355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джоанна Линдсей » Мне нужна только ты » Текст книги (страница 1)
Мне нужна только ты
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 09:32

Текст книги "Мне нужна только ты"


Автор книги: Джоанна Линдсей



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Джоанна Линдсей
Мне нужна только ты

Глава 1

– Черт побери, не будешь ты управлять ранчо, хоть ты и совладелица!

– Это несправедливо, и ты это прекрасно понимаешь! Тайлеру ты позволил бы управлять, если бы он был здесь.

– Тайлер – вполне взрослый мужчина, а тебе всего семнадцать, Кейси.

– Просто ушам своим не верю! Старше меня всего на год – и, видите ли, вполне взрослый мужчина! В моем возрасте женщины сплошь и рядом давно уже замужем и нарожали по трое детей! Но для тебя я недостаточно взрослая! А может, все дело как раз в том, что я – женщина? Если скажешь, что именно в этом, клянусь, я больше никогда не стану с тобой разговаривать.

– Самая подходящая мысль и, главное, своевременная. Ни она, ни он не думали ссориться, но, глядя со стороны, можно было подумать, что они стремятся именно к этому. Кортни Стрэтон понаблюдала еще немного, как муж и дочь обмениваются гневными взглядами, затем громко и глубоко вздохнула, чтобы привлечь их внимание. Успеха она не добилась. Спорщики повысили голоса до крика. Да и вообще, когда Чендос и Кейси начинали препираться, невозможно было вставить ни слова. Скорее всего сейчас оба даже не замечают, что она здесь.

Кейси с отцом спорила не впервые, но лишь сегодня страсти так накалились. Повода для разногласий попросту не было бы, если бы Флетчер Стрэтон не умер в прошлом году. Старик завещал ранчо Бар-Эм своему сыну Чендосу, однако, хорошо его зная, сделал к завещанию приписку: если , Чендос откажется от наследства – а именно так тот и поступил, – то равноправными совладельцами ранчо станут три внука Флетчера.

Чендос всего добился сам. Главным для него было доказать отцу собственные возможности, и он это сделал. Правда, он не смог заполучить столько же земли, но скота у него было не меньше, а дом почти в два раза больше, чем у Флетчера.

Вместе два этих ранчо – Бар-Эм и Кей-Си – составляли одно из самых крупных владений в Техасе. Поскольку хозяевами были отец и сын, оба ранчо воспринимались всеми как единое целое. Только сами владельцы считали иначе, и даже теперь, после смерти Флетчера, Чендос продолжал настаивать, чтобы управление оставалось раздельным. Он ничего не хотел брать у отца, пока старик был жив, и не изменил своего решения, когда тот умер.

Однако сам Чендос изменился. Он сделался мрачным и вспыльчивым и большую часть времени проводил на пастбищах, где мог сколько угодно размышлять в одиночестве. Кортни думала, что главная причина тут одна: Чендос никогда не жил в мире с отцом, а теперь, когда Флетчера не стало, раскаивался в этом. Но Чендос на эту тему не распространялся. Если же Кортни об этом заговаривала, он выходил из себя и уединялся на пастбищах.

Но время – лучший лекарь. Дни шли за днями, и он уже не казался таким угрюмым, хотя и от вспыльчивости не избавился. Кейси же, упорно возвращавшаяся к разговору о ранчо, отнюдь не способствовала успокоению отца. Впрочем, сама она относилась ко всему этому весьма серьезно.

Они были очень похожи, отец и дочь. В отличие от двух своих братьев, восемнадцатилетнего Тайлера и четырнадцатилетнего Диллона, больше походивших на представителей рода Кортни, Кейси была вся в отца – и нравом, и внешностью. Она унаследовала и высокий рост Чендоса: вытянулась на пять футов девять дюймов и была самой рослой девушкой в округе.

Единственное, что досталось Кейси от матери, – это глаза. Они сияли мягким светом, словно два янтаря. И все же, хоть Кейси и старалась подчеркнуть свою женскую сущность – это вполне соответствовало обычаям Запада, где молоденькие девушки рано выходили замуж, – она не казалась еще зрелой, как ее сверстницы. Высокая, даже долговязая, и худощавая, как отец, но не такая мускулистая.

Она была хорошенькой, только такой беспокойной, что ее красоту не успевали заметить. Беда в том, что она вообще никогда не сидела на месте. Кейси все время двигалась: переступала с ноги на ногу, в разговоре помогала себе жестами, вышагивала большими, почти мужскими шагами.

Но если вам удавалось поймать ее в спокойную минуту, вы замечали, какие огромные у нее глаза, как безупречно гладка ее загорелая кожа, какой у нее прелестный вздернутый носик. Брови у Кейси были немного густоваты, а форма подбородка свидетельствовала об упрямстве, но при совершенном овале лица это не так уж бросалось в глаза. Поражала ее невероятная способность, общаясь с Чендосом, скрывать свои чувства, когда она этого хотела, скрывать настолько, что вам ни за что не удалось бы угадать, о чем Кейси думает и что переживает.

На этот раз все было иначе. Кейси, как и ее отец, обладала умением перестраиваться. Если одна уловка не срабатывала, она обычно переходила к другой.

Повышенный тон не подействовал, и Кейси заговорила спокойно:

– Но ведь должен же кто-то управлять ранчо Бар-Эм.

– Соутус вполне справляется.

– Соутусу шестьдесят семь лет. Он ушел на покой и мирно жил на собственной земле, когда умер дедушка. Он согласился взять бразды правления временно, до тех пор пока ты не найдешь ему замену. Но ты так никого и не нашел. Никто не соглашается брать на себя ответственность меньше чем за половину дохода, а сам ты отказываешься.

– У меня и без того хватает забот. Нет ни времени, ни возможности управляться и там и тут…

– Но ведь я могу справиться, вполне могу. И ты это знаешь. Я имею полное право. Треть ранчо Бар-Эм принадлежит мне.

– Тебе еще нет восемнадцати, Кейси.

– Хотела бы я знать, какое это имеет значение. Мне и осталось-то до этого возраста всего несколько месяцев!

– И тогда тебе нужно будет думать о замужестве, собственной семье. А если ты станешь управлять ранчо, думать о таких вещах будет некогда.

– Замужество! – сердито фыркнула девушка. – Но ведь я толкую всего о паре лет, папочка, пока Тайлер не окончит колледж. Мне известно буквально все, что нужно для управления ранчо. Ты сам видел это. Ты сам научил меня всему.

– Это самая моя большая ошибка, – проворчал Чендос.

– Вовсе нет, – вмешалась Кортни. – Ты хотел, чтобы она могла найти выход из любого положения, если нас не окажется рядом, чтобы помочь.

– Совершенно верно, – согласился Чендос. – Если нас не окажется рядом.

– Но я хочу заниматься делом, а ты, папа, не приводишь ни одного серьезного довода против.

– Значит, ты плохо слушала меня, малышка, – возразил Чендос, сдвинув брови, как делал всегда, когда распекал Кейси. – Ты слишком молода, ты – женщина, от которой сорок горластых парней на Бар-Эм не потерпят никаких приказаний, и ты достигла возраста, когда пора подумать о собственной семье. Ты не найдешь мужа, если будешь сидеть уткнувшись носом в счета или возвращаться каждый день с пастбища, пропахшая потом и грязная.

Кейси побагровела – скорее всего от негодования, но, может, и от другого чувства, как знать.

– Опять ты про замужество! – огрызнулась она. – За последние два года я не видела в этих местах ни одного мужчины, который стоил бы внимания. Или ты хочешь, чтобы я вышла за кого попало? Если дело только за этим, то я могу назвать дюжину подходящих мужчин. Могу кого-нибудь притащить на веревке хоть завтра…

– Не думай, что тебе удастся отшутиться по этому поводу!

– Я совершенно серьезна, – не уступала Кейси, – Ты позволил бы моему мужу управлять ранчо Бар-Эм, верно? Для тебя это вполне приемлемо. Отлично, я представлю тебе кандидата не позже чем…

– Ты не сделаешь ничего подобного! Не выйдешь замуж только ради того, чтобы заполучить в свои руки счетные книги!

– Счетные книги у меня в руках уже много месяцев, папочка. К твоему сведению, Соутус полуслепой, если ты этого до сих пор не понял. Все его попытки вести счета кончаются сильнейшей головной болью.

Чендос покраснел как рак, и уже не было сомнения, что он в ярости.

– Почему мне не сообщили об этом?

– Может, потому, что каждый раз, как Соутус приезжает повидаться с тобой, ты непременно оказываешься на пастбищах. Может, потому, что ты пальцем не пошевелил, чтобы узнать, как Соутус ведет дела. А может, и потому, что ты вообще не заботишься о Бар-Эм. Просто наблюдаешь, как ранчо приходит в упадок после смерти дедушки.

– Кейси! – раздался предостерегающий оклик Кортни, Но Кейси уже остыла. Она зашла слишком далеко и поняла это. И прежде чем отец успел ее одернуть, выбежала из комнаты.

Кортни принялась было уверять Чендоса, что Кейси просто не совладала с собой, что она не то имела в виду, но муж, стиснув зубы, большими шагами вышел вслед за Кейси. Однако он не собирался ее догонять. Он свернул за дом и зашагал прямиком к конюшне, в то время как Кейси выскочила на парадное крыльцо.

Ах, как скверно все вышло! Не надо было Чендосу допускать, чтобы спор закончился таким образом. Кейси хоть и почувствовала вину, намерений своих не оставит. Ему надо было яснее сформулировать причины отказа. Объяснить, что он не хочет видеть, как Кейси потерпит неудачу, а этого не миновать.

Ковбои Бар-Эм могут принять ее, да и то на время, потому что знают как внучку Флетчера, но на ранчо каждый сезон берут наемных работников, которые не знают ни Кейси, ни ее деда, и раздоры начнутся довольно скоро. Другое дело, если бы она была постарше. Большинство мужчин не захотят подчиняться женщине, а уж молоденькой девушке – тем более.

Но Чендос в споре с дочерью ни о чем таком не упомянул, во всяком случае, не сказал достаточно ясно, а теперь уже поздно. Кейси непредсказуема, когда ее чувства взбудоражены. Кортни сама потолкует с ней, только надо дать девочке день или два остыть.

Глава 2

Кейси не пошла к себе в комнату. Парадное крыльцо было ближе, и в утренние часы там обычно пусто. И сегодня, конечно, тоже.

Крыльцо было большое – шириной, правда, всего в десять футов, зато в длину целых восемьдесят, во весь фасад дома. На крыльце стояли маленькие столики и стулья, нашлось место и для пары качелей – качели велел устроить отец; мать развела множество цветов, и поэтому плевательницы, которыми привыкли пользоваться обитатели ранчо, не бросались в глаза.

Кейси подошла к перилам и вцепилась в них так, что побелели костяшки пальцев. Перед ней простирались владения Стрэтонов, ее отца и деда. Плоские равнины, кое-где перемежаемые холмами или небольшими купами деревьев вокруг источников. Повсюду растут кактусы, водятся животные, типичные для Техаса. У северной границы растет лес, однако из дома его не видно. Русло реки отделяет одно ранчо от другого. Дальше к югу совместное владение – озеро с чистой водой, в котором полно окуней. Сильная земля, прекрасная земля. Но в это погожее весеннее утро Кейси ничего вокруг не замечала.

Она не должна была говорить отцу то, что сказала, но и ему не стоило рассуждать так неразумно. Кейси буквально задыхалась от злости и чувства вины. Ну к злости она в общем-то привыкла: росла вместе с братьями, которые обожали дразнить сестру. Зато чувство вины – совсем другое дело, к тому же оно справедливо…

О чем она думала? Отец и в самом деле ничуть не заботился о Бар-Эм. Не хотел иметь ничего общего с тем, что принадлежало Флетчеру Стрэтону, и всем это было известно. А Кейси любила деда. Кейси никогда не могла понять, почему он и Чендос не желают, так сказать, зарыть топор войны и жить в мире и согласии. Флетчер прилагал к этому все усилия. Но Чендос ничего не хотел прощать.

Она, разумеется, знала историю о том, как Мира, жена Флетчера, бросила его, потому что он изменял ей. Сына она взяла с собой, и, хотя Флетчер искал их повсюду, оба исчезли бесследно.

Флетчер так и не узнал, где они скрывались, пока годы спустя Чендос не появился на ранчо Бар-Эм. Ему крупно повезло, что его не пристрелили, когда он подъехал к дому на своем пегом. Он был одет в штаны из оленьей кожи, длинные черные волосы заплетены в косы. Он выглядел как самый настоящий индеец, только темно-голубые глаза выдавали его – это были глаза Миры, и только по ним отец его и узнал.

Судя по рассказу Флетчера, жена покинула его в порыве бурного гнева. Так ли это было на самом деле, неясно, но никаких необходимых на случай бегства предосторожностей Мира не предприняла. А поэтому и она, и ее ребенок попали в руки индейцев племени кайова, которые продали их команчам. Правда, матери и сыну посчастливилось. Молодой храбрец взял Миру в жены и усыновил Чендоса. Через несколько лет от этого союза родилась сводная сестра Чендоса, Белый Ветерок, которую он обожал.

Чендос был совсем ребенком, когда попал с матерью в плен, а через десять лет ему исполнилось восемнадцать, и он готовился вступить в племя на правах законного члена. Однако Мира отправила его домой, к отцу. Она хотела, чтобы он попробовал жить в мире белых людей, пока окончательно не привык к образу жизни индейцев.

Это было ошибкой. Чендос поехал, потому что делал все, о чем бы ни просила мать, но решение, как прожить оставшуюся жизнь, им было принято давно. Его вырастили команчи. И он стал одним из них.

Однако Чендос был не прочь узнать все, что можно, от белых – таких, какими он тогда их себе представлял. «Познай своего врага» – символ веры не только белых. Беда в том, что Флетчер, взволнованный возвращением сына, полагал, что Чендос намерен остаться, и не понимал враждебности, которую тот проявлял с первого дня приезда. Сам же Флетчер, в те времена упрямый, вспыльчивый и властный, способен был только усилить эту враждебность, а не уменьшить ее.

Они спорили постоянно, так как отец хотел переделать сына по своему образу и подобию, а тот не поддавался. Флетчер считал восемнадцатилетнего юношу ребенком, характер которого он должен и может сформировать. Но Чендос в свои годы вовсе не был ребенком, а Флетчер норовил обращаться с ним как с мальчишкой. И к несчастью, Флетчер позволил себе применить силу.

Взрыв произошел, когда Флетчер велел своим людям схватить Чендоса и обрезать ему косы. То была, по словам Флетчера, настоящая битва; Чендос ранил троих и бежал – через три года после того, как приехал. Флетчер думал, что никогда его больше не увидит. Возможно, так бы оно и было, потому что Чендос не простил отцу насилия – даже после его смерти.

Старик долго не знал, что Чендос, вернувшись к своему племени, нашел большинство сородичей мертвыми – их вырезала шайка белых. Мать и сестру его изнасиловали и убили, и все это произошло в тот самый день, когда он вернулся. Четыре года Чендос и немногие оставшиеся в живых команчи преследовали убийц, чтобы отомстить, и месть их была жестокой. Негодяи страдали и мучались не меньше, чем женщины и дети индейского племени. Именно в те времена Чендос повстречал Кортни Харт, мать Кейси.

Впервые это произошло, когда Кортни была еще девочкой и вместе с отцом и его новой женой перебиралась через Канзас в Техас. К несчастью, однажды их отец поставил палатку на земле одного из тех белых, которые вырезали племя команчей. Месть индейцев настигла той ночью хозяина ранчо, и Чендос тогда был с ними. Жестокая, мучительная смерть матери и десятилетней сестры была свежа в его памяти, взывала к возмездию. Но он пощадил жизнь Кортни, когда обнаружил ее в амбаре. Узел страсти завязался в этот день – по крайней мере для Чендоса.

Спаслись немногие, но отца Кортни не нашли и среди мертвых. Решили, что индейцы увезли его с собой, значит, вряд ли можно надеяться, что он окажется в живых. Кортни , осталась в Канзасе с мачехой и только через четыре года узнала, что отец избежал гибели. Считая ее погибшей, он уехал в Техас и поселился в Уако, как и собирался раньше.

Именно тогда она встретила Чендоса во второй раз, хотя думала, что видит его впервые – очень трудно было угадать в мужчине, остриженном, как все белые люди, и увешанном оружием, длинноволосого индейца, пощадившего ее. С этим оружием он охотился на убийц, что остались в живых, отыскивая их в городах, где они скрывались. Удивительно, но Чендос помнил все и чувствовал связь с Кортни и потому взял ее с собой, чтобы провезти через индейские территории в Техас и помочь отыскать отца.

Они полюбили друг друга во время долгого путешествия, но ни один не был готов в этом признаться к тому времени, как Кортни наконец увиделась с отцом. Тогда же она познакомилась и с Флетчером, который жил близ Уако. Да она и не могла с ним не познакомиться: Чендос оставил ее на ранчо Бар-Эм, поручив попечениям экономки – единственного друга, которым обзавелся за три года пребывания в родных местах. Он не хотел встречаться с отцом, но не думал, что Мэгги, экономка, узнает в нем теперешнем человека, которого знала раньше.

Не получилось. Чендосу и Флетчеру суждено было встретиться снова. Это стало неизбежным после того, как Кортни не захотела покинуть Бар-Эм, когда Чендос приехал, чтобы сделать ей предложение. Тогда-то он и принял решение поселиться по соседству с Флетчером – не ради того, чтобы сблизиться с ним, но для того, чтобы доказать, что он умеет вести хозяйство не хуже отца – и без его помощи. У Чендоса были деньги в банке в Уако, которые Флетчер давно уже положил на его имя, но он никогда к этим деньгам не прикасался и не собирался делать этого впредь. Все, чего Чендос добился, он добился собственными силами.

Он предложил Кортни дать ранчо название. Она выбрала Кей-Си – по первым буквам имен Кейн и Кортни note_11
  Имя Кейн пишется по-английски через «К» («кей»), а имя Кортни – через «С» («си»).


[Закрыть]
– в надежде, как она призналась, сблизить Флетчера и Чендоса. Из этого тоже ничего не вышло, хотя Чендос согласился с названием ранчо. Он просто отказывался откликаться на имя, которое дал ему при рождении отец, хотя Флетчер настаивал на том, чтобы называть сына не иначе как только Кейном. Кортни сделала еще одну попытку после рождения Кейси, дав ей имя, составленное из тех же инициалов. И снова Чендос не возражал. Он всего лишь игнорировал тождество.

Между Флетчером и Чендосом, отцом и сыном, никогда не было мира. И даже когда Флетчер умер, Чендос не похоронил разногласий. Конечно, когда-нибудь наступит день и оба владения объединятся в руках его детей, но несмотря на это, а может, именно поэтому Чендос скорее предпочел бы, чтобы ранчо Бар-Эм пришло в упадок, чем получило управление, в котором так нуждалось.

Но Кейси никогда не высказывала вслух эти крамольные мысли. Верить она могла чему угодно, но объявить об этом значило смертельно обидеть отца, а она отца никогда не оскорбляла. Сегодня она потеряла самообладание, и это усилило ее недовольство собой.

Кейси не почувствовала шагов позади себя, но услышала вопрос:

– Вам хочется поплакать, мисс?

Она не оборачиваясь могла бы сказать, кто подошел к ней, а возможно, и находился все время так близко, что мог подслушать ее бурный спор с отцом. После смерти Флетчера она настолько сдружилась с Соутусом, что он был вправе задавать ей любые вопросы и ожидать ответа на них.

– Что толку в слезах? – проговорила она сдавленным голосом.

– На мой взгляд, толку никакого, становится только хуже. Что вы собираетесь делать?

– Собираюсь доказать папе, что не нуждаюсь ни в каком муже, что в состоянии работать вместе с мужчинами, не привязывая никого к своему фартуку.

– Вот уж точно, особенно если учесть, что вы и фартуков-то не носите. – Соутус хихикнул. – Ну а как вы хотите добиться своего?

– Стану делать работу, неподходящую для женщин, – ответила Кейси.

– Разве мало работы, подходящей для женщины, чтобы искать неподходящую?

– Я имею в виду на самом деле неподходящую, опасную или такую тяжелую, что обыкновенно женщина и не подумает за нее взяться. Вот, например, Оукли пасла быков, верно? И была скаутом.

– Как я слышал, эта Оукли больше похожа на мужчину, чем все мужчины, вместе взятые, и одета соответственно. Ну а вы-то о чем думаете? Не станете же вы заниматься подобными глупостями?

– Насчет глупости каждый судит по-своему. Бывают случаи, когда необходимо делать то, что вряд ли стоит считать глупым. Но дело даже не в этом. Дело в том, что мне нужно что-то предпринять. Нечего и надеяться, что папа переменит свое мнение. У него упрямства хоть отбавляй, и мы знаем, от кого он это упрямство унаследовал.

Соутус фыркнул. Он был добрым другом Флетчера, но все-таки признал:

– Мне это тоже начинает не нравиться.

– Да просто хуже некуда! – мрачно добавила Кейси. – Я не просила о снисхождении. Но никак не ожидала, что придется доказывать очевидные вещи, ведь папа знает, на что я способна. Теперь надо хорошенько поразмыслить.

– Слава Богу! Лучше избегать поспешных действий, мисс.

Глава 3

Далеко впереди виднелся огонь – скорее всего кто-то разжег костер. Демьен Ратледж надеялся, что это именно костер и стоянка; где костер, там и люди, а людей он не видел вот уже двое суток. Он согласен на встречу даже с дикарями, с любым, кто укажет ему, как добраться до ближайшего города.

Демьен окончательно перестал ориентироваться. Его уверяли, что Запад вполне цивилизован. Значит, там есть люди. Соседи. А не только унылые бескрайние просторы.

Только теперь он стал понимать, что эти края не похожи на те, которые он рисовал в своем воображении. Правда, все шло отлично, пока он ехал по железной дороге из Нью-Йорка и пока не добрался до Канзаса. Здесь же он столкнулся с некоторыми весьма неприятными затруднениями.

Все началось именно с железной дороги. «Кэти», как в этих краях ласково называли железнодорожную ветку, идущую через Миссури, Канзас и Техас, вышла из строя по случаю небольшого инцидента с ограблением поезда. Было взорвано примерно пятьдесят ярдов пути, и пострадал локомотив. Демьену сообщили, что дилижансы тем не менее курсируют как обычно. При желании он может добраться до следующего города и сесть там на поезд. Правда, почему-то забыли упомянуть, что на этом перегоне дилижансами не пользовались уже лет пять: после введения в строй железнодорожной ветки этот способ передвижения явно устарел.

Большинство людей, ехавших в том же направлении, что и Демьен, предпочли подождать, пока отремонтируют пути и локомотив. Демьен был слишком нетерпелив, чтобы ждать. И это была самая большая его ошибка. Он должен был хотя бы сообразить, что не случайно оказался единственным пассажиром дилижанса и дело вовсе не в плачевном состоянии этой ветхой колымаги.

Были и другие линии, по которым ходили почтовые дилижансы, – ведь не все еще города соединяла железная дорога. И в последнее время на линиях происходило немало ограблений. Демьен ничего не знал об этом до тех пор, пока они не остановились напоить лошадей и кучер не сделался более разговорчивым.

Поэтому Демьену не пришлось гадать, в чем дело, когда он услышал выстрелы. Кучер не остановил карету. Он попытался ускакать от грабителей – тактика неразумная, если учесть возраст неуклюжего экипажа. Мало того, кучер зачем-то свернул с дороги – Демьен так никогда и не узнал, ради чего он это сделал. Они мчались миля за милей, выстрелы не прекращались. Потом карета с грохотом остановилась, и так внезапно, что Демьена швырнуло к стене, он ударился головой о металлическую дверную ручку, и это было последнее, что он почувствовал, В сознание его привел, вероятно, шум дождя, барабанившего по крыше кареты. Спустилась ночь. К тому времени как Демьен сумел выбраться из дилижанса, сильно накренившегося набок, он понял, что остался в полном одиночестве.

Лошади исчезли – украдены или просто убежали, Демьен не знал. Кучер исчез – может, застрелен и валяется где-то при дороге, а может, его увели грабители или он остался жив и отправился за подмогой. Этого Демьен тоже не мог знать. Он был перепачкан кровью, которая сочилась из раны на голове. Дождь отчасти смыл кровь, пока Демьен собирал свои вещи, разбросанные возле кареты, и укладывал их в дорожный саквояж.

Остаток этой злосчастной ночи он провел в карете, где по крайней мере было сухо. И в довершение несчастья проснулся Демьен только в полдень, так что солнце не могло подсказать ему нужное направление, а сам он не в состоянии был его определить. Даже следы колес были смыты дождем за ночь.

Часы у него украли, исчезли и деньги из карманов и саквояжа. То немногое, что Демьен спрятал за подкладку пиджака, оказалось цело, но это было слабым утешением в том положении, в какое он попал. Демьен обнаружил фляжку с водой, прикрепленную к боковой стенке кареты, и взял ее с собой, прихватил и старый, заношенный балахон из-под сиденья кучера – пригодится ночью, если Демьен до тех пор никого не встретит, либо на случай дождя.

Ехал он в принципе к югу, именно в той стороне находился нужный Демьену город, но представление об этом было у него самое приблизительное, потому что дорога петляла. Он мог уклониться слишком далеко на восток или на запад, мог вообще пройти мимоторода, даже не узнав об этом. Демьен надеялся снова выйти к дороге, но ему не повезло.

К концу первого дня пути Демьена начал всерьез беспокоить голод. И оружия у него не было, чтобы подстрелить дичь. Демьен никак не думал, что оружие ему понадобится. Он набрел на небольшой родник, смыл с волос засохшую кровь и переоделся в чистую, хоть и сырую еще от дождя одежду. В эту ночь он лег спать с желудком, полным воды, – слабое утешение для того, кто так голоден.

Мучительная боль от раны на голове, терзавшая его весь первый день, начала утихать на второй. А может, ему это только казалось, потому что пузыри на руках от ручки саквояжа, а на ногах – от тесных ботинок нестерпимо жгли кожу, отвлекая внимание от раны. Так или иначе, к концу второго дня Демьен чувствовал себя совершенно несчастным.

Это была чистая удача, что он заметил огонек, уже собираясь завернуться на ночь в балахон. Огонек казался далеким, таким далеким, что Демьен едва не счел его за плод воображения. Понадобилось немало времени, чтобы из дрожащей точки мерцание превратилось в весело пылающий костер, настоящий костер на стоянке. Потом Демьен учуял аромат кофе, запах жареного мяса, и его желудок заурчал в предвкушении пищи.

Он почти дошел до костра, оставалось шагов двадцать, когда его шеи коснулся холодный металл и послышался щелчок взводимого курка. Демьен не чувствовал больше никакого движения, но одного лишь щелчка оружия оказалось достаточно, чтобы удержать его от следующего шага.

– Ничего лучше не придумал, чем подойти к чужому лагерю без предупреждения?

– Я блуждаю уже два дня, – устало ответил Демьен. – И я не знал, что здесь в обычае сперва предупреждать, а потом уже просить о помощи.

Молчание, сильно действующее на нервы. Демьен сообразил добавить:

– Я безоружен.

Еще один щелчок – и Демьен понял, что смертельная опасность миновала и, судя по звуку, оружие убрано в кожаную кобуру.

Демьен повернулся лицом к своему избавителю – или по крайней мере к тому, кто, как он надеялся, препроводит его в цивилизованный мир. И был немало удивлен, увидев перед собой почти мальчика, который, в свою очередь, с изумлением уставился на него. Мальчик был не слишком рослый, худощавый, кожа на щеках гладкая, как у ребенка, на шее свободно повязана светло-красная косынка. Выглядел он лет на пятнадцать-шестнадцать, одет в джинсы, на ногах высокие, до колен мокасины. Поверх темно-синей рубашки наброшено пончо в черную и коричневую клетку.

Под этим пончо и пряталась где-то кобура с пистолетом. Из-под шляпы с широченными полями – такие шляпы Демьен часто видел после того, как переправился через Миссури, – падали на плечи черные волосы. Светло-карие глаза внимательно изучали незнакомца.

Пончо и мокасины навели Демьена на мысль, которую он нерешительно облек в форму вопроса:

– Быть может, я забрел в индейскую резервацию?

– Вы не так уж далеко от ее северной границы. А почему вы так подумали?

– Я просто спрашиваю себя, не индеец ли вы.

На лице парня промелькнуло нечто вроде улыбки, но Демьен был в этом не вполне уверен.

– Разве я похож на индейца?

– Не могу сказать, я до сих пор ни одного не встречал, – вынужден был признаться Демьен.

– Да уж вряд ли вы их встречали, новичок.

– Неужели мои волдыри так заметны?

Парнишка с минуту молча смотрел на него, потом залился веселым раскатистым смехом. Демьен был уверен, что смеялся его спаситель именно над ним: в нынешнем своем состоянии он, ясное дело, выглядел забавно.

Он был без шляпы и оттого чувствовал себя почти голым; его котелок непоправимо пострадал во время крушения дилижанса, а больше он ничего с собой не взял. И хотя вчера он переоделся в чистое, сегодня успел пропылиться, и одежда вся в колючках. Вероятно, он и выглядел таким бродягой, каким себя ощущал. Однако хорошие манеры сохранил. Не обращая внимания на смех своего нового знакомого, Демьен протянул руку и представился по всей форме:

– Демьен Ратледж Третий к вашим услугам. Счастлив познакомиться.

Парнишка посмотрел на свою руку, утонувшую в руке Демьена, кивнул и произнес:

– Так вас трое? – И тут же махнул свободной рукой, признавая свой вопрос глупым. – Не обращайте внимания. Еда горячая, милости прошу разделить ее со мной и переночевать у моего костра. – И с той же едва приметной улыбкой добавил:

– Похоже, еда вам не повредит.

Демьен покраснел: с той минуты как он учуял запах жаркого, в животе у него непрестанно бурчало. Но Демьен не обиделся ни на чуть-чуть насмешливую улыбку парня, ни тем более на предложение поесть. Разумеется, в голове у него вертелось множество вопросов, но главная мысль была о еде, и Демьен шагнул к костру.

Собственно говоря, костров было два – большой, который ярко освещал все вокруг, и маленький, на котором готовилась еда. В земле было сделано углубление, с четырех сторон лежало по камню, а на камнях держалась решетка. В ямке тлели небольшие ветки, почти обратившиеся в уголь; мясо, таким образом, не могло подгореть. Почерневший жестяной кофейник стоял на одном углу решетки, а на другом – жестяная коробка с полудюжиной свежеиспеченных лепешек; были там и бобы, они разогревались прямо в миске. Настоящий пир, с точки зрения Демьена.

– Что это за мясо? – спросил он, когда ему вручили тарелку.

– Дикие степные куры.

Птички не слишком большие, но зато их было две, причем одна лежала на тарелке у Демьена вместе с тремя лепешками и половиной банки бобов. Он с жадностью принялся жевать и не сразу заметил, что тарелка всего одна и его спаситель ест прямо с решетки.

– Извините, – начал было он, но юноша прервал его:

– Не говорите глупостей. Тарелки здесь роскошь, а не первая необходимость. К тому же там, внизу, речка, в ней можно помыться.

Помыться? Это звучало заманчиво.

– Но у вас, наверное, нет мыла?

– Такого, к какому вы привыкли, конечно, нет, – последовал загадочный ответ. – Возьмите ил со дна речки, тут все так делают. Он сотрет любую грязь, которая к вам прилипла.

Конечно, примитивно, но таковы обстоятельства: ночевка под открытым небом, минимум предметов первой необходимости. Еда, однако, отменная и главное – вовремя. Демьен так и сказал:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю