Текст книги "Только на одну ночь (СИ)"
Автор книги: Джина Шэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 15. Назойливый
Какой-то очень умный человек придумал, что когда хочется растечься в сопливую лужу, мол, самое лучше – пойти на работу.
Какая, нахер, сейчас возможна работа?
Я лежала на кровати в пол-одиннадцатого утра, раскинув руки во все стороны, смотрела в потолок и думала… Господи, какую чушь я думала. О том, что дизайн я сменю к чертовой матери, потому что с этим связано слишком много воспоминаний. Господи, какой я лох, какого хрена я себе позволила вот это? Вот так бездумно взять и уйти в Него с головой. Ведь я же знала, что нельзя. Что нет вечных чувств, вечных людей, и самое тупое, что можно сделать – это взять и влюбиться. Но не любить Алекса было невозможно. Ну, по крайней мере мне.
Телефон на тумбочке бился в вибро-истерике, звонил Стариков, звонил Неберт, звонила куча народу. Да, сегодня после обеда, кажется, у меня стояло какое-то интервью с каким-то дизайнером. Сгорел бы он… Она…
Нет, надо соскребаться с кровати, нужно приводить себя в порядок….
Когда заорал дверной звонок – я никого, в общем-то, приятного и долгожданного увидеть и не надеялась. Но жизнь сыграла самую плохую карту, увидеть вопиюще свежую, гладко выбритую и самодовольную физиономию Антошеньки мне было почти физически больно. Я скривилась, не удержалась. Интересно, как он проникает через домофон, консьержку и пункт охраны? Харизмой торгует? Или деньги раскрывают самые разные двери?
А Антон, наглый до охренения, шагнул через порог, впихнул мне в ладони огромный почти пол-литровый картонный стаканище с кофе и захлопнул за собой дверь.
– Чем обязана, господин главный редактор? – кисло поинтересовалась я. Будто мало мне было, что вчера он не давал спокойно уговаривать самбуку и доставал меня смсками. Где я, как я, что я делаю, что я пью, и почему именно эту гадость, и не надо ли мне привезти нормального алкоголя, вместо этой дамской бурды. И ты что, алкоголичка, Света, бухать в одно лицо? А что делать, если даже из дома не выйдешь, чтобы на вас, Антон Андреевич, не наткнуться.
– Какого хрена твоя восхитительная пятая точка еще не прижата к стулу на рабочем месте? – поинтересовался Антон, даже не скрывая, что на меня пялится. И почему я не покупаю каких-нибудь ванильных фланелевых пижамок в клеточку и с котиками? Вот чтобы не только не вставало, но и падало! Нет же, твою мать, Света, ты выеживаешься – вырезы, кружавчики, гребанный шелк. И почему я халат не надела, тоже вопрос. Было сложно представить, что на меня в таком вот чудесном виде, растрепанную, опухшую от пересыпа, да и что уж там – опухшую после двух дней пьянки, можно смотреть вот так. У Антона были очень специфичные вкусы, как я погляжу.
– Иди на фиг, у меня больничный есть, – запоздало вспомнила я. Пусть я его делала с другим мотивом, но почему бы им сейчас не воспользоваться?
– Похмелье плохо тянет на повод для больничного, – усмехнулся Антон. – Давай оживай. Карицына приедет к трем. Желательно, чтобы ты походила на человека к этому времени. И кстати, позвони Энджи, скажи, что мы с тобой помирились. Мне половина редакции из-за тебя устроила бойкот. Даже Маша.
– Ну, хоть одна хорошая новость, – мрачно заметила я и, обняв ладонями стаканчик с кофе, ушла на кухню. Кофе был не виноват, что его принес мудак. Ну ладно, не мудак, но придурок. Редкостный. И бесконечно меня раздражающий.
Сняла со стаканчика крышку, сделала глоток. Надо же… Угадал. По утрам я всегда пила кофе с молоком, сиропом и стольким количеством сахара, чтобы у счетчика калорий случалась ежедневная истерика. Потом – в течении рабочего дня только черный кофе и зеленый чай. Это он разведку провел или просто везучий ублюдок? Нет, вряд ли разведку, если Маша и Энджи его бойкотировали.
Села на кухонный подоконник, вытянула ноги, скрещивая их, уткнулась носом в стакан. Нарочно не поворачивалась к Антону спиной – догадывалась, какой маневр он наверняка провернет. Тот самый, который он и его дружок уже засветили. “Подставлять тылы” и давать ему повод подойти я не собиралась. Впрочем, от того, что он, пройдя вслед за мной, уселся за мой стол, выложил перед собой мои ключи от машины, а потом опустил подбородок на переплетенные в пальцах ладони и уставился на меня – мне почти не полегчало. Вот как его послать, чтобы до него дошло? Какой-то совершенно упертый баран мне попался.
– Хреново выглядишь, – неожиданно честно заметил Антон.
– Божественный комплимент, – я чуть фыркнула, жмурясь и пытаясь распознать сироп. Мятный? Ну точно мятный! Кофе с мятным сиропом… Ну, ладно, Антон будем считать, что ты не редкостный придурок, а простой. Эволюционируешь на глазах.
– Какие комплименты, дорогая? – Антон с иронией задрал бровь. – Я тебя оттрахать и сейчас и могу, и хочу. Без комплиментов. Да и они тебе нужны разве?
– Хрен меня знает, – я пожала плечами. Нет, не нужны они мне были. Но мне не нравилось, что Антон выбивается из клише среднестатического придурка, который пытался подбивать ко мне клинья. С кофе вон угадал. Правду-матку резал, вместо комплиментов. Что дальше?
– Ну что, пошли “сделаем зарядку”? – нахально улыбнулся Антон, и мне пришлось пошарить по подоконнику, чтобы найти что-то тяжелое.
Увы. Цветов я не выращивала. Нет, были какие-то сансевьеры в горшках в гостинной, чисто для дизайна – за ними ухаживала домработница, но до них было далековато. Повезло ему, что он шутил…
– Таксиста в субботу изнасиловала? – Антон все никак не унимался. Хоть реально за горшком иди. А в тоне-то ревнивые нотки. Блин, вот нахрена я вообще с ним связалась? Один раз переспали. Без обязательств. А у него на меня виды, как у гребанного мужа. А с хера ли?
– Двух, – буркнула я. – А потом пришел сантехник, и мы устроили оргию.
Жаль, что звучало это не очень убедительно. Жаль, что Антон лишь насмешливо ухмыльнулся, будто демонстрируя, что вышел не подкол, а лажа. Дожили. Какой-то мелкий хрен меня стебет, а я даже ответить толком не могу. Докатилась, Светочка, молодец.
– Нет, ну ты либо вали приводить себя в порядок, либо пошли уже трахаться, должен же я хоть как-то удовлетвориться сегодня, – фыркнул Антон.
Как же он меня бесил, слов не хватало. Вот всей этой своей вальяжной медвежьей тушей, развалившейся на моем стуле, с заброшенными за голову руками. И ухмылочкой этой наглой. И дебильными намеками и шутеечками.
– Жди, раз приперся.
Кофе я допивала как можно неторопливей. Впрочем, Антон, кажется, не так уж сильно и страдал – он зависал на мои ноги, переключаясь с них на грудь. Только поэтому кофе я все-таки допила.
А вот умывалась, подкрашивалась, одевалась я ме-е-едленно. В конце концов, больничный у меня был. Ну и пусть левый и полученный “по-знакомству”. Все-равно он у меня был, и, выходя на работу, я делала этому придурку одолжение. И чем больше он раскрывал свой наглый рот, чем больше на меня пялился, тем большее это было одолжение.
Когда я уже вышла к Антону одетая – я жутко пожалела, что встреча мне предстояла с дизайнером, и я не могла надеть паранджу, пришлось обойтись брючным костюмом цвета васаби (в последней коллекции Мила Карицына играла именно с этим цветом, пришлось подыгрывать).
– Неберт, завязывай, – глухо посоветовала я. Потому что было ощущение, что на меня смотрел голодный зверь, и в уме он уже три раза меня разделал. Да еще засос этот на шее, на видном месте, который толком и не закроешь… То, что Антон на него встрял взглядом, как будто в нем что-то перещелкнуло, было слишком заметно. И я же реально могла уже скоро перейти к рукоприкладству…
– Я вообще молчу, – сипло произнес Неберт, промаргиваясь. – Ты сама, блин, виновата.
– Чем? Тем, что мама тебя не научила слышать слово “нет”? – со всем максимально возможным ядом буркнула я.
– Да какая тебе разница, как я на тебя смотрю? – раздраженно буркнул Антон. – Можешь себе представить, я тоже этим недоволен.
– Это еще почему? – вот это было неожиданно. Я даже почувствовала себя слегка уязвленной, хотя с чего бы.
– Была охота залипать на стерву, – емко отрезал Антон. Ишь ты. То есть я его все-таки тоже бесила, а не только его “шлагбаум” поднимала? Ну что, жизнь прожита не зря.
Диалог на этом подзавял. Ненадолго, правда. Когда я устроилась на заднем сиденье небертовской тачки, вытянула ноги, уложив их на соседние кресла, Антон все-таки открыл рот.
– Это вообще-то итальянская кожа, – мрачно сообщил он.
– А я вообще-то могу на такси поехать, – усмехнулась я. – Вызывать?
Антон раздраженно зыркнул на меня, но повернул себе ключ в замке зажигания.
И правда, почему я не поехала на такси? Это было бы корректней, я и там могла бы разложить на коленях ноутбук, чтобы поколдовать над недописанным еще в пятницу материалом. Наверное, потому, что доставать таксиста было не так интересно, а мне смертельно нравилось дергать Антона за усы, даже сейчас, когда я была категорически не в форме.
– Ну как ты, Свет? – неожиданно спокойно и с характерно выключенным для общения козлом, поинтересовался Антон, на одном из светофоров.
– Работаю, – откликнулась я.
Не знаю, чего он ждал – что я начну размазывать по щекам тушь, захлебываться слезами и так далее. Я встала с кровати и пошла на работу. Боль осталась там, дома, продолжала валяться на кровати и пялиться в потолок. Я чувствовала сейчас себя ужасно пустой, но это был не повод.
В конце концов, именно Его волей было, чтобы я продолжала жить. Я не знала как, но нужно было попытаться. Отстраивать жизнь заново сложно, но разве мне впервой это делать? Так, стоп, Света, пиши интервью, не отвлекайся. Тебе его по идее сдавать уже послезавтра, а оно пока настолько унылое, что его даже на треть не прочитаешь – скулы сводит от зевоты. Пусть мир продолжает гореть, а ты должна шагать дальше и улыбаться.
Мое появление в редакции произвело фуррор. Ровно как и селфи, сделанное на фоне входа, брошенное в инсту с хэштегом #дом_милый_дом. Что там орали в комментариях – я посмотрю вечером, пускай с этим Энджи сейчас разбирается, в конце концов, именно она отвечает за ведение моих аккаунтов в соцсетях. Я только заметки писала, а с читателями общалась она.
Я улыбалась девочкам, говорила им, что все нормально, что подробности улаженного конфликта с Небертом я расскажу позже в групповом чате, и все желающие могут мне написать в корпоративной сети, всех добавлю, ни от кого секретов держать не буду. Шепотки разлетались по редакции, можно было прикрыть глаза и услышать их тихий шелест.
Какой-то очень умный человек придумал, что когда хочется растечься в сопливую лужу, мол, самое лучше – пойти на работу…
Да, это была неплохая мысль. По крайней мере, я отвлеклась от этой проклятущей боли, которой сводило сердце. Все равно же никак изменить реальность и поднять Его из мертвых я не могла. Но тут были люди, тут была жизнь.
Энджи, когда я проходила через свою приемную, посмотрела на меня странно. И причины этого я поняла, только когда открыла дверь в свой кабинет.
Розы. Банальнейшие розы – причем нарочито алые, будто под цвет моей помады, занимали мне весь стол. И делали они это явно уже несколько часов – потому что у меня в горле сразу же запершило от пыльцы. И нет, не было двух вариантов того, кто решил устроить вот этот вот идиотизм. И… Господи, как же он меня достал… Так, и какая из ваз под этими чертовыми розами самая большая?
Глава 16. Понятливый
Нет, я не бежала в кабинет главного редактора, ни в коем случае. Все-таки казнь никогда не настигала свою жертву спешно. Но видимо, что-то было в моем лице красноречивое, когда я шагала по офису с вазой наперевес. По-крайней мере с моей дороги рассасывались торопливо, можно сказать, делали мне “коридор”. Ох, Света, неужели за эти четыре года ты успела так спалить собственные замашки?
– Антон Андреевич, бегите… – успела пискнуть в коммуникатор предательница Маша, когда я прошла мимо неё.
Иуда.
Только благодаря этому предупреждению Неберт успел вскочить из кресла. И пригнуться при виде меня, остановившейся в дверях и практически сразу замахнувшейся рукой с “метательным снарядом”. Ваза – прозрачный стеклянный бокал – врезалась в стену за спиной Антона, осыпав его мелкими осколками. Повезло, что мелкими. Ему повезло. А мне – не очень, я метила в голову.
– Мимо, – оскалился Антон, выпрямляясь. Что, игры “Доведи Клингер до сучьего бешенства” объявили Олимпийским видом спорта и Антон метил в чемпионы?
Я оглянулась, сгребла с полки стеллажа какую-то Гошину награду, и замахнулась снова. Гоша сам виноват, что не забрал свои цацки. Теперь останется без приданого.
– Совсем страх потеряла? – поинтересовался Антон, но снова нырнул за стол, потому что по общим признакам хреновина была тяжелая.
Страх… Не было тебя, парниша, в списке людей, которых я боюсь. Не потеряла. Не искала даже.
– Оставь! Меня! В покое! – прорычала я, снова хватаясь за очередную фиговину – оргстекло, пафосные шрифты, дешевенькая хрень, в общем – не жалко. – Русским языком просила.
– Если бы я опускал руки, когда мне говорили что-то подобное…
Молодец, чувак, рот открыл – увернуться не успел. Прозрачной фиговиной я ему все-таки попала. В лоб.
И это было "Есть!" и “Твою мать….” одновременно.
И на этом мои батарейки, отвечавшие за режим “Халк, крушить”, разрядились. Включилась обеспокоенная курица-наседка, которой совершенно не хотелось этому кретину сотрясение выписать или башку проломить. Хрень-то была не самая легкая…
То ли я его оглушила, то ли от неожиданности Антон оступился и растянулся на полу у собственного рабочего стола. Сел, прижал ладонь ко лбу, ощупал шишку. Ну… Спасибо, что череп не проломила.
– Маша, лед принеси. И полотенце, – рявкнула я в коммуникатор, а потом присела рядом с Антоном, заглядывая ему в лицо. – Живой?
– Досадно, да? – фыркнул Антон, морщась. Сам себя не подколешь – никто не догадается?
Я усмехнулась, а затем коснулась его ладони, заставляя убрать руку ото лба. Поглядела на шишку, рассеченную кожу, поморщилась. Выглядела эта хрень ужасно непрезентабельно. Не к лицу большому боссу. Вроде швы накладывать не надо, и на том спасибо.
– Извини, – тихо произнесла я. – Нервы ни к черту. Срываюсь на всякую хрень.
– В роли хрени Неберт, Антон Андреич, – клоун пытался шутить, даже морщась от боли.
– Роль всей твоей жизни, что уж там.
– Уволить тебя надо, по-хорошему, – Антон вздохнул. – Ну где это видано, в начальника чем попало швыряться.
Эх, вот никак я его своим начальньником почувствовать не могла. Не получалось. Лишь мальчишкой, очень нуждающимся в воспитательном подзатыльнике.
– Если по твоему сценарию я сейчас должна упасть на колени и раскаяться, то боюсь, ты обратился с этой ролью не к той актрисе…
– Ты уже на коленях, детка, – Антон чуть ухмыльнулся, глядя на меня. Я даже глаза закатила, потому что, кажется, его идиотизм был клинически неизлечим. Нашел с чем сравнить.
В кабинет торопливо прибежала Иванова, принесла лед на блюдце и белое полотенце.
Я ссыпала кубики на ткань, протянула компресс Антону. Сама прижимать не стала, осталась стоять у стола, оперевшись на него бедрами. Антон поглядел на меня снизу вверх, скривился и встал на ноги. Только после этого он забрал у меня лед и прижал его к рассеченному лбу.
– Свасибо, Светочка, на переговоры сегодня поеду сногсшибательный, – мрачно пробормотал он. – Я подозревал, что в тебе спит гениальный имиджмейкер, но чтоб настолько…
– Обращайся, – я криво усмехнулась. – Могу в кратчайшие сроки соорудить травмы любой степени тяжести. Гарантированно перевыполню установленное техническое задание. Хочешь – руку сломаю?
Что самое смешное – Антон угорал со мной вместе. Я ему морду лица расквасила, а он… А он стоит и ржет. Вот скажите, как работать с этим придурком?
– Не соскучишься с тобой.
Я невесело улыбнулась, отводя взгляд. Ну, ладно, это очень честный комплимент.
– Да с тобой тоже, знаешь ли.
Розы. Мне. Нужно же было догадаться… Ладно, допустим, некоторых нюансов, вроде моей жесткой аллергии на пыльцу, он не знал, но розы! Самое простое, самое скучное и мне… Блин, ну не знаю – что здесь сработало бы лучше. Живой фламинго в моем кабинете и тот, наверное, вызвал бы меньшее недоумение. Букет из каких-нибудь дизайнерских стринг. Ну, мало ли что… Хотя, если у него целью было добиться от меня реакции – о да, у него получилось.
Самое ироничное – именно этот придурок уже который день за волосы тащил меня из накатывающей на меня депрессии. С удивительным упорством отвлекал от моей скорби. Дебильными методами, но отвлекал же… То смсками своими, то в клубе… Может, он, конечно, и был неуместным, как клоун, приплясывающий на крышке гроба, но в общем и целом – все-таки он со мной возился. Серьезно. Попробовала бы я запустить вазой в кого-то еще – вряд ли бы отделалась так просто. И мне на самом деле не помешало бы вернуться к субординации, но… Антон с меня этого не требовал, и наверное, это было хорошо. По крайней мере едва не разбив об его голову вазу, мне показалось, что на пару капель боли в моей груди стало меньше. Все-таки нужно уже дать себе волю хоть в чем-то. Только вот готовой к этому я себя не чувствую. Ну… Может, хотя бы в пятницу в клуб заеду…
Между Антоном и мной сейчас было всего полшага. И я была в жутком раздрае. И нет, он был бы конченым идиотом, если бы эти полшага не преодолел. Это понимала даже я, которой эти маневры были категорически не нужны. Но Антон все-таки придвинулся ко мне, заставляя усесться к нему на стол. Ладонью провел по спине, губами уткнулся в шею, в то самое место, где красовалась его “подпись”. На краткий миг у меня закружилась голова. Нет, все-таки недотрах – это зло. Я знала эти руки, я знала эти губы, я знала, какие ощущения мне мог подарить этот конкретный мужчина, и мое тело было не прочь ощутить все пережитое в ночь с пятницы на субботу после того, как испарился джин из бутылки. Я даже тихонько вздохнула, ощущая, как чуть-чуть покалывает кожу в местах, куда опустились ладони Антона. Но вообще, у меня еще мозг был, да. И в таких ситуациях я слушала именно его.
– Ну что мне тебя, тоже, что ли мордой об стол прикладывать, чтоб до тебя дошло? – устало поинтересовалась я.
– Можно попробовать, – хрипло хмыкнул Антон, не отрываясь от кожи на моей шее, продолжая мной дышать. – Но не гарантирую, что дойдет. Ты мне отключаешь мозг на девяносто процентов.
– То есть мозг у тебя всё-таки есть? – насмешливо уточнила я. – Прости, просто никак не могу его разглядеть, а я ужасно стараюсь. Я ж оптимист и верю в людей, ага.
Так, стоп, а что вообще за нахрен происходит? Почему я сижу на столе Неберта и позволила этому медведю влезть в мое личное пространство, да еще и ко мне прикасаться? Даже слишком интимно прикасаться. Мужчине, которого я вообще-то в уме никак по-хорошему и не называю. И-и-и? Света, ты серьёзно, что ли? Это не твое. Ни в коем случае.
– Антон, не вздумай даже, – прошипела, ощутив, как его широченные ладони полезли ко мне под жакет. – Серьезно? В кабинете? На столе?
– Да хоть на спине у жирафа, – тихо выдохнул Антон, придвигая меня к себе ближе.
Чуть повернулась, чтобы поймать его взгляд и послать уже наконец максимально далеко, споткнулась взглядом на его губах… Таких Его губах. Даже без алкоголя… Похож… Твою ж мать, Неберт…
Нет, ну феерично. Он – как маленький. Я – как дура. Нет, один раз трахнуться, исходя из приглючившегося по пьяни сходства – еще ничего так. Но сейчас, на трезвом глазу сидеть и зависать… И видеть то же самое? Кажется, я потихоньку съехала крышей и не заметила даже.
Что особенно забавно, я ощущала, как он ожидает. Эта привычка всех боле-менее сносных Тематиков – ничего не делать без согласия. Дать знать, что хочешь, и подождать ответа. Потому что в одни ворота играть не интересно. Можно взять и трахнуть, а потом поиметь проблемы с заявлением об износе, или даже не дойти до траха, потому что в конце концов даже сейчас, полезь он мне в трусы, и не будь у меня возможности ему за это сломать пальцы – я ж могла самым банальным образом заорать. Корабельной сиреной, так, чтобы из приемной, из всего нашего упоротого опенспейса сбежался народ. В конце концов, Антон уже наверняка понял – по-плохому со мной не работает. Вот только не сработало бы со мной сейчас вообще никак. Слишком мертво все было внутри.
– Антон, нет, – я говорила с ним только потому, что на самом деле не было у меня желания сейчас устраивать с ним еще один акт войны.
Его пальцы сжались на моей спине, сгребая в горсть ткань блузки, я прямо услышала его хриплый выдох.
И я уже морально приготовилась к тому, чтобы дать ему в нос и уже выдраться из его хватки, уже мысленно приняла неизбежность этого увольнения, но Антон выпрямился и отодвинулся от меня. И по его лицу было видно, что в уме он меня уже по горлышко в землю закопал. Но он понял слово “нет”. Вот это да. А мальчик был умнее, чем я о нем думала. А вот я что-то деградировала на глазах.
– Извини, – произнесла, а потом подумала: а за что я вообще извиняюсь? Ну… за то, что позволила случиться этой сомнительной позиции и не среагировала сразу, ага. Надо было как его дружка, мордой об стол, и чтоб потом сваливал прочь с моих глаз бочком и с оглядкой.
– Посмертно разве что, – раздраженно буркнул Антон, отворачиваясь. – Сгинь, сделай одолжение.
– Может, мне все-таки уволиться? – уточнила я осторожно. – В конце концов, если тебя так клинит…
– Это меня клинит, – отрывисто буркнул Антон, не отводя взгляда от окна. – Не возьму себя в руки – уйду сам. В конце концов, это не работа моей мечты, ты верно заметила, я не проффесионал. У меня есть чем заняться.
Благородненько, чтоб тебя, Антоша. И да, так было лучше. Если все так и срастётся, одним не соображающим в делах моды мажором в редакции будет меньше. И все же я сейчас смотрела на его прямую спину и думала… Что не так уж мне и хочется, чтобы он уходил. И в кого еще я смогу запустить вазой, если его не будет?
И как-то так вышло, что бочком из его кабинета со смутным ощущением виноватости выгребалась уже я.
