Текст книги "Люби меня вечно"

Автор книги: Джоанна Линдсей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 23

– Господи, как вы меня напугали! – вскрикнула Меган, когда, войдя в оранжерею, заметила слева от себя быстрое движение. – Что вы делаете тут в темноте?

Кимберли пожала плечами, водя пальцем по зубчатому листу какого-то растения, стоявшего рядом на подставке.

– Здесь не так уж и темно: сюда доходит свет от освещенных окон напротив.

– Гм, вы совершенно правы, – согласилась Меган, бросив быстрый взгляд на сплошную стеклянную стену, обращенную в сторону дома. – Я тут еще ночью не бывала, вот почему и захватила с собой лампу. Теперь она мне не понадобится!

С этими словами Меган погасила лампу, и Кимберли невесело улыбнулась. Ей хотелось побыть в одиночестве. Она была не настроена вести разговоры, но не могла быть невежливой с герцогиней, которая неизменно была к ней добра.

Поэтому хоть она и не стала отвечать на заданный вопрос, но спросила у герцогини;

– А что вас привело сюда так поздно? Меган озорно засмеялась.

– Я пришла сорвать розу. Мой Девлин целый день злорадствует, и я страшно разозлилась. Надо его поставить на место. Я решила, что хорошая роза с длинным стеблем подойдет, – сегодня перед сном положу ее ему на подушку. Без розовых лепестков, естественно.

Кимберли весело рассмеялась – до чего же приятно после такого ужасного дня забыть наконец о раздражении! Герцогиня всегда придумает что-то тонкое и умное! Стебель с шипами на подушке мужа. Он наверняка догадается, о чем это говорит, и от души над этим посмеется.

Кимберли улыбнулась:

– Будем надеяться, что он заметит розу прежде, чем положит голову на подушку.

– О, я об этом позабочусь. Поможете мне найти самую подходящую розу?

Кимберли кивнула, и они вместе пошли по дорожке к кусту темно-красных роз: на нем были и бутоны, и цветы. Нагнувшись понюхать цветок, Меган непринужденно сказала:

– По правде говоря, я даже рада, что вы здесь. Я все собиралась вас кое о чем спросить, только никак не могла застать вас одну. Вы не думали о шотландце?

– Не думала?

– В качестве будущего мужа?

– Нет.

Кимберли ответила настолько быстро, что Меган изумленно моргнула.

– Правда? Но он так хорош собой и такой обаятельный! Из него получился бы прекрасный муж. И он хочет найти себе жену.

– Да, у него есть хорошие качества… – согласилась Кимберли, добавив про себя: «И не меньше плохих», – ..но мне он не подойдет.

Меган возмущенно фыркнула:

– Почему вы так решили? Напротив, очень подойдет. Кимберли могла бы ответить: «Потому что он влюблен в вас», но это только поставило бы их обеих в неловкое положение. Поэтому она сказала:

– Наверное, надо было предупредить вас, что мой отец никогда не даст своего согласия на мой брак с шотландцем.

– Вы шутите? – проговорила Меган. Она, казалось, была потрясена.

– Нет, к сожалению, это истинная правда, – неохотно сказала Кимберли, жалея, что разговор повернулся таким образом. – Он питает к шотландцам глубокую антипатию.

Меган нахмурилась.

– Наверное, это связано с тем, что вы живете поблизости от границы: нападения шотландцев и все такое прочее… Да, теперь я припоминаю, я знакома с несколькими семьями, где настроены именно так. Недружелюбие передается от поколения к поколению…

– Но не в нашем случае, – прервала ее Кимберли. – У моего отца это – глубоко личное чувство. К сожалению, он распространил свою ненависть на всех шотландцев.

– Личное? – заинтересованно переспросила Меган. – Так, значит, вы не разделяете его взглядов?

– Нет, я почти ни в чем не разделяю взглядов моего отца, как и его предрассудков.

Герцогиня с облегчением вздохнула.

– Очень приятно это слышать. Но разве…э-э… совершенно необходимо, чтобы он одобрил ваш выбор?

– Если я не хочу скандала. Меган ахнула:

– Вы хотите сказать, что он от вас публично отречется?

– Наверняка – и не колеблясь. Герцогиня нахмурилась.

– Это, по-моему, довольно жестоко.

– Конечно. Но я же говорила вам, что он довольно тяжелый человек – неуступчивый, закоснелый в своих предрассудках.

– Ну, надо признаться, я ужасно расстроена… из-за вас. Просто не могу себе представить… А что, если бы вы вдруг безумно влюбились в какого-нибудь шотландца? Не в Макгрегора, конечно, – поспешно добавила Меган, – а в какого-нибудь другого шотландца, который бы случайно вам встретился. И он бы тоже вас обожал…

– Но тогда – совсем другое дело.

– Правда?

– Конечно. Я не питаю особого желания угодить отцу – так же как и он никогда не пытался угодить мне. Если бы произошло такое, я не испугалась бы и скандала.

– Чудесно… То есть я хотела сказать… ну… Такой скандал был бы, конечно, неприятен, но не думаю, чтобы это вас погубило. Сама королева встала бы на вашу сторону – она ведь любит своих подданных-шотландцев! Скорее всего жестокость вашего отца все осудили бы, как и его упрямство. Если кого свет и отверг бы, так это его. Вас бы… э-э…

– Жалели бы?

Меган совсем смутилась:

– Ну… нет…

Кимберли улыбнулась и похлопала Меган по руке:

– Ничего. Я ведь не имею намерения влюбляться в какого-нибудь шотландца. Меган снова вздохнула:

– Верно. Но, знаете, я не могу понять такого отца, как ваш. Мой ужасно меня баловал. Я не могу вспомнить, чтобы он хоть в чем-то мне отказал. Ну… кроме единственного случая, когда я потребовала, чтобы он выгнал Девлина. Тут он мне отказал.

– Выгнал? Откуда? Меган рассмеялась:

– Это долгая история, дорогая. Сейчас уже поздно, так что отложим ее на другой раз. Мне надо вернуться домой, пока Девлин не отправил целый полк слуг меня разыскивать. – Она наклонилась, чтобы сорвать розу, и добавила:

– Да, кстати, а почему вы здесь бродили?

Кимберли смешалась – лгать не было смысла. В конце концов герцогиня не могла не слышать сплетни, которые весь день ходили по дому.

Однако она ответила довольно неопределенно:

– Мне захотелось немного побыть в одиночестве, но в доме я не могла найти комнаты, где никого не было бы. Наверное, надо было просто уйти к себе, но мне еще не хотелось ложиться.

Меган понимающе улыбнулась и, взяв Кимберли под руку, повела обратно к дому.

– Я и сама иногда испытываю такую потребность, а в вашем случае… Знайте, что сплетни не могут вам повредить, милочка. По правде говоря, они даже вам на пользу. Остальные джентльмены начинают понимать, каким успехом вы пользуетесь.

Кимберли решила не обсуждать этот вопрос, но переменить тему не смогла.

– Я замечаю, что джентльмены, ставшие предметом этих сплетен, предпочли не показываться. Меган ухмыльнулась:

– Я из верных источников знаю, что лорд Лахлан отправился в ближайшую таверну, чтобы напиться. А лорд Кэнстон провел день со своим адвокатом. Он был полон решимости передать дело в суд.

– Что?!

– О, не беспокойтесь, больше повода к сплетням не будет. Девлину удалось отговорить его, сказав, что он только ухудшит положение. Так наверняка и вышло бы. Он весь день… ну, слово «дулся» для виконта звучит не слишком солидно, но именно оно лучше всего характеризует его поведение.

Кимберли не могла представить, как такой мужественный человек, как виконт, может дуться.

– Так, значит, он собирается отсюда уехать в ближайшие дни?

– Нет, – ответила Меган с некоторым разочарованием. – Я уверена, что он уже завтра будет в гуще событий. У нас на утро назначена охота на лис, не забыли? Уверена, что он не захочет ее пропустить.

Кимберли с удовольствием бы пропустила: ей никогда особенно не нравилась охота – ни на кого, да и лис она считала славными…

– Так вы возвращаетесь в дом? – спросила Меган, когда они оказались у выхода из оранжереи.

– Скоро.

Меган кивнула и огляделась:

– Знаете, надо бы устроить здесь пикник. Да, великолепная идея!

Кимберли улыбнулась и покачала головой, глядя, как Меган плывет к дому, держа в руке розу с шипами. Да, наверное, мучительно принимать у себя такое количество народа, особенно когда все время приходится придумывать, чем бы их развлечь.

Однако герцогине это прекрасно удавалось. А пикник тут действительно может получиться хороший. Воздух в оранжерее немного влажный, но зато как напоен ароматом цветов! Если уж устраивать пикник зимой, то это надо делать именно в теплой оранжерее. А в Шерринг-Кроссе она очень большая. Да, очень заманчиво, и…

Значит, он напился? Прекрасно. Она надеется, что утром у Лахлана голова будет раскалываться. Так ему и надо, этому противному человеку.

Глава 24

В стену громко застучали, потом спросили:

– Ким, ты не спишь?

Кимберли не спала – уже. Она совершенно проснулась. И все-таки не могла поверить, что Лахлан устроил такой шум среди ночи. Опять! Он вел себя в последнее время так тихо, что Кимберли подумала было, что после их возвращения из Лондона ему отвели другую комнату.

Господи, который час? Тяжелые шторы на окнах были задернуты, так что угадать было невозможно. Тем не менее она вспомнила, с каким трудом ей удалось заснуть. Когда она в последний раз отчаянно взбила подушку, было уже далеко за полночь…

– Ким?

В ответ она издала звук, который иначе, как рычанием, назвать было нельзя. Отбросив одеяло, она встала на колени лицом к стене и как следует в нее стукнула.

– Замолкните, там! Вы что, совсем с ума сошли? Вы хоть представляете себе, который сейчас…

– Я… умираю.

– Что?! – вскрикнула она.

Сердце у нее оборвалось. Больше ответа она не получила, даже когда снова забарабанила в стену. По жилам растекся страх, подобного которому она еще никогда не испытывала. Стремительно вскочив с кровати, она бросилась к двери, думая только о том, чтобы поскорее попасть к нему. Если понадобится, она взломает дверь… Но в этом необходимости не было. Дверь распахнулась при первом же ее прикосновении – даже ударилась о стену.

Она нашла Лахлана именно там, где ожидала: у стены, в которую он колотил. Он стоял на коленях, скрючившись так, что голова почти касалась пола, и не шевелился… При неверном свете свечи, освещавшей комнату, она не могла различить ни малейшего движения. Затаив дыхание, она опустилась на колени рядом с ним.

– Лахлан?

Обхватив руками его голову, она услышала стон и почувствовала такое глубокое облегчение, что готова была расплакаться. Да, он не умер, но она все еще не знала, что с ним случилось, и ее снова охватил панический ужас.

– Где у тебя болит? Скажи! Ты истекаешь кровью? Тебя ранили или…

– Ты пришла?

– Конечно, пришла! Ты сказал, что умираешь. А теперь скажи, что с тобой?

– Отравили.

– О Боже, я не знаю, что при этом надо делать! – воскликнула она. – Как это произошло? Давно? Я немедленно пошлю за врачом…

– Нет, не покидай меня.

Он высвободил руку, которая была прижата к животу. Слепо потянувшись к девушке, он наткнулся на ее щиколотку и крепко сжал. Его состояние пока никак не сказалось на его силе. Хватка у него была стальной, так что Кимберли сморщилась от боли.

– Отпусти меня на минуту, Лахлан. Я пошлю кого-нибудь за врачом.

– Доктор мне не поможет. Она рассердилась:

– Не говори так! Ты не умрешь, слышишь? Наверняка можно чем-то помочь – врач должен знать способ.

– Мне нужна постель, Ким, да нежные руки. У тебя не найдется капельки сострадания, чтобы мне помочь?

– Я и стараюсь тебе помочь, – снова резко начала она, но потом добавила уже мягче:

– Ладно, пойдем, я уложу тебя. Садись, я помогу тебе подняться.

Она попыталась поднять его под руки, но не смогла сдвинуть с места. Если Лахлан не пошевелится, она не сможет его поднять.

Он наконец приподнялся и уперся руками в пол, чтобы не упасть. Теперь Кимберли его рассмотрела: он был одет – видимо, только-только вошел в комнату и сразу же начал колотить в стену – и вид у него был неважный: волосы спутались, одежда была в грязи и соломе, словно он упал в конюшне и забыл отряхнуться. Но больше всего ее поразило, как от него пахло спиртным, – будто его облили виски.

Кимберли только сейчас вспомнила, как Меган сказала ей, что Лахлан хотел напиться, и возмущенно спросила;

– Ты что, целый день пил?

– Нет, я спал… Не помню где.

– А потом снова пил? Он криво улыбнулся:

– Как я припоминаю, меня терзала дьявольская жажда. Кимберли села на корточки. Он походил не на умирающего, а на пьяного. И по запаху, да, признаться, и по выговору тоже.

– Как тебя отравили, Лахлан? Ты уверен, что отравили?

– Отравили?

Она посмотрела на него, прищурив глаза.

– Ты ведь только что так сказал, помнишь?

– Да, когда выпьешь лишку, всегда так бывает. Никогда еще мне не было так погано…

– Ах ты, бесстыдник! Перепугал меня до полусмерти, сказал, что умираешь, – а всего лишь напился?!

Придя в ярость, она вскочила, забыв, что он по-прежнему держит ее за щиколотку. Ей даже удалось повернуться к двери, но тут она потеряла равновесие и села – хорошо еще не упала плашмя.

– А вот от такого приглашения, милочка, я не откажусь, – услышала она его ленивые слова. – Что?!

Она наконец пришла в себя после падения и ужаснулась: ночная рубашка (она так спешила, что не надела пеньюар) закрутилась вокруг бедер и задралась вверх, с одной стороны почти до колена, с другой – до середины икры. А ее колени (Господи, помоги!) были подняты и широко раздвинуты.

Теперь она поняла неприличный смысл его слов. Хуже того, он начал подползать к ней, хоть двигался медленно и не слишком уверенно, – очевидно, что он собрался воспользоваться «приглашением». Одна только мысль о том, что он это сделает, зажгла в ней огонь, который ее изумил и ужаснул.

В ответ на его слова она издала сдавленный возглас смущения, резко сдвинула колени, а потом свободной ногой уперлась ему в грудь.

– Даже и не думай! – предостерегла она.

– Нет?

– Категорически нет!

Он сел на корточки, покачнулся и, сдвинув брови, посмотрел на нее:

– Ты суровая женщина, Ким, суровая!

– С тобой иначе нельзя, – пробормотала она еле слышно, но он услышал и мгновенно оживился.

– Правда? Почему же это, милочка? Может, ты борешься с соблазном?

Он почти угадал, и Кимберли выпрямилась и возмущенно спросила:

– Ты сошел с ума? Посмотри на себя! От тебя разит спиртным, ты растрепан, глаза осоловелые. Что же меня могло соблазнить, скажи на милость?

В словах ее прозвучало столько презрения, что он даже содрогнулся. Беда была в том, что Лахлан был хорош собой и даже неопрятным и пьяным не терял своей привлекательности – Хотел бы я сказать то же самое о тебе. У тебя тоже глаза туманятся со сна, и волосы растрепаны, а мне все равно хочется…

– Больше ни слова! – отчаянно прервала она его, опасаясь, как бы не услышать такого, что заставит ее окончательно лишиться воли. – Отпусти мою ногу! Ты вообще не имел права меня будить, а мне не надо было приходить.

Он посмотрел на свои пальцы, сомкнувшиеся на ее щиколотке, удивился и со вздохом их разжал.

– Ну, иди в теплую постель, а я проведу ночь на холодном полу. Ведь мне самому не лечь. Прищурившись, она поднялась на ноги.

– Я должна тебя пожалеть?

– Для этого нужно иметь хоть немного сострадания, а у тебя его нет ни капли.

– Если хочешь знать, сострадания у меня не меньше, чем у любой другой, – возразила она. – Иначе зачем бы я сюда прибежала?..

– Да, ты действительно пришла. Но теперь ты видишь, как мне плохо, и не хочешь остаться и помочь мне.

– Я только вижу, что ты сам довел себя до такого состояния и поэтому не заслуживаешь сострадания. Что это на тебя нашло, зачем ты пил?

– Зачем тебе это знать, Ким?

Она чуть не заскрипела зубами от досады. Ее так и подмывало сказать ему, что ей вовсе не нравится, что он сократил ее имя до «Ким» – так же как и то, что он называет ее «милочкой». Обычно она была слишком зла, чтобы высказывать ему свое возмущение по этому поводу, а на этот раз говорить было бессмысленно: наутро он позабудет о ее возражениях.

– Прекрасно. Не рассказывай. Я спросила только из вежливости, поскольку на самом деле мне до этого нет дела. Твои мотивы меня нисколько не… – Она замолчала, осознав, что горячится, и договорила спокойнее:

– Ну, доброй ночи, Лахлан. Постарайся больше не шуметь, хорошо?

Кимберли решила не оглядываться, пока шла к двери, не жалеть его. Если он ужасно себя чувствует, то только сам виноват.

Он молчал. Закрывая за собой дверь, она вдруг услышала:

– Ты мне нужна.

Кимберли застонала. Упершись лбом в дверь, она пыталась справиться с бурей чувств, которую вызвали в ней эти три слова. Ни за что на свете она не могла не внять его мольбе.

Наверное, надо было радоваться, что ему от нее нужна только помощь, – она вряд ли смогла бы устоять, если бы ему было нужно что-то другое… И снова оказаться с ним в постели из-за каких-то пустяковых слов? Боже упаси! Ведь она же не настолько глупа, правда?

Глава 25

Кимберли отодвинула тяжелую штору, чтобы выглянуть в окно. Невероятно! Негромкие звуки: жизнерадостное посвистывание, стук, звон колокольчика, прозвучавшее вдали приветствие – свидетельствовали о том, что в самом доме и за его стенами наступил новый день, а она все еще находилась в комнате Лахлана. Сколько часов она здесь провела? Слишком много.

Она посмотрела в его сторону – он крепко спал в своей постели. Но к великой досаде, она уже убедилась в том, что его беспробудный сон весьма обманчив. Сейчас ей впервые удалось отойти от постели: прежде он каждый раз заставлял ее вернуться.

Кимберли со вздохом покачала головой. Надо было проявить твердость: она еще пожалеет о том, что согласилась ему помочь. Но что она могла поделать? По крайней мере она старалась вести себя неприветливо, так что если Лахлан что-то и вспомнит, то будет считать, что помогала она ему неохотно.

Однако все-таки помогала – даже сняла с него сюртук и сапоги после того, как уложила в постель, чтобы ему было удобнее. Он заснул, едва коснувшись подушки.

Но, как она убедилась, ненадолго. Когда она пыталась уйти, делая шаг от его кровати, он начинал стонать, как умирающий. Ни разу не открыв глаз, он каким-то образом чувствовал, что она уходит. Каждый раз ей казалось, что он крепко уснул и она может сама уйти спать.

Это не было уловкой, как она решила поначалу. Несмотря на все разговоры и угрозы, которые она слышала, когда пришла, он действительно был в ужасном состоянии. Она обтирала его холодной водой, когда он потел, поддерживала голову и подставляла тазик, когда его рвало. После этого он стал спокойнее, но когда она отходила, издавал какой-нибудь звук, возвращавший ее обратно.

Сейчас глаза у нее закрывались сами собой. Она проспала ночью всего какой-нибудь час, а потом Лахлан ее разбудил, и больше она не заснула. Но как бы он теперь ни стонал, она уйдет к себе, пока Мэри не пришла ее будить. Сплетнице-горничной не доведется узнать, где Кимберли провела ночь.

Она прошла через комнату и в последний раз остановилась у кровати Лахлана. Теперь он, кажется, действительно спал и выглядел невинно. Кимберли невольно улыбнулась. Но, надо полагать, во сне даже дьявол кажется невинным. Этот человек заставляет ее испытывать такое, что никак не вяжется с невинностью. Даже сейчас ей нестерпимо хотелось пригладить непослушную прядь волос, упавшую ему на лоб, – как она делала несколько раз ночью. Она поспешила убраться из спальни, пока желание не стало непреодолимым.

Вскоре Кимберли внезапно проснулась – и не от ласкового голоска Мэри, на который она не стала бы обращать внимания, а от стука в стену. Она села на постели, моргая и пытаясь открыть глаза так, чтобы они тут же не закрылись снова.

Шум раздался снова: на этот раз не стук, а явный звук падения. Кто-то или что-то определенно оказалось на полу, и она вспомнила о состоянии Лахлана и обо всем, что происходило ночью. Этот дурень уже встал и пытается передвигаться, а ведь голова у него наверняка раскалывается! Вот почему он на все натыкается и производит этот несусветный шум.

Она медленно повернула голову и гневно посмотрела на стену между их комнатами, прекрасно понимая, что не заснет. Однако она не бросилась на шум, как ночью, и даже не разозлилась. Слишком велика была ее усталость, чтобы злиться. Не спеша надев пеньюар и тапочки, она бросила взгляд в зеркало на туалетном столике – и ужаснулась.

Вид у нее был измученный, под стать ее самочувствию: веки отказывались подниматься, волосы растрепались. Именно такой неприбранный вид Лахлан находил необычайно привлекательным, а Кимберли считала неподобающим для настоящей леди и совершенно неприличным.

Быстро плеснув водой на лицо и проведя щеткой по волосам, она привела себя в относительный порядок – на лучшее рассчитывать не приходилось: ведь больше всего ей хотелось бы заползти обратно в теплую постель. Через несколько секунд за стеной снова раздались звуки падения, хрипы, стоны и тому подобное. Она недоумевала – Лахлан специально падает с постели? В стену снова застучали, а ведь кровать Лахлана стояла далеко от нее.

Кимберли вздохнула, пытаясь понять, какого дьявола она стала нянькой этому шотландцу. Но делать нечего – рано утром больше никто ему на помощь не придет. И куда делись те два горца из его клана, которые приехали вместе с ним в Шерринг-Кросс? Отсыпаются после такой же попойки в своих постелях? Они должны бы помогать своему лэрду, а не она!

Кимберли поспешила выйти из своей комнаты, пока еще не слишком распалилась. Но ее недовольство мгновенно испарилось: она обнаружила, что дверь в комнату Лахлана распахнута настежь, и у входа стоит герцогиня Ротстон, заламывающая руки, кусающая губы и вообще являющая собой воплощение отчаяния.

Кимберли тут же присоединилась к Меган, заглянула в комнату – и не поверила своим глазам. Герцог Ротстон зверски избивал Лахлана. А упрямый шотландец не хотел лежать на полу, чтобы избиение закончилось. Хотя оно вряд ли бы закончилось: герцог был в ярости. Однако это предположение оставалось чисто абстрактным, поскольку Лахлан поднимался всякий раз, как герцог сбивал его с ног. И сколько раз это уже произошло? Судя по его виду, уже слишком много: из носа текла кровь, на щеках остались следы от кулаков герцога. Получив удар в живот, он захрипел: подобный звук Кимберли уже слышала через стену. Следующий удар в подбородок снова уложил его на пол, причем рука его ударилась о столик, который упал вместе с ним.

Кимберли содрогнулась, представив, как ему больно, наверняка голова у него раскалывалась. Лахлан еще держался удивительно хорошо для своего состояния, но защищаться не мог. Казалось, он настолько ошеломлен, что не в состоянии понять происходящего. Кимберли не могла просто стоять и наблюдать за происходящим, как это делала Меган.

Теперь она уже окончательно проснулась и возмущенно спросила:

– Что тут происходит, позвольте узнать? Меган испуганно подскочила – она не заметила Кимберли – и, прищелкнув языком, ответила:

– Знаете, мне даже начал нравиться этот шотландец, когда перестал мне надоедать. Какая обида, что он взялся за старое и решил заняться воровством! Я искренне разочарована, да-да!

Кимберли, опешив, только недоуменно моргала, потом ахнула:

– Воровством?! Вы хотите сказать, что он украл что-то в Шерринг-Кроссе? Меган кивнула:

– И не просто «что-то», а одного из наших лучших жеребцов и двух племенных кобыл. Совершенно очевидно, что он хотел начать свой собственный завод – видимо, чтобы выйти из финансовых затруднений. Напрасно – ему достаточно было только жениться, чтобы его трудности закончились!

Кимберли собралась подтвердить, что это действительно было не нужно, зачем Лахлану идти на такой риск? Но ее отвлекло новое падение. Лахлан отлетел к стене рядом с окном. Штора была отдернута – должно быть, Девлин отдернул ее, чтобы лучше видеть, куда бить шотландца. Отлети Лахлан всего на фут левее, он попал бы в окно и сильно порезался.

Кимберли вышла из себя.

– Прекратите сию же секунду! – крикнула она в комнату, обращаясь, правда, к одному герцогу. – Разве вы не видите, в каком он состоянии? Вчера ночью он так упился, что теперь несколько дней не протрезвеет!

Герцог не отвечал, тогда Меган присоединила и свой встревоженный голос:

– Девлин, она права. Перестань. Разве ты не заметил, что Макгрегор не защищается?

Повернувшись к Кимберли, она шепотом спросила:

– Откуда вы об этом узнали?

Кимберли покраснела, но быстро нашлась с ответом:

– Он несколько раз меня будил: то его рвало, то он падал, то стонал. Я была уверена, что он умирает, такие ужасные звуки до меня доносились… А вы же сами вчера говорили, что он пошел напиться, так что я и решила…

– Вывод правильный и совершенно логичный. Девлин, прекрати, слышишь?! Ты вот-вот убьешь этого беднягу.

– А разве я… забыл упомянуть… что именно таковы… мои намерения? – пропыхтел герцог, продолжая наносить шотландцу удары.

Меган снова прищелкнула языком и шепотом призналась Кимберли:

– Кажется, Девлин хочет узнать, что Макгрегор сделал с животными. Иначе он отправит его в тюрьму. Если он получит лошадей обратно, может, и успокоится немного. Но вряд ли. Если принять во внимание, как он относится к этому человеку…

Меган не договорила, но смысл ее слов был очевиден. Положение Лахлана оптимизма не внушало.

– А он хоть попытался спросить, куда увели лошадей? – задала вопрос Кимберли.

– Конечно. Но шотландец отрицал, что знает о краже.

– Но у вас, конечно, есть доказательства обратного?

– Ну… да, наверное. – Меган нахмурилась. – Молодой человек, обнаруживший кражу, один из конюхов, утверждает, будто слышал шотландский говор – и тут его кто-то ударил по голове. А зная, что Лахлан был разбойником – он ведь этого не скрывает, – мой муж решил, что других доказательств не нужно.

Это звучало неубедительно, но у Кимберли не было никаких оснований защищать Макгрегора, несмотря на странное желание это делать. Всего-навсего говор? В поместье находились и другие шотландцы, включая слуг. Если бы герцог и герцогиня мыслили логически, они поняли бы, что, вероятнее всего, вор проник в поместье со стороны и теперь уже давным-давно исчез.

Конечно, оставалось еще и то, что Лахлан недолюбливал герцога, потому что тот женился на его любимой, так что скорее всего он не остановился бы перед тем, чтобы его обокрасть. Да и на сюртуке у него была солома… Хотя, конечно, он мог побывать в любой конюшне и в любое время вечера или ночи до своего возвращения в комнату.

Однако по тому немногому, что Кимберли знала о Лахлане, она была уверена, что честь не позволила бы ему обокрасть человека, пригласившего его в свой дом, как бы он к нему ни относился. У Макгрегора было множество недостатков, но она готова была биться об заклад, что непорядочности и подлости в их числе не было.

Воровское прошлое Лахлана еще не свидетельствовало о его виновности, особенно если принять во внимание, что ему не было необходимости так рисковать. А если учесть его полубессознательное состояние ночью… Кроме того, никто не видел, чтобы он действительно уводил лошадей… Его состояние…

– И когда, как считается, произошла кража? – спросила Кимберли.

– Примерно за час до рассвета. Кимберли даже пошатнулась от сильнейшего облегчения.

– Но он же был…

Она моментально замолчала, ужаснувшись тому, что чуть было не сказала «со мной». Признаваться в этом нельзя – ее репутация погибнет окончательно. Теперь, когда она точно знает, что Лахлан невиновен, наверняка найдется другой способ доказать это, не вынося приговора себе.

Она закашлялась, чтобы скрыть заминку, и добавила:

– ..в ужасном состоянии, судя по тому, что я слышала. Я совершенно уверена, что его стоны разбудили меня еще до рассвета. По правде говоря, в первый раз я услышала, как он тут бродит, вскоре после полуночи. Вы точно знаете время?

Ей ответил герцог. Похоже, его последний удар отключил Лахлана окончательно.

– Мой слуга сказал, что посмотрел на часы, когда выходил из своей комнаты, чтобы проверить, что за шум он слышит. Это было за час до рассвета. Вы уверены, леди Кимберли, что слышали именно Макгрегора? Ведь с тем же успехом это мог быть один из его лакеев, который специально производил шум, чтобы вы проснулись и решили, будто на самом деле слышите этого негодяя.

Кимберли охватило смятение. На этот вопрос она тоже не могла ответить правдиво, но ведь Лахлан лежал здесь на полу без сознания, избитый, и он был невиновен!

Она осуждающе проговорила:

– Я уверена в одном. На вас следов от ударов не видно, ваша светлость, из чего можно только заключить, что шотландец вообще не отвечал на удары. Он не защищался либо потому, что вы – хозяин дома, в котором он гостит, либо потому, что вы – герцог Ротстон, либо, возможно; потому, что выпил спиртного больше, чем может выдержать любой человек, и все еще был слишком пьян, чтобы понять, в чем вы его обвиняете. И в этом случае – а он представляется наиболее вероятным – он не был в состоянии совершить преступление.

– Или он мог так напиться, что решил, будто ему все сойдет с рук.

Девлин Сент-Джеймс явно не собирался внимать голосу рассудка. Он уже решил, что Лахлан виновен, и менять своего мнения не собирался.

– Я бы сказала, что надо произвести более тщательное расследование, – предложила Кимберли. – Полагаю, я высказала сомнения, которые нельзя игнорировать. Как минимум дело надо отложить до того момента, когда лорд Макгрегор окончательно протрезвеет и сможет с ясной головой ответить на ваши обвинения.

– Наверное, она права. Дев, – вмешалась Меган. – Действительно, когда ты его разбудил, он казался немного странным.

Герцог гневно посмотрел на дам. Он был не в настроении что-либо откладывать.

Наконец он отрывисто кивнул и нехотя согласился:

– Хорошо, я пока не буду вызывать судью. Однако у его двери выставлю стражу. На этот раз, клянусь Богом, он не уйдет, не ответив за свои делишки!

Кимберли облегченно вздохнула. По крайней мере ей удалось получить для Лахлана отсрочку. Теперь, надо надеяться, он, ко всеобщему удовлетворению, защитит себя сам, когда придет в сознание и протрезвеет. Если, конечно, сможет разговаривать. С этим могут возникнуть трудности: губы его распухли и кровоточили.

Дьявол, ей опять придется его нянчить!