Текст книги "Счастливые шаги под дождём"
Автор книги: Джоджо Мойес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Джой старалась отвлечься на мысли о костюме и маскараде, но, когда они вошли в более спокойные воды Средиземного моря, она была в состоянии думать лишь о том, что через несколько дней увидит Эдварда. Иногда она воображала себе, что уже физически чувствует его приближение. Без сомнения, Стелла в ответ на это тоже фыркнула бы.
В ночь маскарада они должны были пересечь последний протяженный отрезок пути и войти в Ла-Манш. Бискайский залив, как предупреждали старые морские волки, знаменит своими неспокойными водами, и поэтому девушкам следует крепко держать бокалы.
– А если не можете держаться за бокалы, держитесь за меня, – чересчур громко произнес Петер, и стоящие рядом с ним женщины осторожно отошли в сторону с застывшими на лицах улыбками.
Однако на всех подействовало ожидание вечеринки и скорое прибытие домой, так что в последний вечер, несмотря на холодные брызги с Атлантики, на палубах слышались несдержанные вопли, а из каюты в каюту сновали пассажиры в экзотических костюмах.
Мистер и миссис Фервезер оделись в костюмы индийского раджи и его супруги. Эти подлинные наряды они приобрели во время краткой и довольно суровой командировки в Дели и возили с собой в морские путешествия на случай подобных мероприятий. Миссис Фервезер протерла лицо и руки холодным чаем, чтобы получить нужный оттенок кожи, как у индианки. Стелла отказалась от Мэрилин, узнав, чтó сделает с ее волосами корабельное отбеливающее средство, и преобразилась в Риту Хейворт из «Саломеи». Стелла щеголяла в наряде, в котором не хватало по крайней мере двух покрывал из семи. Она с досадой обнаружила, что Джорджина Липском если и не затмила ее, то сравнялась с ней. Эта женщина уговорила одного из офицеров одолжить ей свою белую форму и выглядела просто шикарно с темными волосами, выбивающимися из-под фуражки. Джой, не испытывая большого вдохновения, оставила все на потом, и Стелла соорудила ей корону из фольги, приказав изображать королеву.
– Можем отделать мое фиолетовое платье ватой, как будто это горностай. И она почти не пользуется косметикой, так что тебе это подойдет, – сказала Стелла.
Несмотря на прошлогоднюю страсть, Елизавета Стеллу больше не интересовала. Ненадолго очаровавшись принцессой Маргарет – «у нее гораздо больше вкуса в одежде», – Стелла переключилась на Голливуд.
В роли королевы Елизаветы Джой чувствовала себя довольно глупо. То ли ее смущала бесцеремонность выбора, то ли детскость наряда. Когда же они наконец пришли в обеденный зал и Джой увидела некоторые другие костюмы, настроение ее улучшилось.
Петер оделся египетским торговцем, голый торс его был обмазан чем-то вроде сапожной ваксы, отчего мышцы блестели при приглушенном освещении. Светлые волосы были прикрыты черной шерстяной шапочкой, связанной крючком пожилой миссис Тенант. Он нес корзину с бусами и деревянными резными фигурками. Уже достаточно возбужденный, он то и дело бросался к одной из женщин, и та, театрально визжа, со смехом отмахивалась от него. Но Петер никогда не бросался к Джой.
– Я не стала пятнистой? – спросила миссис Фервезер у Джой, сидевшей за столом. – Думаю, из-за брызг у меня появились пятна.
Джой осмотрела ее закрашенное чаем лицо.
– Мне кажется, все хорошо, – ответила она, – но, если хотите, могу подправить. Можно попросить официанта принести холодного чая.
Миссис Фервезер вынула из сумки пудреницу и стала поправлять жемчужины на головном уборе.
– О, не стоит их беспокоить. Они сегодня ужасно заняты. Мне сказали, ужин будет какой-то особенный.
– Привет, Джой! Или надо говорить «ваше величество»? – Это был Луис, который низко склонился перед ней, потом поцеловал руку, отчего Джой покраснела. – Должен сказать, у вас вид настоящей королевы, не так ли, миссис Фервезер?
На нем была неряшливая твидовая юбка, на голове шарф, губы накрашены довольно яркой помадой.
– Да, определенно, – ответила миссис Фервезер. – У нее прямо царственный вид.
– Ах, пожалуйста, не надо! – со смехом сказала Джой. Луис сел рядом с ней. – Я могу возгордиться. Можно узнать, кого вы изображаете?
– Вы не знаете? – Луис был озадачен. – Не могу поверить, что не знаете.
Джой взглянула на миссис Фервезер, потом снова на него.
– Извините, – пробормотала она.
– Я дружинница «Земледельческой армии», – сказал он, поднимая вилы. – Посмотрите! Спорю, вы не поверите, что я это достал!
– Теперь вижу! – рассмеялась миссис Фервезер. – Видишь, Филипп? Мистер Бакстер изображает дружинницу. Смотри, у него есть даже мешок картошки.
– Кто такая дружинница? – неуверенно спросила Джой.
– Где вы были? В Тимбукту?
Джой огляделась по сторонам – есть ли еще такие невежды? Но Стелла визжала на Петера, Джорджина Липском разговаривала с первым помощником капитана, и единственный свидетель – балетный танцовщик с подозрительно волосатыми ногами – не слушал.
– Когда в последний раз вы были в Англии? – спросил Луис.
– О господи! Наверное, в детстве, – ответила Джой. – Когда Гонконг захватили, нас всех отправили в Австралию.
– Только подумай, Филипп: Джой не знает, что такое дружинница. – Миссис Фервезер толкнула в бок мужа, который из-под тюрбана нежно смотрел на свой джин с тоником.
– Забавно, – тихо отозвался он.
– Вы действительно никогда их не видели?
Джой почувствовала себя неловко. Она замечала, что в подобных сборищах всегда есть нечто такое, отчего ощущаешь себя невежественной или глупой. Вот почему она любила Эдварда: в его присутствии она никогда не чувствовала себя так.
– Не вижу причин, по которым Джой непременно надо это знать, – отрывисто произнес Луис. – Уверен, есть много такого в Гонконге, чего я никогда не пойму. Вам заказать что-нибудь, Джой? Миссис Фервезер?
Джой улыбнулась ему в знак благодарности за поддержку.
Пока они ели основное блюдо, на море поднялось волнение, и официантам приходилось хвататься за мебель, чтобы не уронить тарелки. Вино в бокале Джой едва не пролилось.
– Так бывает всегда, – сказал сидящий рядом с ней Луис. Помада у него стерлась, и теперь Джой не могла смотреть на него без смеха. – В первый раз я свалился с койки во время сна.
Джой ничего не имела против. Каждая огромная волна приближала ее к Тилбери. Но некоторые дамы неодобрительно вскрикивали, словно кто-то был виноват в этом метеорологическом просчете. Их пронзительные, как у чаек, голоса перекрывали музыку, которую по распоряжению капитана следовало играть, хотя музыкантам трудно было устоять на месте, и музыка звучала теперь нестройно. В этот момент Стелла, нетвердой походкой направившись в туалет, едва не упала, и Петер бросился, чтобы подхватить ее, отбросив свой стул назад. Джой увидела выражение лица Стеллы, когда она его благодарила, и ей вдруг стало очень неловко.
Луис, наблюдая за Джой, наполнил ее бокал.
– Если выпьете достаточно, вам будет казаться, что это вы качаетесь, а не корабль, – сказал он, случайно коснувшись ее руки.
Джой, не сводившая глаз со Стеллы, которая продолжала держаться за Петера, даже не заметила этого.
И вот она напилась. До нынешнего вечера Джой вела себя сдержанно, но теперь, подобно остальным, заразилась ощущением того, что скоро все закончится, поддавшись безрассудству жизни в изоляции и мыслям о предстоящей более благоразумной и размеренной жизни. Тосты становились все более громкими и нелепыми – за покойного короля, за старую страну, за Елизавету (при этом Джой поймала себя на том, что встает и царственно кивает), за Одинокого ковбоя и Тонто, за пудинг, за усовершенствование производства сливок, бисквита и алкоголя и за «Дестини», который, покачиваясь, продолжал путь по волнам.
Джой поймала себя на том, что хихикает и не очень возражает против того, что Луис обнял ее, и она уже перестала замечать, кто и когда ушел из-за стола. Когда на возвышение поднялся капитан и объявил, что собирается вручить приз за лучший костюм, Джой, так же как и остальные гости, встретила его слова громкими грубыми выкриками.
– Тише! Тише! Дамы и господа! – пытался урезонить их первый помощник, стуча кончиком ножа по бокалу с бренди. – Успокойтесь, пожалуйста!
– Знаете, Джой, я нахожу вас просто изумительной.
Джой отвела взгляд от возвышения и уставилась на Луиса, чьи карие глаза неожиданно стали похожи на жалобные глаза щенка.
– Я хотел вам сказать об этом с самого Бомбея.
Он накрыл ладонью ее руку, и Джой быстро отдернула свою, боясь, как бы кто не увидел.
– Ну, успокойтесь же, дамы и господа! Давайте, давайте.
Капитан вытянул перед собой руки ладонями вниз, а потом, когда корабль накренился на правый борт, резко вскинул одну вверх. Пассажиры завопили и засвистели.
– Ужасно долгая разлука с любимым человеком, Джой. Я это понимаю. У меня дома тоже есть девушка. Но от этого не перестаешь мечтать о ком-то другом, так ведь?
Джой пристально смотрела на Луиса, огорчившись, что он так все усложняет. Он ей нравился. В других обстоятельствах – может быть. Но не сейчас… Джой покачала головой, пытаясь вложить в этот неприметный жест толику сожаления, чтобы не задеть его чувства.
– Давайте не будем об этом, Луис.
Луис надолго задержал на ней взгляд, потом опустил глаза.
– Простите, – прошептал он. – Наверное, выпил лишнего.
– Ш-ш-ш! – зашипела на них миссис Фервезер. – Замолчите же вы наконец! Он пытается что-то сказать.
– Что ж, я знаю, этого момента все вы долго ждали и все вы приложили громадные усилия… но это не совсем правда. – Когда раздался смех, капитан умолк. – Нет-нет. Это просто шутка. Я долго размышлял над вашими костюмами. Над некоторыми – невероятно долго. – При этих словах он многозначительно посмотрел на прозрачные покрывала Стеллы. Джой, хотя и была поглощена другим, с облегчением увидела, что подруга сидит за столом. Петер уже некоторое время отсутствовал. – Однако мы с коллегами приняли решение присудить наш приз, – он поднял бутылку шампанского, – мужчине, который доказал, что способен на откровенную дерзость.
Собравшиеся пассажиры молча ждали.
– Дамы и господа, Петер Брандт. Или, скорее, наш египетский торговец.
Столовая разразилась аплодисментами, в воздух полетели салфетки и недоеденные булочки. Джой, вместе с остальными собравшимися, стала оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать Петера среди множества плохо узнаваемых голов. Поскольку черной шерстяной шапочки не было видно, хлопки постепенно прекратились и пассажиры, крутя головами, принялись вполголоса переговариваться.
Джой подняла взгляд на капитана, на время умолкнувшего, а потом на Стеллу, пребывавшую в таком же замешательстве.
– Может быть, он где-то торгует, – пошутил капитан. – Попрошу кока поискать его в кладовках. – Озираясь по сторонам, он, очевидно, не знал, что делать дальше.
Его прервал шепот, раздавшийся с другого конца столовой. Подобно легкому ветерку, он прошелестел по столам, и Джой, следуя за его направлением, наконец увидела его причину. Все глаза остановились на Джорджине Липском, которая нетвердой походкой вошла в дальнюю дверь. Волосы ее выбились из-под фуражки и свисали свободными прядями на плечи. Споткнувшись, она попыталась сохранить равновесие и ухватилась за спинку свободного стула.
Пытаясь уразуметь смысл увиденного, Джой уставилась на нее, потом перевела взгляд на Стеллу, сильно побледневшую. Ибо безупречно-белый костюм Джорджины был здорово измазан. От эполет до середины бедер морская форма носила явные следы пятен от сапожной ваксы. Джорджина, очевидно пребывая в неведении, уставилась на повернутые к ней лица, а затем, подняв голову, решила всех проигнорировать. Подойдя к их столу, она тяжело опустилась на стул и закурила сигарету. Наступило краткое напряженное молчание.
А потом раздался вопль.
– Ах ты, потаскуха! – закричала Стелла и бросилась на нее через стол, хватая за волосы, эполеты, за все, что попадалось под руку. Но тут Луис и первый помощник капитана бросились оттаскивать ее. Джой, оцепенев, встала, не узнавая в этой банши с диким взором свою подругу. – Чертова потаскуха! – вопила Стелла.
Грим танцовщицы размазался под глазами. Луис схватил Стеллу за руку, принудив отпустить волосы Джорджины, однако мужчины немного выждали и только потом отпустили Стеллу.
– Тише, дорогая, – сказала миссис Фервезер, гладя ее по волосам. Мужчины усадили Стеллу. – Ну же. Успокойся. Веселья на один вечер и так хватает.
Вся столовая притихла. Капитан дал знак оркестру играть, но музыканты заиграли только после долгой напряженной паузы. Сидящие рядом с Джой гости смущенно посмеивались или издавали неодобрительные возгласы, но вскоре переключили внимание на своих соседей.
Джорджина со сбитыми на сторону волосами поднесла руку к лицу, проверяя, нет ли крови. Ничего не найдя, она стала искать на скатерти сигарету, которую выбили у нее из руки. Сигарета одиноко плавала в бокале миссис Фервезер. Джорджина спокойно достала другую из серебряного портсигара. Потом, подняв голову, она взглянула на Стеллу.
– Глупая девочка, – произнесла она, глубоко затянувшись дымом. – Неужели ты думаешь, что была единственной?
Джой сидела на палубе со стороны правого борта, обняв рыдающую Стеллу и размышляя над тем, когда можно будет сказать ей, что они промокли и замерзли – зуб на зуб не попадает.
Стелла рыдала уже двадцать минут, не обращая внимания на холодную водяную пыль и качающуюся палубу и прижавшись к промокшей Джой.
– Не могу поверить, что он мне лгал, – задыхаясь, сказала она. – Все, что он мне говорил…
Джой предпочитала не обсуждать это. Или то, к чему все может привести.
– Она такая ужасная. Старая! – Стелла смотрела на Джой распухшими от слез глазами. Голос ее звучал презрительно. – У нее грубое лицо, и она слишком сильно мажется. У нее есть даже растяжки.
Джой догадывалась, что дело, скорее, не в том, что Петер обманул ее. Стеллу, пожалуй, шокировала его неразборчивость в выборе партнерши.
– Ах, Джой… Что мне делать?
Джой вспомнила о том, как Петер Брандт вернулся за обеденный стол. Поначалу он смеялся и отпускал непристойные шуточки, в своем подпитии не замечая, что стол приветствовал его мертвым молчанием. Потом его смех стал принужденным, и, чтобы развеселить соседей, он рассказал еще один смешной анекдот. Подошел капитан и шмякнул на стол перед ним бутылку шампанского, лаконично объявив:
– Вы победитель.
Только тогда до Петера дошло, что дела обстоят совсем не так, как полчаса тому назад, когда он исчез.
– Возможно, вам следует подновить сапожную ваксу, старина, – уставившись на побледневшую грудь Петера, заметил Луис.
После чего столь же многозначительно воззрился на заляпанный костюм Джорджины.
Петер с беспокойством оглядел попутчиков, потом, извинившись, сказал, что ему надо размяться. Джорджина со скучающим видом сосала неизменную сигарету, умудряясь смотреть в пространство и не встречаясь ни с кем взглядом. В конце концов, очевидно досадуя на недостаток мужского внимания, она ушла из-за стола вслед за ним.
Стелла к тому времени уже ушла в туалет в сопровождении миссис Фервезер, которая тщетно вытирала ей лицо кружевным носовым платком, уговаривая перестать плакать.
– В макияже ты была такая хорошенькая, – тараторила она. – Ты же не хочешь показать этой женщине, что расстроилась. – Вошла Джой, и миссис Фервезер с облегчением и чрезмерным энтузиазмом препоручила ей Стеллу. – Вы подруги, – сказала она. – Ты знаешь, как ее приободрить. Поговори с ней. – И дама исчезла в облаке духов, бус и прозрачной ткани.
– Что же мне делать? – спрашивала Стелла полчаса спустя, вперив взгляд в черное бурное море. – Все кончено. Может быть, мне надо просто…
Джой проследила за взглядом Стеллы, который уперся в борт, и сильнее сжала руку подруги.
– Не смей так говорить! – в панике воскликнула она. – Не смей даже об этом думать, Стелла Ханнифорд!
Стелла повернула к ней лицо, на котором не было фальши или притворства.
– Но что же мне делать, Джой? Я все погубила, правда?
– Ничего ты не погубила. – Джой взяла в свои руки холодные руки подруги. – Просто сблизилась с глупым-преглупым мужчиной, с которым послезавтра расстанешься навсегда.
– Но это ужасно, Джой. Какая-то часть меня хочет с ним увидеться. – Стелла взглянула на нее, широко раскрыв печальные голубые глаза. Отпустив руку Джой, она отвела от лица волосы. – Он был просто чудесный. Гораздо лучше Дика. И это самое плохое… Как я смогу вернуться к Дику и притворяться, что все хорошо, если испытала нечто гораздо большее?
Джой стало не по себе. С одной стороны, ей хотелось заткнуть уши и сказать Стелле: «Перестань! Ничего не хочу знать!» Но с другой – Джой понимала, что она единственная наперсница Стеллы, подруги, которая всегда все немного драматизировала, а сейчас смотрела на волны остановившимся взглядом, и это выводило Джой из себя.
– Тебе придется забыть его, – твердо сказала она. Бесполезно. – Надо постараться, чтобы получилось с Диком.
– А что, если мне вообще не следовало выходить замуж за Дика? Да, я была в него влюблена, уверяю тебя, но что я тогда знала? Перед встречей с ним я целовалась только с двумя парнями. Откуда мне было знать, что мне понравится кто-то другой?
– Но Дик – хороший человек, – сказала Джой, думая о красивом, приветливом пилоте. – Вы были так счастливы вместе. И сможете снова.
– Но мне не хочется. Не хочется по принуждению улыбаться ему, целовать его, позволять прижиматься ко мне. Я хотела быть с Петером! А теперь всю оставшуюся жизнь мне придется быть с человеком, которого я больше не люблю.
Джой снова обняла подругу и стала смотреть в темное небо. Звезд почти не было видно из-за низких облаков.
– Все будет хорошо, – пробормотала она в холодное ухо Стеллы. – Обещаю. Утром все покажется не таким уж плохим.
– Откуда ты знаешь? – спросила Стелла, снова поднимая голову.
– Потому что так устроено. Я всегда лучше себя чувствую при свете дня.
– Нет, не то. Откуда ты знаешь, что сделала правильный выбор?
Не желая кривить душой, Джой на минуту задумалась. На миг она подумала о Луисе.
– Может быть, и не знаю, – наконец ответила она. – Просто надо надеяться.
– Но ты знаешь. Знаешь.
Джой на миг умолкла.
– Да, – сказала она.
– Откуда?
– Просто мне неуютно со всеми остальными. Быть с ним… все равно что быть с тобой… только еще добавляется любовь. – Она взглянула на Стеллу, которая внимательно ее рассматривала. – У меня такое ощущение, будто он мужская версия меня самой. Лучшая половина. Когда я рядом с ним, мне хочется быть достойной его версии меня самой. Не хочу его разочаровывать. – Джой представила себе, как Эдвард улыбается ей и в уголках его глаз появляются морщинки, показываются белые зубы. – Мне было безразлично, что обо мне подумают, пока не появился он, а теперь я не могу поверить, что он выбрал меня. Просыпаюсь каждое утро и благодарю за это Бога. Каждый вечер, ложась спать, я молюсь, чтобы время шло быстрее и я снова была с ним. Я все время думаю о том, что он сейчас делает, с кем разговаривает. Не от ревности или чего-то такого. Просто хочу быть к нему ближе, и, если могу представить себе, что он делает, это помогает.
Сейчас Эдвард спит, подумала Джой. Или читает. Возможно, одну из книг о рысаках с описанием родословных лошадей.
– Он больше того, о чем я просила. Больше того, на что надеялась, – мечтательно произнесла Джой. – Не могу даже вообразить себя с кем-нибудь другим. – Она на время умолкла. Джой поняла, что почти забыла о присутствии Стеллы.
А Стелла поднялась с лавки около спасательных шлюпок. Она перестала плакать и плотней натянула на плечи шаль.
Джой тоже встала и отвела от лица мокрые волосы.
– Ну да, тебе повезло, – проговорила Стелла, не глядя Джой в глаза. – Тебе легко быть счастливой.
От тона подруги Джой слегка нахмурилась.
Стелла подошла к двери и, обернувшись, бросила ей прощальные слова, подхваченные ночным бризом:
– Да, тебе намного легче. В конце концов, никто другой не хотел быть с тобой.
Глава 7
Сабина сидела на полу в центре потертого персидского ковра, не отрывая взгляда от фотографии Стеллы в темно-синем платье. Приглушенные тени комнаты на время отступили, и на их месте появились качающиеся, залитые дождем палубы, сверкающий атлас и блестки семи или около того промокших полупрозрачных накидок.
– Она вернулась к Дику?
Сабина вглядывалась в яркие глаза и проницательную улыбку, безуспешно пытаясь представить себе эту девушку одинокой и покинутой на мокром корабле. У нее был такой самоуверенный вид.
Джой, перебиравшая коробку со старыми документами, заглянула Сабине через плечо:
– Стелла? Да, но ненадолго.
Ожидая объяснений, Сабина повернулась к бабушке. Джой поставила коробку на колени, на миг задумавшись.
– Он действительно обожал ее, но, видимо, Стеллу так потрясло чувство к Петеру Брандту, что через некоторое время она решила поискать счастья с кем-то еще, благо детей у них не было.
– А что случилось потом?
Джой потерла руки, стараясь стряхнуть пыль. Она радовалась, что они с Сабиной вновь беседуют, но ее немного утомляло желание девочки все разузнать. Джой глубоко вдохнула, собираясь с духом, как делала Стелла много лет назад, когда хотела сообщить плохую новость.
– У нее было много мужчин, но ни с кем она надолго не уживалась.
– Весело! – бодро произнесла Сабина.
Ей нравилось само звучание имени Стелла.
– Можно и так сказать. В молодости Стелла определенно повеселилась. Но с возрастом немного погрустнела. Пристрастилась к выпивке. – Джой подняла руку и почесала глаз. – Ее последний муж умер от болезни печени, и после этого она наконец поняла, что осталась одна. Понимаешь, тогда ей было шестьдесят два. В таком возрасте плохо быть одной.
Сабина попыталась представить себе эту чарующую, пылкую женщину не просто брошенной, но и превратившейся в старую, одинокую пьяницу.
– Она умерла?
– Да. Несколько лет назад. Кажется, это было в тысяча девятьсот девяносто втором. Мы с ней поддерживали связь, но потом она переехала в небольшую квартирку на испанском побережье, и после этого мы больше не виделись. Я узнала о смерти Стеллы от ее племянницы, приславшей мне довольно милое письмо. – У Джой был рассеянный вид. – Верно. Пора отделаться от этих старых розеток. Они, кажется, заплесневели. Как жаль!
Сабина положила фотоснимки обратно в коробку, пытаясь представить свою мать на месте Стеллы Ханнифорд. Мать не такая яркая, как Стелла, но в нынешней своей форме вполне может поменять кучу мужиков и закончить жизнь в одиночестве в какой-нибудь испанской квартирке. Сабина вдруг представила, как приехала навестить ее, а Кейт лежит на обшарпанном диване, сжимает в руке бутылку «Риохи» и вспоминает в подпитии о брошенных мужчинах. «Ах, Джефф, – скажет она, встряхивая нечесаными рыжими волосами и улыбаясь неровно накрашенными губами. – Это был хороший год. Джефф… Или это был Джордж? Я всегда их путаю».
Сабина отогнала от себя этот образ, не понимая, хочется ей смеяться или плакать, потом украдкой взглянула на бабушку, которая высыпáла в черный пластиковый мешок содержимое коробки со старыми розетками. Сабина попыталась связать прямую фигуру в зеленом вельвете с идеальной картиной молодой любви, с недавних пор занимавшей ее воображение. За последние несколько дней внучка научилась по-новому смотреть на бабку и деда. Эти своенравные, высокомерные старики однажды испытали любовную историю, которая могла бы соперничать с любой историей, показанной по телику. Дед был когда-то красивым. Бабушка… Ну, она тоже была красивой. Но по-настоящему потрясло Сабину это долгое ожидание, эта частая разлука. Столько офицеров вокруг, а она хранила верность.
– В наше время никто не объявляет о помолвке после одного дня знакомства, – размышляя вслух, сказала Сабина. – В особенности если потом пришлось бы ждать целый год.
Джой, которая обвязывала бечевкой верх мешка, остановилась и посмотрела на внучку:
– Да, пожалуй, мало кто.
– Ты бы снова так поступила? То есть если можно было бы сейчас?
Джой положила мешок на пол и в раздумье остановилась на середине комнаты.
– С твоим дедом?
– Не знаю. Ладно, да. С дедом.
Джой посмотрела в окно, где дождь барабанил по черепице. Над окном коричневое полукруглое пятно отмечало то место, где черепица отвалилась и вода могла беспрепятственно попадать в дом.
– Да, – сказала она. – Конечно. – Однако тон у нее был не очень уверенный.
– Ты когда-нибудь нервничала? Я имею в виду, перед встречей с ним? После всего того времени, проведенного на корабле?
– Я говорила тебе, дорогая. Просто я радовалась встрече с ним.
Сабину это не удовлетворило.
– Но ты должна была что-то чувствовать. В последние минуты перед встречей. Когда ждала, пока корабль не причалит, и всматривалась в берег, пытаясь увидеть его. Должно быть, тебе было не по себе. Мне точно было бы не по себе.
– Это было давно, Сабина. Столько встреч и расставаний! Не могу точно припомнить. А теперь надо отнести этот мусор вниз, чтобы не пропустить мусороуборочную машину. – Джой решительно отряхнула пыль с юбки и направилась к двери. – Пойдем, отложи это в сторону, пора обедать. Дедушка, наверное, проголодался.
Сабина встала и потянулась. Она заметила резкость бабушки, но ее это не смутило. На протяжении последних двух недель, когда они проводили вместе по несколько часов ежедневно, рассматривая старые фотографии и безделушки, чопорная манера Джой смягчилась, в особенности когда она стала рассказывать внучке историю о первых счастливых днях с Эдвардом. Воспоминания эти постепенно начали придавать свободу ее фразам, превращая их в длинные, свободно текущие истории и привнося в них красочность. Сабина пришла в восторг оттого, что ей дали заглянуть в частную жизнь со всеми ее хорошими и дурными сторонами.
И сексом. Странно было слышать, что бабушка говорит о сексе. Правда, она никогда не произносила слова «секс», но не утаила от Сабины, что именно приносило большие неприятности Стелле Ханнифорд и Джорджине Липском. Сабина поверить не могла, что в 1950-е так много этим занимались. Трудно было представить, что сейчас ее мать занимается тем же самым. Сабина подумала о матери и в который раз удивилась, почему у нее не было большой романтической любви, как у бабки с дедом. Настоящей любви, с тоской подумала она, способной противостоять ударам судьбы и воспарить, как любовь Ромео и Джульетты, над мирской суетой. Той любви, о которой пишут в книгах, о которой слагают песни и которая возвышает тебя, как птицу, и в то же время делает выносливым и стойким, как монолит.
Стоя у двери, Джой повернулась к ней:
– Пойдем, Сабина. Поторопись. Миссис Х. готовит пикшу, и если мы с опозданием принесем ее наверх, я не смогу уговорить твоего деда поесть.
Когда отношения с бабушкой стали более теплыми, а Сабина привыкла к сырости и стала получать удовольствие от верховой езды, хотя и не признавалась себе в этом, ее тоска по дому если не пропала совсем, то заметно поутихла. И без телевизора она теперь прекрасно обходилась. И даже почти совсем не думала о Дине Бакстере. В воскресенье исполнялась тридцать вторая годовщина свадьбы миссис X. и ее мужа, и хотя дата не была круглой – не «золотая» и не «бриллиантовая», – миссис X. сказала, что считает это поводом для празднования и приглашает Сабину, вместе с кучей своих родственников.
Сабина обрадовалась приглашению, и не потому, что это давало повод провести вечер не дома, но потому, что она теперь становилась частью своей большой семьи, а также частью семьи Тома и Энни. Она сама была единственным ребенком периодически одинокой родительницы, а тут практически влилась в первую полную семью – семью, кажущуюся бесконечной и расползающейся во все стороны, где каждый знал о делах другого и люди уверенно входили в дома родичей, понимая, что смогут приноровиться друг к другу. Но что Сабине нравилось больше всего, так это шум: бесконечные разговоры друг с другом, взрывы хохота, взаимные остроты. В доме Сабины всегда было тихо. Она знала, что это вынужденная тишина, позволяющая матери работать, но приглушенные звуки создавали впечатление, что ты завернут в толстое одеяло. А когда она, мать и Джефф усаживались за стол, они не смеялись и не шутили. Джефф задавал ей вежливые вопросы по поводу прошедшего дня, обращаясь к ней немного застенчиво, как ребенок к взрослому, а мать рассеянно смотрела в пространство, мечтая бог знает о чем. Вероятно, о Джастине, обиженно подумала Сабина. Почему-то она снова начала злиться на Джастина.
Сабина впервые оказалась в гостях у миссис Х. – в доме с верандой на краю деревни. Приземистый домик стоял в центре прямоугольного, вымощенного камнем дворика, в окружении ухоженных клумб. Сбоку, как слуховая трубка, вопросительно выступала спутниковая антенна. На окнах висели бледные шторы с цветочным рисунком, на каждом окне стояли ящики с пылающими красными и розовыми цикламенами.
Дом щеголял облицовкой из искусственного камня и был полностью построен мужем миссис X., Майклом, которого все звали Маком. В сущности, сам дом назывался Маккеллен. Как полагала Сабина, это слово приоткрывало настоящее имя миссис Х.
– Заметь, этот дом здорово отличается от дома твоих стариков, – сказал Том, который предложил проводить сюда Сабину.
– По крайней мере, он не кажется таким заплесневелым, – заметила она, и Том рассмеялся.
Войдя внутрь, Сабина поняла, почему Том прав. Открыв дверь, она сразу попала в уютное тепло центрального отопления, под ногами лежал большой пружинистый ковер светлых тонов. На стенах висели семейные портреты и фотографии в рамках, а также пара вышитых стихотворений, но больше всего здесь было безделушек: стеклянные слоники, смеющиеся клоуны, миловидные пастушки со стадами овец. Все это сияло в ярком свете безукоризненной чистотой. Сабина разглядывала полчища крошечных фигурок, на миг ошарашенная их огромным количеством.
– Входи, Сабина! Закрой дверь, Том, а то впустишь сырой воздух. Ой-ой, ну и холодно сегодня!
Миссис Х. с сияющим видом подошла к Сабине и взяла у нее куртку. Только она совершенно не походила на будничную миссис X. Та миссис X. была обычно в нейлоновом халате, с зачесанными назад волосами и розовым лицом без макияжа. На этой миссис X. был розовато-лиловый свитер и две золотые цепочки вокруг шеи, одна с крестиком. Пышные волнистые волосы, помолодевшее, с тонкими чертами лицо с легким макияжем. Сабина на время смутилась и, к своему стыду, поняла, что никогда не задумывалась о том, что миссис X. может иметь другую жизнь, помимо большого дома, помимо стряпни и уборки. Даже будучи у Энни, она занималась повседневными хозяйственными делами.
– Вы… вы хорошо выглядите, – смущенно произнесла Сабина.
– Правда? Какая ты милая! – отозвалась миссис X., провожая ее по коридору. – Энни купила мне этот свитер пару лет назад, и знаешь, я почти его не надевала. Берегла для особого случая. Она меня, конечно, ругает, но свитер слишком хорош на каждый день.
