Текст книги "Ночная музыка"
Автор книги: Джоджо Мойес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Боже мой… – Лора присела на пенек и разрыдалась.
Она была не робкого десятка, но сегодня ее буквально подкосил крошечный листок бумаги. Ее брак – сплошной обман. И неважно, что говорил Мэтт, это не имело к ней никакого отношения, просто он такой, какой есть. И неважно, что он все отрицал. Она любила его, а он растоптал ее чувства.
– Простите? У вас что-то случилось?
Лора тотчас же встрепенулась. Ярдах в пятидесяти от нее стоял какой-то мужчина в костюме, его машина находилась поодаль, мотор не работал, правая передняя дверь открыта. Он слегка склонил голову, словно желая рассмотреть ее получше, но подойти не решился. У ног незнакомца сидел Лорин пес Берни, причем с таким видом, будто не имел к ней никакого отношения.
Лора принялась пристыженно вытирать мокрое лицо руками.
– Боже мой! – Она проворно вскочила на ноги, красная как рак. – Я сейчас уйду. Не буду вам мешать.
Она была в ужасе, что ее застали в минуту душевного надлома. Ведь в лес практически никто не ходил, и она даже подумать не могла, что ее одиночество могут нарушить.
Пока она рылась в карманах, мужчина успел подойти поближе.
– Вот. Возьмите, пожалуйста. – Незнакомец протягивал Лоре носовой платок.
С видимой неохотой она взяла платок и прижала к лицу. Надо же, сейчас никто не пользуется льняными платками, рассеянно подумала она. И слегка успокоилась, словно полагая, что от этого человека не стоит ждать ничего дурного.
– Простите, – сказала она, пытаясь взять себя в руки. – Вы застали меня врасплох. И не в самый удачный момент.
– Я могу вам… чем-нибудь помочь?
Лора едва не рассмеялась. Боже, какая нелепая идея! Разве ей сейчас возможно помочь?
– Ох… Нет, – ответила она.
Он терпеливо ждал, пока она осушит слезы. Слезы! Совсем не в ее стиле.
– Я боялся, что вы меня не услышите. Не знал, есть ли на вас эти штуки… – Он прижал руки к ушам, изобразив наушники. – Видите ли, собачники их обычно надевают.
– Нет… – Лора оглянулась в поисках Берни, затем собралась было вернуть платок, но поняла, что тот насквозь промок. – Простите. Он в таком состоянии, что даже неудобно возвращать.
– Ах это… – отмахнулся он.
Она взяла собаку за ошейник и на секунду замерла, не смея поднять глаза, поскольку не знала, что говорить.
– Тогда оставляю вас с миром, – произнес он, явно не желая уходить. – Если вы уверены, что все в порядке.
– Я отлично. Спасибо вам.
И тут до нее дошло, где они находятся.
– Кстати, а вам известно, что это частная дорога? Вы кого-нибудь ищете?
На сей раз пришла его очередь смущаться.
– А-а… – протянул он. – Частная дорога. Выходит, я не там свернул. В ваших лесах немудрено и заблудиться.
– Здесь тупик. А куда вы направляетесь?
Однако незнакомец предпочел уклониться от прямого ответа.
– Да вот, захотелось найти симпатичное местечко, чтобы съесть свой ланч. – Он махнул рукой в сторону машины. – Я ведь живу в городе. А потому все, что за городской чертой, кажется мне прекрасным. – Его извиняющаяся улыбка была искренней, и Лора расслабилась.
Она взяла на заметку его дорогой, хотя и поношенный костюм, а еще то, какие у него грустные добрые глаза. Эх, была не была! – решила она. И чего ради она должна соблюдать приличия? Тем более учитывая поведение Мэтта.
– Я знаю чудесное место на другом берегу озера, – сказала она. – Если вы оставите машину здесь на обочине, я вас туда провожу. Это всего в нескольких минутах ходьбы.
А тем временем в доме неподалеку Китти, сидевшая над занудным учебником истории, размышляла относительно своего открытия. Она старалась быть объективной, как учила ее Мэри, но, сколько ни раздумывай над полученным сообщением, другого объяснения быть не могло.
Здравствуйте, миссис Деланси. Это мистер Картрайт. Хотелось бы узнать, обдумали ли вы основные моменты нашего последнего разговора. Мне в очередной раз звонил мистер Фробишер, который по-прежнему интересуется Вашим Гве… Гва… – словом, вашим музыкальным инструментом. Не знаю, получили ли вы мои предыдущие сообщения, но, полагаю, они не имеют столь важного значения. Как мы уже говорили, сумма, которую он предлагает, кардинально изменит ваше материальное положение. Она вдвое больше того, что когда-то заплатил ваш муж…
«Кардинально изменит ваше материальное положение». Китти вспомнила мистера Картрайта, с этим его большим блестящим портфелем, и то, как мистер Картрайт смутился при виде кипы белья рядом с собой. Мама тогда отослала ее прочь, хотя явно нуждалась в помощи, чтобы усвоить полученную информацию. И вот теперь Китти поняла, почему мама так поступила. Мама не хотела, чтобы Китти знала, что у них есть выбор. Несмотря ни на что, мамина дурацкая скрипка оказалась для нее дороже счастья собственной семьи.
Однако в этом вопросе на помощь Тьерри рассчитывать не приходилось.
– Ты слышал хоть какие-нибудь из этих сообщений? – спросила она у брата накануне вечером, когда он сидел перед компьютером, отчаянно барабаня большими пальцами. – Ты в курсе, что мама могла продать свою скрипку? – (Но брат только смотрел на экран пустыми глазами, словно вообще ничего не желал слышать.) – Ты что, совсем не догоняешь?! Тьерри, если она знала, что может продать скрипку, то не было никакой нужды переезжать в эту дыру. Мы могли сохранить наш дом. – (Тьерри упорно продолжал смотреть прямо перед собой.) – Ты меня слышишь? Неужели тебе наплевать, что мама нам наврала?
Но Тьерри закрыл глаза, решительно отказываясь на нее смотреть. Китти обозвала его дебилом и отправилась плакать в свою комнату.
Мама сразу заподозрила неладное. За ужином она донимала Китти вопросами, все ли в порядке в школе и не заболела ли она. Но Китти была настолько зла, что даже не хотела смотреть на маму. И теперь ее мозг сверлила мысль: они могли не уезжать из своего дома в Мейда-Вейл. Могли жить на их старой улице, со старыми соседями, а она, Китти, могла ходить в свою старую школу, и, возможно, даже Мэри осталась бы с ними, если бы на это хватило средств от продажи скрипки.
А мама тем временем сообщила, что она решила давать уроки, поскольку лишние деньги им сейчас явно не помешают. Она даже повесила объявление в магазине Кузенов. А потом она столько раз повторила «ничего страшного», что Китти поняла: мама до смерти напугана. И тем не менее Китти не испытывала к своей маме ни благодарности, ни жалости. Потому что все разговоры об уроках музыки снова напоминали девочке о скрипке.
– Скажи, ты нас любишь? – многозначительно спросила Китти.
Мама была явно шокирована.
– И ты еще спрашиваешь? Разумеется, я тебя люблю! – Мама так расстроилась, что Китти почувствовала слабый укол совести. – Но почему? С чего вдруг у тебя возникли сомнения?
– Больше всего на свете?
– Больше всего, что ты только можешь представить, – с чувством ответила мама.
После ужина мама нежно обняла Китти, словно желая ее успокоить, однако Китти, вопреки обыкновению, не смогла в свою очередь обнять маму. Ведь это только слова, разве нет? И вообще, у Китти не осталось сомнений, что́ именно мама любит больше всего на свете. Если бы эта дурацкая скрипка не оставалась их единственной надеждой, Китти с превеликим удовольствием выбросила бы ее из окна верхнего этажа.
В полдень она возвращалась домой вместе с Энтони. Она опоздала на школьный автобус, Энтони тоже, и, только оказавшись дома, Китти поняла: возможно, он сделал это намеренно. Они теперь часто ходили вдвоем, и Китти уже не чувствовала себя такой зажатой. С ним было очень приятно болтать, да и идти по лесу гораздо приятнее вдвоем. Ведь когда она шла одна, ей вечно чудилось, будто кто-то следит за ней из-за деревьев.
– Как бы ты поступил, если бы узнал, что родители тебе врут? – спросила Китти.
Они лениво брели нога за ногу по проселочной дороге, будто никто из них особо не торопился домой.
– Насчет чего? – Энтони протянул ей пластинку жвачки, и Китти с удовольствием сунула жвачку в рот.
Она сомневалась, стоит ли ему говорить.
– Насчет чего-то серьезного, – расплывчато ответила она. – Того, что затрагивает интересы семьи.
– Мой папаша только и делает, что врет! – фыркнул Энтони.
– И что, ты ему ничего не говоришь?
– В том-то и беда, – сокрушенно покачал головой Энтони. – Для тебя установлены одни правила, а для родителей – совершенно другие.
– Мой папа был не таким, – заявила Китти. Она влезла на поваленное дерево и прошлась по стволу. – Он разговаривал со мной как с равной. Даже если он меня и ругал, мне казалось, будто он просто хотел мне что-то объяснить. – Она запнулась, чувствуя, что ее душат слезы.
Им пришлось посторониться, поскольку по проселку проехала незнакомая машина. Водитель, какой-то мужчина в костюме, поравнявшись с ними, приветственно поднял руку.
Энтони проводил машину глазами, а затем, поправив на плече рюкзак, снова пошел посередине дороги.
– Мой папаша врет на каждом шагу, но ему почему-то все сходит с рук, – с горечью заметил он и, резко сменив тему разговора, сказал: – В субботу мы с парнями собираемся в кино. Хочешь – пойдем с нами. Если ты, конечно, любишь кино.
Скрипка была тут же забыта.
Китти бросила на Энтони косой взгляд из-под челки.
Но он упрямо смотрел себе под ноги, будто увидел на земле нечто очень интересное.
– Ничего особенного. Просто повеселимся своей компанией.
И ком, всю дорогу стоявший в горле у Китти, моментально исчез.
– Ладно, – ответила она.
Николас Трент, щурясь от яркого света, выехал из леса и включил правый поворотник, собираясь свернуть на основную дорогу. У него ушла уйма времени на то, чтобы добраться до Литл-Бартона, да и ланч неожиданно растянулся, а потому следовало поторопиться в агентства недвижимости, которые он запланировал посетить. Но, задумавшись, Николас почему-то поехал назад, в сторону автомагистрали. Голова у него кружилась, мысли путались.
Хотя на этот раз Испанский дом был абсолютно ни при чем.
12
Мальчик лежал на спине в окружении щенков и радостно хихикал. Щенки с толстыми животиками и несуразно большими лапами цеплялись за его свитер в поисках точки опоры. Мальчишки в этом возрасте сами похожи на щенков, подумал Байрон, который заклеивал скотчем очередную картонную коробку. Все утро мальчуган наматывал круги по садику, убегая от терьерши, возбужденно тявкавшей от восторга. Когда рядом не было матери, он менялся до неузнаваемости. И с удовольствием осваивал новые премудрости: как чинить изгородь, как выращивать птенцов фазанов, как отличать хорошие грибы от ядовитых, более того, малыш изливал на собак такие потоки любви и обожания, что обе суки, ранее признававшие только хозяина, сделали для него исключение, распространив на него свою преданность. Нет, мальчик не сделался разговорчивее – от него трудно было дождаться простых «да» или «нет», – но стал держаться менее настороженно.
Мальчикам его возраста не годится быть такими. И Байрон с грустью проводил параллель между ним и своей племянницей Лили, с ее непрекращающейся болтовней, вечными требованиями любви и внимания. Принято считать, что это нормально для мальчика, недавно потерявшего отца, что дети по-разному реагируют на психологические травмы. Байрон случайно подслушал, как вдова отбивалась по телефону от какого-то учителя, пытавшегося навязать ей психиатра или кого-то в этом роде. «Я говорила с ним, и он категорически отказывается. И я хочу позволить своему сыну по-своему справляться с проблемами, – сказала она. Голос ее звучал ровно, но костяшки пальцев, которыми она вцепилась в дверную ручку, побелели. – Нет, я отдаю себе отчет. И непременно сообщу вам, если пойму, что он действительно нуждается в помощи специалиста». Байрон даже наградил ее мысленными аплодисментами, поскольку и сам испытывал инстинктивную потребность в личном пространстве и категорически не приемлил вмешательства в свою жизнь. Но, Господь свидетель, Байрон неоднократно задавал себе вопрос: что творится в голове у этого угрюмого малыша?
Заглянув на кухню, Байрон спросил:
– Тьерри, можно оставить тебя одного на минуточку? Мне надо кое-что принести сверху.
Мальчик кивнул, и Байрон, привычно пригнув голову, поднялся по узкой лестнице в спальню. Два чемодана, четыре большие картонные коробки, куча всяких мелочей на небольшой контейнер плюс новый помет щенков. Похоже, за целую жизнь он так и не накопил добра, а для того, что у него есть, не нужен дом. Байрон тяжело опустился на кровать, прислушиваясь к тявканью внизу. Да, его спальню вряд ли можно было отнести к разряду элегантных или шикарных, но последние несколько лет он был здесь счастлив с сестрой и Лили. Он никогда не приводил сюда женщин – в тех редких случаях, когда у него возникала потребность в женском обществе, он старался сделать так, чтобы дама пригласила его к себе, а потому спальня его, без заботливой женской руки, скорее напоминала безликий номер отеля. Сестра предлагала ему повесить подходящие занавески и застелить постель покрывалом в тон, но, насколько он понимал, она всего лишь хотела, чтобы он мог снова почувствовать себя дома. Он попросил ее не беспокоиться. Ведь в любом случае бóльшую часть времени он пропадал в лесах и полях. И тем не менее это был дом, и Байрон понял, что ему грустно покидать его.
Хозяева жилья категорически отказывались пускать постояльцев с собаками. А единственный человек, который согласился принять питомцев Байрона, в качестве залога потребовал плату за шесть месяцев вперед, «на случай если животные причинят ущерб». Озвученная сумма была просто несусветной. Еще один потенциальный арендодатель заявил, что разрешит держать собак только на улице. Байрон объяснил, что, как только пристроит щенков, взрослые собаки будут спать в его машине, однако хозяин на это не купился. «Откуда мне знать, что, как только меня здесь не будет, ты не впустишь их в дом».
Неделя шла за неделей, сестра уже съехала, и до окончания срока аренды оставались считаные дни. Байрон уже начал подумывать о том, чтобы взять в долг у Мэтта, но, прислушавшись к внутреннему голосу, отказался от этой затеи, поскольку опасался попасть в еще бóльшую зависимость от Мэтта, даже если бы тот и согласился ссудить нужную сумму.
– Ну и как нам теперь быть, старушка? – Байрон погладил колли по голове. – Мне тридцать два года, у меня нет семьи, на работе я получаю сущие гроши и вообще скоро стану бездомным.
Собака посмотрела на него тоскливыми глазами, словно и она тоже понимала, что будущее их покрыто мраком. Байрон улыбнулся и, сделав над собой усилие, встал с кровати; он решил на время забыть о своих безрадостных перспективах и о гнетущей тишине опустевшего дома. Байрон не мог позволить, чтобы голос отчаяния поколебал его решимость. Ведь еще с прежних времен он знал, как легко оказаться во власти упаднических мыслей.
Да, жизнь – штука несправедливая, вот и все дела. И малыш Тьерри, ждавший его внизу, прекрасно это знал; к тому же мальчику пришлось усвоить жестокий урок в гораздо более нежном возрасте, чем ему, Байрону.
Байрон спустился вниз. Пора проводить Тьерри домой. Сегодня местная газета не выходила. Байрон очень рассчитывал, что хоть какое-нибудь объявление, да найдется. Он посмотрел на мальчугана и, отметив про себя его счастливое лицо, почувствовал к нему нечто вроде благодарности за возможность отвлечься.
– Ну все, пошли, – сказал он Тьерри, стараясь говорить по возможности беззаботно. – Если будешь хорошо себя вести, мы спросим у твоей мамы разрешения посидеть в кабине экскаватора Стива, когда будем расчищать нижнее поле.
Изабелла спустилась с лестницы и, услышав, что кто-то присвистнул ей вслед, инстинктивно стянула на горле воротник блузки. Мэтт в другом конце коридора заводил электрический кабель в зияющую дыру в стене, кожаный пояс для инструментов небрежно опоясывал его бедра. Рядом стояли двое парней, которых она уже видела пару раз до того.
– Вы сегодня такая нарядная, миссис Ди? Неужели куда-то собрались?
Изабелла покраснела, мысленно отругав себя за это.
– Ой… ну что вы, – запинаясь, сказала она. – Просто старая блузка, которую я случайно откопала.
– Вам идет, – сказал Мэтт. – Вы должны почаще носить этот цвет.
Его напарник что-то пробормотал, и Мэтт снова занялся кабелем, тихо напевая себе под нос. Изабелла узнала мотив. «Эй там, одинокая девушка… одинокая девушка…»
Изабелле очень хотелось обернуться, но она решительно прошла в гостиную, по-прежнему стягивая воротник на горле. Мэтт уже в третий раз за неделю делал ей комплименты, хотя в данном конкретном случае ее блузка вряд ли заслуживала особого внимания. Блузка из темно-синего льна была старой и со временем основательно вытерлась. Подарок Лорана во время поездки в Париж много-много лет назад – одна из тех старых вещей, которые снова стали Изабелле впору. По правде говоря, бóльшая часть предметов ее гардероба теперь висела на ней мешком. После смерти Лорана Изабелла совсем потеряла аппетит. Иногда ей казалось, что, если бы не дети, она могла бы сидеть исключительно на печенье и фруктах. Кстати, о детях. Рядом не оказалось ни единой живой души, с которой она могла бы о них поговорить, пожаловаться на тяжелый характер Китти, на упорное молчание Тьерри. Если она с кем и общалась, то в основном с Мэттом.
– Ваша ванная. – В дверях показался Мэтт. – Ну как, вы приняли решение насчет того, чтобы ее перенести? Ей самое место в третьей спальне.
Изабелла попыталась вспомнить их предыдущие обсуждения этой темы.
– А разве вы сами не говорили, что перенос потребует дополнительных затрат?
– Ну, может, выйдет чуть-чуть и дороже, но тогда у вас будет и гардеробная, и примыкающая к спальне ванная, а трубы переложить – плевое дело. Будет гораздо лучше, чем сейчас, когда она зажата в углу.
Обдумав его слова, она покачала головой. После того случая с рухнувшим потолком она не могла спокойно вести беседу – ее так и тянуло посмотреть наверх.
– Нет, Мэтт. Я не могу себе этого позволить. Полагаю, надо просто привести в порядок старую ванную комнату.
– Говорю же вам, Изабелла, так получится гораздо лучше. Достойная ванная и гардеробная сразу увеличат стоимость дома.
Он обладал редким даром убеждения, и его тон явственно свидетельствовал о том, что последнее слово всегда оставалось за ним.
– Я знаю, вы долго вынашивали идею, – сказала Изабелла. – Но не сейчас. На самом деле о чем я действительно хотела с вами поговорить, так это о розетке на кухне. Мне надо срочно подключить холодильник до начала жары.
– Ох, да. Розетка. Все не так просто, как кажется, из-за старой электропроводки. – Мэтт ухмыльнулся. – Но я что-нибудь придумаю. Не волнуйтесь. Кстати, у вас очень красивые волосы.
Она поймала свое отражение в настенном зеркале и попыталась понять, какие изменения произошли сегодня с ее внешностью. Ведь Мэтт уже дважды похвалил ее внешний вид. Затем она поспешно отвела глаза из опасения, что он ненароком увидит, как она изучает себя в зеркале. Бывали дни, когда Мэтт казался воистину вездесущим: выскакивал из комнаты, в которую она собиралась войти, заметно оживлялся, когда она играла на скрипке, приходил на кухню попить кофейку, когда она стряпала, комментировал сегодняшние газеты. Иногда она была даже не против.
– Хочу вас предупредить. Я нашел свежий крысиный помет за плинтусом. Должно быть, строительные работы расшевелили крыс.
Изабелла внутренне содрогнулась. После той истории с крысой она практически перестала спать.
– Может, вызвать бригаду дератизаторов?
– Бесполезно. Пока полы вскрыты, крысы найдут где спрятаться. Они могут проникать в дом со двора. Оставьте все как есть до конца ремонта.
Представив, как в глухую полночь в дом пробираются крысы, Изабелла закрыла глаза. Затем с тяжелым вздохом она потянулась за кошельком и ключами.
– Мэтт! Я в магазин. Скоро вернусь! – крикнула она.
Изабелла плохо понимала, с чего это ей вздумалось сообщать ему о своих перемещениях. Если ему вдруг понадобилось бы войти или выйти, он всегда мог воспользоваться запасным ключом, спрятанным под ковриком у задней двери. Ведь именно Мэтт обнаружил ключ несколько недель назад. Выходит, они многие месяцы спали в доме, в который любой, кто хочет, мог войти. Эта мысль ужаснула Изабеллу.
– Мэтт?
Но он не ответил. Запирая за собой парадную дверь, она слышала, как он весело насвистывает где-то наверху.
Она простояла около десяти минут в очереди к банкомату, в основном потому, что пожилой мужчина перед ней озвучивал всю информацию, появлявшуюся на экране.
– Десять фунтов. Двадцать фунтов. Пятьдесят фунтов. Иное… – бормотал он. – Так сколько же мне нужно?
В отличие от стоявшей сзади нее женщины, Изабелла не выказывала признаков нетерпения, несмотря на то что на улице шел дождь, а она забыла зонтик. Она лучше, чем кто бы то ни было, знала: иногда простейшие операции, которые для других не составляют труда, могут поставить тебя в тупик. Более того, она даже похлопала старика по плечу, когда тот в результате оставил в банкомате деньги, за что получила его искреннюю благодарность. Погруженная в свои мысли, Изабелла не сразу заметила, что, когда она набрала пин-код и нужную сумму, на экране появилась надпись: «На вашем счету недостаточно средств для проведения транзакции. Пожалуйста, обратитесь в местное отделение вашего банка».
Она вышла из очереди и вошла в банк. Женщина за стойкой внимательно изучила ее карточку, набрала что-то на компьютере, а затем подтвердила информацию на экране банкомата:
– На вашем текущем счету недостаточно средств, прошедших клиринг.
– А вы можете сказать, сколько вообще денег у меня на счету? – спросила Изабелла.
Женщина опять постучала по клавиатуре, затем нацарапала какую-то цифру на листке бумаги и протянула Изабелле:
– У вас овердрафт. Если вы превысите этот предел, – она нацарапала еще одну цифру, – вам придется платить пени, поскольку овердрафт автоматически становится неразрешенным.
Изабелла отчаянно пыталась вспомнить свои траты за последнее время. Значит, так: кровельная черепица (незапланированная покупка), новая канализационная труба, осветительная арматура, обошедшаяся ей вдвое дороже, чем она рассчитывала.
– А вы не могли бы перевести немного денег с моего сберегательного счета? Там наверняка что-то осталось. Чтобы у меня не было овердрафта.
Служащая банка с профессиональным безразличием сделала запрос и протянула Изабелле очередную бумажку, где была указана сумма на ее сберегательном счету. Цифра оказалась значительно меньше, чем рассчитывала Изабелла, но банковская служащая, решив ради исключения проявить любезность, повернула к ней экран компьютера и показала все транзакции, имевшие место в предыдущий месяц.
– О… У меня строительные работы в самом разгаре, – дрожащим голосом произнесла Изабелла.
Банковская служащая улыбнулась явно сочувственно:
– Очень чувствительно для бюджета, да?
Изабелла, опустошенная и обессиленная, возвращалась домой с картошкой и фасолью в томате вместо запланированного жареного цыпленка с салатом. Чтобы немного поднять настроение, она поставила старую кассету с Генделем, которую откопала в бардачке. Прежде она никогда не задумывалась о стоимости продуктов, но теперь, перед лицом тающих, как апрельский снег, накоплений, она поняла, что следует быть экономнее. Исключив мясо и рыбу из их рациона, она сможет уменьшить затраты на продукты почти на двадцать фунтов, а «сквош» обойдется гораздо дешевле натуральных соков. Вчера она весь вечер штопала Тьерри носки, хотя раньше выбросила бы их на помойку и купила бы новые. Было даже нечто завораживающее в том, чтобы, как хорошая хозяйка, сидеть перед огнем с шитьем в руках.
Она проехала уже четверть мили по проселочной дороге, и тут Долорес, словно специально выбрав момент, решила лишить Изабеллу последних запасов оптимизма. Мотор, который в предыдущие дни и так капризничал – на что Изабелла предпочла не обращать внимания, – окончательно заглох, когда машина переползала через огромную лужу посреди дороги. Изабелла осталась сидеть в салоне, дворники дернулись и застыли на лобовом стекле, музыка продолжала греметь. Она выключила приемник и попробовала включить зажигание, безрезультатно.
– Ох, черт бы тебя побрал! – взвизгнула Изабелла.
Она вышла из машины, выругалась, поскольку тут же промочила ноги в илистой жиже, стукнула по капоту и открыла его, частично защитив себя от дождя. Изабелла уставилась на потрескивающий мотор, сама толком не понимая, чего, собственно, ищет.
– Ну почему? – жалобно спросила она. – Почему именно сейчас? Почему ты не захотела доехать до дома?
Она пнула ногой колесо, затем вытянула масляный щуп – единственную деталь двигателя, с которой была знакома. Но, проверив уровень масла, она не знала, что делать дальше. Свинцовые небеса продолжали изрыгать потоки дождя, и она с трудом поборола желание выругаться, кляня разбушевавшуюся стихию.
Изабелла даже не была уверена, хочется ли ей возвращаться в дом. Временами ей казалось, будто дом буквально съедает ее заживо, поработив целиком и полностью, более того, высасывая из нее энергию, которая уходила на нескончаемую работу по его содержанию. Теперь голова Изабеллы была вечно забита вопросами, требующими незамедлительного решения: где установить розетку, какое дерево использовать, какую толщину плинтусов выбрать.
Она старалась не думать о том, какова была бы сейчас ее жизнь, если бы Лоран остался в живых. Но на данный момент Изабеллу гораздо сильнее терзали более мелкие проблемы: заглохшая машина, выписка с банковского счета, отчет об успеваемости детей, крыса на кухне. «А мне наплевать! – хотелось ей крикнуть в лицо рабочим, постоянно ее о чем-то спрашивавших. – Я просто хочу, чтобы в доме все работало и мне не надо было забивать голову ерундой. Хочу думать об адажио, а не о теплоизоляции».
– А еще я хочу машину, способную доехать до магазина и обратно! – вырвался у нее вопль души. – Неужели я слишком много прошу?! – Она снова пнула колесо, получив какое-то извращенное удовольствие от боли в ноге. – Больше не желаю иметь со всем этим дело! Я хочу жить так, как жила раньше!
Она забралась в машину, мокрые волосы рассыпались по плечам. Затем крепко зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Ей срочно надо было решить, как выйти из ситуации: то ли вернуться в магазин и вызвать эвакуатор, то ли дойти до дома пешком. Утром Изабелла отдала Китти свой мобильник, надеясь хоть как-то поднять настроение дочери, а теперь в любом случае придется пятнадцать минут тащиться туда или сюда под дождем. Изабелла закрыла глаза и снова включила музыку, чтобы та в очередной раз напомнила ей о том, что все проходит и это пройдет.
А когда открыла глаза, то увидела через лобовое стекло в потеках воды какую-то красную машину, направляющуюся прямо к ней. Минивэн Мэтта.
– Что, проблемы? – Мэтт остановился в нескольких футах от нее.
– Заглохла и не хочет ехать. – Изабелла была не в силах скрыть свое облегчение. – Не могу понять, в чем дело.
Мэтт подошел к машине, поднял капот, заглянул внутрь. Из открытой правой передней двери доносилась музыка.
– У вас такого еще не случалось, да? – спросил Мэтт. Он засунул руку под капот и пощупал двигатель, затем убрал руку. – Попробуйте ее завести.
Изабелла села за руль и попробовала включить зажигание.
Он прислушался, а затем махнул рукой, чтобы Изабелла выключила музыку.
– Еще раз, – скомандовал он. А затем: – Еще секундочку.
– А что вы там слышите? – Изабелла была явно заинтригована. – Что вы можете слышать такого, чего не слышу я?
Она вышла из машины. Ей было неудобно сидеть в сухом салоне, когда Мэтт из-за нее мок под дождем. Увидев Изабеллу, Мэтт снял куртку и жестом предложил укрыться под ней, затем подошел к своему минивэну, пошарил внутри и достал тряпку. Вернулся к машине Изабеллы, вытащил какую-то резиновую прокладку и принялся тщательно ее вытирать. Потом почистил контакты. К тому времени как он закончил, его серая футболка успела насквозь промокнуть, а в волосах заблестели капли дождя.
– Ну вот. Попробуйте теперь, – сказал он.
Изабелла залезла обратно в машину и мокрыми пальцами повернула ключ в замке зажигания. Двигатель послушно заурчал.
– Ой! – восторженно воскликнула она и, увидев в окне мокрое лицо Мэтта, подпрыгнула от неожиданности.
– Крышка распределителя, – произнес Мэтт, щурясь от дождя. – В машинах с низкой посадкой типа вашей они быстро намокают, тем более при таких лужах. Здесь нужен технический аэрозоль WD-40. Я вам вот что скажу. Я поеду с вами, а ребятам велю развернуться и ехать следом. Хочу удостовериться, что вы в порядке и добрались до дома.
Не слушая ее возражений, он сел на пассажирское сиденье и кивком показал, что надо объехать красный минивэн. Она вдруг поймала на себе взгляды его работяг и особенно остро почувствовала, что на ней мокрая блузка, а рядом чужой мужчина.
– А теперь слушайте на здоровье вашу музыку, – ухмыльнулся Мэтт.
Изабелла включила приемник на полную громкость, ее накрыло волной ликующих звуков клавесина.
– Гендель, – сказала она, заметив, что Мэтт рассматривает футляр от кассеты.
– Только не говорите мне, что…
– Да-да. Это «Музыка на воде», – хихикнула она, услышав в ответ его раскатистый смех.
Она сама толком не знала, что на нее нашло. Может, дело было в чувстве облегчения, что машина в порядке, может, в отчаянии из-за расстроенных финансов, а может, в необходимости дать выход эмоциям, но, когда ее старая колымага затряслась по ухабам по дороге к одинокому, прохудившемуся и слишком накладному для хозяйки дому, Изабелла принялась смеяться, смеяться до упаду, причем так, что сама испугалась, не закончится ли этот смех слезами.
Она свернула на подъездную дорожку, заглушила мотор, выключила магнитофон и резко оборвала смех. И наступившая тишина внезапно стала слишком многозначительной.
Изабелла посмотрела на свои руки, на мокрые пятна на длинной юбке, на грудь, облепленную сырой блузкой. Она даже не увидела, а скорее почувствовала, что Мэтт буквально ест ее глазами, и поспешила сделать строгое лицо.
– Как приятно видеть вас улыбающейся, – невозмутимо обронил Мэтт.
Их взгляды встретились, в его пронзительно-голубых глазах она не увидела обычной самоуверенности. Он положил ей руку на плечо.
Ее словно пронзило ударом тока, но Мэтт открыл дверь, вышел из машины и пошел под дождем к своему минивэну, а Изабелла неожиданно для себя дотронулась рукой до того места, что хранило его тепло.
Даже для человека, зарабатывающего вдвое больше, не нашлось ничего, что можно было бы считать нормальным домом. Абсолютно ничего для человека, который не хотел уезжать из тех мест, где провел всю свою сознательную жизнь. Байрон сидел в машине – дождь косыми потоками заливал лобовое стекло, щенки на заднем сиденье скулили и огрызались друг на друга – и искал в местных газетах несколько строчек, которые могли бы помочь ему обрести дом. Да, предлагалось жилье на любой вкус: дома класса люкс, квартиры с двумя спальнями, коттеджи для рабочих, в которых уже давным-давно не живут рабочие. Но не было ничего для человека с низким доходом и минимальными сбережениями.
