяла из вазы ирис.

– Ты любишь шампанское? – спросил Док.

– Да, очень, – ответила она (интересно, какое оно на вкус, никогда в жизни не пробовала). Шампанское и правда оказалось чудом.

– Знаешь, – сказал Док, – там в дюнах есть такие маленькие ложбинки, защищенные соснами. Давай как-нибудь, как у тебя будет время, сходим туда. Возьмем припасы – мясо и все такое, разведем костер, сготовим ужин. Вот будет хорошо.

– Это тебе огонь в камине подсказал?

– Да. Как ты все хорошо понимаешь…

– Может, ты мне как-нибудь расскажешь об этих разных штуках, что у тебя в лаборатории?..

– Конечно, расскажу. – Сердце Дока вздрогнуло и потянулось к Сюзи. Однако он страшился ее незнакомой скромности. Он отвел глаза от ее глаз – посмотрел на дикий ирис у нее в руке. – Знаешь, есть старая валлийская легенда… как один бедный рыцарь сделал живую деву из цветов..

Сюзи уже порядком захмелела. Она два раза проговорила фразу про себя, прежде чем сказать вслух:

– Надеюсь, она не завяла?

Тут-то наконец и вырвался из самого докова нутра нижний голос.

– Знаешь, мне так одиноко… – Док произнес это почему-то спокойно и сам удивился своим словам. И тут же бросился извиняться: – Я что-то не то говорю, я, кажется, немного пьян. – Еще больше смутился. Наполнил бокалы. – Черт подери! Давай, что ли, тяпнем бренди!

Сюзи наполовину отвернулась, на фоне пламени очертился ее профиль.

– Ты хорошо помнишь то место, про которое говорил, – в дюнах?

– Да.

– Можно нам туда заглянуть?

– Конечно. Когда?

– Сейчас, по пути домой.

– Ты туфли испортишь.

– Ну и что.

– Правда, их можно снять.

– Так мы и сделаем, – сказала Сюзи

24. Томительная пятница

Не всякий полагает пятницу днем несчастливым, однако почти все сходятся на том, что это день томительный. В деловом мире в пятницу уже не заключают сделок… Для школьников она вроде запертой калитки, за которой свобода… Пятница, она уже не работница, но еще и не отпускница, – одним словом, ожидательница. Она не годится ни для дел, ни для развлечений… Женщины обозревают гардероб, прикидывают, что надеть наутро… За ужином уничтожаются недельные объедки…

В «Медвежьем стяге» Джо Элегант объявил, что зажарит на ужин остатки камбалы… «Мокрые спины» вернулись из очередной славной гастрольной поездки; Патрон с великим почетом проводил их в комнаты над лавкой, выдал каждому по бутылке крепкой мексиканской водки – текильи. На всякий случай он держал наготове и снотворное: на «мокрых спин» порой нападала свирепая тоска по родине, и они начинали искать, с кем бы подраться; пусть уж лучше спят.

Док встал в пятницу поздно и тут же отправился в лавку за пивом. За прилавком стоял Джозеф-Мария, веселый и собранный. Сверху волнами накатывало пение.

– Ну как вчера повеселились? – осведомился Патрон.

– О чем это ты?

– В ресторане, спрашиваю, посидели хорошо?

– Да, – Док словно точку поставил.

– Слушай, Док, ты бы поучил меня еще в эти свои шахматы.

– Все не веришь, что в шахматах нельзя жульничать?

– Почему, верю. Просто хочу разобраться получше… У меня, кстати, есть ящик «богемского» пива, из Мексики. Холодное.

– Да, это вещь, – сказал Док. – Самое знатное пиво во всем западном полушарии.

– Тогда я тебе его дарю.

– Что это ты вдруг?

– Так, ничего. Настроение хорошее.

– Ладно, спасибо… – Док начал понемногу беспокоиться.

Дальше – больше. Шагая обратно в лабораторию, он все время чувствовал на себе взгляды. Это все бренди, подумал он. Не надо было вчера пить бренди. Черт знает что чудится! Нервы!

Док сделал яичницу из двух яиц, сдобрил ее приправой из куркумового корня, чеснока и пряностей. Потом взглянул на таблицу приливов и отливов во вчерашнем «Монтерейском глашатае». Так, сегодня в два часа восемнадцать минут приличный отлив, вполне можно набрать хитонов и змеехвосток, если, конечно, к тому времени не задует ветер с моря, не нагонит воды… От «богемского» Док немного успокоился, хотя по-прежнему испытывал какую-то смуту. И любимая яичница с приправой в этот раз показалась не слишком вкусной.

В дверь постучали, вошла Фауна. Щелкнула пальцами на гремучих змей.

– Привет, Док. Как самочувствие?

– Нормально.

– Много вчера выпил?

– Да не то чтобы очень.

– Стол понравился?

– Да, отличный. Ты знаешь, что заказать.

– Еще бы я не знала. Ну как, согласен на дополнительный раунд? Верно я про Сюзи тебе говорила?

– Верно. Кстати, как она?

– Спит еще.

– А я сейчас ухожу на промысел – скоро отлив.

– Сказать ей, где ты?

– Не надо, с какой стати… Вот сумочка ее у меня, уволок нечаянно. Ты бы захватила.

– Что, у Сюзи ног нет? Сама придет да заберет.

– Меня дома не будет.

– Ничего, когда-нибудь вернешься.

– Слушай, – сказал Док, – куда ты гнешь?

Так его и разозлить недолго, подумала Фауна, и тут же заспешила домой.

– Пойду я, дел много. Ты на меня не сердишься?

– За что же мне сердиться?

– Ну, пока. Если чего понадобится, скажи.

– Фауна, а можно тебя спросить… – начал было Док и замолчал.

– Что? Спрашивай.

– Ладно, раздумал. Какое это имеет значение…

Когда Фауна вернулась в «Медвежий стяг», Сюзи сидела сгорбившись над чашкой кофе.

– С добрым утром, – сказала Фауна. – Что молчишь? Отвечать надо, когда здороваются.

– Да, прости, пожалуйста. Доброе утро.

– Ну-ка, посмотри на меня.

– Ну, смотрю.

– Ладно, все ясно…

– Что ясно? Ты ведь ничего не знаешь.

– Хорошо, не знаю. И вообще, какое мне дело? Джо, принеси мне тоже кофе! – Фауна катнула к Сюзи круглую жестяную коробочку с таблетками от головной боли.

– Спасибо, – Сюзи положила в рот три таблетки, запила кофе.

– Док на свой промысел отправился, – как бы между прочим сказала Фауна.

– Ты у него была?

– На улице встретила. Ну, как там у вас вчера?

Сюэи подняла голову, широко распахнула глаза – словно душу распахнула.

– Он до меня за весь вечер ни разу не дотронулся, – произнесла она чуть слышно. – Мы с ним гуляли в дюнах, он ко мне даже не прикоснулся.

Фауна улыбнулась.

– Ну, а говорил-то он с тобой хорошо?

– Да, немного говорил, но душевно.

– Это радует, – сказала Фауна.

– Я, наверное, сумасшедшая. Я ему всю свою жизнь рассказала…

– Почему же сумасшедшая. Молодец.

– Сама рассказала, он и не спрашивал.

– Ну, а сам он что говорил, что рассказывал?

– Рассказывал: жил-был давным-давно один парень, сделал себе живую девушку из цветов…

– Это еще зачем, господи прости?

– Кто его знает. Но когда рассказывал, мне это было понятно.

– А еще что говорил?

– Понимаешь, там, в дюнах, больше говорила я, а он слушал. А как замнусь, в словах запутаюсь, он поможет, направит так ласково…

– Да, – сказала Фауна с гордостью, – у него на это талант.

– Ой, чуть не забыла! – Глаза Сюзи чудесно заблестели от волнения. – Я сроду не верила в гадание по звездам, но вчера!.. Знаешь, что нам подали на ужин?

– Шампанское? – спросила Фауна.

– Ни за что не угадаешь. Рыбу и рака. И меня от рыбы даже не затошнило.

– Ну и что?

– Как что! Помнишь, ты говорила, будто я Рыба, а он Рак?

Фауна отвернулась, скрывая улыбку:

– Что-то у меня в носу свербит. Наверное, простуда начинается…

– А может, это неспроста, что мы съели свои знаки зодиака? Может, это судьба?

– Что ж, очень вероятно. Просто так на свете ничего не бывает.

В глазах Сюзи сверкнуло ликование:

– Съели мы свои зодиаки, а он потом и говорит: «Знаешь, мне так одиноко…»

– А вот это на него не похоже! Неужто выдумал, чтоб завлечь?

– Нет, не понарошке он это сказал. Слыхала я в жизни такие речи, чай, отличила бы. Он сказал это как будто против своей воли, даже сам удивился! Ну, что ты про все это думаешь, Фауна? Не молчи.

– Что я думаю? Думаю, что скоро у меня будет еще одна золотая звездочка.

– Да как же это? Если, предположим – ведь ничего, что я так говорю? – предположим, я к нему перееду. Через дорогу. Но ведь все люди знают, где я работала. Не будет ли его это задевать?

Фауна фыркнула.

– Как будто он сейчас не знает, где ты работаешь… Сюзи, дочка, обещай мне одну вещь. Никогда не убегай от призраков, незачем. Будь человеком – никто тебя не обидит… И мужик, который бежит от судьбы, тоже далеко не убежит. Она его сама найдет.

– А Док?

– Что Док? Если он решит, что ты для него не хороша, значит, сам он тебя не стоит.

– Я не хочу его ловить ни в какие капканы…

Фауна улыбнулась своим мыслям и ответила:

– Не волнуйся, мужик – это такой зверь, что сам капкан насторожит, сам приманку положит, да сам в него и попадет. Ты, знай, спокойно жди. Делать тебе ничего не надо. А не будешь ничего делать, так никто потом и не скажет, что ты его в капкан поймала.

– Но ведь он мне пока не говорил… что я ему нужна…

– Ишь чего захотела. Мужики такого говорить не любят.

– Ой, у меня даже дух захватывает…

– Между прочим, – заметила Фауна, – ты за все утро ни одного скверного слова не произнесла!

– Правда? – удивилась Сюзи.

– Не скрою, когда я отдавала замуж своих прежних золотых звездочек, для меня это была большая потеря. А тебя отдать – совсем не жаль. Никакого убытка. Знаешь, что про тебя Патрон говорит: эта, мол, в дело не годится, задница слишком маленькая, а грудь слишком большая…

– Я только не хочу, чтоб люди думали, будто я за Доком бегаю, хочу на себе женить!

– Успокойся, ни за кем ты не бегаешь. И не будешь бегать. Знаешь, что мы с тобой сделаем… – Фауна посмотрела на Сюзи, что-то соображая. – Уезжай-ка ты сегодня из города, проветрись.

– Куда же я поеду?

– А хоть бы в Сан-Франциско. С поручением – возьмешь один сверток из моего сейфа в банке. А заодно купишь себе кое-какую одежду. Во-первых, шляпку. Во-вторых… купи-ка себе, пожалуй, хороший костюм, чтоб на несколько лет хватило. Походи там по улице Монтгомери, приглядись, что нынче модницы носят, какой материал в почете… Сразу не покупай, погуляй по магазину для приличия, толком все посмотри. Вернешься завтра.

– Чувствую, ты хочешь меня на сегодняшний день сплавить.

– Верно чувствуешь.

– А зачем?

– Это уж, милочка, не твоего ума дело… Автобуса есть два: в два часа и в четыре. На каком поедешь?

– На четырехчасовом.

– Что так поздно?

– Ты говоришь, Док на промысле? Пока он ходит по берегу, я приберусь у него в лаборатории. Там ведь сто лет женская рука не прикасалась.

– Смотри, еще рассердится!

– Ничего. Я ему поставлю мясо тушиться, на медленном огоньке. Я такое мясо умею, пальчики оближешь.

Сюзи вышла из-за стола и бросилась на шею к Фауне.

– Брось свои телячьи нежности. Иди. Я тебe и так уже свой лучший мех подарила. Не говори мне больше жалостливых слов.

– Что я тебя люблю?

– Ну вот, опять…

– Ладно, ладно, не буду.

25. Брехуня

Док вернулся с промысла в половине пятого. Более сотни хитонов были привязаны нитями к стеклянным пластинкам; в дорожных деревянных ведерках с морской водой копошились сотни змеехвосток.

Умерщвление морских организмов – дело весьма тонкое и сложное. Морской зоолог стремится к тому, чтобы животное сохранило свой прижизненный облик, – но в полной мере этого достичь не удается. После смерти у животных, так же как и у нас, изменяется цвет. Кроме того, если умерщвлять с помощью грубых средств, сокращаются мышцы; змеехвостки, в яростной борьбе за жизнь, могут отторгать лучи…

В комнате, выходившей окнами на улицу, Док отцедил из деревянного ведерка часть воды. Пересадил змеехвосток в стеклянную плоскодонную ванночку, влил им немного морской воды. Маленькие животные забились, зашевелили змейками лучей. А когда утихомирились, легли спокойно на дно. Док добавил в морскую воду чуточку пресной. Лучи беспокойно дернулись. Док подождал, потом подлил еще толику пресной воды. Пресная вода – яд для морских животных; если вводить ее постепенно, она действует вкрадчиво, словно морфий. Животное расслабляется, погружается в сон и умирает ненасильственной смертью.

Док уселся ждать, пока подействует яд. И вдруг ощутил какое-то смутное беспокойство. Что-то неладно. Что? Вроде ничего такого не случилось. Самочувствие нормальное, утренняя мнительность прошла. Ах, ну конечно! Подсознание напоминает: ящик богемского пива, подарок, остался у Патрона. Док посмотрел в окно на лавку. Стоп, здесь тоже что-то не так. И вдруг он понял, что: окна – чистые! Док обернулся, оглядел лабораторию. Пластинки не валяются где попало, а аккуратно стоят на полу. Пол блещет чистотой. И запах… в комнате пахнет мылом.

Док отправился на кухню. Тарелки вымыты. Сковородки отдраены, блестят. Из чугунка на газовой плите вкусный дух. Док приподнял крышку. Тихо побулькивал коричневый мясной навар с луковками и морковками. Белый корешок сельдерея плавает, как рыбешка…

Док вернулся к рабочему столу, снова огляделся. Койка застлана прилежно, без единой морщинки; подвернутая под матрас простыня – чистая. Из-под койки, как по ниточке, торчат острые мыски старых штиблет… Дока вдруг охватило чувство сиротства – и странная теплая грусть.

Бедная, подумал он, бедная девочка. Неужели она хочет меня отблагодарить; надеюсь, я не сделал ей ничего дурного. Господи, уж не подумала ли она?.. Что я ей так вчера спьяну наговорил? Плохого-то ничего не сделал а вот не ляпнул ли чего? Ни за что на свете не хотел я обидеть Сюзи, ни словом, ни делом. Док опять оглянулся по сторонам. Да, чистоту она наводить умеет. И мясо тушеное, наверное, на славу… Док подлил пресной воды в стеклянную ванночку: от новой порции яда змеехвостки едва шевельнулись. Лучи их уже начинали завиваться в мелкую спираль.

Чистота в лаборатории будоражила Дока, вместе с тем он ощущал в себе непривычную тишь: нижний голос молчал, убаюканный где-то в потаенных глубинах. Док подошел к полке с пластинками: так, Бах… не то, Букстехуде – не то, Палестрина – опять не то. Но вот рука его набрела на альбом, который он не заводил уже давно. Еще не поняв толком, что это, Док раскрыл альбом. Усмехнулся, поставил первую пластинку. Зазвучала увертюра «Дон Жуана» Моцарта. Док, улыбаясь, пошел на кухню, помешал в чугунке. «Ишь ты, – сказал он вслух. – Выходит, я воображаю себя Дон Жуаном? Да нет, какой из меня Дон Жуан. Тогда отчего же я чувствую себя таким счастливым и гадким?» Док бросил взгляд на стол, где лежали аккуратной стопкой желтые блокноты и рядком – желтые карандаши. «Что ж, попробуем что-нибудь сотворить…» Но в этот миг суетливо скрипнули доски крыльца – и в лабораторию ворвался Брехуня.

Писать о Брехуне – чистое сумасшествие, но коль скоро он появился, у меня нет другого выхода… Люди, которым случалось с ним общаться хоть сколько-нибудь продолжительное время, потом долго не могли опомниться. Кто поумнее, для своего же спокойствия старался себе внушить, что этот человек им попросту приснился. Назвать настоящее имя Брехуни я не могу по той причине, что оно встречается слишком уж на многих бронзовых дощечках, которые гласят: «Создано на пожертвования такого-то».

Брехуня был с рождения богат, причем настолько, что просто не сознавал своего богатства. Ему казалось, что все люди таковы. Он считался ученым, однако талант он был или бездарь – никто не ведал; поинтересоваться этим открыто не осмеливались: ведь он учредил столько научных фондов, финансировал столько разработок, заседал в стольких попечительских советах! Он шутя отваливал миллионы, но при этом был не прочь поесть-попить за счет друзей… Он имел множество ученых регалий, однако некоторые люди втихомолку не без ехидства думали, что регалии ему присуждают лишь в расчете на пожертвования, что он как студент-футболист, которому платят стипендию отнюдь не за успеваемость…

Брехуня был коренастый, как пенек; волосы цыплячьего цвета росли кружком вокруг лысого темени. Глаза у него были блестящие, птичьи. Брехуня интересовался всем на свете. Он изучал окружающую действительность так рьяно, что совершенно разучился судить о ней здраво. Порой Док находил Брехуню забавным, но чаще впадал в отчаяние от его неуемной, близорукой восторженности.

Брехуня имел привычку разговаривать ором, ибо считал, что от этого речь яснее.

– Получил мою телеграмму? – проорал Брехуня с порога.

– Нет.

– Я к тебе на день рождения приехал! Всегда помню. Ведь сегодня сожгли Джордано Бруно!

– У меня день рождения не сегодня.

– Правда? Какой же у нас сегодня день?

– Пятница.

– Да? Ну ничего, я подожду.

– Долго ждать придется. День рождения в декабре. И койка у меня всего одна.

– Не беда. Посплю на полу. – Брехуня протопал на кухню, снял с чугунка крышку и принялся поедать тушеное мясо, отчаянно на него дуя.

– Стой, еще не готово! – Док с раздражением понял, что и сам кричит.

– Еще как готово! – громогласно заверил Брехуня, продолжая чавкать.

Док сказал:

– Тут ко мне заезжал Хитцлер. Рассказывает, тебя видели на газоне в университете Беркли, будто ты стоял на карачках, тащил зубами из земли червяка. Что это еще за глупость?

– Это не глупость… Слушай, почему у тебя мясо не готово?

– Я ж тебе говорил!..

– В самом деле?.. Так вот, дорогой мой, это не глупость! Я, видишь ли, изучал, как малиновки добывают червей, так сказать, свой хлеб насущный. И стало мне интересно, какое же усилие они при этом прилагают. Я установил у себя во рту маленький силомер. Вытащил из земли сорок восемь экземпляров. И представляешь, что получается? Получается, что птаха весом в три унции выжимает двадцать две унции – в семь раз больше собственного веса. Неудивительно, что они такие прожорливые. Пока еду добудешь – проголодаешься… Любишь малиновок?

– Не знаю, не особенно, – отвечал Док. – Ты что, так весь мой обед и слопаешь?

– Угу, слопаю, – подтвердил Брехуня. – Только он еще не готов. А выпить, часом, у тебя не найдется?

– Сейчас пива принесу.

– Отлично! Тащи побольше.

– А у тебя случайно не найдется пары монет?

– Не найдется. Ни гроша.

– Что?! Ведь у тебя денег куры не клюют!

– Скажешь тоже…

– Нет, правда, подкинь немного деньжат.

– Не могу, поиздержался.

– Врешь! – сердито сказал Док. – Все знают, что ты денежный мешок!.. И хоть бы раз за выпивку заплатил… Я уж молчу, что я из-за тебя чуть по миру не пошел. Кто хозяйничал у меня в лаборатории, пока я был в армии? Где банки с препаратами? Я, конечно, не утверждаю, что ты их стянул, но сомнение невольно возникает. Где они? Говори, брал?

– В общем-то, да, – признался Брехуня. Потом прибавил задумчиво: – Эх, жалко, что ты не какое-нибудь заведение…

– Я? Заведение?

– Ну да, учебное или благотворительное… Я бы тебе денег пожертвовал…

– Если бы да кабы… Пожертвуй хотя бы пару долларов на пиво, если хочешь сделать доброе дело… – Док вдруг устало расхохотался: все же смешного здесь больше. – Господи, разве бывают на свете такие люди. Это же сама несуразность в человечьем обличье!..

– А у тебя мясо горит, – заметил Брехуня.

Док подскочил к плите, сдернул чугунок.

– Ну еще бы не горело! – промолвил он с горечью. – Ты же выхлебал весь соус!

– А что, было очень вкусно.

В лавке Док сказал Патрону:

– Мне дюжину пива, баночного.

– А почему свое «богемское» не забираешь?

– Целей будет, – отвечал Док. – У меня в гостях… – Тут ему в голову пришла злая мысль, – у меня в гостях один очень интересный человек! Пойдем ко мне, посидим, выпьем по стаканчику. Бреху… в смысле, мой гость, про шахматы лучше меня растолкует.

– А что, пойдем, – согласился Патрон.

– Может, мне захватить бутылочку?

– Захвати.

Переходя улицу, Патрон спросил Дока:

– Будешь завтра на вечеринке?

– Буду.

Патрон сказал:

– Слушай, Док, ты мне очень нравишься. Только я тебя не понимаю. Разве бывают на свете такие люди, как ты?

– А что во мне, собственно, странного?

– Ты… как бы это сказать… ты вроде своих шахмат. Я совсем не могу тебя понять.

– Ничего удивительного, ведь ни один человек не воспринимает другого как реальное существо. Это еще что. Я вот тебя сейчас познакомлю с человеком, факт существования которого вообще противоречит объективной реальности…

– Ты это… не надо такими словами, – сказал Патрон с беспокойством.

Они поднялись на крыльцо. Брехуня встретил их громкими криками:

– Слушайте, внимайте – благая весть! Род людской скоро исчезнет!

– Позвольте, я вас познакомлю, – сказал Док. – Джозеф-Мария Ривас – Брехуня.

– Почему нельзя сжульничать в шахматах? – с ходу спросил Патрон.

– Как нельзя? Можно! По крайней мере, можно расстроить планы противника. А это почти то же самое… Так о чем бишь я? А-а, вот! Мы скоро вымрем подобно гигантским рептилиям!

– Интересная новость, – сказал Док.

– Это что ж, никаких людей больше не будет? – спросил Патрон.

– Совершенно верно, молодой человек. Люди долго шутили – и дошутились. Открывайте пиво! Человечество, спасая себя, самое себя уничтожило.

– Кого-кого уничтожило? – не понял Патрон.

– То-то, наверное, боги на Олимпе над нами потешаются, – продолжал Брехуня. – Грядет не Армагеддон, а газовая камера. И мы сами этот газ производим…

– Я, между прочим, собирался сегодня поработать над своей монографией… – сказал Док.

– Отлично! Я тебе помогу, – живо отозвался Брехуня.

– Нет уж, спасибо!

Брехуня повел речь дальше:

– Господа, человек разрешил свои проблемы. Он истребил с лица земли всех хищников, научился защищаться от жары и холода, победил почти все инфекционные заболевания. Старики доживают до глубоких лет, молодые и подавно умирать не торопятся. Войны, даже самые кровопролитные, не в силах помешать бурному росту народонаселения. А ведь было время, когда маленькая армия за какой-нибудь год могла уполовинить население страны! Голод, тиф, чума, туберкулез тоже действовали на славу… Маленькая царапина от копья – и пожалуйста вам: заражение и смерть. А сейчас? Знаете, сколько раненых в наше время не выживает? Всего один процент! А лет сто назад не выживало восемьдесят процентов!.. Население растет, плодородие земель падает. Так что в обозримом будущем мы просто-напросто погибнем от обилия себе подобных. Если что-то и могло бы нас спасти, так это регулирование рождаемости, однако человечество эту меру явно не приемлет!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю