Текст книги "До встречи с тобой"
Автор книги: Джоджо Мойес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
11
В иных местах смену сезонов отмечают перелетные птицы или наступление и отступление моря. В нашем маленьком городке вехой служило возвращение туристов. Сперва из поездов и автомобилей текла, сжимая путеводители и членские билеты Национального треста, робкая струйка в ярких дождевиках, затем, по мере того как прогревался воздух и сезон набирал обороты, автобусы, шипя и отплевываясь, извергали американцев, японцев и группы иностранных школьников, которые запруживали главную улицу и осаждали замок.
В зимние месяцы почти все заведения были закрыты. Владельцы магазинов, что побогаче, коротали долгие промозглые месяцы на заграничных дачах, а более стойкие устраивали рождественские вечеринки и извлекали выгоду из местных концертов рождественских гимнов или праздничных ремесленных ярмарок. Но столбик термометра поднимался все выше, парковка у замка заполнялась машинами, в местных пабах все чаще заказывали «Завтрак пахаря», [44]44
«Завтрак пахаря»– дежурное блюдо в деревенских пабах: хлеб, сыр и соленья, подается с пинтой пива.
[Закрыть]и всего за несколько солнечных воскресных дней мы в очередной раз превратились из сонного ярмарочного городка в традиционную английскую приманку для туристов.
Я поднялась по холму, огибая первых туристов нового сезона, которые прижимали к себе поясные сумки и зачитанные путеводители. Фотоаппараты уже были нацелены на замок, чтобы запечатлеть его весной. Одним я улыбалась, других фотографировала на протянутые мне камеры. Некоторые местные терпеть не могли туристический сезон – пробки, переполненные общественные туалеты, странные заказы в кафе «Булочка с маслом»: «А суши у вас есть? Что, даже роллов нет?» Но только не я. Мне нравилось дышать чужим воздухом и наблюдать вблизи жизни, столь далекие от моей. Нравилось слышать акцент и гадать, откуда прибыл его обладатель, изучать одежду людей, которые никогда не видели каталога «Некст» и не покупали трусы пачками в «Маркс энд Спенсер».
– У вас бодрый вид, – заметил Уилл, когда я бросила сумку в прихожей. Ему удалось произнести это почти как оскорбление.
– Да, ведь сегодня особенный день.
– С чего вдруг?
– Мы едем на прогулку. Покажем Натану скачки.
Уилл и Натан переглянулись. Я едва не засмеялась. Утром, выглянув в окно, я испытала огромное облегчение. При виде солнца я поняла, что все пройдет замечательно.
– Скачки?
– Ага. Скачки без препятствий в… – я вытащила блокнот из кармана, – Лонгфилде. Если отправимся прямо сейчас, успеем к третьему заезду. И я сделала двойную ставку в пять фунтов на Красавчика, так что давайте пошевеливаться.
– Скачки?
– Да. Натан ни разу не был на скачках.
По такому случаю на мне было голубое стеганое короткое платье, шарф с каймой из удил и кожаные жокейские сапоги.
Уилл внимательно изучил меня, дал задний ход и немного развернул кресло, чтобы лучше видеть Натана.
– Это твое заветное желание?
Я грозно посмотрела на Натана.
– Д-да, – растянул он рот в улыбке. – Всю жизнь мечтал. Поехали скорее к лошадкам.
Разумеется, я его предупредила. Позвонила в пятницу и спросила, в какой день могу на него рассчитывать. Трейноры согласились оплатить ему сверхурочные. Сестра Уилла уехала в Австралию, и, полагаю, им хотелось, чтобы меня сопровождал «разумный» человек. Но только в воскресенье я окончательно определилась с планами. Скачки казались идеальным началом – приятный день на свежем воздухе и менее чем в получасе езды.
– А если я скажу, что не хочу ехать?
– Тогда вы должны мне сорок фунтов.
– Сорок фунтов? За что же?
– Мой выигрыш. Двойная ставка в пять фунтов при коэффициенте восемь к одному, – пожала я плечами. – Красавчик – верное дело.
Похоже, я вывела его из равновесия.
Натан хлопнул ладонями о колени.
– Звучит замечательно. И погода отличная, – сказал он. – Собрать обед в дорогу?
– Не-а, – отказалась я. – Там отличный ресторан. Когда моя лошадь придет первой, я вас угощу.
– И часто вы бываете на скачках? – спросил Уилл.
Прежде чем он успел сказать что-либо еще, мы завернули его в куртку, и я выбежала на улицу, чтобы подкатить машину.
* * *
Понимаете, я все распланировала. Мы должны были прибыть на ипподром в чудесный солнечный денек. Мимо мчатся жокеи в трепещущих ярких костюмах на лоснящихся тонконогих породистых скакунах. Играет духовой оркестр или даже два. Трибуны полны ликующих людей, и мы находим местечко, чтобы размахивать выигрышными квитанциями. В Уилле просыпается соревновательный дух, и он не в силах устоять перед соблазном прикинуть шансы и выиграть больше, чем Натан или я. Все продумано. А когда нам надоест смотреть на лошадей, отправимся в ресторан при ипподроме, имеющий прекрасные отзывы, и закатим роскошный обед.
Надо было слушать папу. «Знаешь, что такое победа надежды над опытом? – любил говорить он. – Планирование веселых выходных для всей семьи».
Все началось на парковке. До нее мы добрались без приключений, теперь меня чуть меньше беспокоило, что я могу перевернуть Уилла, если буду ехать быстрее пятнадцати миль в час. В библиотеке я уточнила маршрут и почти всю дорогу щебетала о чудесном синем небе, сельской местности и отсутствии пробок. Очереди перед ипподромом, который, честно говоря, оказался немного скромнее, чем я ожидала, не было, и рядом с парковкой имелся соответствующий знак.
Но никто не предупредил меня, что парковка расположена на траве, и не просто на траве, а на траве, по которой много ездили за сырую зиму. Мы встали на место – это оказалось несложно, поскольку парковка была заполнена только наполовину, – и опустили пандус.
– Слишком мягко, – встревожился Натан. – Он утонет.
Я обернулась на трибуны:
– Но если мы выберемся на ту дорожку, все будет хорошо?
– Кресло весит целую тонну, – возразил он. – А до дорожки сорок футов.
– Да ладно. Наверняка эти кресла рассчитаны на мягкую землю.
Я осторожно спустила кресло Уилла на землю. Колеса погрузились в грязь на несколько дюймов.
Уилл ничего не сказал. Ему явно было не по себе, и он молчал большую часть получасовой поездки. Мы стояли рядом с ним и нажимали на кнопки кресла. Поднялся ветер, и щеки Уилла порозовели.
– Идем, – сказала я. – Докатим кресло вручную. Уверена, что вдвоем мы прекрасно справимся.
Мы наклонили Уилла назад. Я взяла одну ручку, Натан другую, и мы потащили кресло к дорожке. Дело продвигалось медленно, в немалой степени потому, что мне приходилось постоянно останавливаться из-за боли в руках, а на мои чистенькие сапожки налипла грязь. Когда мы наконец добрались до дорожки, одеяло Уилла наполовину соскользнуло и умудрилось попасть под колеса. Один его угол порвался и испачкался.
– Ничего страшного, – сухо заметил Уилл. – Это всего лишь кашемир.
Я притворилась, будто не слышу.
– Прекрасно. Мы это сделали. А теперь пора веселиться.
О да. Веселиться. И кому пришло в голову поставить на ипподроме турникет? Можно подумать, здесь нужно сдерживать толпу. Можно подумать, толпы скандирующих любителей скачек угрожают беспорядками, если Крошка Чарли не выйдет в третьем заезде, и задирают работниц конюшен. Мы с Натаном посмотрели на турникет, а затем на кресло Уилла и переглянулись.
Натан подошел к кассе и объяснил наше положение кассирше. Она наклонила голову, чтобы посмотреть на Уилла, и указала на дальний конец трибуны.
– Вход для инвалидов там, – сообщила она.
Она произнесла «инвалидов» как на конкурсе дикторов. До входа было добрых двести ярдов. Когда мы наконец добрались до места, синее небо заволокло тучами и налетел внезапный шквал. Разумеется, зонтик я не захватила. Я без умолку жизнерадостно щебетала о том, как все это забавно и нелепо, и начала раздражать даже саму себя.
– Кларк, – наконец не выдержал Уилл. – Успокойтесь, пожалуйста. Вы утомляете.
Мы купили билеты на трибуны, после чего, едва не падая в обморок от облегчения, что дорога осталась позади, я закатила Уилла под навес сбоку от главной трибуны. Пока Натан наливал Уиллу попить, я воспользовалась передышкой, чтобы посмотреть на других любителей скачек.
У подножия трибун было довольно приятно, несмотря на залетающие капли дождя. На застекленном балконе над нами мужчины в костюмах передавали бокалы с шампанским женщинам в свадебных платьях. Атмосфера на балконе казалась теплой и уютной, и я предположила, что это VIP-зона, рядом с которой в прейскуранте стояла заоблачная цена. Обитатели балкона носили небольшие значки на красных шнурках, отличавшие их от простых смертных. На мгновение я задумалась, не перекрасить ли наши синие шнурки, но решила, что инвалидное кресло не позволит нам проскользнуть незамеченными.
Рядом с нами, сжимая пластиковые стаканчики с кофе и плоские фляжки, вдоль трибун стояли мужчины в твидовых костюмах и женщины в элегантных утепленных пальто. Они выглядели чуть более буднично, и их значки тоже были синими. Наверное, в основном это были тренеры, грумы и прочие лошадники. Перед трибуной, рядом с маленькими белыми досками, размахивали руками букмекеры – их языка жестов я не понимала. Они черкали на досках комбинации цифр и стирали их манжетами.
Далее в своеобразной пародии на классовую систему у парадного круга стояла группа экскурсантов в полосатых рубашках поло, сжимая банки с пивом. Судя по бритым головам, это были военные. Время от времени они запевали песни или затевали шумные перебранки, бодаясь или пытаясь придушить друг друга. Когда я прошла мимо по пути в туалет, они засвистели вслед моей короткой юбке – похоже, это была единственная юбка на трибунах, – и я показала им средний палец. Однако, когда семь или восемь лошадей принялись обходить друг друга, военные утратили ко мне интерес, проворно расселись и принялись ждать следующего заезда.
А когда небольшая толпа вокруг нас взревела и лошади вылетели из стартовых ворот, я подскочила на месте. Я, неожиданно остолбенев, стояла и смотрела, как они мчатся, не в силах подавить прилив возбуждения при виде стелющихся по воздуху хвостов и лихорадочных усилий разноцветных мужчин в седлах, старавшихся перегнать друг друга. Когда победитель пересек финишную черту, сдержаться и не завопить было практически невозможно.
На наших глазах разыграли Кубок Систервуда, затем «Приз первой победы», [45]45
«Приз первой победы»разыгрывается среди лошадей, никогда не получавших призов.
[Закрыть]и Натан выиграл шесть фунтов, сделав небольшую двойную ставку. Уилл ставить не пожелал. Он наблюдал за всеми заездами, но молча, вжав голову в высокий воротник куртки. Наверное, он так долго просидел взаперти, что все это просто не могло не показаться ему странным. Я решила сделать вид, что ничего не замечаю.
– Кажется, это твой заезд, Кубок Хемпворта, – заметил Натан, глядя на экран. – На кого ты, говоришь, поставила? На Красавчика? Вот уж не думал, насколько веселее ставить, когда видишь лошадей своими глазами, – усмехнулся он.
– Знаешь, я не говорила, но я тоже никогда не была на скачках, – призналась я Натану.
– Шутишь!
– И никогда даже не сидела на лошади. Моя мама их ужасно боится. Ни за что бы не пустила меня в конюшни.
– У моей сестры две лошади под Крайстчерчем, [46]46
Крайстчерч– город в Новой Зеландии.
[Закрыть]она любит их как детей. Спускает на них все деньги, – пожал он плечами. – И ведь даже не съест их, когда придет срок.
– И сколько заездов необходимо, чтобы удовлетворить вашу заветную мечту? – прервал наш разговор голос Уилла.
– Не ворчите. Как говорится, все в жизни надо попробовать, – парировала я.
– По-моему, лошадиные скачки попадают в категорию «кроме инцеста и народных танцев».
– Не вы ли постоянно твердите, что мне нужно расширить свои горизонты? Вам же нравится. Можете не притворяться, будто это не так.
Лошади сорвались с места. Жокей Красавчика был в фиолетовом костюме с желтым ромбом. Я следила, как он летит вдоль белого ограждения, голова лошади вытянута вперед, ноги жокея подскакивают вверх и вниз, руки оглаживают шею скакуна.
– Вперед, дружище! – против воли присоединился Натан. Его кулаки были сжаты, глаза неотрывно следили за расплывчатой группой животных, мчавшихся по дальней стороне скакового круга.
– Вперед, Красавчик! – завопила я. – На тебе скачет наш роскошный обед!
Я следила, как он тщетно пытается обойти соперников: ноздри расширены, уши прижаты к голове. В горле застрял комок. На последнем фарлонге [47]47
Фарлонганглийская единица измерения длины, равная 220 ярдам (примерно 201 метр). (Прим. ред.)
[Закрыть]я немного притихла.
– Ну ладно, кофе, – сказала я. – Я согласна на кофе.
Трибуны вокруг разразились криками и воплями. В двух сиденьях от нас подпрыгивала девушка, охрипшая от визга. Я заметила, что стою на цыпочках. И тут я посмотрела вниз и увидела, что глаза Уилла закрыты, а между бровями пролегла морщина. Я оторвалась от скакового круга и встала на колени.
– С вами все в порядке, Уилл? – Я придвинулась к нему. – Вам что-нибудь нужно? – Мне приходилось перекрикивать гул.
– Скотч, – ответил он. – Большой стакан скотча.
Я уставилась на него, Уилл поднял глаза, и наши взгляды встретились. Похоже, он был сыт по горло.
– Давайте пообедаем, – сказала я Натану.
Красавчик, четырехногий самозванец, преодолел финишную черту всего лишь шестым. Очередной взрыв восклицаний, и комментатор объявил по громкоговорителю: «Леди и джентльмены, убедительную победу одержала Леди Любовь, вторым пришел Зимнее Солнце, третьим – Барни Раббл, отстав на два корпуса».
Я протолкала кресло Уилла через стайки невнимательных людей, нарочно наезжая на пятки, если мне не уступали с двух попыток дорогу.
Когда мы оказались у лифта, Уилл подал голос:
– Ну что, Кларк, получается, вы должны мне сорок фунтов?
Ресторан был недавно отремонтирован, кухня перешла под покровительство телевизионного шеф-повара, лицо которого смотрело с плакатов вокруг ипподрома. Я заранее изучила меню.
– Фирменное блюдо – утка в апельсиновом соусе, – сообщила я своим спутникам. – Очевидно, это ретро в стиле семидесятых.
– Как и ваш наряд, – заметил Уилл.
Вдали от холода и толпы он немного приободрился. Начал осматриваться по сторонам, вместо того чтобы замыкаться в своей скорлупе. У меня заурчало в животе от предвкушения доброго горячего обеда. Мать Уилла выдала нам восемьдесят фунтов «на булавки». Я решила, что оплачу свою долю сама и покажу ей чек, а потому могу смело заказывать то, что мне нравится, – хоть жареную ретроутку, хоть что-то другое.
– Ты будешь есть, Натан? – спросила я.
– Я больше люблю пиво и еду навынос, – ответил Натан. – Но все равно рад, что поехал.
– Когда вы в последний раз ели вне дома, Уилл? – спросила я.
Они с Натаном переглянулись.
– Не при мне, – ответил за него Натан.
– Странно, но меня не прельщает перспектива есть с ложечки перед толпой незнакомцев.
– Тогда мы выберем такой столик, чтобы посадить вас спиной к залу. – Я ожидала чего-то подобного. – А если в ресторане обедают знаменитости, вам же хуже.
– Ну конечно, знаменитости кишмя кишат на захудалых скачках по мартовской грязи.
– Вы не испортите мне праздник, Уилл Трейнор, – произнесла я, когда двери лифта открылись. – В последний раз я ела вне дома на вечеринке в честь дня рождения для четырехлеток в единственном боулинге Хейлсбери, а там все было в кляре. Включая детей.
Мы покатили по застеленному ковром коридору. Ресторан располагался вдоль одной из его сторон, за стеклянной стеной, и я заметила, что свободных столиков хватает.
От предвкушения в животе у меня заурчало.
– Добрый день. – Я вошла в ресторан. – Столик на троих, пожалуйста.
«Только не смотрите на Уилла, – мысленно взмолилась я. – Не заставляйте его испытывать неловкость. Очень важно, чтобы ему тут понравилось».
– Значок, пожалуйста, – произнесла женщина.
– Что?
– Ваш значок VIP-зоны.
Я тупо смотрела на нее.
– Этот ресторан – только для владельцев VIP-значка.
Я обернулась на Уилла и Натана. Они ждали там, где не могли меня слышать. Натан помогал Уиллу снять куртку.
– Э-э-э… Я не знала, что нам нельзя есть, где мы хотим. У нас синие значки.
– Простите, – улыбнулась она. – Только обладатели VIP-значка. Это указано во всех наших рекламных материалах.
– Ладно, – глубоко вдохнула я. – Есть у вас другие рестораны?
– Боюсь, «Весовая», наша обычная столовая, сейчас закрыта на ремонт, но у трибун есть киоски, где можно купить съестное. – Она увидела, что мое лицо перекосилось, и добавила: – «Подложи свинью» вполне приличное место. Жареная свинина в булочке. С яблочным соусом.
– Киоск.
– Да.
– Пожалуйста, – наклонившись к ней, взмолилась я. – Мы проделали долгий путь, и мой друг совсем замерз. Нельзя ли как-нибудь получить столик? Нам правда нужно его согреть. Очень важно, чтобы у него был хороший день.
– Мне очень жаль. – Она наморщила нос. – Меня уволят, если я нарушу правила. Но внизу есть зона отдыха для инвалидов, где можно закрыть дверь. Скаковой круг оттуда не видно, зато там довольно уютно. Там есть обогреватели и все, что нужно. Вы можете поесть там.
Я уставилась на нее. Напряжение поднималось от голеней вверх. Так и закостенеть недолго.
Я изучила ее табличку с именем.
– Шэрон, – произнесла я. – У вас половина столиков не занята. Несомненно, лучше посадить за них людей, чем оставить пустыми. И все из-за какого-то мистического классового правила в инструкции?
– Мадам, я объяснила вам ситуацию. – Она сверкнула зубами в электрическом свете. – Если мы смягчим правила для вас, нам придется смягчить их для всех.
– Но это бессмысленно, – возразила я. – На дворе понедельник, сыро, пора обедать. У вас пустые столики. Мы хотим купить еды. Достаточно дорогой еды, с салфетками и всем, что полагается. Мы не хотим есть булочки со свининой и сидеть в раздевалке без окон, какой бы уютной она ни была.
Обедающие начали поворачиваться к нам, заинтригованные перебранкой в дверях. Я заметила смущение на лице Уилла. Они с Натаном сообразили, что что-то не так.
– Тогда, боюсь, вам придется купить значок VIP-зоны.
– Прекрасно. – Я принялась рыться в сумочке в поисках кошелька. – И сколько он стоит?
Салфетки, старые автобусные билеты и игрушечная машинка Томаса полетели на пол. Мне было все равно. Уилл должен получить свой роскошный обед в ресторане.
– Вот. Сколько? Еще десять? Двадцать? – Я сунула ей пригоршню банкнот.
Она посмотрела на мою руку:
– Прошу прощения, мадам, мы не торгуем значками. Это ресторан. Вам необходимо вернуться в кассу.
– Которая расположена на другой стороне ипподрома.
– Да.
Мы уставились друг на друга.
– Луиза, нам пора, – раздался голос Уилла.
На мои глаза внезапно навернулись слезы.
– Нет, – сказала я. – Это нелепо. Мы приехали в такую даль. Оставайтесь, а я пойду и куплю на всех значки VIP-зоны. И мы поедим.
– Луиза, я не голоден.
– Все будет хорошо, когда мы поедим. Посмотрим на лошадей и так далее. Все будет хорошо.
– Луиза. – Натан шагнул вперед и взял меня за руку – По-моему, Уилл просто хочет домой.
На нас смотрел уже весь ресторан. Взгляды обедающих скользили по нам, сперва по мне, затем по Уиллу, затуманиваясь легкой жалостью или неприязнью. Я чувствовала это. Я потерпела полный крах. Я взглянула на женщину, которой, по крайней мере, хватило совести слегка смутиться, когда Уилл заговорил.
– Что ж, спасибо, – сказала я. – Спасибо, что были столь чертовски любезны.
– Кларк… – в голосе Уилла прозвучало предупреждение.
– Ваша гибкость впечатляет. Я обязательно порекомендую вас всем знакомым.
– Луиза!
Я схватила свою сумку и засунула под мышку.
– Вы забыли машинку, – окликнула женщина, когда я вылетела за дверь, которую придерживал Натан.
– Что, ей тоже нужен чертов значок? – огрызнулась я, и мы проследовали в лифт.
Мы спустились в молчании. Большую часть короткого спуска я пыталась унять дрожь ярости в руках.
– Наверное, стоит купить что-нибудь в одном из киосков, – пробормотал Натан, когда мы оказались в вестибюле. – Мы уже несколько часов ничего не ели. – Он опустил взгляд на Уилла, так что мне стало ясно, кого он имеет в виду.
– Прекрасно! – жизнерадостно откликнулась я и перевела дыхание. – Я бы не отказалась от поджаристой корочки. Как насчет старой доброй жареной свинины?
Мы купили три булочки со свининой, жареной шкуркой и яблочным соусом и устроились под полосатым навесом. Я сидела на небольшом мусорном ящике, чтобы быть с Уиллом на одном уровне и кормить его кусочками мяса, при необходимости разрывая их руками. Две женщины за стойкой притворялись, будто не смотрят на нас. Я видела, что они украдкой поглядывают на Уилла и время от времени перешептываются, когда думают, что мы не смотрим. «Бедняга, – почти слышала я. – Какая ужасная жизнь». Я окинула их взглядом. Как они смеют так смотреть на него! Я старалась поменьше думать о том, что должен чувствовать Уилл.
Дождь прекратился, но открытый всем ветрам ипподром внезапно показался унылым и промозглым, его коричнево-зеленая поверхность была усеяна выброшенными квитанциями, а горизонт стал ровным и пустым. Автомобилей на парковке за время дождя осталось совсем мало, и вдалеке раздался чуть слышный искаженный звук громкоговорителя – очередной заезд прогрохотал мимо.
– Не пора ли домой? – вытирая рот, предложил Натан. – В смысле, чудесно отдохнули, но хорошо бы успеть до пробок.
– Ладно. – Я скомкала бумажную салфетку и выбросила в корзину. Уилл отказался от последней трети своей булочки.
– Ему не понравилось? – спросила женщина, когда Натан покатил кресло по траве.
– Не знаю. Возможно, ему понравилось бы больше без гарнира из зевак. – Я швырнула остатки в мусорное ведро.
Но добраться до машины и подняться по пандусу оказалось не так-то просто. За несколько часов, проведенных на скачках, приезжающие и уезжающие машины превратили парковку в море грязи. Даже с впечатляющей силой Натана и моей скромной помощью не удалось проехать и половины пути. Колеса проворачивались и визжали, не в силах обрести точку опоры и преодолеть последние дюймы. Наши с Натаном ноги скользили, на обувь налипла грязь.
– Ничего не получится, – сказал Уилл.
Я сделала вид, что не слышу. Прекрасное окончание нашей прогулки!
– Похоже, нам нужна помощь, – сказал Натан. – Я даже не смогу вернуть кресло на дорожку. Оно застряло.
Уилл громко вздохнул. Я еще никогда не видела его настолько измученным.
– Я могу посадить вас на переднее сиденье, Уилл, если его немного откинуть. А потом мы с Луизой попытаемся вытащить кресло.
– Не хватало только проситься на ручки, – сквозь зубы произнес Уилл.
– Извини, приятель, – сказал Натан. – Но мы с Лу одни не справимся. Эй, Лу, ты посимпатичнее меня. Сходи приведи помощника-другого.
Уилл закрыл глаза, выпятил подбородок, и я побежала к трибунам.
Никогда бы не поверила, что так много людей могут отказаться помочь вытащить инвалидное кресло из грязи, особенно если о помощи просит девушка в мини-юбке и мило улыбается. Обычно я сторонюсь незнакомцев, но отчаяние заставило забыть о страхе. Я металась по главной трибуне и просила любителей скачек уделить мне всего пару минут. Они смотрели на меня и мою одежду, как будто я замышляла какую-то каверзу.
«Надо помочь мужчине в инвалидном кресле, – говорила я. – Он немного застрял».
«Мы как раз ждем следующего заезда», – отвечали они. Или: «Извините». Или: «Мне нужно дождаться половины третьего. Мы поставили на эту лошадь кучу денег».
Я подумывала даже привести жокея или двух. Но когда я подошла к ограждению, оказалось, что они еще меньше меня.
Добравшись до парадного круга, я едва сдерживала ярость. Наверное, я уже не улыбалась, а скалила зубы. И наконец – о радость! – обнаружила парней в полосатых рубашках поло. На спинах рубашек было написано: «Последний бой Марки», в руках ребята сжимали банки с пивом. Судя по акценту, они приехали откуда-то с северо-запада, и я ничуть не сомневалась, что последние двадцать четыре часа они не просыхали. При моем приближении они разразились одобрительными криками, и я подавила желание еще раз показать им средний палец.
– Выше нос, детка! У Марки на этих выходных мальчишник, – невнятно пробормотал один из парней, опустив мне на плечо руку размером с окорок.
– Сегодня понедельник. – Я сдержала дрожь и отлепила руку.
– Шутишь? Уже понедельник? – отшатнулся он. – Типа, ты должна поцеловать Марки.
– Вообще-то, я пришла попросить вас о помощи.
– Все, что хочешь, крошка, – похотливо подмигнул он.
Его приятели плавно покачивались вокруг, словно водоросли.
– Нет, правда, вы должны помочь моему другу. На парковке.
– Извини, но я, похоже, не в том состоянии, чтобы кому-то помогать, крошка.
– Эй, там! Следующий заезд, Марки. Ты на него ставил? Кажется, я на него ставил.
Они повернулись к скаковому кругу, уже утратив ко мне интерес. Я обернулась на парковку и увидела сгорбленную фигуру Уилла. Натан тщетно дергал за ручки кресла. Я представила, как возвращаюсь домой и сообщаю родителям Уилла, что мы бросили его ультрадорогое кресло на автомобильной парковке. И тут я увидела татуировку.
– Он солдат, – громко сообщила я. – Бывший солдат.
Один за другим парни повернулись ко мне.
– Его ранили. В Ираке. И мы просто хотели, чтобы он немного развлекся. Но все отказываются помочь. – На мои глаза навернулись слезы.
– Ветеран? Серьезно? Где он?
– На парковке. Я просила кучу народу, но все отказываются помочь.
Кажется, им понадобилась минута или две, чтобы переварить мои слова. Но затем они с изумлением переглянулись.
– Идем, ребята. Мы этого не потерпим.
Пошатываясь, они потянулись за мной. Я слышала, как они восклицают и бормочут:
– Проклятые гражданские… Знали бы они, каково это…
Когда мы подошли, Натан стоял рядом с Уиллом, от холода глубоко вжавшим голову в воротник, хотя Натан накрыл его плечи вторым одеялом.
– Эти любезные джентльмены предложили нам помощь, – сообщила я.
Натан посмотрел на банки с пивом. Вынуждена признать, что разглядеть в них рыцарские латы было очень непросто.
– Куда вы хотите его затащить? – спросил один из парней.
Остальные окружили Уилла, кивая и здороваясь. Кто-то предложил ему пиво, явно не в силах уразуметь, что Уилл не может его взять.
– В конечном итоге в машину, – указал на наш фургон Натан. – Но для этого нужно дотащить его до трибун, а потом дать задний ход.
– Это лишнее, – хлопнул Натана по спине один из парней. – Мы затащим его прямо в машину, правда, ребята?
Раздался хор одобрительных возгласов. Парни заняли позиции вокруг кресла.
Я тревожно переступила с ноги на ногу.
– Ну, не знаю… тут далеко, – осмелилась я. – А кресло очень тяжелое.
Они были мертвецки пьяны. Некоторые с трудом держали банки с пивом. Один сунул свою банку мне.
– Не волнуйся, крошка. Для брата-солдата – что угодно, правильно, парни?
– Мы не бросим тебя здесь, приятель. Мы своих не бросаем!
Я увидела изумленное лицо Натана и яростно затрясла головой. Уилл, похоже, не был расположен говорить. Он просто выглядел мрачным, а затем, когда мужчины сгрудились вокруг и, крякнув, подняли кресло в воздух, слегка встревоженным.
– Какой полк, крошка?
Я попыталась улыбнуться, роясь в памяти в поисках названий.
– Стрелковый… – ответила я. – Одиннадцатый стрелковый.
– Я не знаю одиннадцатого стрелкового, – удивился другой.
– Это новый полк, – пискнула я. – Сверхсекретный. Расположен в Ираке.
Их кроссовки скользили по грязи, а у меня в горле застрял комок. Кресло Уилла парило в нескольких дюймах от земли, словно чертов паланкин. Натан сбегал за сумкой Уилла, чтобы открыть нам машину.
– А они проходили обучение в Каттерике?
– А то как же, – подтвердила я, быстро сменив тему: – Ну и кто из вас женится?
К тому времени, как я наконец избавилась от Марки и его приятелей, мы обменялись номерами телефонов. Они скинулись и предложили почти сорок фунтов в фонд реабилитации Уилла и перестали настаивать, только когда я сказала, что мы будем просто счастливы, если они вместо этого выпьют за его здоровье. Мне пришлось перецеловать их всех до единого. Когда я закончила, от алкогольных паров у меня слегка кружилась голова. Я все еще махала им вслед, когда Натан гудком позвал меня в машину.
– Ужасно милые ребята, правда? – весело заметила я, поворачивая ключ в зажигании.
– Высокий уронил мне пиво на правую ногу, – пожаловался Уилл. – Я пахну как пивоварня.
– Поверить не могу, – сказал Натан, когда я наконец покатила к выходу. – Смотри! Здесь, у трибуны, целая парковочная секция для инвалидов. И она забетонирована.
Остаток дня Уилл почти не разговаривал. Он попрощался с Натаном, когда мы забросили его домой, и молчал всю дорогу до замка. Похолодало, и машин стало меньше. Наконец я припарковалась у флигеля.
Я спустила кресло Уилла, закатила его в дом и приготовила горячий чай. Сменила ему обувь и брюки, бросила испачканные в пиве в стиральную машину и разожгла огонь, чтобы он поскорее согрелся. Включила телевизор и задернула шторы, чтобы в комнате стало уютно – особенно по сравнению со временем, проведенным на морозе. Но лишь когда я села с Уиллом в гостиной, потягивая чай, я поняла, что он не разговаривает. Не от усталости и не потому, что хочет посмотреть телевизор. Просто со мной не разговаривает.
– Что-то… случилось? – спросила я, когда он проигнорировал мой третий комментарий к местным новостям.
– Это вы мне скажите, Кларк.
– Что?
– Ну, вы же все обо мне знаете. Вот вы мне и скажите.
Я уставилась на него.
– Простите, – наконец отважилась я. – Я знаю, что сегодня все пошло не совсем так, как я планировала. Но я просто собиралась хорошо провести день. Я правда думала, что вам понравится.
Я не стала добавлять, что он был поистине несносным и понятия не имеет, через что мне пришлось пройти, просто чтобы дать ему возможность развлечься, а он даже не попытался хорошо провести время. Я не стала говорить, что, если бы он позволил мне купить дурацкие значки, мы могли бы прекрасно пообедать и все было бы забыто.
– Вот именно.
– Что?
– Вы такая же, как все.
– В смысле?
– Если бы вы удосужились меня спросить, Кларк. Если бы вы удосужились хотя бы упомянуть при мне о вашей так называемой увеселительной поездке, я вам сказал бы. Я ненавижу лошадей и лошадиные скачки. Всегда ненавидел. Но вы не удосужились меня спросить. Вы сами решили, чем мне следует заняться, и претворили это в жизнь. Вы поступили как все. Вы решили за меня.
– Я не хотела… – сглотнула я.
– Но вы поступили именно так.
Уилл развернулся в кресле, и через пару минут молчания я поняла, что в моих услугах больше не нуждаются.
